Библиотека svitk.ru - саморазвитие, эзотерика, оккультизм, магия, мистика, религия, философия, экзотерика, непознанное – Всё эти книги можно читать, скачать бесплатно
Главная Книги список категорий
Ссылки Обмен ссылками Новости сайта Поиск

|| Объединенный список (А-Я) || А || Б || В || Г || Д || Е || Ж || З || И || Й || К || Л || М || Н || О || П || Р || С || Т || У || Ф || Х || Ц || Ч || Ш || Щ || Ы || Э || Ю || Я ||

Джек Корнфилд

Современные буддийские мастера



Аннотация

Джек Корнфилд, проведший много времени в путешествиях и ученье в монастырях Бирмы, Лаоса, Таиланда и Камбоджи, предлагает нам в своей книге компиляцию философии и практических методов буддизма тхеравады; в нее вставлены содержательные повествования и интервью, заимствованные из ситуаций, в которых он сам получил свою подготовку. В своей работе он передает глубокую простоту и непрестанные усилия, окружающие практику тхеравады в сфере буддийской медитации. При помощи своих рассказов он указывает, каким образом практика связывается с некоторой линией. Беседы с монахами‑аскетами, бхикку, передают чувство «напряженной безмятежности» и уверенности, пронизывающее эти сосуды учения древней традиции. Каждый учитель подчеркивает какой‑то специфический аспект передачи Будды, однако в то же время каждый учитель остается представителем самой сущности линии.

Книга представляет собой попытку сделать современные учения тхеравады доступными для обладающих пониманием западных читателей. В прошлом значительная часть доктрины буддизма была представлена формальными переводами древних текстов. А учения, представленные в данной книге, все еще живы; и они появляются здесь в словесном выражении некоторых наиболее значительных мастеров традиции. Автор надеется, что это собрание текстов поможет читателям прийти к собственной внутренней дхарме.

 

Джек Корнфилд

Современные буддийские мастера

 

Предисловие

 

На протяжении двух с половиной тысяч лет своей истории буддизм находил выражение во множестве различных школ и стилей. Динамическая природа живой дхармы всегда порождала в разных культурных и исторических окружениях новые способы проявления. Но в сердце всех этих проявлений лежит практика медитации; это утверждал сам Будда, этому он учил. Только благодаря личной практике медитации изучающий дхарму будет способен замедлить скорость невротического ума и начнет видеть мир ясно и точно. Без этой практики он сможет лишь увеличить свое неведенье и увековечить страстное желание самоутверждения. Без медитации не существует подхода к подлинно здоровому уму, нет пути к просветлению, поистине, нет и дхармы.

Практика медитации представляется особенно мощной дисциплиной для нерешительного мира двадцатого столетия. Век техники хотел бы и в духовной сфере выработать особое хитрое приспособление – новую, улучшенную духовность с гарантией быстрых результатов. Шарлатаны выпускают свою продукцию – свои версии дхармы; они рекламируют чудесные и легкие пути вместо устойчивого и неуклонного движения, требующего личного путешествия, что всегда было существенно для подлинной духовной практики.

Именно эта подлинная традиция воплощена в учителях, представленных в настоящей книге. Они поддерживают нерушимую линию передачи, которая сумела сохраниться и дойти до нас в чистой форме. Учения этих мастеров и примеры их жизни служат стимулом и вдохновением надлежащего и полного следования по пути дхармы для тех, кто будет ее практиковать.

 

Ваджрачарья, досточтимый Чогьям Трунгпа

 

ВВЕДЕНИЕ

 

Джек Корнфилд, «кальяна мита» (название, которое дают учителю в традиции тхеравады; в переводе означает «духовный друг»), предлагает нам в своей книге компиляцию философии и практических методов буддизма тхеравады; в нее вставлены содержательные повествования и интервью, заимствованные из ситуаций, в которых он сам получил свою подготовку.

Джек провел много времени в путешествиях и ученье в монастырях Бирмы, Лаоса, Таиланда и Камбоджи; в своей работе он передает глубокую простоту и непрестанные усилия, окружающие практику тхеравады в сфере буддийской медитации. При помощи своих рассказов он указывает, каким образом практика связывается с некоторой линией. Беседы с монахами‑аскетами, бхикку, передают чувство «напряженной безмятежности» и уверенности, пронизывающее эти сосуды учения древней традиции. Каждый учитель подчеркивает какой‑то специфический аспект передачи Будды, однако в то же время каждый учитель остается представителем самой сущности линии.

Такую книгу можно читать многими способами. Интеллектуалы могут быстро пробежать ее для удовлетворения любопытства. С другой стороны, вы можете «прочесть» ее с пустым умом, позволив ее очищающим водам проникнуть в сердце, ум и душу. В то время, когда вы дадите возможность ее словам струиться сквозь себя самого, может случиться, что в каком‑то одном месте вас привлечет некоторый практический метод, в другом – особый оборот речи, сцена в джунглях или частица ясно выраженной мудрости; они станут чем‑то таким, к чему вы привяжетесь. Спокойное прозрение покажет вам, почему эта особая мысль попала в фокус вашего внимания. И когда вы усвоите то, в чем нуждаетесь, эта соринка будет вытолкнута на поверхность потока ваших проходящих мыслей – и уплывет вместе с самим потоком, оставив вас более чем когда‑либо здесь и сейчас.

 

Шлю благословения. Рам Дасс

 

ГЛАВА 1. ОСНОВНЫЕ ПРИНЦИПЫ БУДДИЗМА

 

После просветления под деревом бодхи Будда испытал сомнение по поводу учения. Он раздумывал о том, будет ли кто‑нибудь способен понять дхарму до той глубины, в которую он проник. Фактически кто будет слушать?

Его беспокоило не то, что дхарма окажется слишком сложной для понимания, а то, что истина дхармы чрезвычайно проста – настолько проста, что никто ей не поверит! Охваченный великим состраданием, особенно к тем существам, «чьи глаза лишь чуть‑чуть прикрыты пылью», он решил передать учение.

Центральное ядро этой книги составляет недавняя передача его учения двенадцатью величайшими мастерами и монастырями традиции тхеравады. Сотни тысяч монахов в оранжевых одеждах и десятки тысяч храмов продолжают существовать в Юго‑Восточной Азии и на Цейлоне. Среди молитвенных флагов и церемоний скрыта сущность двадцати пяти столетий учения, путь мудрости и сострадания, указанный Буддой для блага всех живых существ.

Как же писать об этом учении, об истине? В некотором смысле писать не о чем. Дхарма уже пребывает повсюду; истина одна и та же на Западе и на Востоке. Как‑то один западный монах попросил у своего лесного учителя разрешения отправиться в Бирму, чтобы пройти курсы систем интенсивной медитации у нескольких хорошо известных учителей. Позволение было охотно дано; и вот через несколько лет монах вернулся к своему первому учителю.

– Что же ты узнал? – осведомился учитель.

– Ничего, – ответил монах.

– Ничего?

– Ничего, кроме того, что уже окружает меня; ничего такого, что не существовало бы здесь до моего отбытия.

– И что же ты пережил?

– Я видел многих учителей, я практиковал многие системы медитации, – отвечал монах. – Однако чем глубже я проникал в дхарму, тем лучше понимал, что для практики нет необходимости идти куда‑то в другое место.

– Да, да, – сказал на это учитель. – И я мог бы сказать это тебе еще перед уходом; но тогда ты не смог бы понять меня.

Предлагаемая книга – это одиссея; она отправляет вас в путешествие по многим буддийским системам и приведет ко многим учителям. Внешне они могут показаться разными, даже противоречащими друг другу. Нам нет нужды сравнивать их и судить о том, кто из них лучше, а кто хуже. Эти слова и системы суть просто разные выражения одной скрытой под ними истины. Дхарма неизменна. Как склоняющиеся листья травы и плывущие по небу облака свидетельствуют о присутствии ветра, так все слова и учения этих мастеров указывают на тот же самый опыт, на ту же самую истину.

В своем духовном путешествии нам следует быть прагматичными. Каким образом дхарма и встречающиеся нам способы практики могли бы оказаться полезными для нашего собственного понимания? В китайской традиции передачи светильника есть знаменитый образ – палец, указывающий на Луну, на истину. Каждый учитель указывает… и будьте осторожны, не окажитесь уловлены разными пальцами, не потеряйте из виду Луну!

Представленные здесь мастера дхармы подчеркивают использование медитации, как мощного орудия понимания, приводящего нас в гармонию с дхармой. Медитацией следует пользоваться именно как орудием, чтобы прийти к свободе, которая превыше всех орудий, всех методов. Когда одного тайского учителя спросили, не похожа ли медитация на самогипноз, он ответил: «Нет, это освобождение от гипноза».

Техника медитации – это виды психической дисциплины, которые позволяют нам успокоить ум, сосредоточивать его и подвергать проверке. Процесс освобождения от обусловленности заключается в замедлении обычного потока мыслей, восприятий, реакций, чувств, – потока, подобного бешеной обезьяне; и медитация есть наблюдение за этим потоком. Обыкновенно нас увлекают желания, предрассудки, обусловленность, инстинкты. Медитация – это практика ясности и бдительности, освобождение от обусловленных реакций на непрерывный поток событий и психических процессов.

Буддийская медитация ведет к отчетливому восприятию трех явлений: непостоянства, страдания, отсутствия прочного «я». По мере того, как ум становится сосредоточенным и наблюдательным, практикующий постигает непрерывные изменения всех явлений физической и психической сферы. Абсолютно все, что мы знаем, видим, слышим, чувствуем, думаем, обоняем, вкушаем, – познание всех этих фактов изменяется от мгновенья к мгновенью. И когда этот постоянный поток виден с большей полнотой, любая вовлеченность или привязанность становится явно нежелательной, как причина страдания. Практикующий видит, что все события ума и тела являют собой пустой процесс, который идет сам собой. Он видит, что за этим процессом нет никого, нет «я». Хотя такой процесс обладает порядком, следует закону кармы, или закону причины и следствия, в нас нет ничего, в чем можно увидеть некоторое постоянство – устойчивое «я», душу. Имеет место просто упорядоченное развертывание ума и материи, возникающее и гибнущее от мгновенья к мгновенью. Когда мы ясно видим этот факт и глубоко его чувствуем, постигая истинную пустоту «я», это переживание оказывается чрезвычайно освобождающим. Ум становится отрешенным, чистым и блистающим. Именно иллюзии постоянства, счастья, а в особенности существования «я», привязывают нас к миру двойственности, отделяют друг от друга и от подлинного потока природы. Глубокое восприятие пустоты всех обусловленных явлений подрезает наше желание обладать, держаться за какой‑то объект или душевное состояние как за источник длительного счастья. Конечное счастье приходит из этой непривязанности, из равновесия. Здесь свобода от всех страданий, здесь мир.

Важно отличать медитацию, как особую форму и практику, от медитации, как образа жизни. Мы можем начать с практики медитации подобно тому, как мы практикуемся в игре на рояле. В конце концов, став мастерами своего дела, мы более не нуждаемся в практике. Как игра на рояле становится практикой, так и все, что мы делаем, станет медитацией; однако нам необходимо начинать с практики.

Описанные в книге виды техники медитации суть инструменты. Не следует пользоваться ими изолированно; медитация не есть всего лишь эгоистическая практика или культивирование особых состояний блаженства; она охватывает все наши переживания. Это орудие для развития ясности, осознания и приятия потока событий, какими бы они ни были. В конце техника медитации должна превзойти даже самое себя. Тогда не будет ни медитации, ни отсутствия медитации – останется только то, что есть.

 

Мудрость, сила и знание

 

Разнообразие технических приемов и учений в духовной сфере часто вызывает замешательство – вследствие того, что у нас отсутствует ясное различие между мудростью, силой и знанием.

Знание бесконечно. Современная наука каждый год заполняет библиотеки новыми открытиями. Равным образом обширно и духовное знание. Мы способны знать прошлые жизни отдельных индивидов, воздействия планет на жизнь ныне здравствующих людей, существование других планов бытия или более высоких уровней сознания, технику духовного лечения – и бесконечное число других духовных предметов. Но знание – это не мудрость.

Как‑то один западный монах сидел ночью при свете звезд и беседовал с несколькими лесными монахами из Лаоса, родившимися в деревне. Взглянув вверх, он увидел очень яркую звезду в середине ковша Большой Медведицы. Удивленный, поскольку он раньше никогда ее не замечал, монах стал смотреть более внимательно – и обнаружил, что звездочка движется. Он понял, что по небу передвигается ретрансляционный спутник, и указал на него своим сотоварищам.

– Что это такое? – спросили они.

– Спутник, – отвечал он.

– А что такое «спутник»? – заинтересовались его собеседники.

С чего начинать? – Ну, – сказал он, – ведь вы знаете, что Земля круглая?

Нет, этого они не знали. И вот он достал из своего чемодана маленький фонарик и, пользуясь поднятым с земли круглым камнем, начал элементарный рассказ на школьном уровне о том, как Земля движется вокруг Солнца и вращается вокруг своей оси. Возникли обычные вопросы: «Почему мы не замечаем движения Земли?», «Почему люди не падают с нижней ее стороны?». И вот в конце беседы, хотя его рассказ о планетах, спутниках и ракетах был внимательно выслушан, у западного монаха возникло подозрение, что в действительности слушатели ему не верят.

Один из монахов, очень спокойный и мудрый старик, был советником и наставником многих людей. Честный и простой человек, свободный от привязанности к вещам, он некоторым образом уже не подвергался заблуждению, не считал, что имеет «я», которое необходимо оберегать, – а потому всегда был счастлив и спокоен. Он принимал изменчивую природу жизни и плыл по течению ее потока. «Итак, вы знаете, что Земля круглая? – пожал он плечами. – Но, в конце концов, какая вам польза от всего вашего знания?» И тогда западный монах понял: для освобожденности и мира важна только мудрость, необходимо развитие ясного, свободного от привязанности ума.

Этот случай во многом напоминает другой. Однажды Будда взял в руку горсть листьев и спросил монахов, где больше листьев – в руке или на всех деревьях в лесу. «Вот эта горсть листьев, – продолжал он, – есть знание, которое я вам дал, в сравнении с бесконечным знанием ума Будды. Однако это и есть все, что необходимо знать, чтобы прийти к просветлению, чтобы прийти к концу всякого страдания».

Отношение силы к мудрости сходно с отношением к ней знания. Подобно тому, как власть, приобретаемая при помощи науки, огромна и постоянно расширяется, – власть над природой, энергия электричества, химии, атомного ядра, – власть, приобретаемая при помощи духовной практики, огромна и разнообразна. Странствия в астральном мире, психокинез и телепатия – вот лишь некоторые силы, которые, как это часто описывается, развиваются благодаря духовной практике. Однако астральные путешествия не приведут к концу ваши страдания; даже величайшему духовному целителю когда‑то придется заболеть и умереть; и сам Будда прожил только до восьмидесяти лет. И это тоже к счастью для нас! Вообразите, что было бы, если бы Будда не умер, а продолжал жить целые столетия. Тогда людей гораздо больше интересовало бы то, как жить вечно, – ибо заблуждающийся ум крепко держится за свое старое тело, – а не за то, как найти мудрость, чтобы покончить со всеми страданиями.

Всеведенье и даже всемогущество считаются необходимыми результатами духовного развития, потому что многие люди связывают эти качества с некоторыми великими святыми и йогинами. Однако те силы, которые человек способен развить, ограничены его кармой. Некоторые качества возникают самопроизвольно вместе с развитием сосредоточенности в практике; другие можно увеличить при помощи специальных упражнений. Но силы эти не только отличаются от мудрости, а зачастую оказываются препятствиями для прозрения и понимания. Снова и снова подчеркнем, что мысль приобрести что‑то при помощи медитации есть усиление иллюзорного представления о том, что существует кто‑то, способный воспользоваться этими силами, что существует нечто, достойное приобретения. Новое заблуждение – новые страдания.

Мудрость проста. Это не знание, не сила; это просто пребывание в гармонии с тем, что существует здесь и сейчас. Нечего приобретать, нечего терять. Внимательный к потоку жизни, мудрый человек не заблуждается; его жизнь протекает в совершенном соответствии с четырьмя благородными истинами. Счастье, приходящее благодаря мудрости, превыше всякого знания, всякой силы. Это счастье истинного внутреннего мира, счастье, не колеблемое постоянной сменой физических и психических явлений, это мир превыше даже рождения и смерти.

 

Происхождение этих учений

 

Эти учения пришли к нам из живой традиции тхеравады, формы буддизма, распространенной в Юго‑Восточной Азии. В прошлом на Западе большее внимание уделялось дзэн и тибетской форме буддизма, а тхеравада обыкновенно упоминалась в связи с ранней историей буддизма или с его священными писаниями. Фактически же наиболее обширная во всем мире живая традиция буддизма находится именно здесь, среди почти полумиллиона монахов и миллионов их учеников – мирян в странах тхеравады Юго‑Восточной Азии.

Юго‑Восточная Азия является одной из первых областей, куда буддизм распространился из Индии. Есть указания на то, что даже при жизни Будды доктрина появилась в этих странах; а спустя несколько столетий распространение ее стало несомненным фактом. Со временем, смешавшись с более древними анимистическими культурами и брахманскими обычаями, буддизм достиг подъема, а потом пришел в упадок. После нового подъема он прочно утвердился в качестве главной религии всего региона в течение последнего тысячелетия.

Представленные здесь аскетические лесные монастыри и центры интенсивной медитации и соответствующий им подход к практике имеют долгую историю в Лаосе, Таиланде, Бирме. Там мастера медитации оказываются живыми патриархами дхармы тхеравады в данный момент; практические методы, которым они учат, развились из долгой традиции, основанной на палийских писаниях и переданной им их учителями. В такой передаче каждый новый учитель этой линии подобен новому сосуду: он придает особую форму и окраску дхарме, чистой внутренней мудрости.

Дхарма, изложенная в настоящей книге, была передана открыто, из рук в руки, и кажется только естественным желанием поделиться ею. Вероятнее всего, собранные здесь поучения не окажутся для вас вполне достаточными. Тем лучше. Ищите учителя; найдите подходящее место для учения и практики. Можно надеяться, что разнообразие собранных здесь стилей и подходов поможет вам найти тот из них, который соответствует вам. И это разнообразие напомнит о том, что существует множество разумных путей к единственной свободе. Каждый должен найти наиболее пригодный для себя. Вы можете пользоваться этой книгой как практическим пособием, но, не колеблясь, задавайте вопросы, найдите учителя. Предлагаемые здесь способы медитации взяты только от дюжины учителей буддизма тхеравады; но существует гораздо большее число мастеров, путей и традиций. Я хочу только, чтобы книга поощрила вас к практике, помогла вам найти ваш собственный правильный путь.

 

Преодолевая иллюзию Востока и Запада

 

У американцев существуют представления о мистическом Востоке, о храмах, наполненных благовониями, где обитают безмятежные и мудрые буддийские монахи. Но точно так же, как в этой стране лишь небольшое число христиан действительно понимает и практикует свою религию, так только меньшинство азиатских буддистов понимает и практикует буддизм. Даже среди буддийских монахов медитацией занимается лишь небольшой процент лиц, пожалуй, менее десяти. Что же делают остальные? Они учатся и учат, выполняют церемонии; а некоторые просто сидят и наслаждаются ничегонеделаньем. Монашество и весь буддизм в целом чрезвычайно сложно вплетаются в социальную, политическую и экономическую структуру Юго‑Восточной Азии.

Политически и экономически монашество дает возможность желающим оставить мирскую жизнь и получать поддержку от общества. Монахи могут заполнять религиозные должности ученых или выполнять роль учителей и советников в социальных и политических начинаниях. И вот среди этого более широкого буддийского окружения остается небольшое число лиц, искренне практикующих учение Будды; они сосредоточены на развитии и очищении ума – и в этом своем начинании пользуются поддержкой как монашеской, так и мирской общины. Поэтому, хотя ни южные буддийские страны, ни монашество в целом не являют собой мифического мудрого и святого общества, о котором мечтают многие европейцы и американцы, небольшая, но чрезвычайно важная община людей, по‑настоящему практикующих буддизм, действительно там существует. В противоположность пустому ритуализму и материализму окружающего их общества великие учителя медитации, монастыри и ассоциации учеников составляют живое напоминание о человеческом потенциале праведности, бескорыстия и мудрости. Они суть вместилища практической мудрости для пробуждения человека, всегда доступные для тех, кто готов ею воспользоваться.

Будучи элитой в числовом понимании, эти центры медитации отнюдь не являются элитарными по своему учению. Дхарма общедоступна; медитация и духовная практика свободно предлагаются всем приходящим. Здесь нет ничего скрытого. Храмы медитации лишены таинственности. Практика объясняется прямо; всех приходящих поощряют задавать вопросы и принимать участие в обсуждении. Духовная практика представляет собой простейший метод развития некоторых качеств ума: культивируются отсутствие алчности, отсутствие ненависти и заблуждения, развиваются сосредоточенность, внимательность, уравновешенность и сострадание. Медитация, как полезный для этой работы инструмент, свободно передается всем просящим.

 

Окружение

 

В центрах медитации и в монастырях можно усматривать просто специальные образовательные учреждения. В буддийских странах очищение ума считается достаточно ценным, и для нужд тех, кто находятся на этом пути, обеспечивается специально созданное окружение.

Во‑первых, удовлетворяются основные телесные потребности изучающих: питание, одежда и жилье предоставляются в скромном, но достаточном объеме. Удовлетворяются также эмоциональные и социальные потребности, поскольку практикующий живет в группе, поддерживающей его стремления, члены которой обладают сходными ценностями и интересами. Получает удовлетворение и психологическая потребность видеть смысл и значение своей деятельности в жизни, поскольку свойственная обществу поддержка монашеской общины выражает великое почтение к работе самоочищения.

Кроме удовлетворения этих основных потребностей обстановка в центрах медитации и монастырях создает особые условия для обучения, контроля над умом, развития сосредоточенности и мудрости.

Там мало разговоров, мало шума; там царит покой и для других внешних чувств: простая пища без приправ, пустые помещения для медитации, малое число отвлекающих зрение факторов. Все это способствует успокоению неугомонного ума.

Социальные аспекты общины также содействуют процессу очищения. Практикующий окружен добрыми друзьями, мудрыми людьми, которые ценят честность и ясность ума. Нормами общины являются отсутствие алчности, ненависти и заблуждения. Здесь практикуются и ценятся любовь, сострадание, забота о других, здесь они встречают поддержку и подражание. Девизом остается осознание. Внутренняя и внешняя гармония и терпенье индивида вознаграждены и встроены в социальную систему.

Повседневная деятельность упрощена и непосредственна. Структура общества и внешняя дисциплина помогают дальнейшему упрощению жизни. Нет необходимости думать о том, что делать дальше, как себя вести. Это освобождает ум для сосредоточения на различных медитационных упражнениях.

Для европейцев или американцев дисциплинированное окружение высокой структуры покажется антитезисом свободы. Один западный монах рассказывает такую историю: «После двух недель в аскетическом монастыре лао я начал сходить с ума. Одинаковая одежда и одинаковое поведение, полное единообразие удушали меня, выросшего в условиях культуры, подчеркивавшей индивидуальность и смелое самовыражение. Я думал о том, чтобы нарисовать на своем оранжевом одеянии зеленый или синий галстук, о том, чтобы расписать цветами чашу для подаяния. Как‑нибудь выделиться!» Но через некоторое время ему стало ясно, что истинную свободу нельзя найти в понимании внешней формы: истинная свобода находится только в уме. И в таком структурном, дисциплинирующем, по видимости несвободном окружении живут некоторые из самых свободных в мире людей.

Важно помнить и о том, что такие общины не являются закрытыми; это скорее места для обучения, где посторонних ждет приветливая встреча. Посетителей приглашают приходить, заниматься практикой и испытать возможности гармоничного человеческого общества, где преобладающим элементом оказывается отсутствие эгоизма.

 

Дисциплина и мораль

 

Дисциплина и мораль – существенные орудия на пути очищения. Это чрезвычайно важный пункт. Хотя жители Запада часто отвергают правила морали и дисциплину, как вмешательство в их предполагаемую свободу, последние являются необходимыми средствами для достижения подлинной внутренней свободы.

Медитация – это дисциплина. Рамана Махариши, пожалуй, наиболее почитаемый индийский учитель за последние несколько веков, сказал: «Никто не добьется успеха без усилия. Контроль над умом – это не первородное право; те, кто добиваются успеха, обязаны освобождением своей настойчивости. Непрерывно продолжайте практику, прилагая усилия и осознание, и вы добьетесь успеха».

Необходимы терпенье и упорство. По традиции монах остается у своего учителя не менее пяти лет. Очень важно придерживаться регулярной дисциплинированной практики. При устойчивости нашей регулярной практики мы можем наблюдать изменения в своей жизни и в самой практике.

Однажды вечером, в полнолуние, вскоре после того, как западный собрат‑монах прибыл в аскетический монастырь лао, монахи собрались на ежемесячную церемонию, где повторялись нараспев правила ордена. Этот вечер был для него особым – не только из‑за церемонии и следующей за ней вдохновляющей беседы о дхарме, но также из‑за горячего сладкого кофе, которым в эти священные дни каждого месяца их угощали жители деревни. После многих дней, в течение которых он получал простую пищу только раз в сутки, а после полудня – одну лишь воду, этот кофе казался особым удовольствием. После него можно было спокойно сидеть всю ночь и медитировать.

Полнолуние оказалось особым: прибыл один из учителей его учителя. По окончании церемонии они уселись в святилище храма, ожидая беседу о дхарме и подношение сладкого кофе, сервированного в главном зале в пятидесяти ярдах от храма. Итак, вечером все уселись; но беседы не было, и они не получали разрешения удалиться, а потому продолжали сидеть в молчании. Монах представил, как остывает кофе, и его волнение возросло до крайних пределов; но собравшиеся продолжали сидеть. Прошло два часа. Он становился все более беспокойным и сердитым; в уме теснились недовольные мысли: почему ему нельзя выпить кофе, уйти и заняться медитацией? Он продрог и был голоден. Разве учитель не понимает, насколько лучше было бы, если бы он мог выпить кофе. Он думал, думал и думал, приходил в ярость, пока наконец через несколько часов мысли не истощились. Наконец он оказался опустошенным от гнева и ожидания. Тогда он взглянул на учителя и широко улыбнулся. Учитель улыбнулся в ответ. Это было подобно возвращению домой. Взошло солнце; он с легким сердцем взял чашу и отправился за милостыней, медитируя во время каждого сделанного шага.

Для медитации не требуется особого места. Просто начните работать с того места, где вы находитесь в данную минуту; работайте терпеливо и дисциплинированно.

Практическая дисциплина включает в себя как правильную мораль, так и правильное усилие. Что же такое правильное усилие? Это просто усилие быть внимательным, помнить в настоящий момент все, что происходит, не вынося о происходящем никакого суждения. В дзэн это называется усилием без усилия. Такое усилие без усилия предпринимается не ради того, чтобы что‑то приобрести, чего‑то достичь; это дисциплина и усилие оставаться в осознании настоящего момента. По мере того, как продолжается практика, укрепляется внимательность, как особое качество ума. Жизнь становится легче и светлее, внимательность приобретает решающую роль, становится образом жизни. Ум делается безмолвным, сердце – открытым. Дисциплина, усилие, терпенье весьма важны.

Мораль имеет на Западе даже более дурную славу, чем дисциплина. В ней видят попытку ужасного викторианского общества контролировать и ограничивать нашу свободу, естественную свободу и ее выражения.

На самом же деле, мораль, или добродетель, имеет большую ценность для практики. Согласно традиции, в буддизме некоторые моральные предписания являют собой основания, на которых построены сосредоточенность и мудрость. На Западе часто имеет место обратный порядок: многие жители Запада начинают с первичного понимания неудовлетворительности нынешней жизни, нынешнего общества; одни приходят к этому при чтении ежедневных новостей, другие – благодаря психоделическим средствам. Часто это их открытие сопровождается полным отказом от всех моральных кодексов. Затем наступают поиски мира и сознания при помощи различных видов духовной и медитационной техники. Наконец, ищущие понимают важность установления морального жизненного стиля, как основы для практики; моральный образ жизни помогает освободить ум от тревоги и отвлекающих факторов, от алчности и ненависти.

Что же такое мораль, откуда она появляется? Моральные правила для самоограничения суть просто словесные приближения ко внутренней морали, или мудрости; они оказываются основными способами передачи того факта, что помощь снижает эгоистическое действие, поддерживает общество в состоянии гармонии и мира. Такие действия, как убийство, ложь и воровство, исходят из ума, привязанного к желаниям, к отдельному существованию, к эгоизму. Формальные правила употребляются для того, чтобы приостановить возбужденные желания.

Добродетельное действие невероятно могущественно. Человек, который всегда честен, который практикует непричинение вреда, становится как бы светочем спокойной силы в этом мире. В буддийских монастырях некоторые виды практики основаны почти исключительно на внимательности к предписаниям морали, в особенности к их отобранной серии из двухсот двадцати семи правил поведения для монахов. Строгая, дисциплинированная практика ведет к быстрому отказу от своих желаний и эгоизма; а когда ум основан на полной честности и истине, к нему легко приходят спокойствие и мудрость.

Мы пользуемся формой правил, пока добродетель не станет естественной. Затем из мудрости безмолвного ума возникает подлинная спонтанная добродетель. Безмолвный ум не держится ни за что; он внимателен, он не выносит суждений; он обладает автоматической добродетелью; он полон любви. Таково естественное состояние ума. Ибо когда появляется мудрость, познается пустота ума. Нет «я»; нечего охранять; существуем только мы, все вместе; нет разделения, нет эгоизма. Мы пользуемся правилами морали для того, чтобы создать условия, благодаря которым нам можно было бы выйти за пределы формы, за пределы правил, прийти к глубочайшему миру и единству.

 

Сосредоточенность и медитация прозрения

 

Полезно уяснить многообразие видов духовной практики, чтобы провести различие между сосредоточенностью и медитацией прозрения. В основном виды медитации сосредоточения – это те виды медитации, которые развивают устремленность ума на один пункт и благодаря этому приводят его к устойчивости. В практике этих видов медитации ум сосредоточен на каком‑нибудь единственном объекте при этом развивается способность удерживать его там. Медитация прозрения, также называемая медитацией процесса, не сосредоточивает ум на одном каком‑то объекте; вместо этого она вырабатывает качество сосредоточенности на изменяющихся объектах, которое оказывается инструментом глубокого проникновения в природу умственно‑телесного процесса. В практике медитации прозрения развивается простое внимание, мы видим, не реагируя, – ко всему процессу нашего мира переживаний, к сознанию, ко всем объектам сознания. Вместо того, чтобы удерживать медитацию на одном предмете, мы поступаем иначе: объектом медитации становится непрерывно текущий поток меняющегося умственно‑телесного континуума; и благодаря уравновешенному, ясному наблюдению приходит мудрость, приходит прозрение в то, чем мы действительно являемся.

Виды медитации сосредоточения многочисленны: согласно традиции, Будда учил сорока ее видам. Однако для сосредоточенной медитации можно воспользоваться любым единственным объектом внимания. Сюда включается неподвижное сосредоточение на каком‑то зрительном объекте – на свече или мандале, или на внутреннем свете; сосредоточение на звуке – на музыке, на мантре, на звуковом потоке; сосредоточение на каком‑нибудь чувстве – на любви, сострадании, уравновешенности; или сосредоточение на какой‑нибудь части тела – на дыхании через нос, или на сердечном центре, или на любом другом объекте, на котором прочно удерживается неподвижный ум.

Сосредоточение развивает высшие состояния блаженства и спокойствия, а зачастую и некоторые силы. Оно может привести практикующего к переживанию космического сознания и астральных сфер, ко временному устранению из ума алчности и ненависти. Во всех великих духовных традициях много написано об использовании различных практических способов чистой сосредоточенности и о благотворных результатах достигаемых при этом состояний психики.

Сосредоточение также является необходимым элементом медитации процесса, или медитации прозрения, но там его нужно применять к изменяющимся объектам. Медитация процесса фокусирует внимание на теле, на чувствах, на уме и объектах ума, какими они переживаются в их потоке от мгновенья к мгновенью. По мере возрастания сосредоточенности и внимания ум становится чистым и уравновешенным. Мы все с большей остротой видим, что все вещи изменяются каждое мгновенье, что они в конечном счете не могут быть источником длительного счастья, что телесно‑умственный процесс в целом протекает согласно некоторым законам, в частности, согласно закону кармы; что этот процесс пуст и не содержит какого бы то ни было постоянного «я» или индивидуальной души. Такие глубокие прозрения становятся ясными только вследствие возрастающей внимательности, вследствие проникающего осознания нашего собственного процесса. Вместе с этими прозрениями возникает мудрость, приносящая уравновешенность духа, любящую доброту и сострадание, потому что в переживании пустоты «я» мы видим единство всех живых существ. Когда ум полностью уравновешен, спокоен и напряженно бдителен, можно почувствовать прекращение всего процесса движения в целом, почувствовать мир нирваны. Вместе с тем появляется глубочайшее прозрение в пустоту всех обусловленных явлений и последующая непривязанность, которая тем не менее оказывается полной мира и любви, сверкающим естественным состоянием ума, свободного от нечистоты.

Можно начинать практику с упражнений в чистой сосредоточенности, а затем перейти к осознаванию процесса. Некоторые учителя предполагают сначала пользоваться техникой сосредоточенности, чтобы дать медитирующему возможность успокоить свой блуждающий, недисциплинированный ум. Впоследствии они направляют эту сосредоточенность на умственно‑телесный процесс для развития мудрости. Другие учителя пытаются начинать прямо с наблюдения процесса, с сосредоточения на меняющихся ощущениях, чувствах или мыслях. Этот способ все‑таки должен иметь в виду развитие душевных качеств спокойствия и сосредоточенности, пока не разовьется какое‑то прозрение. Будда в разное время учил обоим подходам в соответствии с потребностями изучающих.

Хотя в вопросе о достоинствах различных подходов имеются расхождения, мы должны помнить, что они суть лишь орудия, которыми пользуются, а затем отбрасывают. Фактически все практические методы медитации хороши, если их практикуют с дисциплинированностью; необходимы также искренность и настойчивость. Если же мы привязаны к какому‑нибудь методу или сравниваем один метод с другим, это будет лишь иной формой привязанности, которая ведет к дальнейшему страданию.

 

Внимательность

 

В развитии мудрости одно качество ума более всех остальных представляет собой ключ к практике. Это качество – внимательность, внимание, или вспоминание себя. Наиболее прямой способ понять нашу жизненную ситуацию, понять, кто мы такие, как действуют наши ум и тело, – это наблюдать при помощи такого ума, который просто одинаково отмечает все происходящее. Такое отношение прямого наблюдения без вынесения суждений позволяет всем событиям происходить естественным путем. Удерживая внимание на настоящем моменте, мы можем все более и более ясно видеть характерные особенности нашего умственно‑телесного процесса.

Буддизм начинает с известного. Что такое мир? Мир – это объекты зрения, слуха, вкуса, обоняния и осязания; это объекты ума, а также познание этих объектов, или сознание. Именно при помощи качества осознания без выбора мы способны наилучшим образом проникнуть в природу нашего мира и понять ее. Например, когда мы внимательны к зрению, внимание не оценивает видимые предметы, не формирует относящихся к ним понятий хорошего или плохого, приятного или отталкивающего, знакомого или незнакомого. Оно скорее становится осознанием процесса виденья, факта виденья, а не фактов, связанных с виденьем. Понятия следуют за переживаниями. Внимательность сосредоточена на мгновенье процесса, а не на отражении его в понятиях. Осознание направлено на настоящий момент, на самый процесс, на единственное место, где можно получить понимание подлинной природы реальности. Это осознание приносит понимание, результатом которого будет мудрость, свобода, конец страдания; развитие внимательности не только позволяет нам проникнуть вглубь природы нашего мира, понять причину страдания; развитая внимательность обладает и другими силами – она приводит нас к чистоте ума, проявляющейся от мгновенья к мгновенью. В каждое мгновенье, когда мы бываем внимательны, ум оказывается чистым, свободным от привязанности, ненависти и заблуждения. На это мгновенье ум остается холодным, потому что он полон внимания к тому, что есть, не окрашивая то, что есть, своими суждениями. Развитие внимательности также вносит равновесие в другие факторы ума, как энергия и сосредоточенность, которые необходимы для нашего духовного развития. Прочно установившаяся внимательность позволяет свести на нет все страсти; ибо когда ум свободен от привязанности, осуждения и отождествления, все объекты сансары, или цепи становления, являются равными; тогда нечего достигать, нечего опасаться; тогда «нет похвалы, нет порицания». Тогда мы в конце концов видим, что нет никого; а значит, нет никого, кто добивался бы чего‑то. Просто существует естественное течение процесса, лишенного «я».

Одно из последних наставлений Будды перед кончиной гласило: «Боритесь и будьте внимательны». Бороться здесь не значит совершать усилия; нет речи о борьбе с целью изменить ход вещей. Речь идет о том, чтобы просто совершать усилия, дабы в любой момент обладать ясным осознанием. Именно здесь, сейчас – и со внимательностью!

 

Сострадание и любящая доброта

 

Основные поучения Будды можно выразить в двух словах: мудрость и сострадание. Мудрость в своем пассивном аспекте есть проникновенное прозрение в природу всего существования, а также равновесие ума, приносящее озарение. Сострадание и любящая доброта суть активные аспекты этой мудрости, выражение в мире глубокого понимания дхармы, законов природы.

Практические методы и способы медитации, описанные в этой книге, подчеркивают культивирование прозрения, так чтобы из этого понимания возникла возможность естественного роста сострадания. Эти мастера в большинстве своем направляют свои поучения к пониманию характерных особенностей умственно‑телесного процесса, зная, что непосредственное переживание истины непостоянства, неудовлетворительности и пустоты принесет плод любви и сострадания. Если мы ясно видим страдание в собственной жизни, это приносит великую заботу о том, как облегчить страдания других людей. Чувство свободы, освобожденности, возрастает по мере того, как раскрывается пустая природа мира; и человек естественно делится этой легкостью и любовью со всеми другими существами. Всеобъемлющая любовь проистекает из полного отсутствия эгоизма, и вся практика буддизма имеет целью устранение алчности, ненависти и неведенья, устранение корней эгоизма в уме. Культивирование внимательности, составляющее суть всей медитации прозрения, по сути дела являет собой культивирование любящей доброты, поскольку внимательность означает, что мы предоставляем вещам свободу оставаться самими собой. Когда мы видим ясно и не выносим суждений, не реагируем, не проявляем эгоизма по отношению ко всему переживанию, это открывает пространство для мудрости и любви.

Хотя изложенные в этой книге учения подчеркивают путь прозрения, буддийская традиция делает упор на том факте, что медитация прозрения и медитация любящей доброты суть дополняющие друг друга методы практики. Некоторые учителя больше работают с прозрением, другие – с любящей добротой. Часто оказывается весьма полезно прямо культивировать любящие мысли и состояния ума, пользуясь для этого ежедневной медитацией. Ибо не будучи уравновешенной состраданием, тропа мудрости может стать путем сухости и аналитичности, тогда как любовь, культивируемая без мудрости, скорее всего окажется поверхностной или неверно направленной. Хотя по временам пути прозрения и любви кажутся отдельными, они должны быть объединены, чтобы практика стала совершенной.

Истинное понимание было корнем собственной практики Будды; ему он учил всех своих последователей. Это означает необходимость достижения освобождения для блага всех живых существ. Все, что помогает положить конец этому эгоизму, – милосердие, добрые поступки в этом мире, медитация любящей доброты (именно эти стороны практики подчеркиваются в большинстве буддийских храмов), – или же путь прозрения, ведущий к глубочайшей мудрости, – все они составляют часть пути Будды. По мере того, как продолжается практика, становится ясно, что освобождение не всех живых существ, а только какой‑то меньшей их части вообще невозможно: оно все еще означало бы жизнь под властью заблуждения о существовании «я», отдельного от других. Приходя к пониманию отсутствия двойственности, к пониманию пустоты, глубочайшая мудрость возвращает человека к глубочайшей любви и к чистейшему выражению сострадания в этом мире.

 

Цели или их отсутствие

 

В предлагаемой книге представлены также два отношения к практике; и большая часть практических методов медитации исходит из одного или другого.

Очень упорно работать, чтобы добиться сосредоточенности ума и просветления; вам чрезвычайно повезло в том, что вы родились человеком и услышали дхарму; не упустите же эту возможность; работайте, медитируйте с упорством. Таков один подход.

Во втором подходе нечего достигать, некуда идти. Само усилие, предпринимаемое с целью стать просветленным, воспрепятствует проявлению мудрости, ибо мудрость никогда не бывает в состоянии возникнуть из желания. Просто будьте, освободитесь; наблюдайте; оставайтесь естественными – именно здесь, именно сейчас. Это и все, что есть.

По мере того, как в практике медитации понимание становится более глубоким, мы начинаем ощущать единство, лежащее в основе разнообразных форм сансары. Парадоксы оказываются приемлемыми, когда ум достигает безмолвия, когда он становится открытым для внутренних переживаний.

Путь стремления добиться просветления и путь простого пребывания в данном мгновенье – оба приходят к одному и тому же пункту. Каждый из них являет собой внешнюю форму, каждый представляет способ практики. Исходя из одной перспективы, мы можем сказать, что мудрость развивается из сосредоточенности и прозрения во время медитации; но равным образом мы могли бы сказать, что мудрость – это естественное состояние ума. Когда мы освобождаемся от своих привычек, от желаний и отвлекающих моментов, от всех связывающих нас объектов, – тогда автоматически появляется мудрость.

Избрание одного из подходов в значительной мере зависит от личного стиля практикующего и от его кармы. Для некоторых подходящими условиями будут строгий учитель, суровая дисциплина, практика, ориентированная на цель. Зачастую этот подход уравновешивает их собственную внутреннюю недисциплинированность. Для других, в особенности для лиц, ориентированных на цель, чьим преобладающим выражением является достижение каких‑то задач, связанных с этим миром, практика освобожденности, простого сиденья, простого наблюдения, оказывается противовесом их привычным устремлениям.

Привести ум в равновесие – вот сущность медитации. Борьба и отсутствие борьбы – оба эти вида практики способны привести к равновесию. В конце концов, любая практика, которой мы следуем, должна привести к освобожденности – даже от практики освобожденности.

 

Интенсивная и умеренная практика

 

Два других противоположных подхода к медитации – это стиль интенсивной практики в изоляции и дополняющий его умеренный подход. Их можно осуществлять в отдельности или в сочетании – наиболее подходящим образом для нужд практикующего и стиля его жизни.

Умеренный подход делает упор на такую практику, которая удобна для повседневной жизни и способствует развитию мудрости в нормальной деятельности при естественном ее темпе. Он подчеркивает тот факт, что медитация есть практический способ бытия и не требует интенсивных занятий в условиях изоляции. Умеренный подход дает возможность постепенного развития мудрости благодаря ежедневной практике сиденья и естественной внимательности. Это путь без вспышек прозрения, без крайностей блаженства и высокой сосредоточенности. Такой путь может оказаться трудным для следования без дополняющей его интенсивной практики. Поскольку прозрение растет медленно, мы можем испытать разочарование. Трудно сохранять осознание среди деловой жизни. По временам наши желания, скука и болезненность, длящиеся изо дня в день, затрудняют продолжение практики. Спокойствие и высоты сильной сосредоточенности приходят медленно. Однако умеренный подход обладает большей силой. Развивающаяся при нем мудрость оказывается длительной и прочной; при этом практикующий избегает привязанности к высотам и блаженству чрезмерной сосредоточенности. И поскольку нам, в конце концов, нечего достигать, поскольку нет иного времени, чем именно это мгновенье , все приводит нас к практике в повседневной жизни, происходящей от мгновенья к мгновенью.

Интенсивная ежедневная многочасовая практика в особых изолированных приютах может привести к быстрому развитию сильной сосредоточенности и глубокого прозрения. Во время таких периодов интенсивной практики, которые длятся дни или целые месяцы, практикующие медитацию проводят ежедневно до пятнадцати часов и более в непрерывной медитации при сиденье и ходьбе. Ум становится спокойным; и когда углубляется сила сосредоточенности и осознания, внезапно возникают глубокие прозрения. Часто медитирующие в приютах переживают сильную боль или напряженное блаженство, а также различные психические явления или помехи. Например, они могут видеть огоньки или всякие зрительные образы, могут чувствовать, что их тела парят в воздухе или сжимаются; у них могут возникнуть спонтанные движения тела. Высокая сосредоточенность и блаженство, которые часто появляются в результате непрерывной интенсивной практики, сочетаются с глубоким проникновением в дхарму, в природу вещей. А это укрепляет практику и уверенность. Такое переживание само по себе имеет огромную важность: оно обеспечивает прочное основание для ежедневной медитации в мире после выхода из уединения. Действительно, есть некоторые учителя, упорно утверждающие, что проникновения в истинную дхарму, ее переживания и конечного мира нирваны можно ожидать лишь при интенсивной практике в условиях уединения.

Будда рекомендовал и интенсивную и естественную повседневную практику. Оба эти пути разумны; теперь и у нас, на Западе, имеются специальные условия, позволяющие воспользоваться лучшими элементами обоих подходов. Мы можем периодически проводить время в приютах интенсивной практики и сочетать ее с повседневной практикой внимательности. Оба способа сообщают нашей жизни равновесие, углубляют мудрость, позволяют нам добиться освобожденности. Приюты важны; но где бы мы ни находились в данную минуту, здесь же как раз находятся место и время для того, чтобы начинать или продолжать практику.

 

Факторы просветления

 

Один из самых ясных и полезных способов описания практики – это описание ее в терминах семи факторов просветления. Эти естественные качества ума Будда описывал, как составные части надлежащей духовной практики. Ум, в котором эти факторы полностью развиты и уравновешены, переживает свободу.

Три фактора – это пассивные элементы. Таковы сосредоточенность, или заостренность ума; его спокойствие, или тишина; душевное равновесие, т. е. непривязанность и уравновешенность ума перед лицом перемен. Три другие фактора являют собой энергетические элементы. Это усилие, означающее добровольное старание быть внимательным; исследование, или безмолвное наблюдение происходящего; и восторг, проявляющийся в блаженстве и напряженном интересе к духовной практике.

Седьмой фактор – внимательность, ключ к практике. Развитие этого особого качества ума автоматически влечет за собой развитие и всех других факторов. Внимательность, т. е. способность отмечать объект в данный момент, имеет также функцию приведения остальных факторов в состояние надлежащего равновесия.

Пользуясь факторами просветления, мы можем оценить весь диапазон технических приемов медитации и духовных путей. Все подходы к практике, рассматриваемые в этой книге, можно оценивать в свете развития перечисленных семи качеств ума. Некоторые из них быстрее или сильнее развивают факторы энергии, другие ускоряют развитие сосредоточенности или душевного равновесия. Нет нужды беспокоиться о форме практики, о словах или стиле учения. Стоит просто посмотреть, ведет ли оно к развитию факторов просветления.

Все возвращается к уму; ум – начало и конец всей духовной работы. Можно рассматривать какой‑нибудь путь, чтобы увидеть, какие качества ума он вырабатывает, помогает ли привести ум к дальнейшему равновесию. Если да, то пользуйтесь им, помня при этом, что если вы окажетесь захвачены дальнейшими мнениями относительно различных методов практики и сравнениями их друг с другом, это может стать большим препятствием к освобождению. Освободитесь от напряжения; занимайтесь собственной практикой и относитесь к окружающим с почтением и любовью.

 

Для чего писать книги о дхарме, для чего их читать

 

В одном пункте своей медитации я дал клятву никогда не писать книгу. В самом деле, какая трата времени! Что за способ дурачить себя и других! Книг о буддизме, о медитации и духовной практике написано более чем достаточно. И ни одна из них никоим образом не сообщает истины, потому что истина не может быть заключена в слова.

Я люблю думать о книгах, где пишут о медитации, как о духовном мусоре; однако яичная скорлупа и кожура грейпфрута действительно указывают на то, что где‑то поблизости имелась пища. Говорить о Будде проходящему мимо йогину – значит давать ему только яичную скорлупу; а если йогин понимал это, он получал пищу. Сущность не заключена в словах, она в переживаниях.

Однако перед вами эта книга – запись, указатель. Она представляет собой попытку сделать современные учения тхеравады доступными для обладающих пониманием западных читателей. В прошлом значительная часть доктрины буддизма была представлена формальными переводами древних текстов. А учения, представленные в данной книге, все еще живы; и они появляются здесь в словесном выражении некоторых наиболее значительных мастеров традиции. Я только надеюсь, что это собрание текстов поможет читателям прийти к собственной внутренней дхарме.

Поучения, приводимые в этой книге, могут показаться неясными и противоречивыми. Так, один мастер предписывает какой‑то особый подход к практике, – но лишь для того, чтобы в следующей главе встретить возражения со стороны другого мастера. Такой парадокс представлен здесь с особой целью: показать, что к одним и тем же фундаментальным истинам существует много разных подходов. Если читатель приобретет понимание того обстоятельства, что дхарму нельзя найти в противоположных друг другу формах и технических приемах буддизма, что она обнаруживается лишь в переживании, составляющем их основу, – тогда он по‑настоящему готов для практики. Поэтому не размышляйте слишком много о том, что будет лучше, яснее или быстрее. Выберите себе практический метод, учителя – и работайте согласно этому методу.

Однажды весьма известная лекторша по метафизике буддизма явилась в гости к моему мастеру лао. Эта женщина периодически вела курсы в Бангкоке по Абхидхарме и сложной буддийской психологии. В беседе с мастером она подробно рассказывала ему, как важно для людей понять буддийскую психологию, какую огромную пользу получили все ее студенты от занятий с ней. Она спросила учителя, согласен ли он с тем, что понимание буддийской психологии и метафизики так важно. «Да, это очень важно», – согласился учитель. Обрадованная, она продолжала: «Предлагаете ли вы своим собственным ученикам изучать Абхидхарму?» – «О да, конечно». – «И с чего же, – спросила она, – вы рекомендуете им начинать, с каких книг, с каких занятий?» – «Только отсюда, – ответил он, указав на сердце, – только отсюда».

 

 

ГЛАВА 2. ПРАКТИКА МЕДИТАЦИИ В БИРМЕ, ЛАОСЕ И ТАИЛАНДЕ

 

Буддизм, ныне распространенный в Бирме, Таиланде и на остальной территории Юго‑Восточной Азии, – многогранное учение. Прежде всего, для большинства населения этих районов он является народной религией, в которую включено выполнение дел, приносящих заслуги, таких как раздача милостыни, соблюдение ритуалов, совершаемых с целью добиться хороших условий в будущем перерождении. Затем здесь существует традиционная практика многих людей, преданных ученым исследованиям древних языков – санскрита и пали – и буддийских писаний. Также налицо традиция социальной службы: монахи учат людей и помогают в повседневной жизни деревни. В целом буддизм в Юго‑Восточной Азии функционирует в значительной мере таким же образом, как и организованные религии в других частях мира.

Но в дополнение к этому здесь среди монахов и мирян существует также традиция духовного развития, практики, путей очищения, указанных Буддой. Хотя в Лаосе и Камбодже имелось много центров медитации и монастырей, для жителей Запада они сейчас недоступны вследствие нынешней политической ситуации; а в недалеком будущем они, возможно, вообще исчезнут. Из тысяч монастырей Таиланда несколько сотен заняты по преимуществу медитацией. Из них несколько десятков представляют собой крупные центры, управляемые широко известными мастерами со множеством учеников. Мы видим, таким образом, что медитация охватывает лишь небольшую часть общества и религии. Однако она играет чрезвычайно важную роль в сохранении существенных истин, которым учил Будда.

Буддизм в Бирме, пожалуй, более силен, чем в Таиланде. Бирманцы уделяют своей религии больше внимания, проводят в храмах больше времени. Но и здесь традиция саморазвития при помощи медитации охватывает только небольшой процент монахов и всего населения. Остальная часть буддийской общины занята обрядами, ритуалами, ученостью или социальными начинаниями. И в Бирме только меньшая часть более чем десяти тысяч храмов и центров представляет собой монастыри для медитации. Существует несколько типов таких медитационных монастырей. Некоторые предназначены специально для мирян, другие – только для монахов, а третьи открыты для обеих категорий.

Между центрами для медитации и монастырями для медитации имеются некоторые важные различия. Центры медитации предназначены в первую очередь для интенсивной работы в уединении, которой заняты монахи или миряне. В Бирме не будет ничего необычного в том факте, что кто‑то проводит свой ежегодный отпуск в центре медитации. В таких центрах люди живут некоторое время – от десяти дней до нескольких месяцев или еще дольше, занимаясь чрезвычайно интенсивной практикой. Они стремятся к быстрому развитию высоких уровней сосредоточенности и осознания, ведущих к прозрению и мудрости.

Традиция центров медитации прочнее всего установлена в Бирме, хотя немалое число этих центров находится и в Таиланде. Сами центры – чрезвычайно спокойные особые места, где социальные взаимодействия или вообще отсутствуют, или весьма ограничены, исключая только взаимоотношения с учителем. Практика осуществляется большей частью в уединении или, может быть, в какое‑то время дня – в группе; все время посвящено медитации. Окружающая обстановка в центрах приспособлена к особой задаче – к формальным видам сидячей медитации и к медитации при ходьбе; все отвлекающие факторы тщательно сведены до минимума.

В противоположность центрам медитации монастыри являются местами, где люди живут долгое время в качестве монахов или монахинь (в Юго‑Восточной Азии множество монахинь). В монастырях обучают медитации, как одной из составных частей всего образа жизни; ее следует практиковать во все времена дня. Обучение посвящено развитию осознания любого аспекта повседневной жизни – еды, одевания, шитья, ходьбы, уборки, а также социальных взаимодействий внутри общины. Медитация в этих монастырях становится скорее образом жизни, нежели специальным упражнением. Однако в обучение включены практика ежедневного регулярного сиденья и практика медитации при ходьбе. Лучшие монастыри представляют собой чрезвычайно гармоничные общины, функционирующие согласно правилам поведения для монахов и монахинь, установленным еще Буддой. Этот образ жизни предназначен для развития факторов просветления благодаря тщательному вниманию ко всем видам повседневной деятельности. Фактически один из мастеров медитации, по его собственным словам, в такой же мере научился дхарме благодаря культивированию осознания и сострадания во время приема множества приходивших посетителей, в какой научился ей благодаря применению любых иных упражнений в медитации. Хотя он сам поощрял ежедневную формальную многочасовую сидячую медитацию, он чувствовал при этом, что медитация социального взаимодействия не менее важна, ибо в ней мы учимся развитию мудрости во всех ситуациях.

И медитационные центры для кратковременной интенсивной практики, и монастыри долговременного пребывания для развития медитативного образа жизни создают окружение, которое особенно благоприятно для духовного роста. В обоих случаях изучающему предлагаются присутствие учителя, спокойная обстановка с ограниченным числом отвлекающих моментов, простой образ жизни, когда изучающий имеет много свободного времени для исследования своего собственного ума, а также сообщество лиц, чьи ценности целиком направлены в сторону духовного развития.

В центре медитации повседневная жизнь почти полностью состоит из практики медитации – в уединении или в молчаливой группе; время такой медитации может охватывать период от двенадцати до двадцати часов в сутки. Обычно это означает чередование сиденья и ходьбы; практикующий не сидит неподвижно все двадцать часов. Чаще всего раз в день или через день происходит собеседование с учителем; на все необходимые стороны жизни отведено минимальное время. Эти немногие прочие виды деятельности включают сбор милостыни (для монахов), еду раз или два раза по утрам, купанье, наконец сон, длительность которого, пожалуй, не превышает четырех часов в ночь. Во время практики в центре все направлено в сторону интенсивного развития сосредоточенности и внимательности.

Напротив, жизнь в монастыре гораздо полнее. Монахи встают очень рано утром, сидят в групповой медитации, пока еще темно, иногда повторяют нараспев правила ордена или писания на пали. Затем они берут чаши и идут за подаянием, собирая пищу, приготовленную для них мирянами. Позднее все население монастыря занято едой – раз или, как принято в некоторых монастырях, два раза в день. Всю пищу необходимо съесть до полудня. После мытья посуды может состояться краткая беседа учителя. Остальное время дня занято медитацией, занятиями или выполнением множества дел, составляющих часть жизни общины: нужно таскать воду из колодца, помогать в строительстве необходимых для монастыря новых зданий, помогать в чистке, в мытье, в подметании, в починки монастырской ограды. Обыкновенно все эти задания распределяются равномерно между всеми монахами, так, чтобы в течение дня можно было потратить несколько часов на медитацию, два или три часа – на чтение или занятия, а несколько часов – на работу для общины. К тому же некоторые монахи могут принимать мирян, учить их и давать наставления по практике медитации. В лесном монастыре монахи также шьют и красят собственную одежду. Вообще монахи заняты всеми необходимыми видами жизненной деятельности, так, чтобы их существование оказалось самодостаточным. Наконец, вечером монахи снова собираются вместе с мирянами для групповой медитации, для пенья текстов или мантр, а также для беседы учителя о дхарме. Это собрание длится около часа или дольше. Затем следуют вопросы и обсуждение дел общины, после чего все возвращаются в свои домики или жилые помещения и медитируют до наступления времени сна. В таком распорядке подчеркивается, что все виды деятельности в повседневной жизни составляют часть медитации. При формальном сидении, связанном с выполнением особых упражнений, например, наблюдения за дыханием, или во время работы по тасканию воды из колодца, во время беседы о делах общины и т. п. практикующего побуждают совершать все эти действия с максимально возможной внимательностью и сосредоточенностью.

Другое различие между традиционным центром интенсивной медитации и монастырем состоит в том, как используются собеседования с учителем. При интенсивной практике в центрах медитации практикующий должен ежедневно проходить собеседование; иногда собеседования проходят через день, но иногда даже чаще чем раз в день. При встрече с учителем практикующий сообщает ему о происшествиях во время своей медитации, и это помогает учителю осуществлять руководство практикой и приводить ее в равновесие. В силу интенсивной природы практики в таких местах этот аспект учения приобретает важность. Наоборот, в монастырях и общинах дхармы собеседования бывают нечастыми, хотя обычно всегда можно задавать учителю вопросы.

Обучение осуществляется по преимуществу в беседах о дхарме, обращенных ко всей общине; поскольку практика не обязательно бывает такой интенсивной, потребность в собеседованиях не подчеркивается. Фактически в некоторых монастырях чувствуется, что гораздо более ценной стороной образа жизни является уменье йогинов или практикующих медитацию самим отвечать на свои вопросы, работать с сомнениями, наблюдать за самим процессом возникновения сомнений и внутренних вопросов собственного ума. Таким образом они направляются к собственному опыту и учатся решать свои вопросы, как часть практики, не будучи привязанными к ежедневным собеседованиям и не нуждаясь в таком прямом руководстве учителя. Опять‑таки мы видим, что оба подхода к собеседованиям с учителем являются разумными путями развития духовности; а какой из них будет подходящим – зависит от того, откуда вы начинаете практику и где находитесь.

Каковы же прочие выгоды столь тщательного конструирования обстановки в этих центрах медитации, в монастырях? В дополнение к созданию внешнего спокойствия, необходимого для всех высших степеней сосредоточенности, отсутствие отвлекающих факторов также препятствует нашему бегству от самих себя. Мы должны прямо встречать свои мысли и изменчивые состояния ума. Нам раскрывается наш ум; внимание устремляется внутрь. Даже в простом образе жизни монаха мы интересным образом находим, что привычная привязанность к вещам своего окружения до того сильна, что продолжает существовать несмотря ни на что. Если даже нам принадлежат три или четыре вещи, мы можем оставаться чрезвычайно к ним привязанными – к своей чаше для сбора подаяния или к одежде; мы считаем их более красивыми или в чем‑то лучшими, чем чужие; мы можем испытывать страх перед возможностью их утраты. Удивительно обнаружить, что даже в простейшей жизни ум находит новые предметы для привязанности, и этот процесс будет продолжаться. Только ясно увидев все явление в целом, мы сможем от него освободиться.

Хотя в противоположность сотням тысяч других буддийских монахов Юго‑Восточной Азии мастеров медитации не так уж много, они все же занимают положение среди наиболее известных и уважаемых членов общества, пользуются авторитетом за свои качества ума, за чистоту и святость, а во многих случаях – и за те силы, которыми, по всеобщему убеждению, обладают. В этой книге я почти не упоминаю о силах, развивающихся благодаря медитации. Этот подход к данному предмету соответствует традициям медитации в Юго‑Восточной Азии, где даже наиболее могущественные и высокоразвитые учителя не особенно стремятся к развитию магии, мистических энергий или сил, даже не упоминают о них. Человек, ослепленный силой и таинственностью, склонен к тому, чтобы отвлечься от практики сострадания и мудрости; и все эти мастера озабочены только одним – углублением прозрения, ведущим к полному освобождению живых существ.

Поскольку в настоящее время жители Европы или Америки не имеют возможности получить визы для проживания в Бирме более чем лишь на две недели, а Лаос и Камбоджа все еще охвачены крупными политическими переменами, большинство западных последователей практики тхеравады, которой учат в Юго‑Восточной Азии, отправляется в Таиланд. Сейчас в Таиланде находится более пятидесяти, может быть восемьдесят западных монахов‑бхикку. За последние несколько лет их число удвоилось.

Но и при поездке в Таиланд с целью стать бхикку возникают затруднения. Не так легко получить визу; власти требуют, чтобы посвящение было дано довольно быстро; иначе практикующему приходится периодически покидать страну. Существует также языковая проблема. Можно приехать в Бирму для недельной практики в центре интенсивного развития; там многие говорят по‑английски, потому что Бирма когда‑то была английской колонией. А в Таиланде умеют говорить по‑английски лишь немногие мастера. Нужно или выучиться тайскому языку, или найти центр, в котором имеется переводчик; а переводчиков часто найти нелегко.

Искренним буддистам Запада разрешено получить посвящение в монахи; фактически их поощряют к этому. В лучших храмах им приходится сначала пробыть некоторое время служками; затем, в качестве новообращенных, они изучают правила монашеского ордена, надлежащие социальные установления и поведение монаха; они знакомятся также с необходимостью строгого согласия со стилем жизни и заповедями монаха после посвящения.

В центрах медитации и в монастырях Юго‑Восточной Азии вы найдете дхарму в весьма открытом виде; учителя охотно передают всю свою систему медитации любому приходящему. Кроме посвящений в орден бхикку, каких‑либо других посвящений нет; не существует никаких тайн, никаких мистических традиций, которые надо было бы соблюдать в медитации. Все дается со щедростью, весьма прямо и просто: посетителя учат практике и поощряют к ней. Человек Запада, приехавший в храм или в центр, часто встречает там особый прием, потому что бирманцы и тайцы чрезвычайно ценят растущий на Западе интерес к буддизму и особенно рады помочь тому, кто проделал столь далекий путь, чтобы получить учение. Миряне зачастую испытывают к таким людям особое почтение, ибо они, в особенности простые крестьяне, видят в Западе свой образ небесного мира, потому что у нас есть телевизоры, автомобили, холодильники и прочные дома. Тот, кто покинул небо для того, чтобы прийти сюда и вести простую жизнь в медитационном центре, вызывает у них чувство величайшего восхищения. В последние годы своего монашества я часто с упорством внушал деревенским жителям, что западный рай – совсем не то, чем он кажется, что фактически любое счастье, приходящее через внешние чувства, в конце концов не приносит удовлетворения. Это счастье появляется и исчезает, но никогда не бывает в состоянии принести удовлетворенность внутреннего мира и мудрости.

Когда вы находитесь в монастыре или в центре, от вас, как от мирянина, ожидается соблюдение восьми предписаний. Они состоят из обетов воздержания от убийства, от лжи, от воровства, от половых сношений (на время членства в общине), воздержания от наркотиков и опьяняющих напитков. Часто также ожидается, что вы не будете пользоваться деньгами, не станете употреблять благовония и носить модную одежду, не будете спать на высоких и мягких постелях. Наконец, существует предписание, запрещающее прием пищи после полудня. Пища подается раз или два раза в день – рано утром и еще раз в полдень. Эти указания предназначены для облегчения жизни, для упрощения внешней формы и приведения ее в гармонию с внутренней жизнью общины, а также для того, чтобы дать вам возможность успешно продолжать практику.

 

* * *

 

Вопрос о том, как выбрать себе учителя, центр и метод, является проблемой для многих людей. В буддийской традиции, которая может помочь в понимании ответа на этот вопрос, есть такая история. Будда сидит в саду, окруженный множеством учеников. К нему приходит какой‑то человек, выражает свое почтение, а затем начинает воздавать хвалу сангхе, сообществу монахов, которым Будда дал посвящение. После того, как он закончил свою хвалу, сам Будда продолжает превозносить сангху, указывая на отдельные группы монахов, расположившиеся в разных местах сада. Он высоко оценивает их добродетели и говорит: «Посмотри туда; вот люди, более всего склонные к практике с применением сил, собрались вместе с моим учеником великим Махамоггалланой (известным во время Будды монахом с большими психическими силами). А вон те, чья естественная карма ведет их к развитию своего пути при помощи мудрости; они собрались там вместе с моим великим учеником Шарипутрой (известным монахом величайшей мудрости, уступавшим только Будде). И те, друг мой, чья карма или чей характер делает их более всего склонными к развитию духовного пути при помощи дисциплины, собрались там вместе с моим великим учеником Випалой, мастером винаи. Те же, кто более всего склонны применять поглощенность, или джхану, в качестве пути, собрались там с другим моим учеником»… и т. д.

Следовательно, даже во время Будды существовало множество технических приемов медитации и подходов к духовному развитию, которым он учил; его различные ученики, имевшие естественную склонность к одному из путей, учили тех людей, которые также проявляли естественную склонность к этому виду практики. Итак, мы видим, что вопрос не в том, какая практика лучше, а скорее в том, какая будет наиболее естественной для нас, какая подойдет к нашей личности и быстрее всего приведет нас к равновесию и гармонии, которые являются результатами духовного развития.

Выбор учителя или центра зависит от нескольких факторов. Один – это интуиция. Вы можете встретить какого‑то учителя и сразу интуитивно почувствовать, что он или она как раз и есть тот человек, у которого вы хотите учиться, что вы имеете с ним прочную связь, что его метод более всего вам подходит. С другой стороны, такой встречи может и не произойти. Тогда будет разумным посетить несколько учителей и центров в этой стране или в Азии – для того, чтобы определить, какие условия, какого рода дисциплина, какой вид практики покажутся вам наилучшими. Доверяйте собственному сердцу и интуиции, но также предоставьте себе достаточно информации и опыта, чтобы сделать выбор. Вам придется решить, хотите ли вы отправиться в такое место, где медитация включена в более обширный образ жизни, как его часть, где вы можете провести более длительное время, – или же отправиться в центр интенсивного развития на более краткое время. Хотите ли вы проходить практику с учителем, который применяет некоторые очень строгие правила дисциплины, или вам больше подходит учитель, для которого эта форма не составляет существенной части учения?

Имеются не только различные виды техники и подхода в разных центрах и монастырях, но также и различия в личностях учителей и в стиле обучения. Что касается стиля обучения, традиция утверждает, что разные учителя достигают освобождения через такую дверь, которая подчеркивает преобладание в них одного из трех характерных признаков (хотя на самом деле эти признаки суть три аспекта одного и того же глубокого прозрения); и это обстоятельство оказывает влияние на то, как они учат дхарме. Некоторые учителя достигли понимания благодаря проникновению в характерное свойство пустоты (анатта) всех явлений; в своем учении они склонны подчеркивать мудрость, ясное понимание. Глава об учении ачаана Буддхадасы следует такому подходу. Другие учителя поняли истину благодаря проникновению в характерный признак страдания; они склонны подчеркивать усилие в практике, как его подчеркивает Сунлун‑саядо. Некоторые учителя обладают проникновением в принцип непостоянства, и они склонны подчеркивать в практике веру. Примером учения такого типа является учение У Ба Кхина. Конечно, данные качества не всегда оказываются подлинными, и умелый учитель подчеркнет то из них, которое более всего полезно каждому изучающему в отдельности.

Личность учителя и его стиль могут различаться и по‑иному. Учителем ачаана Маха Буво и ачаана Чаа был ачаан Мун, один из величайших тайских мастеров нашего века. В ученье он применял большую силу; это был свирепый и жестокий человек, очень строгий с учениками. Есть и другие учителя, например, ачаан Джумньен, чрезвычайно любящие, добрые и открытые; никто из них не лучше другого; просто в этих различиях отражена карма или личность данного отдельного учителя, его собственная практика, способ, при помощи которого ему лучше всего удается учить других людей. Опять‑таки, когда вы выбираете место практики и решаете, какой тип учителя вам подходит, этот процесс в значительной степени носит интуитивный характер.

Существует несколько важных методов, которые учитель применяет в обучении. Один способ обучения – это обучение при помощи любви и приятия тех, кто приходит к учителю; такой подход позволяет им любить и принимать самих себя. Это – важное качество ума, которое следует развивать на духовном пути. Другой метод состоит в применении равновесия. Зачастую учитель предписывает особую медитацию, чтобы создать противовес какой‑нибудь трудности, встретившейся ученику. К примеру, ученику, в значительной мере подверженному гневу, могут предложить выполнение медитации любящей доброты; ученику с сильным влиянием чувственности учитель может предписать медитацию об отталкивающем характере тела. Учитель может усмотреть, что энергия и сосредоточенность практикующего лишены равновесия; поэтому он предписывает ученику тратить больше времени на медитацию при ходьбе или дает другую энергетическую практику для восстановления нарушенного равновесия. Или он может заметить, что вера и мудрость ученика не уравновешены; при чрезмерной вере ученик не вырабатывает необходимое его уму качество исследования, не видит ясно, в чем заключается подлинная природа умственно‑телесного процесса. Для восстановления равновесия учитель может использовать какой‑нибудь рассказ, при помощи которого укажет ученику, что тот не обладает пониманием, что ему необходимо отсечь часть своей опоры в вере и усилить исследование или мудрость. Духовное развитие в целом – акт равновесия. И функция учителя состоит в том, чтобы помочь привести к равновесию практику своего ученика.

Другая ключевая функция учителя – указывать на наши самые последние привязанности. По мере того, как прогрессирует медитация, а ум становится более тонким, привязанности переходят от внешних чувственных желаний грубой природы к более утонченным, таким как привязанность к некоторым видам блаженства, к свету, к покою, приходящим вследствие медитации. Что бы там ни было, все эти привязанности проявятся, когда мы придем на встречу с учителем. Он увидит, где мы задержались и к чему привязаны; и он поможет нам освободиться, поможет дать место естественному процессу непривязанности, который сам приведет нас к освобождению. Непривязанности можно учить при помощи рассказов, благодаря изменению направленности медитации или даже, как это бывает в стиле практики дзэн, при помощи удара, нанесенного ученику как раз в подходящий момент. Однако во всех таких способах обучения работу выполняет сам практикующий; а учитель только помогает ему стать на правильный путь и сохранить равновесие.

Важно не слишком полагаться на внешность при вынесении суждения об учителе или о центре. Мой опыт привел меня сперва в очень строгий аскетический монастырь суровой дисциплины. Учитель ачаан Чаа являл собой весьма точный, надлежащий и тонкий пример монаха, живущего очень простой жизнью. А затем я отправился в бирманский храм, где тип учителя оказался совсем иным. В этом бирманском храме я нашел хорошо известного учителя медитации, у которого до меня уже было десять тысяч учеников. Однако при первом взгляде он показался мне глуповатым человеком; его одеяние волочилось по земле; он курил бирманские сигареты, большую часть дня сидел около храма и совсем не по‑монашески болтал с женщинами. Это так не походило на моего прежнего учителя. Иногда он казался сердитым, иногда занимался пустяками. В течение первых двух месяцев своей интенсивной практики я сильно страдал, сравнивая этих двух учителей. Бирманский учитель был добр ко мне и отвел для меня один из прекраснейших коттеджей для медитации прямо около своего дома. В результате я всякий раз видел, как он сидит, курит сигареты и разговаривает с женщинами; это зрелище ужасно расстраивало мою практику. Я все время думал: «Что же я делаю? Чему учусь у такого человека? Я так упорно работаю, так напряженно медитирую, а он целыми днями ничего не делает, и ему нечему меня учить. Почему он не ведет себя так, как вел себя ачаан Чаа?» Мне потребовалось два месяца, чтобы уяснить тот факт, что его внешняя форма не снижает ценности того, что я получил от него. Судить и сравнивать внешние формы, искать в учителе Будду – значит просто создавать для себя новые страдания. Осуждающий ум создает страдания. Когда я смог наконец освободиться от этого настроения, я сумел получить от его наставлений и учения значительную пользу; он очень хорошо научил меня этой технике медитации. А то, что не оказалось полезным, я оставил ему. Мне пришлось испытать много страданий, чтобы прийти к пониманию того, как различающий ум создает затруднения; но, увидев все ясно, я смог освободиться.

Многие последователи буддизма тхеравады, как впрочем, это имеет место и в любой духовной традиции, оказываются захвачены суждениями и сравнениями методов разных учителей; при этом их учитель, их метод всегда оказывается наилучшим, самым правильным и чистым методом традиции. Подобные различения приводят людей к тому, что они во все возрастающей степени видят мир в понятиях добра и зла. Вот это хорошо, а то – плохо. Такое неправильное понимание причиняет много страха и много страдания.

В мире нет таких вещей, как силы добра или силы зла. Единственное «зло» существует в нашем уме; это болезненные состояния алчности, ненависти и заблуждения; вне этого нет трудностей. И для ума, очищенного от всех этих болезненных реакций, другого зла не существует. Такой ум нельзя потрясти или затронуть возникновением и исчезновением какого бы то ни было переживания, – ибо он видит мир глазами мудрости, видит его пустоту, отсутствие в нем личности.

Сходным образом и те, кто привязаны к «чистым» традициям, к «чистым» сектам, кто утверждают, что установили такие традиции или придерживаются их, иногда могут помешать людям понять основное учение Будды. Чистота не существует внутри какого‑то метода, какой‑то традиции или религии. Есть только одна основная чистота, которая приносит освобождение; это – чистота ума, свобода от алчности, ненависти и заблуждения; кроме этого внутреннего очищения, даже благонамеренные утверждения о чистоте только усиливают привязанность и различение. Сущность всей практики состоит в том, чтобы выйти за пределы всякой привязанности, всякого эгоизма. Пользуйтесь хорошенько каким‑нибудь орудием или всеми сразу, но не окажитесь захваченными этим орудием, этим учителем, не принимайте ошибочно их за конечную истину, которой учил Будда. Старательно продолжайте практику и освобождайтесь от всего, что вас связывает, не останавливайтесь ни на чем меньшем, нежели вкус свободы; ощутите его сами.

По мере продолжения медитации ваша собственная практика станет вашей точкой отсчета. Перед смертью Будда просил учеников следовать дхарме, а не какому‑то учителю или какой‑то традиции. Он не поставил никого руководителем общины монахов и монахинь; они должны были руководствоваться дхармой. Также и для нас не существует слепой веры, слепой привязанности к буддизму. Мы просто достаточно уверены в возможности освобождения, мы достаточно мудры, чтобы видеть страдание нашего существования, чтобы иметь уверенность для начала практики. И в самой этой практике мы видим самостоятельно истину дхармы. Будда поощрял людей словами: «Будьте сами себе светом, будьте сами себе светильником». И из этой практики придет освобождение.

 

ГЛАВА 3. УЧЕНИЕ В ЦЕЛОМ

 

Я отвел целую главу для того, чтобы сделать в ней простое заявление.

Учение Будды можно кратко суммировать следующим образом:

Нет ничего, за что стоило бы держаться.

Если вы освободитесь от всего –

От предметов,

От понятий,

От учителей,

От Будды,

От «я»,

От внешних чувств,

От воспоминаний,

От жизни,

От смерти,

От свободы,

Тогда все страдания прекратятся. Мир проявится в своей священной самосущей природе, и вы почувствуете свободу Будды.

Дальнейшие разделы этой книги содержат полезные подходы и технические приемы для того, чтобы научиться освобождению.

 

ГЛАВА 4. АЧААН ЧАА

 

Ачаан Чаа родился в большой зажиточной семье в деревне в области лао в северо‑восточном Таиланде. В ранней юности получил посвящение в послушники, а по достижении двадцатилетнего возраста – высшее посвящение в сан бхикку. Кроме стандартного четырехклассного образования в сельской школе, он изучал некоторые основные дхармы и писания, еще будучи молодым монахом. Позже он практиковал медитацию под руководством нескольких лесных учителей в соответствии с аскетической традицией на языке лао. Много лет он вел аскетическую жизнь бродячего монаха, спал в лесу под деревьями и провел небольшой, но просветляющий период под руководством ачаана Муна, одного из самых известных и могущественных мастеров медитации этого века тайско‑лаосской традиции. После многолетних странствий и практики он вернулся в родную деревню и поселился около нее в густой лесной роще. Эта роща оставалась необитаемой, получив известность как место, населенное духами, кобрами и тиграми; но, как сказал сам ачаан Чаа, она представляла собой наиболее подходящее место для лесного монаха. По мере того, как все больше и больше монахов, монахинь и мирян приходило слушать его поучения и оставалось с ним, в его окружении возникла большая монастырская постройка. Теперь его ученики учат в более чем тридцати горных и лесных дочерних храмах во всем северо‑восточном Таиланде.

При входе в монастырь Ват Ба Понг мы скорее всего встретим старательных монахов, которые заняты вытаскиванием воды из колодца; мы увидим на тропе знак: «Проходящие, не шумите! Мы стараемся медитировать». Хотя групповая медитация и повторение нараспев проводятся здесь дважды в день, а вечером к этому обычно добавляется беседа ачаана Чаа, здесь сердце медитации представляет собой сам образ жизни. Монахи заняты работой – они шьют одежды, подметают лесные тропинки; они живут чрезвычайно просто, следуя аскетическим предписаниям, – ограничивают прием пищи одним разом в сутки, ограничивают количество своих вещей, одежды, места для жилья. Монахи проживают в отдельных коттеджах, разбросанных по лесу, и практикуют медитацию при ходьбе по расчищенным тропинкам под деревьями. Сейчас многие из них и из западных учеников ачаана Чаа предпочитают жить в новом огромном лесном монастыре – в закрытом здании, окруженном отдельными коттеджами, построенными в пещерах на склонах гор.

Простой режим этого горного монастыря создает условия для развития мудрости. Ачаан Чаа подчеркивает, что «каждый человек имеет свою естественную скорость», что нам не следует тревожиться по поводу длины нашего пути или расстояния до места предназначения. «Просто не отходите от настоящего момента, – советует он, – и в конце концов ум достигнет своего естественного равновесия, где практика протекает автоматически». Он редко говорит о достижении какого‑либо особого состояния ума или состояний сосредоточенности и просветления. Вместо этого, когда его спрашивают о подобных предметах, он, в свою очередь, задает вопрос спрашивающему, целиком ли тот освободился от всех привязанностей, полностью ли свободен от страдания. На обычный ответ: «Еще нет», – он рекомендует просто продолжать свою практику наблюдения за умом и не привязываться даже к глубоким прозрениям или переживаниям просветления, а только не прекращать свою непривязанность, проявляющуюся от мгновенья к мгновенью.

Повседневная жизнь в монастыре становится в такой же мере фокусом практики, в какой им является формальное сиденье или ходьба. Стирка одежды, чистка плевательниц, подметание зала, сбор утреннего подаяния – все это виды медитации, и, как нам напоминает ачаан Чаа, «очищая уборную, не чувствуйте, что вы этим делаете кому‑то благодеяние». В этом также проявляется дхарма. Медитация означает внимательность во всем, что бы мы ни делали. По временам этот стиль жизни кажется нам строгим и жестким; борьба за то, чтобы найти покой и безопасность становится великим уроком в медитации. «Когда вы сердитесь или чувствуете жалость к себе, это большая возможность понять ум». Подчиняясь правилам, создающим гармоническое сообщество, мы ясно видим, как желание и удерживаемые нами мысленные образы вступают в конфликт с этим потоком. Строгая дисциплина позволяет нам отсечь потребности «я» во внешнем выражении индивидуальности.

Ачаан Чаа не ставит на первое место какую‑либо специальную технику медитации; не поощряет он также и ударных курсов для достижения быстрого прозрения и просветления. Во время формального сиденья мы можем следить за дыханием, пока ум не успокоится, – а затем продолжать практику, наблюдая за течением умственно‑телесного процесса. Жить просто, быть естественным, наблюдать за умом – таковы ключи к его практике. Обращено внимание и на терпенье. Оказавшись в его монастыре в качестве нового монаха, я испытал разочарование вследствие трудностей практики и кажущихся случайными правил поведения, которых приходилось придерживаться. Я начал критиковать других монахов за отсутствие старательности в практике и сомневаться в мудрости учения ачаана Чаа. Однажды я пришел к нему и пожаловался, отметив, что даже он сам непоследователен и зачастую как будто противоречит себе, что не свидетельствует о просветленном образе действий. Он рассмеялся и указал мне, как сильно я страдаю, пытаясь судить окружающих. Затем он объяснил мне, что на самом деле его учение как раз является уравновешивающим. «Это как если бы я видел людей, шагающих по хорошо знакомой мне дороге, – сказал он. – Я смотрю на них и вижу, что кто‑то вот‑вот упадет в канаву с правой стороны дороги или сбился на боковую тропу, идущую правее; и вот я кричу ему: „Бери левее, бери левее!“ Точно так же, если я вижу, что кто‑то сбивается на тропу, ведущую влево, или вот‑вот упадет в канаву с левой стороны, я кричу ему: „Бери правее, бери правее!“ Вся практика – это просто выработка равновесия ума, непривязанности, отсутствия эгоизма».

Сидячая медитация или работа по выполнению повседневных обязанностей – все это части практики, и терпеливое наблюдение дает возможность мудрости и миру раскрыться естественным образом. Это и есть путь ачаана Чаа. Ачаан Чаа приветствует жителей Запада, и более двух дюжин их жило и училось у него; часто они оставались там в течение многих месяцев или даже лет. Мудрость – это образ жизни и бытия, и ачаан Чаа поддерживает особый, упрощенный жизненный стиль монашества, как организованный Буддой для нынешнего изучения дхармы.

 

Запись беседы с ачааном Чаа в Ват Ба Понге (вопросы и ответы)

 

Вопрос.  Я прилагаю большие усилия в своей практике, но у меня, кажется, ничего не получается.

Ответ.  Это очень важно. Не старайтесь чего‑то достичь в практике. Само желание быть свободным или просветленным будет тем желанием, которое воспрепятствует вашей практике и вашей свободе. Вы можете стараться изо всех сил, ревностно заниматься практикой днем и ночью; но если все это еще остается желанием ума, который стремится чего‑то достичь, вы никогда не найдете для себя мира. Энергия, исходящая из такого желания, будет причиной сомнения и беспокойства. Какой бы долгой и упорной ни была ваша практика, мудрость никогда не возникнет из желания. Поэтому просто освободитесь. Внимательно наблюдайте за умом и телом, но не пытайтесь чего‑то достичь. Не привязывайтесь даже к практике или к просветлению.

Вопрос.  А что вы скажете насчет сна? Сколько мне нужно спать?

Ответ.  Не спрашивайте меня, этого я не могу вам сказать. Вполне достаточная средняя норма для некоторых людей составляет четыре часа за ночь. Однако здесь важно, чтобы вы наблюдали за собой и знали себя. Если вы будете стараться обойтись слишком малым количеством сна, тело ощутит неудобство, и вам будет трудно поддерживать внимательность. Слишком много сна приводит к вялости или беспокойному уму. Найдите для себя естественное равновесие. Тщательно наблюдайте за умом и телом, следите за потребностью в сне, пока не найдете наилучший вариант. Если вы проснулись и потом валяетесь в постели, это будет разложением. Устанавливайте внимательность, как только вы открыли глаза.

Вопрос.  А как быть с едой? Сколько мне надо есть?

Ответ.  И с едой дело обстоит так же, как со сном. Вы должны знать себя. Питание необходимо для удовлетворения потребностей тела. Смотрите на пищу как на лекарство. Едите ли вы столько, что после еды чувствуете сонливость? Толстеете ли с каждым днем? Остановитесь. Проверьте свои тело и ум. Нет необходимости устраивать голодания; вместо этого экспериментируйте с количеством принимаемой пищи. Найдите для тела естественное равновесие. Поместите всю дневную норму пищи в чашу для подаяния, как этому учит аскетическая практика; тогда вы легко сможете судить о поглощаемом вами количестве. Тщательно следите за собой во время еды. Знайте себя. Только в этом и заключается суть нашей практики; нет ничего специального, что вам нужно было бы делать. Только наблюдайте. Проверяйте себя. Следите за умом. Тогда вы узнаете, в чем заключается естественное равновесие вашей практики.

Вопрос.  Отличается ли азиатский ум от западного?

Ответ.  В основе различия не существует. Различными могут казаться внешние обычаи и язык; но человеческий ум обладает естественными характерными свойствами, которые одинаковы для всех людей. Алчность и ненависть восточного ума таковы же, что и западного; страдание и прекращение страдания одинаковы для всех людей.

Вопрос.  Советуете ли вы больше читать или изучать писания, как часть практики?

Ответ.  Дхарму Будды нельзя найти в книгах. Если вы хотите действительно увидеть для себя то, что говорил о вас Будда, вам нет необходимости заниматься книгами. Наблюдайте собственный ум. Проверяйте его, чтобы увидеть, как приходят и уходят чувства, как приходят и уходят мысли. Не будьте привязаны ни к чему, просто оставайтесь внимательными ко всему что видите. Таков путь к истинам Будды. Будьте естественны. Все, что вы делаете здесь, в своей жизни, дает возможность для практики; все это дхарма. Когда вы заняты домашней работой, старайтесь быть внимательными. Если вы очищаете плевательницы или чистите уборную, не чувствуйте при этом, что вы делаете кому‑то благодеяние. В очистке плевательниц есть дхарма. Не чувствуйте, что вы заняты практикой только тогда, когда сидите со скрещенными ногами. Некоторые из вас жалуются, что у них не хватает времени для медитации. Достаточно ли у вас времени на то, чтобы дышать? Вот это и будет вашей медитацией: внимательность, естественность во всем, что вы делаете.

Вопрос.  Почему у нас нет ежедневных собеседований с учителем?

Ответ.  Если у вас есть какие‑то вопросы, приходите, задавайте их в любое время. Но здесь у нас нет необходимости в ежедневных собеседованиях. Если я буду отвечать на любой ваш вопрос, даже на мелкий, вы никогда не поймете процесса сомнения в собственном уме. Существенно важно, чтобы вы учились проверять себя, беседовать с собой. Тщательно слушайте лекции, которые читаются каждые несколько дней, затем пользуйтесь этими поучениями для сравнения с собственной практикой. Что вы услышали? – то же самое или что‑то другое? В чем у вас сомнения? И кто это сомневается? Только благодаря самопроверке вы сможете понять.

Вопрос.  Иногда меня тревожит монашеская дисциплина. Если я случайно убиваю насекомых, плохо ли это?

Ответ.  Шила, т. е. дисциплина и правила морали, существенны для нашей практики; но если вы слепо привязаны к ним, это будет ошибкой. В воздержании от убийства животных или в следовании другим правилам важно намерение. Знайте собственный ум. Вам не следует чрезмерно беспокоиться относительно дисциплины монаха. При надлежащем применении она поддерживает практику; но некоторые монахи настолько тревожатся о мелких правилах, что не в состоянии спокойно спать. Не нужно нести дисциплину, как бремя. В нашей здешней практике дисциплина является основанием – здоровая дисциплина, а также аскетические правила и практика: быть внимательными и осторожными даже по отношению ко многим поддерживающим правилам, как и к двумстам двадцати семи заповедям; это приносит большую пользу. Они делают жизнь очень простой.

Не нужно раздумывать о том, как действовать; так что вы можете избежать размышлений и вместо этого быть просто внимательными. Такая дисциплина дает нам возможность гармоничной совместной жизни в общине; и эта община действует без каких‑либо помех. Внешне каждый выглядит и действует одинаково. Дисциплина и правила морали суть ступени к дальнейшей сосредоточенности и мудрости. Благодаря надлежащему применению монашеской дисциплины и аскетическим предписаниям мы вынуждены жить просто, ограничивать число принадлежащих нам вещей. Таким образом, мы имеем здесь полную практику Будды: воздерживаться от зла и творить добро; жить просто, придерживаясь основных потребностей; очищать ум. Последнее предписание означает необходимость бдительно следить за умом и телом во всех положениях. Сидя, стоя, лежа, при ходьбе – осознавайте себя.

Вопрос.  Что мне делать с сомнениями? Бывают дни, когда меня мучают сомнения по поводу практики, или по поводу моего прогресса, или по поводу учителя.

Ответ.  Сомнения естественны; каждый начинает с сомнения. От них вы сможете научиться многому. Что важно – так это не отождествлять себя с сомнениями, т. е. не быть ими захваченными. Захваченность сомнениями вертит ваш ум бесконечными кругами. Вместо этого наблюдайте процесс сомнения, или удивления, в целом. Надо увидеть, кто сомневается, увидеть, как приходят и уходят сомнения. Тогда более не возникнет такое положение, при котором вы становитесь жертвой своих сомнений; потому что вы выйдете из их сферы, и ваш ум будет спокоен. Вы сможете увидеть, как все вещи приходят и уходят. Только освободитесь от всего, к чему вы привязаны; освободитесь и от своих сомнений просто наблюдайте. Вот как положить конец сомнениям.

Вопрос.  А что вы скажете о других методах практики? В наши дни, кажется, существует так много учителей, так много разных систем медитации, что это сбивает с толку.

Ответ.  Это похоже на то, как если бы вы пришли в город: к нему можно подойти с севера, с северо‑востока, по многим дорогам. Часто эти системы имеют лишь внешние различия. Идете ли вы по одному пути, или по другому, – если вы внимательны, это оказывается одним и тем же; есть один существенный пункт, и к нему должна в конце концов прийти любая хорошая практика. Это непривязанность. В конце всех систем медитации должна появиться освобожденность. Также нельзя привязываться и к учителю. Если система ведет к отказу, к непривязанности, тогда практика правильна.

Возможно, у вас есть желание путешествовать, посещать других учителей, пробовать другие системы. Некоторые из вас уже делали это. Такое желание естественно. Но вы увидите, что тысяча заданных вопросов и знание множества систем не приведет вас к истине. В конце концов вам это надоест; и вы увидите, что только остановившись и рассмотрев свой собственный ум, вы сможете найти то, о чем говорил Будда. Нет необходимости идти куда‑то и искать за пределами себя. Так или иначе, но вам придется вернуться и увидеть свою собственную истинную природу. И именно здесь вы можете понять дхарму.

Вопрос.  Мне не раз казалось, что многие здешние монахи не занимаются практикой. Они кажутся неряшливыми и невнимательными; это беспокоит меня.

Ответ.  Неправильно наблюдать за другими людьми; это не поможет вашей практике. Если вы озабочены, наблюдайте за озабоченностью в собственном уме. Если дисциплина других людей плоха, если эти монахи плохи, не вам их судить. Вы не откроете мудрость, осуждая других. Дисциплина монаха – это инструмент, используемый для вашей собственной медитации, это не оружие, которым пользуются, чтобы критиковать или отыскивать ошибки. Никто не в состоянии выполнять ее практику за вас; не можете и вы выполнять ее за кого‑то другого. Просто будьте внимательны к собственным делам; это и есть путь к практике.

Вопрос.  Я чрезвычайно тщательно практиковал обуздание чувств; я всегда хожу с опущенными глазами и внимателен к любому небольшому совершаемому мной действию. Во время еды, например, я трачу много времени, стараясь увидеть каждое прикосновение – жевание, вкус, глотание и т. д. Я делаю каждый шаг осторожно и обдуманно. Правильно ли я занимаюсь практикой?

Ответ.  Обуздание внешних чувств – правильная практика. Мы должны быть внимательными к ней в течение всего дня. Но не перегибайте палку. Ходите, ешьте и действуйте естественно; тогда вы разовьете естественность и естественную внимательность к тому, что с вами происходит. Не форсируйте свою медитацию, не принуждайте себя к неудобным стереотипам. Это лишь иная форма страстного желания. Будьте терпеливы. Необходимы терпенье и выносливость. Если вы будете действовать естественно, если вы будете внимательны, тогда и мудрость придет естественно.

Вопрос.  Необходимо ли сидеть в течение длительных промежутков?

Ответ.  Нет, беспрерывное сиденье целыми часами не является необходимым. Некоторые люди полагают, что чем дольше вы можете сидеть, тем более мудрыми должны быть. А я видел – куры целыми днями непрерывно сидят на насесте. Мудрость приходит благодаря внимательности ко всем положениям тела. Ваша практика должна начинаться утром, как только вы проснетесь, – и продолжаться до того момента, когда вы заснете. Не беспокойтесь о том, как долго вы можете сидеть. Что важно – так это лишь уменье сохранять бдительность во всех случаях, работаете ли вы, или сидите, или принимаете ванну.

Каждый человек обладает собственной естественной скоростью. Некоторые из вас умрут в пятидесятилетнем возрасте, некоторые – в шестидесятилетнем, а некоторые – в девяностолетнем. Поэтому и ваша практика не будет одинаковой для всех. Не раздумывайте, не тревожьтесь об этом. Старайтесь быть внимательными и дайте возможность событиям идти своим естественным курсом. Тогда ваш ум будет становиться все более спокойным в любой обстановке – и сделается тихим, подобно ясному лесному озеру. К озеру придут на водопой всевозможные диковинные и редкие звери. Вы ясно увидите природу всех вещей в мире, увидите, как приходят и уходят многие чудесные и странные явления. Но вы останетесь спокойными. Будут возникать проблемы, и вы сможете немедленно проникать в их сущность. Таково счастье Будды.

Вопрос.  У меня все еще много мыслей. Мой ум сильно блуждает – даже несмотря на то, что я стараюсь поддерживать внимательность.

Ответ.  Не тревожьтесь об этом. Старайтесь удерживать ум в настоящем. Что бы ни возникало внутри ума, просто наблюдайте. Освободитесь от этого; даже не желайте избавиться от мыслей. Тогда ум достигнет своего естественного состояния. Никакого различения между добром и злом, между горячим и холодным, быстрым и медленным. Ни я, ни вы, совсем никакой личности; просто то, что есть. Когда вы идете собирать подаяние, нет необходимости делать что‑то особенное; просто идите, видя то, что есть. Нет необходимости привязываться к изолированности, к уединению. Где бы вы ни были, осознавайте себя, будучи естественными. Если возникнут сомнения, наблюдайте за тем, как они приходят и уходят. Это очень просто. Не держитесь ни за что.

Это как если бы вы шагали по дороге; периодически вы встречаетесь с препятствиями. Когда вы встречаетесь с низменными проявлениями, просто замечайте и преодолевайте их, освобождайтесь от них. Не думайте о тех препятствиях, которые вы уже преодолели, не тревожьтесь о тех, которых вы еще не увидели. Не беспокойтесь по поводу длины дороги или места назначения. Что бы вы ни прошли, не привязывайтесь к этому. И в конце концов при достижении своего естественного равновесия ум придет к такому пункту, где практика протекает автоматически. Все явления будут приходить и уходить сами собой.

Вопрос.  Читали ли вы когда‑нибудь «Алтарную сутру» шестого патриарха Хуэй‑нэна?

Ответ.  Мудрость Хуэй‑нэна очень глубока. Это весьма глубокое учение, и начинающим понять его трудно. Но если вы терпеливо практикуете нашу дисциплину, если вы практикуете непривязанность, вы в конце концов поймете ее. Как‑то у меня был ученик, живший в хижине с травяной крышей. В тот сезон дождей осадки выпадали часто, а однажды сильный ветер сорвал половину крыши; он же не побеспокоился укрепить ее, и вода лилась прямо в хижину. Прошло несколько дней; я осведомился о крыше. Ученик ответил, что практикует непривязанность. Такая непривязанность, лишенная мудрости, – это почти то же самое, что равнодушие водяного буйвола. Если вы ведете правильную, простую жизнь, если вы терпеливы и свободны от эгоизма, вы поймете мудрость Хуэй‑нэна.

Вопрос.  Вы сказали, что саматха и випассана, сосредоточенность и прозрение, – одно и то же. Не могли бы вы дать дальнейшие пояснения?

Ответ.  Это очень просто. Сосредоточенность, или саматха, и мудрость, или випассана, действуют совместно. Сперва ум становится спокойным благодаря удержанию его на объекте медитации; он спокоен только в то время, когда вы сидите с закрытыми глазами. Это саматха; и в конце концов такая сосредоточенность оказывается причиной возникновения мудрости, випассана. Тогда ум остается спокойным, будете ли вы сидеть с закрытыми глазами, или шагать по улицам большого города. Это похоже на то, как если бы когда‑то вы были ребенком, а теперь стали взрослым. Можно ли сказать, что тот ребенок и этот взрослый – один и тот же человек? Вы можете сказать, что это так; но, глядя на дело по‑иному, можно сказать, что тут – разные люди. Таким же точно образом можно считать саматха и випассана отдельными дисциплинами. Или это еще похоже на пищу и испражнения: их можно назвать одним и тем же. Однако не принимайте просто на веру то, что я говорю, занимайтесь своей практикой, и вы увидите сами. Не требуется ничего особого. Если вы проверите, как возникают сосредоточенность и мудрость, вы узнаете истину для себя. В наши дни многие люди привязываются к словам. Они называют свою практику випассана и смотрят на саматха сверху вниз. Или они называют свою практику саматха и говорят, что нужно до випассана, практиковать саматха. Все это глупости. Не тревожьте себя подобными вещами. Просто занимайтесь практикой, и вы сами все увидите.

Вопрос.  Необходимо ли в нашей практике уменье вступать в состояние поглощенности?

Ответ.  Нет, поглощенность не обязательна. Вы должны установить некоторое среднее количество спокойствия и остроты ума; затем пользуйтесь этим свойством, чтобы проверять себя. Ничего особенного не нужно. Если в вашей практике появится поглощенность, это тоже прекрасно. Только не держитесь за нее. Некоторые люди прямо виснут на поглощенности; действительно, игра с ней может быть большой забавой. Вы должны знать, где находятся надлежащие границы. Если вы мудры, вы узнаете как пользоваться поглощенностью, каковы ее ограничения, – точно так же, как вы знаете ограничения детей в сравнении со взрослыми людьми.

Вопрос.  Почему мы придерживаемся таких аскетических правил, как прием пищи только из своих чашек?

Ответ.  Аскетические предписания должны помогать нам отсекать низменные наклонности. Следуя таким правилам, как требование приема пищи из своих чашек, мы можем быть более внимательными к пище, считая ее лекарством. Если у нас нет низменных наклонностей, тогда не имеет значения то, как мы едим. Но здесь мы применяем особую форму, чтобы упростить практику. Будда не сделал аскетические предписания обязательными для всех монахов; однако он разрешал их для тех, кто желает вести строгую практику. Они прибавляются к нашей внешней дисциплине, этим способствуя душевной решимости и крепости. Эти правила нужно соблюдать для вас самих. Не следите за практикой других. Следите за собственным умом и найдите, что для вас полезно. Правило, согласно которому мы должны жить в том коттедже для медитации, который нам назначен, сходным образом является полезной дисциплиной: оно удерживает монахов от привязанности к месту обитания. Если они уходят, а потом возвращаются, они должны поселиться в новом помещении. Такова наша практика – не привязываться ни к чему.

Вопрос.  Если важно собирать все подаяние в своей чаше, почему вы, как учитель, не делаете этого сами? Не чувствуете ли вы, что для учителя важно установить пример поведения?

Ответ.  Да, правильно, учитель должен служить примером для своих учеников. Я не обращаю внимание на то, что вы критикуете меня. Спрашивайте обо всем, что вам угодно. Но важно, чтобы вы не привязывались к учителю. Если бы я был абсолютно совершенным во внешней форме, это было бы ужасно. Тогда и вы все были бы привязаны ко мне. Даже Будда иногда говорил своим ученикам одно, а делал другое. Ваши сомнения в учителе могут вам помочь. Вы должны наблюдать за своими собственными реакциями. Считаете ли вы возможным, чтобы я взял часть пищи из своей чаши и положил ее на блюдо, чтобы накормить мирян, работающих вокруг храма?

Для вас мудрость состоит в том, чтобы наблюдать и развиваться. Берите от учителя то, что хорошо. Осознавайте собственную практику. Если я отдыхаю в то время, когда вы все сидите, вызывает ли это у вас гнев? Если я называю синее красным или говорю, что самец – это самка, не следуйте мне слепо.

Один из моих учителей ел очень быстро и шумно; а нам он говорил, чтобы мы ели медленно и внимательно. Я бывало следил за ним, и меня это сильно смущало. Я страдал, а он – нет! Я наблюдал за внешним. Позднее я научился. Некоторые люди водят автомобиль быстро, но осторожно; другие ездят медленно – и много раз попадают в аварии. Не привязывайтесь к правилам, ко внешним формам. Если вы будете наблюдать за другими не более чем на десять процентов, а на девяносто – за самими собой, это будет правильной практикой. Сначала я наблюдал за своим учителем ачааном Тонг Ратхом – и испытал много сомнений! Люди даже считали его безумным; он часто поступал странно, бывал свиреп со своими учениками. Внешне он гневался, но внутри не было ничего. Ничего и никого! Это был замечательный человек; он оставался ясным и внимательным до самого момента смерти.

Глядеть от себя – это сравнивать, различать. На таком пути мы не найдем счастья. И вы не найдете мира, если будете тратить время в поисках совершенного человека или совершенного учителя. Будда учил нас смотреть на дхарму, на истину, а не на других людей.

Вопрос.  Как можно преодолеть в практике чувственность? Иногда я чувствую себя подлинным рабом полового желания.

Ответ.  Чувственность следует уравновешивать созерцанием отталкивающих сторон тела. Привязанность к телесной форме есть одна крайность, и нужно уравновешивать ее в уме противоположностью. Смотрите на тело, как на труп; рассматривайте процесс его разложения; или думайте о частях тела – о легких, о селезенке, о жире, кале и тому подобном. Помните о них, создавайте умственный образ этого отталкивающего аспекта тела, когда возникнут чувственные мысли. Это освободит вас от них.

Вопрос.  А как быть с гневом? Что мне делать при возникновении гнева?

Ответ.  Вы должны пользоваться любящей добротой. Когда во время медитации возникают состояния гнева, уравновешивайте их развитием чувства любящей доброты. Если кто‑то делает нечто плохое или сердится, не сердитесь сами. Если вы сердитесь, вы становитесь более невежественным, чем он. Будьте мудры; держите в уме сострадание, потому что этот человек страдает. Наполните ум любовью и добротой, как если бы он был вашим дорогим братом. Сосредоточьтесь на любящей доброте, как на предмете медитации. Распространяйте ее на все существа в мире. Только при помощи любящей доброты, можно победить ненависть.

Иногда вы, может быть, видите, как другие монахи ведут себя не лучшим образом, и этот факт может вызвать у вас досаду. Это страдание не является необходимым: ведь здесь не наша дхарма. Вы можете подумать: «Они не так строги в правилах, как я; они не так серьезно медитируют, как мы; эти монахи – плохие монахи». Такие мысли свидетельствуют о большом загрязнении ума. Не делайте сравнений, не устанавливайте различий. Освободитесь от своих мнений и наблюдайте. Такова наша дхарма. Вы не имеете возможности заставить каждого действовать так, как вам хотелось бы, вы не можете заставить его быть похожим на вас. Это желание только заставит вас страдать. Обычно медитирующие совершают именно такую ошибку; но наблюдение за другими людьми не способствует мудрости. Не тревожьтесь. Просто проверяйте себя и свои чувства. Именно так вы все поймете.

Вопрос.  Я чувствую сильную сонливость, поэтому мне трудно медитировать.

Ответ.  Есть много способов преодолеть сонливость. Если вы сидите в темной комнате, перейдите на освещенное место. Откройте глаза. Встаньте, умойте лицо, похлопайте себя по лицу или выкупайтесь. Если вы чувствуете сонливость, меняйте позы. Больше ходите. Делайте шаги назад, и боязнь наткнуться на предметы будет поддерживать вас в бодрственном состоянии. Если все это не помогает, встаньте спокойно, очистите ум и вообразите ясный солнечный день. Или сядьте на краю высокого утеса, на краю глубокого колодца; там вы не осмелитесь заснуть. Если ничто не поможет, тогда просто лягте и засните. Лягте поудобнее и постарайтесь сохранить осознание до самого момента засыпания. Затем, как только вы проснетесь, немедленно встаньте. Не глядите на часы, не ворочайтесь в постели. Становитесь внимательным с момента пробуждения.

Если вы обнаружите, что чувствуете сонливость каждый день, попробуйте уменьшить количество еды. Следите за собой. Как только вы ощутите, что еще пять полных ложек дадут чувство полноты в желудке, перестаньте есть, выпейте воды до чувства полноты, затем идите и садитесь. Наблюдайте за своей сонливостью и за голодом. Вы должны научиться соблюдать равновесие в еде. По мере того, как практика будет идти вперед, вы естественно почувствуете себя более энергичными и станете есть меньше. Но вам необходимо регулировать себя.

Вопрос.  Почему нам здесь приходится так много кланяться?

Ответ.  Поклоны очень важны. Эта внешняя форма является частью практики, и ее нужно выполнять правильно. Прижимайте плотно лоб к полу, поставьте локти около колен, а колени расставьте приблизительно на двадцать пять сантиметров друг от друга. Кланяйтесь медленно, со вниманием к телу. Это чувство – хорошее средство против вашего самодовольства. Мы должны кланяться часто. Когда вы кланяетесь три раза, вы можете держать в уме качества Будды, дхармы и сангхи, иначе говоря, такие качества ума, как чистота, сиянье и мир. Так мы пользуемся внешней формой, чтобы обучаться. Тело и ум становятся гармоничными. Не делайте ошибки, наблюдая за тем, как кланяются другие. Если молодые новообращенные оказываются небрежными, а пожилые монахи – невнимательными, не ваше дело осуждать их. Может быть, людям трудно обучаться; некоторые учатся быстро, а другие медленно. Осуждение других только увеличивает вашу гордость. Вместо этого следите за собой. Чаще кланяйтесь, избавляйтесь от своей гордости.

Те, кто действительно пришли в гармонию с дхармой, вышли далеко за пределы внешней формы. Все, что они делают, представляет собой особый способ поклонов. Они кланяются, когда ходят, когда едят, когда испражняются. Это потому, что они вышли за пределы эгоизма.

Вопрос.  В чем состоит самая большая проблема ваших новых учеников?

Ответ.  Мнения, воззрения и идеи относительно всех вещей – о себе, о практике, об учении Будды. Многие из тех, кто приходит сюда, занимают высокое положение в обществе; это богатые коммерсанты, люди с высшим образованием, учителя, правительственные служащие. Их умы наполнены мнениями о разных вещах. Они чересчур умны, чтобы слушать других. Это похоже на то, как если бы в чашке была вода, и если чашка наполнена грязной, протухшей водой, она бесполезна; она может стать полезной только после того, как бывшую в ней воду выльют. Вы должны опустошить свой ум от мнений; а тогда – увидим. Наша практика идет дальше ума и глупости. Если вы думаете о себе: «Я – умный человек; я богат; я важен; я понимаю все о буддизме», – вы закрываете истину анатта, «не‑я». Все, что вы увидите, будет личностью, «я», «моим». А буддизм – это освобождение от личности; это ничто; это пустота; это нирвана.

Вопрос.  Иллюзорны ли такие низменные качества, как алчность или гнев? Или они реальны?

Ответ.  И то и другое. Низменные качества мы называем чувственностью, алчностью, гневом или заблуждением; но это просто внешние наименования, видимость. Точно так же мы можем назвать чашку большой, маленькой, красивой или какой‑нибудь иной. Это не реальность, это понятия, которые мы создаем своим страстным желанием. Если нам хочется иметь большую чашку, мы называем свою маленькой; страстное желание есть причина нашего различения. А истина – это просто то, что есть. Смотрите на вещи таким именно образом. Мужчина ли вы? Вы можете ответить: да. Но это видимость вещей; а в действительности вы – только сочетание элементов, группа меняющихся агрегатов. Если ум свободен, он не делает различия; нет большого и малого, нет ни вас, ни меня. Ничего нет. Мы говорим: анатта, «не – я». На самом деле, в конце нет ни атта, ни анатта.

Вопрос.  Не можете ли вы дать нам еще некоторые объяснения о карме?

Ответ.  Карма – это действие, карма – это привязанность. Тело, речь или ум создают карму, когда мы привязаны. Мы создаем привычки; они могут заставить нас страдать в будущем. Это плоды нашей привязанности, нашей прошлой загрязненности. Все привязанности ведут к созданию кармы. Предположим, до того, как стать монахом, вы были вором; вы воровали, вы делали несчастными других людей, делали несчастными своих родителей. И вот теперь вы стали монахом; но когда вы вспоминаете, как вы делали других людей несчастными, вы чувствуете себя плохо, вы сами страдаете даже и сегодня. Помните: не только тело, но также речь и действия ума способны создавать условия для будущих результатов. Если вы совершили какой‑то акт доброты в прошлом и вспоминаете его сегодня, вы будете счастливы. Это счастливое состояние ума есть результат прошлой кармы. Все вещи обусловлены причинами – как долговременными, так и обнаруживаемыми при рассмотрении от мгновенья к мгновенью. Но вам нет нужды беспокоиться и высчитывать свое прошлое, настоящее или будущее. Просто наблюдайте тело и ум. Тогда вы сможете понять карму в самих себе. Наблюдайте за своим умом, занимайтесь практикой, и вы ясно все увидите. Однако убедитесь в том, что вы оставили карму других людей им самим. Не привязывайтесь к другим людям, не следите за ними. Если я принял яд, я страдаю: для вас нет необходимости разделять со мной это страдание! Берите то хорошее, что вам предлагает учитель. Тогда вы сможете стать мирным человеком, и ваш ум уподобится уму учителя. Если вы проверите все это, вы убедитесь. Даже если сейчас вы чего‑то не понимаете, все станет ясным, когда вы начнете практику. Вы узнаете все сами. Это называется «практикой дхармы».

Когда мы были молоды, наши родители приучали нас к дисциплине и сердились на нас. В действительности им хотелось помочь нам. Вы должны видеть это спустя долгое время. Родители и учителя критикуют нас, а мы расстраиваемся; но позже мы понимаем, почему нас критиковали. Так и вы поймете все после долгой практики. Те, кто слишком умны, быстро уходят от нас; они никогда не учатся. Вы должны избавиться от своего ума. Если вы считаете себя лучше других, вы будете только страдать. Такая жалость! Нет нужды расстраиваться; просто наблюдайте.

Вопрос.  Иногда мне кажется, что с тех пор, как я стал монахом, я увеличил свои тяготы и страдания.

Ответ.  Я знаю, что у некоторых из вас имеется врожденная склонность к материальным удобствам и внешней свободе. В сравнении с этим вы сейчас живете в суровых условиях. Далее, во время практики я часто заставляю вас сидеть и ждать много часов; пища и климат тоже отличаются от тех, которые существуют у вас дома. Но каждый человек должен пройти через некоторые из этих трудностей. Это такое страдание, которое ведет к концу страдания. Именно так вы учитесь. Когда вы сердитесь или чувствуете жалость к себе, открывается большая возможность понять свой ум. Будда называл низменные наклонности нашими учителями.

Все мои ученики подобны моим детям. Я думаю только об их благополучии, я чувствую к ним только любовь и доброту. Если вам кажется, что я заставляю вас страдать, это делается только для вашего собственного блага. Я знаю, что некоторые из вас хорошо образованы и обладают знаниями. Малообразованные люди с практическими знаниями могут заниматься практикой без труда. А с вами, жителями Запада, дело обстоит так, как если бы вам пришлось чистить большой дом. Когда вы его вычистите, у вас будет большое пространство для жилья; вы сможете пользоваться кухней, библиотекой. Поэтому вам необходимо быть терпеливыми; для нашей практики терпенье и выносливость оказываются существенно важными. Когда я был молодым монахом, мне не приходилось так трудно, как вам. Ведь я знал язык, ел привычную с детства пищу. И даже тогда я в иные дни испытывал отчаянье. Мне хотелось снять одежду монаха, даже хотелось покончить жизнь самоубийством. Этот вид страдания приходит вследствие неправильных взглядов. Когда вы увидите истину, вы освободитесь от всех взглядов и мнений. Все становится полным мира.

Вопрос.  Благодаря медитации у меня развиваются состояния глубокого спокойствия ума. Что мне делать теперь?

Ответ.  Это хорошо. Сделайте ум мирным, сосредоточенным. Пользуйтесь этой сосредоточенностью, чтобы исследовать ум и тело. Когда ум не находится в состоянии мира, вы тоже должны наблюдать; тогда вы узнаете истинный мир. Почему? Потому что вы увидите непостоянство. Даже мир нужно видеть, как непостоянство. Если вы привязаны к мирным состояниям ума, вы будете страдать, не обладая ими. Оставьте все, даже и мир.

Вопрос.  Верно ли я слышал: вы утверждаете, что боитесь очень старательных учеников?

Ответ.  Да, это верно, боюсь. Боюсь, что они чересчур серьезны. Они стараются слишком уж упорно, но без мудрости. Они толкают себя на ненужные страдания. Некоторые из вас полны решимости стать просветленными. Вы скрежещете зубами, вы все время боретесь. Это очень уж упорные старания. Все люди одинаковы. Они не знают природы вещей. Все формы непостоянны, – и ум, и тело. Просто наблюдайте и не привязывайтесь.

Другие думают, что они знают. Они критикуют, они следят, они судят. Это хорошо. Оставьте им их мнения. Различение опасно; оно подобно дороге с очень крутым поворотом. Если мы считаем других людьми хуже нас, или лучшими, или не отличающимися от нас, мы сходим с пути. Если мы будем делать различия, мы будем только страдать.

Вопрос.  Я медитирую уже много лет. Мой ум открыт и полон мира почти при всех обстоятельствах. Теперь мне хотелось бы попробовать отступить и практиковать высшие состояния сосредоточенности или поглощенности ума.

Ответ.  Это прекрасно. Это благодетельное умственное упражнение. Если вы будете обладать мудростью, вы не повиснете на состояниях сосредоточенности ума. Это то же самое, что желание сидеть в течение долгих периодов. Для обучения это прекрасно; но в действительности практика отдельна от любого положения тела. Все дело здесь в том, чтобы глядеть прямо на ум. Это мудрость. Когда вы проверили ум и поняли его, тогда вы обладаете мудростью, чтобы знать ограничения сосредоточенности. Или книг. Если вы практиковали непривязанность и понимаете ее, тогда вы можете вернуться к книгам. Они будут чем‑то вроде сладкого на десерт, они могут помочь вам учить других. Или вы можете пойти назад и практиковать поглощенность. Вы обладаете мудростью, чтобы знать и ни за что не держаться.

Вопрос.  Не сделаете ли вы обозрение главных пунктов нашей дискуссии?

Ответ.  Вы должны исследовать себя, знать, кто вы такие; знать свои тело и ум, просто наблюдать их. Во время сиденья, во время сна, во время еды, знайте свои пределы; пользуйтесь мудростью. Практика не в том, чтобы чего‑то достичь. Просто будьте внимательны к тому, что есть. Вся наша медитация – это уменье смотреть прямо на ум. Вы увидите страдание, его причину и его конец. Но вы должны иметь терпенье, много терпенья и упорства. Постепенно вы научитесь. Будда учил своих учеников оставаться с учителем в течение, по крайней мере, пяти лет. Вы должны усвоить ценности отдачи, терпенья, преданности.

Не занимайтесь практикой чересчур строго; не будьте захвачены внешней формой. Следить за другими – плохая практика. Просто будьте естественны, наблюдайте за этим. Наша монашеская дисциплина и монастырские правила очень важны; они создают простое и гармоничное окружение. Пользуйтесь ими хорошо. Но помните, что суть монашеской дисциплины – это наблюдение за намерением, это проверка ума. Вы должны обладать мудростью, не устанавливать различий. Станете ли вы расстраиваться из‑за того, что деревцо в лесу не так высоко и стройно, как некоторые другие? Это глупо. Не судите других людей. Все они разнообразны, и нет нужды нести с собой ношу в виде желания изменить их всех.

Итак, будьте терпеливы; практикуйте моральное поведение; живите просто и будьте естественны. Наблюдайте за умом. Это и есть наша практика. Она приведет вас к отсутствию эгоизма, к миру.

 

 

ГЛАВА 5. МАХАСИ‑САЯДО

 

Махаси‑саядо оказал далеко идущее воздействие на практику медитации в буддийских странах тхеравады. С шестилетнего возраста он начал заниматься наукой в деревенском монастыре; его занятия завершились через несколько лет после полного посвящения в сан бхикку, а также получения высшего отличия на учрежденных правительством экзаменах по пали и предметам буддийской науки. После многолетнего преподавания писаний он облачился в монашеское одеяние и с чашей в руках отправился на поиски ясной и действенной практики медитации. Придя в Татхоун, он повстречался с У Нарадой – Мунгуном‑саядо – и стал его учеником. Последний обучил его практике интенсивной медитации прозрения. После длительной медитации и продолжавшихся занятий наукой Махаси вернулся в родную деревню и начал систематическую работу по обучению практике внимательности.

Вскоре после того, как Бирма обрела независимость от Великобритании, новый премьер‑министр У Ну предложил достопочтенному Махаси‑саядо приехать в Рангун для преподавания в предназначенном для него большом центре. С того времени его учениками в одной только Бирме открыто более ста центров медитации, а его метод получил широкое распространение в Таиланде и на Цейлоне. На Всемирном Буддийском Совете, состоявшемся в 1956 году, через две с половиной тысячи лет после первой проповеди Будды, Махаси были оказаны чрезвычайные почести. Он взял на себя роль главного вопрошателя – центральную роль в разъяснении и сохранении для будущих поколений учений буддизма. Саасана Йита, центр Махаси в Рангуне, имеет много больших зал и келий для обучения медитации. Центр обычно наполнен сотнями медитирующих, которые практикуют интенсивную випассану. Посетитель может видеть залы, где йогины выполняют упражнения при ходьбе, множество комнат, где занимаются сидячей медитацией или присутствуют на групповом собеседовании с учителем. Для набожного бирманского мирянина нет ничего необычного в использовании отпуска для подготовки в уединенных центрах интенсивной медитации.

В системе Махаси практика ведется непрерывно в течение шестнадцати часов в день. Периоды сиденья чередуются с упражнениями при ходьбе. В этой интенсивной системе даже у неподготовленных мирян быстро развиваются сосредоточенность и внимательность. Но кроме интенсивной непрерывной практики Махаси выработал строгий подход к внимательности, как первоначальной практике прозрения. Здесь нет особого подготовительного развития сосредоточенности на одном предмете. Вместо этого с самого начала изучающий устанавливает осознание изменений тела и ума, происходящих в каждое мгновенье. Это осознание облегчается техникой производства отметок в уме, которыми отмечается каждый безличный аспект тела или ума, когда он вступает в сознание. Такие отметки в уме помогают направлять к медитации даже мыслительные процессы ума; а это способствует тому, что йогин удерживается от отождествления себя с содержанием различных переживаний, освобождается от вовлечения в них. Махаси подчеркивает, что осознание должно сосредоточиваться каждое мгновенье на прямых переживаниях, что отметки в уме – это просто периферическая помощь для более ясного виденья. Характеризуя это явление в других понятиях, можно сказать, что девяносто пять процентов усилий практикующего следует расходовать на прямое восприятие процесса, а пять процентов – на составление таких отметок в уме.

Хотя Махаси‑саядо в качестве центрального объекта медитации рекомендует подъем и падение брюшной стенки, его ученики, которые сами учат медитации, разрешают пользоваться также вдохами и выдохами в качестве другого вида практики; при этом дыхание ощущается в кончике носа. В системе существенно не то, какой объект оказывается под наблюдением, а качество ясного, свободного от привязанности осознания, используемого для того, чтобы видеть истинную природу этого объекта.

В течение своей беседы Махаси‑саядо с большой тщательностью ясно и без мистической окраски описывает то, что может пережить практикующий по мере углубления осознания и обострения способности восприятия. Это изложение представляет собой расширенное объяснение классических стадий прогресса прозрения, как они описаны в некоторых традиционных буддийских текстах. Необходимо помнить, что не все медитирующие будут переживать практику точно таким же образом, даже в точности следуя упражнениям Махаси.

Хотя иногда прозрение будет развиваться так, как это описывает Махаси, часто переживания медитирующего покажутся ему совсем иными. Но что абсолютно существенно помнить – так это то, что в практике развитие каких бы то ни было ожиданий представляет опасность. Необходимо просто развивать более ясное и глубокое осознание от мгновенья к мгновенью – осознание того, что на самом деле составляет переживание. Тогда практика станет более глубокой, тогда прозрение и мудрость будут развиваться самым глубоким и естественным образом.

В конце пятидесятых и начале шестидесятых годов многие жители Запада изучали випассану в этом центре; большое их число получило подготовку в качестве ее учителей. Хотя Махаси и некоторые из его учеников говорят по‑английски, нынешнее ограничение срока визы для посещения Бирмы двумя неделями создает препятствия для обучения в центре жителей Запада. Однако для этой цели пригодны и другие храмы. Таковы, например, храм Кандабода на Цейлоне, центр достопочтенного Анагарика Муниндры в Бодх Гайе, Ват Виваке асром ачаана Асабхи в Таиланде. Все они распространяют учение Махаси за пределами Бирмы.

Прибавим к сказанному, что несколько важных работ Махаси‑саядо, написанных на бирманском языке, теперь опубликованы и по‑английски. В их числе: «Прогресс прозрения» и «Практическая медитация прозрения». Там содержатся дальнейшие наставления сверх тех материалов, которые предлагаются в данной главе.

 

Махаси‑саядо «Медитация прозрения: основная и прогрессивная ступени»

 

Сказать, что никто не любит страдания, а все ищут счастья, будет трюизмом. В этом нашем мире люди совершают всевозможные усилия для предотвращения и облегчения страданий и для наслаждения счастьем. Тем не менее их усилия направлены главным образом к достижению физического благополучия и его материальных средств. Но счастье, в конце концов, обусловлено отношением ума; однако лишь немногие люди по‑настоящему думают об умственном развитии; еще меньшее их число серьезно практикует воспитание ума.

Для иллюстрации этого положения обратим внимание на обыденные привычки очищать собственное тело и приводить его в порядок, на бесконечную погоню за едой, одеждой, жильем; на невероятный технический прогресс, достигнутый в поднятии материального уровня жизни, на улучшение средств сообщения и транспорта, на предупреждение и излечение болезней и расстройств здоровья. Все эти усилия в основном заняты заботами о теле и его питании. Необходимо признать, что они дали существенные результаты. Однако человеческие старания и достижения не в силах принести облегчение страданий, связанных со старостью, болезнями, с домашними неприятностями, с экономическими трудностями – короче говоря, с неудовлетворенностью, вызванной потребностями и желаниями. Страдания подобного рода преодолеть при помощи материальных средств невозможно; они преодолеваются только благодаря воспитанию ума и достижению душевного равновесия.

Поэтому становится ясно, что нужно искать правильный путь для воспитания ума, его стабилизирования и очищения. Этот путь указан в «Маха‑сатипаттханасутте», хорошо известной проповеди Будды, произнесенной более двадцати пяти столетий назад. Будда провозгласил:

«Это единственный путь для очищения всех существ, для преодоления печали и горя, для разрушения боли и скорби, для достижения правильного направления, для осуществления нирваны, – а именно: четыре основы внимательности».

 

Основная практика: подготовительная ступень

 

Если вы искренне желаете выработать созерцание и достичь прозрения в нынешней жизни, вы должны отказаться от мирских мыслей и действий во время обучения. Такой образ действий предназначен для очищения поведения, что является важным предварительным условием надлежащего развития созерцания. Вы также должны соблюдать правила дисциплины, предписанные для мирян или для монахов – в зависимости от данного случая; потому что такие правила существенно важны для достижения прозрения. Правила для мирян включают восемь предписаний, которые набожные буддисты соблюдают по праздникам и в периоды медитации. Эти добровольные предписания таковы: воздержание от убийства, от воровства, от полового общения, от лжи, от опьяняющих напитков; от еды плотной пищи после полудня, от участия в танцах и зрелищах, от украшения себя цветами, духами и драгоценностями, от пользования высокими и мягкими постелями. Есть еще одно дополнительное правило; не говорить с презрением, насмешками или злобой с кем бы то ни было из архатов, достигших состояния просветления; не говорить подобным образом о них с кем‑то другим.

Старые мастера буддийской традиции советуют во время периода подготовки посвятить себя Будде, просветленному; потому что если во время созерцания состояние вашего собственного ума случайно создаст неприятные или тревожные виденья, вы можете испугаться. Также обеспечьте для себя руководство наставника в области медитации, так как он способен откровенно разговаривать с вами о вашей работе в области созерцания и руководить вами так, как сочтет необходимым.

Цель этой практики и ее величайшая польза заключаются в том, чтобы освободиться от алчности, ненависти и заблуждения, которые являют собой корни всего зла и страдания. Интенсивный курс подготовки в области прозрения может привести вас к такому освобождению. Поэтому работайте с полным энтузиазмом, имея в виду эту цель, так чтобы ваша подготовка успешно завершилась. Подготовка подобного рода в области созерцания, базирующаяся на основах внимательности (сатипаттхана), есть та практика, которой пользовались все будды и архаты для достижения просветления. Вас следует поздравить с возможностью получить такую же подготовку.

Для вас будет важно начинать свою подготовку с краткого созерцания «четырех защит», которые Будда предлагает вам для размышления на этой ступени. Для вашего психологического благополучия полезно размышлять над ними. Предметы этих четырех охранительных размышлений суть сам Будда, любящая доброта, отталкивающие аспекты тела и смерть.

Сначала посвятите себя Будде, искренне почувствуйте его девять главных качеств таким образом:

«Поистине, Будда – святой, полностью просветленный, совершенный в знании и поведении, благодетель, познавший мир, несравненный вождь людей, которых следует укрощать, учитель богов и людей, пробужденный и возвышенный».

Во‑вторых, размышляйте обо всех живых существах, как о получателях вашей любящей доброты, укрепляемых вашими мыслями любящей доброты, отождествите себя со всеми живыми существами без различий таким образом:

«Да буду я свободен от вражды, от болезни и горя… да будут как и я свободны от них мои родители, наставники, учителя, близкие, незнакомые; да будут все прочие существа по‑настоящему свободны от вражды, болезни и горя; да будут они освобождены от страдания».

В‑третьих, размышляйте об отталкивающей природе тела, чтобы такое размышление помогло вам уменьшить нездоровую привязанность, которую испытывают к телу столь многие люди. Остановитесь на некоторых его нечистотах, как желудок, кишки, слизь, гной, кровь. Созерцайте эти нечистоты, так чтобы можно было устранить нелепую любовь к телу.

Четвертое охранительное размышление для вашей психологической пользы – это размышление о все приближающейся смерти. Учения буддизма подчеркивают, что жизнь ненадежна, а смерть непременна, что жизнь случайна, а смерть обязательна. Жизнь имеет своей целью смерть. Существуют рождение, болезнь, страдания, старость и в конце концов смерть. Все это – аспекты процесса существования.

Для начала подготовки примите сидячую позу, сидите выпрямившись, со скрещенными ногами. Может быть, вы почувствуете себя более удобно, если ноги не будут переплетены, а только положены ровно на полу, не прижимаясь одна к другой. Пусть ваш учитель медитации детально объяснит вам сидячую позу. Если вы обнаружите, что сиденье на полу препятствует созерцанию, тогда устройте для себя более удобный способ сиденья. Затем выполняйте каждое упражнение в созерцании, как оно описано ниже:

 

Первое основное упражнение

 

Старайтесь удерживать свой ум (но не глаза) на животе. Благодаря этому вы будете знать движения подъема и падения, расширения и сжатия этого органа. Если эти движения для вас недостаточно отчетливы вначале, тогда положите на живот обе руки, чтобы ощущать движения подъема и падения. Спустя короткое время для вас станут ясно различимы движение наружу, связанное со вдохом, и движение внутрь, связанное с выдохом. Затем сделайте в уме отметку «подъем» для движения наружу, а для движения внутрь – «падение». Ваша умственная отметка каждого движения должна совершаться в тот момент, когда происходит это движение. Из этого упражнения вы узнаете действительный характер движений живота. Форма живота вас не касается; то, что вы воспринимаете на самом деле, – это телесное ощущение давления, вызванное движением живота вперед. Поэтому не останавливайтесь на форме живота, а продолжайте упражнение.

Для начинающего это весьма эффективный метод развития способностей внимания, сосредоточенности ума и прозрения в созерцании. По мере нарастания практики характер движения станет более ясным. Способность знать каждое последовательно появляющееся движение в протекании психических и физических процессов в любом из шести органов чувств приобретается только тогда, когда созерцание прозрения полностью развито. Поскольку вы все еще только начинаете практику, и ваши внимание и способность сосредоточения пока слабы, вы можете найти трудным удержание ума на каждом последовательном движении подъема и падения, когда они возникают. Ввиду этой трудности вы можете склониться к мысли: «Я просто не знаю, как удерживать ум на каждом из этих движений». Тогда только вспомните, что это процесс обучения. Движения подъема и падения живота всегда налицо, поэтому нет необходимости их искать. В действительности с ходом практики начинающему становится все легче удерживать ум на этих двух простых движениях. Продолжайте это упражнение с полным осознанием, отмечая движения подъема и падения живота. Никогда не повторяйте слова «подъем» и «падение», хотя можно молча делать отметки в уме о подъеме и падении по мере их возникновения. Избегайте глубокого или быстрого дыхания в целях большей отчетливости движений живота, потому что такая процедура вызывает усталость, а это мешает практике. Просто полностью осознавайте движения подъема и падения по мере их возникновения в процессе нормального дыхания.

 

Второе основное упражнение

 

В то время как практикующий занят упражнением по наблюдению за каждым из движений живота, в промежутках между отметками подъема и падения могут возникнуть другие виды психической деятельности. Вероятно, между каждой из этих отметок и следующей за ней возникнут мысли или иные психические функции, как намерения, идеи, образы воображения и т. д. Нельзя не обращать на них внимания; когда возникает любое такое явление, необходимо также делать отметку в уме.

Если вы вообразите нечто, вы должны знать, что вы сделали, и отметить в уме: «воображение». Если вы просто о чем‑то подумали, отмечайте в уме: «мысль». Если вы станете размышлять – «размышление». Если у вас появятся намерения что‑то сделать, отмечайте: «намерения». Когда ум отклоняется от предмета медитации, т. е. от подъема и падения живота, отмечайте в уме: «отклонение». Если вы вообразите, что идете в какое‑то место, отмечайте в уме: «иду»; а когда прибыли – «прибыл»; когда в мыслях встречаете какого‑то человека, отмечайте: «встреча»; если вам представится разговор с ним (или с ней), отмечайте: «разговор»; если спорите в уме с этим человеком, отмечайте: «спор». Если у вас возникнет умственный или воображаемый образ света или цвета, обязательно отмечайте: «виденье». Умственное виденье необходимо отмечать в каждом случае его появления до полного исчезновения. После исчезновения продолжайте первое основное упражнение, полностью осознавая каждое движение подъема и падения живота. Продолжайте его старательно, не ослабляя усилий. Если вам захочется проглотить слюну во время такого упражнения, отмечайте в уме: «намерение», а во время самого акта глотанья – «глотанье». Если намерены плюнуть, – «намерение», если сплюнули – «плевок». Затем возвращайтесь к упражнению в подъеме и падении. Предположим, вы намерены согнуть шею – «намерение». Во время выпрямления шеи – «выпрямление». Движения сгибания и выпрямления шеи необходимо производить медленно. После умственной отметки о каждом из этих действий продолжайте полное осознание, отмечая движения подъема и падения живота.

 

Третье основное упражнение

 

Поскольку вам необходимо продолжать созерцание в течение длительного времени, находясь в одном положении – сидя или лежа, вы, вероятно, испытаете интенсивное чувство усталости, тугоподвижности всего тела или только рук и ног. Если это произойдет, просто удерживайте познающий ум на той части тела, где возникло такое чувство, и продолжайте созерцание, отмечая в уме: «утомление» или «онемение». Производите это естественно, т. е. не слишком быстро и не слишком медленно. Эти чувства постепенно ослабевают и в конце концов совершенно прекращаются. Если же одно из них станет более интенсивным – до такой степени, что телесная усталость или боль в суставах окажется непереносимой, измените положение тела. Однако не забудьте сделать в уме отметку «намерение» до того, как перемените это положение. Каждое движение нужно созерцать в деталях в соответствующем порядке.

Если вы собираетесь поднять руку или ногу, сделайте в уме отметку: «намерение». Во время самого акта поднятия руки или ноги – «поднимаю». Вытягивая руку или ногу – «вытягиваю». Когда сгибаетесь – «сгибаюсь», когда кладете что‑нибудь – «кладу». Если коснулись руки или ноги – «касаюсь». Выполняйте все эти движения медленно и обдуманно; как только вы утвердитесь в новом положении, продолжайте созерцание движений живота. Если в новом положении вам станет так жарко, что вы ощутите неудобство, возобновите созерцание в другом положении, придерживаясь процедуры, как она описана выше.

Если в какой‑либо части тела почувствуете зуд, удерживайте ум на этой части, отмечая в уме: «чешется». Производите это упорядоченно, не слишком быстро и не слишком медленно. Когда ощущения зуда исчезнут в течение полного осознания, продолжайте упражнение, отмечая подъем и падение живота. Если зуд будет продолжаться и станет настолько сильным, что вам захочется почесать зудящую часть тела, не забудьте сделать в уме отметку: «намерение». Медленно поднимайте руку, одновременно отмечая действия – «поднятие» и «касание»; последняя отметка делается, когда рука коснется зудящего места. Медленно потрите зудящую часть, полностью осознавая: «трение». Когда ощущение зуда исчезнет, и вы захотите прекратить трение, обратите внимание на необходимость сделать обычную отметку действия в уме: «убираю руку». Когда рука остается на своем месте, касаясь ноги, отмечайте: «касание». Затем посвятите свое время наблюдению за движением живота.

При наличии боли или неудобства удерживайте познающий ум на той части тела, где возникло ощущение. Сделайте в уме отметку этого специфического ощущения, когда оно возникнет, например: «больно», «ноет», «давит», «режет», «утомление», «кружится голова». Необходимо подчеркнуть, что эту умственную отметку не следует производить ускоренно или откладывать; она производится спокойно и естественно. Боль может в конечном счете прекратиться или усилиться. Не тревожьтесь, если она усилится; твердо продолжайте созерцание. Если вы поступите таким образом, вы обнаружите, что боль почти всегда прекращается. Но если через некоторое время боль усилилась и стала почти невыносимой, вы должны не обращать на нее внимания и продолжать созерцание подъема и падения живота.

По мере прогрессирования внимательности вы можете испытать ощущения интенсивной боли – ощущения стеснения или удушья, подобные боли от удара ножа, похожие на пронизывающий удар заостренного орудия, неприятные ощущения, напоминающие уколы иголок или укусы мелких насекомых, ползающих по телу. Возможно, вы испытаете ощущения зуда, укусов, сильнейшего холода. Как только вы прекратите созерцание, вы также можете почувствовать исчезновение этих болезненных ощущений; а возобновив его, вы снова испытаете их по мере того, как углубится ваша внимательность. Не следует считать эти болезненные ощущения чем‑то серьезным: они не являются выражениями какой‑то болезни; это просто обычный фактор, всегда присутствующий в теле; обыкновенно они оказываются в тени, когда ум занят более заметными предметами. Когда же наступает обострение психических способностей, вы в большей мере осознаете такие ощущения. При непрерывном развитии созерцания наступит время, когда вы сможете преодолеть их, и они совершенно прекратятся. Если вы будете продолжать созерцание и твердо придерживаться своей цели, вы не испытаете никаких вредных воздействий. Если же вы утратите смелость, проявите нерешительность в созерцании и на время прекратите его, вы можете вновь и вновь встретить эти неприятные ощущения по мере дальнейшего развития созерцания. Если же вы станете решительно продолжать практику, вы, вероятнее всего, преодолеете все болезненные ощущения и никогда впредь не испытаете их во время созерцания.

Если вы захотите покачать туловищем, тогда со знанием сделайте в уме отметку: «намерение». Во время самого акта качанья: «качанье». Во время созерцания вы можете иногда случайно обнаружить, что ваше тело раскачивается вперед и назад. Не пугайтесь; но и не испытывайте удовольствия, не продолжайте раскачиваться. Раскачивание прекратится, если вы будете удерживать познающий ум на этом действии качанья и продолжать отмечать в уме: «качанье» – до прекращения качанья; тогда это явление полностью прекратится. Если же несмотря на ваши умственные отметки оно будет усиливаться, тогда прислонитесь к стене или к столбу, лягте на некоторое время. После этого продолжайте созерцание. Если вы обнаружите, что тело трясется или дрожит, придерживайтесь той же самой процедуры. С развитием созерцания вы, может быть, иногда почувствуете, что по спине или по всему телу проходит дрожь или озноб. Это явление – симптом чувства напряженного интереса, энтузиазма или восторга; он возникает естественно во время хорошего созерцания. Когда ваш ум утвердится в созерцании, вас может вывести из равновесия даже самый слабый звук. Эти явления имеют место потому, что в состоянии сильной сосредоточенности вы более интенсивно переживаете действие чувственного впечатления.

Если во время созерцания вы ощутили жажду, отметьте чувство – «жажда». Собираясь встать, отметьте – «намерение». Затем отмечайте в уме каждое движение, когда вы готовитесь встать. Неуклонно удерживайте ум на акте вставания, отмечайте в уме: «встаю». Когда вы, выпрямившись, глядите перед собою, отмечайте: «смотрю, вижу». Если вы захотите шагнуть вперед, отмечайте: «намерение». Начиная шагать вперед, отмечайте в уме каждый шаг: «иду, иду» или: «левая, правая». Когда вы шагаете, для вас важно осознавать каждое движение в любой момент всякого отдельного шага от начала и до конца. Придерживайтесь той же процедуры при прогулке или во время упражнения в ходьбе. Старайтесь отмечать в уме каждый шаг в двух его частях: «поднимаю, ставлю», «поднимаю, ставлю». Когда вы будете иметь достаточную практику в этом способе ходьбы, постарайтесь отмечать в уме три части любого шага: «поднимаю, двигаю, ставлю» или: «вверх, вперед, вниз».

Когда вы смотрите на водопроводный кран или на сосуд с водой, подойдя к тому месту, где вы собираетесь напиться, непременно сделайте в уме отметку: «смотрю, вижу».

Остановившись – «останавливаюсь»;

протягивая руку – «протягиваю»;

касаясь рукой чашки – «касаюсь»;

взяв рукой чашку – «беру»;

погружая в воду чашку – «погружаю»;

поднося чашку к губам – «подношу»;

касаясь чашкой губ – «касаюсь»;

чувствуя холод во время прикосновения – «холод»;

глотая – «глотаю»;

ставя чашку на место – «ставлю»;

отводя руку – «отвожу»;

поднося руку к телу – «подношу»;

во время прикосновения к телу – «касаюсь»;

собираясь вернуться на место – «намерение»;

поворачиваясь – «поворачиваюсь»;

прибыв на место, где собираетесь остаться – «намерение»;

останавливаясь – «останавливаюсь»;

усаживаясь на место – «сажусь» и т. д.

Если вы остаетесь на некоторое время в положении стоя, продолжайте созерцание подъема и падения брюшной стенки. Если же вы намерены сесть, отмечайте: «намерение»; если идете вперед, чтобы сесть, – «шагаю». Прибыв на место для сиденья – «прибыл»; поворачиваясь к месту сиденья – «поворачиваюсь», во время акта посадки – «сажусь». Медленно сядьте, удерживайте ум на движении тела вниз. Вы должны отмечать каждое движение, переводя руки и ноги в нужное положение. Затем возобновите упражнение в созерцании движений живота.

Если у вас появится намерение лечь, отметьте: «намерение». Затем продолжайте созерцание каждого движения в то время, как ложитесь: «поднимаюсь», «вытягиваюсь», «ухожу», «касаюсь», «ложусь». Затем сделайте предметом созерцания каждое движение по перемещению рук, ног и тела в нужное положение. Выполняйте эти действия медленно. После этого продолжайте наблюдение за подъемом и падением живота. Если при этом возникнет боль, утомление, зуд или какое‑то иное ощущение, обязательно отмечайте каждое из них. Отмечайте также все чувства, мысли, идеи, соображения, размышления, все движения кистей, рук, ног, тела. Если не имеется ничего особенного, что следовало бы отметить, удерживайте ум на подъеме и падении живота. При дремоте отмечайте: «дремота», при сонливости – «сонливость». После того, как вы приобрели достаточную сосредоточенность в созерцании, вы будете способны преодолеть дремоту и сонливость и в результате чувствовать себя отдохнувшими. Снова примитесь за обычное созерцание основного объекта. Но если вы, предположим, окажетесь не в силах преодолеть чувство дремоты, тогда вам необходимо продолжать созерцание, пока вы не заснете.

Состояние сна есть продолжение сферы подсознания. Оно сходно с первым состоянием сознания при повторном рождении и последним состоянием сознания в момент смерти. Это состояние сознания отличается слабостью, а потому неспособно осознавать какой‑либо объект. Когда вы пробудились, непрерывное действие регулярно проявляется в промежутках между мгновеньями зрения, слуха, вкуса, запаха, прикосновения и мышления; это действует подсознание. Поскольку эти его проявления обладают лишь краткой длительностью, они обычно оказываются неясными и потому не замечаются. Подсознательная деятельность продолжается во время сна; этот факт приобретает очевидность, когда вы просыпаетесь; потому что именно в состоянии бодрствования становятся отчетливо различимыми мысли и плотные объекты.

Созерцание должно начинаться с того момента, когда вы пробуждаетесь. Поскольку вы еще начинаете практику, для вас, вероятно, окажется невозможным начинать созерцание с самого первого момента пробуждения. Но вы должны начинать его с того момента, когда вспомните, что вам надо созерцать. Например, если пробудившись, вы размышляете о чем‑то, вам необходимо осознать этот факт и начать созерцание с отметки в уме: «размышляю». Затем продолжайте созерцание подъема и падения живота. Во время вставания с постели надо направлять внимательность на каждую деталь деятельности тела. Всякое движение рук, ног и тела должно производиться при полном осознании. Думаете ли вы днем после пробуждения? Если да, отмечайте: «думаю». Собираетесь встать с постели? Если да, отмечайте: «намерение». Если вы готовитесь перевести тело в состояние для подъема, отмечайте: «готовлюсь». Медленно поднимаясь, отмечайте: «поднимаюсь». Когда вы оказались в сидячем положении – «сижу». Если вам приходится оставаться в сидячем положении в течение некоторого времени, возвращайтесь к созерцанию движений подъема и падения живота.

Производите действия умывания лица или купанья в порядке и с полным осознанием каждого движения в деталях; например, «смотрю», «вижу», «протягиваю», «держу», «чувствую холод», «тру». В актах одеванья, уборки кровати, открывания и закрывания дверей и окон, при пользовании каким‑либо предметом будьте заняты каждой деталью этих действий в их порядке.

Вы должны обращать внимание на созерцание каждой детали в процессе еды:

глядя на пищу – «смотрю, вижу»;

накладывая пищу – «накладываю»;

поднося ко рту – «подношу»;

наклоняя шею вперед – «наклоняюсь»;

когда пища касается рта – «прикосновение»;

накладывая пищу в рот – «кладу»;

закрывая рот – «закрываю рот»;

убирая руку – «убираю руку»;

если рука коснулась тарелки – «касаюсь»;

выпрямляя шею –«выпрямляюсь»;

во время жеванья – «жую»;

ощущая вкус – «чувствую вкус»;

проглатывая пищу – «глотаю»;

если при этом пища касается стенок глотки – «прикосновенье».

Выполняйте созерцание таким образом всякий раз, когда берете кусок или часть пищи, пока не кончите еду. В начале практики у вас будет много пропусков; не обращайте на них внимания, не допускайте колебаний в своих усилиях. Проявляя настойчивость в практике, вы будете реже допускать пропуски. Достигнув более продвинутой ступени практики, вы также будете способны отмечать большее количество деталей, нежели указанное здесь.

 

Основное упражнение при ходьбе

 

В промежутках между периодами практики сиденья, которые могут длиться от сорока до девяноста минут, вы можете заменять сиденье медитацией при ходьбе. Это поможет установить равновесие факторов сосредоточенности и энергии, избегнуть сонливости. Вам можно выполнять эту практику на ровном месте земли или в комнате. Лучше всего во время такого упражнения шагать обдуманно, гораздо медленнее, чем обычно. Идеальной скоростью будет что‑то вроде очень медленных шагов; тем не менее вы должны шагать просто и естественно, насколько это позволяет скорость. Во время упражнения в ходьбе следует направлять внимание на движение ступней и ног. Вам необходимо отмечать, когда правая ступня начинает подниматься с земли: «поднимаю»; когда она движется вперед – «двигаю»; когда опять становится на землю – «становлюсь». Подобным же образом делаем отметки и для другой ноги и т. д.

Точно так же, как и во время практики дыхания в сидячем положении, следует отмечать все отвлекающие в противоположном направлении мысли и ощущения. Если вы случайно взглянете на что‑нибудь во время ходьбы, следует немедленно зарегистрировать это словами: «гляжу» и вернуться к движению ног. Когда вы оглядываетесь вокруг и отмечаете детали даже тех предметов, которые находятся у вас на пути, это не является частью практики. Если вы нечаянно взглянули на посторонний объект, сделайте отметку: «смотрю».

Когда вы дойдете до конца пути, возникнет необходимость повернуться и шагать в противоположном направлении. Вы осознаете этот факт за один‑два шага до конца. Такое намерение сделать поворот нужно отметить: «намерение». Сперва может оказаться трудным отмечать намерения; но при сильной сосредоточенности они станут видны. Отметив намерение сделать поворот, отмечайте также все другие детали мыслей и движений, входящих в этот поворот. Когда вы сделали последний шаг вперед и начинаете по‑настоящему поворачивать тело, следует сделать отметку: «поворачиваюсь»; а когда поднимается другая нога – «поднимаю, поворачиваюсь, ставлю» и т. п. Затем, когда вы снова зашагаете в обратном направлении по своему пути, отмечайте: «поднимаю, двигаю, ставлю». Часто практикующий, дойдя до «предела» своих возможностей, испытывает искушение поднять глаза и оглядеться в поисках чего‑нибудь интересного. Если возникнет этот нарушающий дисциплину импульс, его следует отметить, как «намерение»; а затем внимание может снова естественно вернуться к движению ног. В нормальных условиях для начинающего лучше всего осваивать это упражнение при ходьбе, применяя технику отметки трех ступеней, как это указано выше: «поднимаю, двигаю, ставлю». Но в зависимости от ваших способностей наставник может порекомендовать вам регистрировать меньшее или большее число ступеней. Иногда слишком медленная ходьба оказывается неудобной, особенно вне пределов вашей медитационной обстановки; поэтому в таких случаях достаточным будет простой счет: «левой, правой». Важно здесь не то, как много или как мало пунктов вы отмечаете, – важно действительное их осознание по мере возникновения, важно не допускать отвлечения ума и его рассеянности.

 

Прогресс в созерцании

 

После практики в течение некоторого времени вы можете обнаружить, что ваше созерцание значительно улучшилось, что вы способны увеличивать длительность основного упражнения, где отмечаются подъемы и падения брюшной стенки. В это время вы заметите, что обыкновенно между движениями подъема и падения существует некоторый разрыв. Если вы находитесь в сидячей позе, заполните паузу отметкой в уме акта сиденья следующим образом: «подъем, падение, сижу». Когда вы отмечаете в уме сиденье, удерживайте ум на выпрямленном положении верхней части тела. Когда вы лежите, нужно выполнять упражнение, делая следующие отметки: «подъем, падение, лежу». Если вы найдете это нетрудным, продолжайте упражнение, отмечая эти три части. Если же вы заметите, что пауза возникает и в конце движения падения, как она возникала и после подъема, тогда выполняйте упражнение несколько иначе: «подъем, сижу, падение, сижу», – или если вы лежите: «подъем, лежу, падение, лежу». Предположим, вам затем окажется нелегко отмечать в уме три или четыре объекта указанным выше образом; тогда вернитесь к первоначальной процедуре, отмечая только две части – «подъем» и «падение».

Будучи занятыми регулярной практикой созерцания движений тела, вы не нуждаетесь в том, чтобы заниматься объектами зрения и слуха. Пока вы способны удерживать ум на движениях подъема и падения брюшной стенки, предполагается, что это также служит целям отметки актов зрения и слуха. Однако вы можете намеренно взглянуть на какой‑нибудь предмет, затем одновременно два или три раза сделать в уме отметку: «смотрю», после этого возвращайтесь к осознанию движений брюшной стенки. Если, предположим, в поле вашего зрения попадает какой‑то человек, два или три раза сделайте в уме отметку: «вижу», а затем вновь направляйте внимание на движение подъемов и падений живота. Случилось ли вам услышать звук голоса? Слушали ли вы его? Если да, сделайте два или три раза в уме отметку: «слышу, слушаю», пока слушанье имеет место; сделав такую отметку, возвращайтесь к подъему и падению живота. Предположим, вы услышали какие‑то громкие звуки – лай собак, громкий разговор, пение. В этом случае немедленно сделайте в уме отметку «слышу» два или три раза, затем вернитесь к своему основному упражнению по наблюдению подъема и падения брюшной стенки. Если вы не сумеете сделать отметку и пропустите без нее эти отчетливые зрелища и звуки, когда они возникнут, вы по невнимательности можете погрузиться в размышления о них вместо того, чтобы продолжать следить с напряженным вниманием за подъемом и падением брюшной стенки, которые в этом случае могут стать менее ясными и отчетливыми. Именно в силу такого ослабленного внимания вырастают и умножаются оскверняющие ум страсти. Если такие размышления действительно появились, сделайте два или три раза отметку в уме: «размышляю» – и вновь примитесь за созерцание подъема и падения живота. Если вы забудете сделать в уме отметку о движениях тела, ноги или руки, тогда отметьте в уме: «забыл» – и возобновите свое обычное созерцание движений живота. По временам вы можете почувствовать, что ваше дыхание замедлилось или что движения подъема и падения живота воспринимаются неясно. Когда это происходит, и вы находитесь в сидячей позе, просто перенесите внимание на отметки: «сижу, касаюсь»; а если вы лежите, отмечайте: «лежу, касаюсь». Во время созерцания прикосновения не следует удерживать ум на одной и той же части тела; надо обращать его последовательно на разные его части. Существует несколько мест прикосновения; по крайней мере, шесть или семь из них необходимо созерцать. Некоторые из этих пунктов находятся там, где соприкасаются друг с другом бедро и колено, там, где соприкасаются кисти или пальцы одной руки с пальцами другой, в особенности большие пальцы; это также закрытые глаза, язык во рту или соприкосновение губ одна с другой.

 

Четвертое основное упражнение

 

До этого пункта вы посвятили некоторое время курсу подготовки. Возможно, вы начали чувствовать леность после того, как решили, что достигнутый вами прогресс неадекватен. Но никоим образом не прекращайте практику. Просто отметьте факт: «леность». Прежде чем вы приобретете достаточную силу сосредоточенности, прозрения и внимательности, вы можете испытать сомнения в правильности или полезности этого вида обучения. При этих обстоятельствах обратитесь к созерцанию мысли: «сомнение». Не предвосхищаете ли вы хорошие результаты, не стремитесь ли к ним? Если да, сделайте такие мысли объектом своего созерцания, отмечая: «предвосхищение» или «желание». Не стараетесь ли вы припомнить, каким образом это обучение было доведено до данного пункта? Да? Тогда начните созерцание: «припоминание». Бывают ли случаи, когда вы рассматриваете предмет созерцания, чтобы решить, ум это или материя? Если да, осознавайте: «проверка». Сожалеете ли вы о том, что в вашем созерцании нет никакого улучшения? Если да, тогда обратите внимание на это чувство: «сожаление». Или, наоборот, не счастливы ли вы, потому что ваше созерцание улучшается? Если счастливы, тогда созерцайте чувство: «счастье». Таков способ, при помощи которого вы делаете отметки в уме о каждом содержании умственного процесса; и если затем в уме не будет никаких вторгающихся мыслей или восприятий, подлежащих отметке, вы должны возвращаться к созерцанию подъемов и падений живота.

При строгом курсе медитации время практики начинается с первого мгновенья вашего пробуждения и продолжается до тех пор, пока вы не заснете. Повторяю: вы должны быть постоянно заняты или основным упражнением или полным вниманием в течение всего дня и в те ночные часы, когда вы не спите. Не должно быть никакого отдыха. По достижении некоторой стадии прогресса в созерцании вы не будете ощущать сонливости несмотря на эти продолжительные часы практики; наоборот, вы будете способны продолжать созерцание днем и ночью.

Суммируем сказанное:  на протяжении всего этого краткого очерка о системе обучения подчеркивается, что вы должны созерцать каждое явление психической жизни, хорошее или дурное, каждое движение тела, значительное или небольшое, каждое ощущение, телесное или душевное чувство, приятное или неприятное, и т. д. Если во время этого курса обучения возникнут случаи, когда у вас не останется никаких специальных объектов для созерцания, полностью займите свое внимание подъемом и падением живота. Когда вам придется заняться такой деятельностью, при которой требуется ходьба, тогда следует при полном осознании кратко отмечать каждый шаг: «шагаю, шагаю» или: «левой, правой». Но когда вы заняты упражнением в ходьбе, созерцайте каждый шаг в трех частях: «поднимаю, двигаю, ставлю». Изучающий, который таким образом посвящает себя обучению в течение дня и ночи, через непродолжительное время окажется в состоянии развить сосредоточенность до четвертой степени прозрения, т. е. достигнуть знания возникновения и исчезновения, и продвинуться вперед, к высшим ступеням медитации прозрения.

 

Дальнейшая практика

 

Когда, как отмечено выше, благодаря старательной практике, улучшились внимательность и сосредоточенность, медитирующий заметит, что объект и знание о нем появляются парами, например, подъем брюшной стенки и осознание этого подъема, ее падение и осознание этого падения, сиденье и его осознание, сгибание и его осознание, вытягивание и его осознание, вставание, усаживание и их осознание и т. д. Благодаря сосредоточенному вниманию, или полноте ума, практикующий узнает, как различать каждый телесный и умственный процесс: «движение подъема – это один процесс, а знание его – другой; движение падения – один процесс, знание о нем – другой. Он понимает, что каждый акт познания обладает особой природой „движения к объекту“. Такое постижение относится к характерной функции ума, как устремления к объекту, или его познавания. Следует знать, что чем яснее отмечается какой‑то материальный объект, тем яснее становится психический процесс его познания. Этот факт установлен в древнем тексте „Висудхи‑магга“, или „Путь очищения“, следующим образом:

«Ибо пропорционально тому, насколько материальное становится для него вполне определенным, распутанным, достаточно открытым, нематериальные состояния, имеющие своим объектом эту материальность, также становятся ясными для самих себя».

Когда медитирующий узнает различие между телесным и психическим процессами, если он является простым человеком, он обычно размышляет на основе прямого переживания следующим образом: «Есть подъем и знание о нем, есть падение и знание о нем и т. д. и т. п. Кроме них, больше ничего нет. Слова „мужчина“ или „женщина“ относятся к тому же самому процессу; здесь нет „личности“, нет „души“. Если же медитирующий хорошо информирован, он будет следующим образом размышлять на основе прямого переживания, наблюдая различия между материальным процессом, как объектом, и психическим процессом познавания этого объекта: „Верно, что существуют только тело и ум; кроме них, нет таких существ, как мужчина и женщина. Во время созерцания мы отмечаем материальный процесс, как объект, и психический процесс его познания; и лишь к этой паре относятся такие общеупотребительные понятия, как „существо“, личность“ или „душа“. Но вне этого двойственного процесса нет никакой отдельной личности, никакого существа; нет меня, нет другого человека, нет мужчины, нет женщины». Когда появляются такие размышления, медитирующий должен отметить в уме: «размышление, размышление» – и продолжать наблюдение за поднятием живота, его падением и т. п.

При дальнейшем продвижении медитирующему сознательная часть намерения становится очевидной еще до того, как произошло движение тела. Медитирующий сперва отмечает это намерение. Хотя в начале своей практики он также отмечает: «намерение, намерение», однако он не способен отчетливо отметить это состояние сознания. А теперь, на этой более продвинутой стадии, он ясно отмечает сознание, состоящее из намерения согнуть руку. Таким образом он сперва отмечает сознательное состояние намерения произвести какое‑то движение тела, а затем отмечает само это особое движение. В начале из‑за того, что ему не удается отметить намерение, он полагает, что движение тела совершается быстрее, чем разум познает его. Теперь же, на этой более продвинутой стадии, ум представляется опережающим действие. Медитирующий с готовностью отмечает намерение согнуть, вытянуть, сидеть, стоять, идти и т. п., а также ясно отмечает действительное сгибание, вытягивание и т. д. Поэтому он постигает тот факт, что ум, познающий какой‑то телесный процесс, оказывается быстрее этого материального процесса. Он непосредственно чувствует, что телесный процесс имеет место после предшествующего ему намерения. Опять‑таки из непосредственного переживания он знает, что интенсивность ощущения горячего или холодного возрастает в то время, как он отмечает: «горячо, горячо» или: «холодно, холодно». Созерцая регулярные и самопроизвольные движения тела, такие как подъем и падение живота, он отмечает их одно за другим беспрерывно, а также отмечает и возникновение внутри себя различных умственных образов, например, образа Будды, пагоды, человеческих тел или предметов природы; вместе с тем он отмечает возникающие в его теле разнообразные ощущения, такие как зуд, боль, жар, – и направляет внимание на то особое место, где появляется такое ощущение. Едва исчезнет одно ощущение, как появляется другое; и он соответственно отмечает их все. Отмечая каждый объект, когда тот возникает, он осознает, что умственный процесс познания зависит от объекта. Иногда подъем и падение живота оказываются настолько слабыми, что он не находит ничего для отметки. Тогда ему становится ясно, что без объекта не может быть и познания. Когда невозможно отметить подъем и падение живота, следует осознавать сиденье и прикосновение. Отмечая: «прикосновение», надо осознавать его попеременно, например, после отметки «сиденье» отмечается ощущение прикосновения в правой ступне, вызванное ее соприкосновением с полом или сиденьем; затем после отметки «сиденье» отмечается ощущение прикосновения в левой ступне. Таким же образом отмечайте ощущение прикосновения в нескольких местах. Опять‑таки при отметках виденья, слышанья и т. п. медитирующий достигает ясного познания того обстоятельства, что виденье возникает от соприкосновения глаза и зрительного объекта, слышанье – от соприкосновения уха и звука и т. п.

Далее он видит: «Материальные процессы сгибания, вытягивания и т. п. следуют за умственными процессами намерения согнуть, вытянуть и т. д.». После этого он размышляет: «Тело становится горячим или холодным благодаря элементам жара или холода; тело существует благодаря пище и питанию; сознание возникает потому, что существуют отмечаемые объекты, зрение возникает благодаря видимым объектам, слух – благодаря звукам и т. д.; а также потому, что существуют органы чувств – глаз, ухо и т. д., как обусловливающие факторы. Намерения и отметки суть результаты предыдущих переживаний; всевозможные чувства и ощущения суть последствия предыдущей кармы. Нет никого, кто создал эти тело и ум; все, что происходит, обусловлено причинными факторами». Такие размышления приходят на ум медитирующему, когда он отмечает любой объект при его возникновении; он не прекращает отмечать эти объекты, чтобы иметь время для размышлений; отмечая объекты при их возникновении, он переживает эти размышления так быстро, что они кажутся автоматическими. Тогда медитирующий должен отмечать: «Размышление, размышление; узнавание, узнавание», – продолжать обычным образом отмечать объекты. Размыслив о том, что отмечаемые материальные и психические процессы обусловлены предыдущими процессами той же природы, медитирующий далее размышляет о том, что тело и ум в предшествующих существованиях были обусловлены предшествующими причинами, что в следующих существованиях тело и ум окажутся результатами тех же самых причин, и вне этого двойственного процесса нет никакого отдельного «существа», никакой «личности»; имеют место только причины и следствия. Такие размышления тоже необходимо отмечать; а затем созерцание должно продолжаться как обычно.

Подобные размышления встретятся в большом количестве у лиц с сильными интеллектуальными наклонностями; у лиц, не имеющих таких наклонностей, их будет меньше. Как бы там ни было, необходимо производить энергетические отметки всех таких размышлений, потому что эти отметки принесут в качестве результата снижение размышлений до минимума, открывая возможность беспрепятственного развития прозрения, которому не мешает излишнее число подобных размышлений. Само собой разумеется, здесь будет достаточно просто свести до минимума число размышлений.

По мере того, как продолжается интенсивная практика, медитирующий может переживать почти непереносимые ощущения зуда, жара, вялости и онемения. Если прекратить внимательное производство отметок, эти ощущения исчезнут; при возобновлении отметок они появляются снова. Как говорилось выше, такие ощущения возникают вследствие природной чувствительности тела и не являются симптомами какой‑то болезни. Если их отмечать с энергичной сосредоточенностью, они понемногу затихнут.

Опять‑таки медитирующий иногда видит всевозможные образы как будто собственными глазами. Так, например, на сцене появляется Будда в блеске своей славы; на небе виднеется процессия монахов; появляются пагоды и изображения Будды; мы встречаемся с любимыми людьми; видим деревья или леса, холмы или горы, сады, здания; встречаемся лицом к лицу с раздувшимися мертвыми телами или скелетами; видим разрушенные здания, разлагающиеся человеческие тела; мы видим свое тело распухшим, покрытым кровью, распадающимся на куски, так что от него остается лишь скелет; видим в собственном теле внутренности и жизненные органы, иногда видим даже зародышей; видим обитателей ада и небес и т. д. Все эти образы суть не что иное, как создания собственного воображения, обострившиеся вследствие интенсивной сосредоточенности; они сходны с тем, что нам встречается в сновидениях. Не следует их приветствовать и наслаждаться ими; но не следует и бояться их. Эти объекты, видимые в процессе созерцания, нереальны; это просто образы воображения, тогда как ум, который видит эти объекты, являет собой реальность. Но ум, как чисто психические процессы, не связанные с чувственными впечатлениями пяти видов, нелегко увидеть с достаточной ясностью и детально. Из этого следует, что главное внимание следует обратить на такие чувственные объекты, которые легко поддаются отметкам, и на те психические процессы, которые возникают в связи с чувственными восприятиями. Поэтому какой бы объект ни появился, медитирующий должен отметить его, говоря в уме: «виденье, виденье», – пока этот объект не исчезнет. Он либо уйдет и угаснет, либо развалится на части. В начале практики для этого потребуется несколько отметок, скажем, от пяти до десяти; а когда разовьется прозрение, объект исчезнет после пары отметок. Однако если медитирующему захочется наслаждаться виденьем, более пристально вглядеться в него, если виденье испугает его, оно, вероятно, сохранится дольше. Если этот мысленный объект создан намеренно или намеренно вызван, тогда, благодаря наслаждению, им создаваемому, он будет сохраняться долгое время. А потому следует тщательно следить за тем, чтобы во время хорошей сосредоточенности не думать о внешних предметах, не питать к ним склонности. Если подобные мысли вторгаются в ум, их нужно немедленно отметить и рассеять. В том случае, если практикующие во время обычного созерцания не переживают никаких необычайных объектов или чувств, они могут стать ленивыми. Тогда им необходимо отмечать эту леность, повторяя в уме: «леность, леность», пока они не преодолеют ее. Встретят ли медитирующие на этой стадии необычайные объекты и чувства или нет, они ясно узнают начальную, промежуточную и конечную фазу каждой отметки. В начале практики, отмечая объект, они должны подключаться к какому‑то возникающему другому объекту; а исчезновение предыдущего объекта ими не отмечается с достаточной ясностью. Теперь же они отметят новый возникающий объект только после осознания исчезновения предыдущего объекта. Таким образом они обладают ясным знанием начальной, промежуточной и конечной фаз отмечаемого объекта.

На этой стадии, по мере того, как медитирующий приобретает больший опыт в практике, в любом акте отметки он воспринимает объект внезапно появляющимся и мгновенно исчезающим. Его восприятие настолько ясно, что он размышляет следующим образом: «Все приходит к концу; все исчезает. Нет ничего постоянного; поистине, все непостоянно». Его размышление находится в полном соответствии с тем, что устанавливает комментарий к одному палийскому тексту: «Все непостоянно – в том смысле, что все разрушается после существования». И далее он размышляет: «Лишь в силу неведенья мы наслаждаемся жизнью. Но, поистине, здесь нечем наслаждаться. Здесь постоянное возникновение и постоянное исчезновение; объекты снова и снова тревожат нас. Поистине, это ужасно. В любое мгновенье мы можем умереть, и все, несомненно, придет к концу. Это всеобщее непостоянство, поистине, страшно и ужасающе». Его размышление согласуется с заявлением комментария: «То, что постоянно, – так это боль непрерывного ужаса, боль, вызываемая подъемом и падением». Опять‑таки, ощущая жестокую боль, он размышляет таким образом: «Все болезненно, все дурно». Это размышление находится в согласии с тем, что говорит комментарий к писанию: «Он смотрит на боль, как на колючку, как на волдырь, как на стрелу». Далее он размышляет: «Это – масса страдания; страдание неизбежно. Возникновение и исчезновение – они ничтожны. Нельзя остановить такой процесс; это превыше наших сил; он идет своим естественным путем». Подобные размышления вполне согласуются с комментарием: «То, что болезненно, не имеет души в том смысле, что не имеет ядра, ибо не подвержено воздействию какой‑то силы». Медитирующий должен отметить все эти размышления и продолжать обычное созерцание.

Таким образом, увидев благодаря непосредственному переживанию три характерные свойства бытия, медитирующий делает вывод из этого прямого переживания отмечаемых объектов – он постигает, что и все прочие объекты, еще не отмеченные им, будучи непостоянными, подвержены страданию и лишены «я».

По отношению к объектам, не имеющим характера личного переживания, он заключает: «И они построены таким же образом, и они наполнены страданием и лишены „я“. Это будет выводом из его нынешних прямых переживаний. Такое постижение бывает недостаточно ясным у человека с меньшими интеллектуальными способностями или ограниченным знанием, который не обращает внимания на размышления, а просто продолжает отмечать объекты. Но такое постижение также часто появляется у человека, поддавшегося размышлениям; а это в некоторых случаях может произойти во время любого акта отметки. Однако подобное чрезмерное размышление является помехой для дальнейшего развития прозрения. Даже если на этой стадии подобные размышления совсем не возникнут, тем не менее на более высоких стадиях постижение станет все более ясным. Из этого следует, что не нужно обращать особое внимание на размышления, уделяя больше места отметкам. Однако медитирующий должен также отмечать и эти размышления, если они появляются; но ему нельзя на них останавливаться.

После постижения трех свойств бытия медитирующий более не размышляет, а продолжает отмечать те телесные и умственные объекты, которые непрерывно появляются перед ним. Затем, в тот момент, когда оказываются должным образом уравновешены пять душевных качеств – вера, энергия, внимательность, сосредоточенность и знание, – умственный процесс отметок ускоряется, как бы охваченный подъемом; подлежащие отметке телесные и душевные процессы также возникают гораздо быстрее. В момент вдоха подъем брюшной стенки представляется в более быстрой последовательности; соответственно ускоряется и падение. Быстрая последовательность видна также в процессе сгибания и вытягивания. По всему телу чувствуется распространение слабых движений. В некоторых случаях появляются мгновенно следующие друг за другом ощущения уколов и зуд. В большинстве своем эти ощущения трудно переносимы. Если медитирующий попытается отмечать эти быстро следующие одно за другим разнообразные ощущения, давая им названия, он едва ли сможет выдержать их темп. Отметки здесь следует делать в общем виде, но со внимательностью. На этой стадии нет необходимости отмечать детали возникающих в быстрой последовательности объектов: следует отмечать их в общем контексте; а если возникнет желание дать им наименование, достаточно будет коллективного обозначения. Если же мы попытаемся следовать за ними в деталях, мы скоро, почувствуем утомление. Важно ясно отмечать и понимать то, что возникает. На этой стадии обычное созерцание, сосредоточенное на немногих избранных объектах, следует отбросить, а отмечающую внимательность необходимо направлять на любой объект, который возникает на пороге шести чувств. Только когда мы недостаточно проницательны для отметок такого рода, нам нужно возвращаться к обычному созерцанию.

Телесные и психические процессы протекают во много раз быстрее миганья глаза или вспышки молнии; однако если медитирующий будет просто осознавать эти процессы; он сможет полностью постичь их при их возникновении. Внимательность становится очень сильной; в результате она кажется погружением в возникающий объект; да и сам объект представляется как бы опускающимся на внимательность. Практикующий постигает каждый объект ясно и отчетливо; поэтому он уверен в том, что «телесные и душевные процессы действительно очень быстры»… «они протекают с быстротой механизма, с быстротой машины. И все же их можно заметить и постичь. Может быть, уже нечего познавать; то, что должно быть познано, уже познано». Он полагает так потому, что на основе непосредственного переживания знает то, о чем раньше даже и не мечтал.

Опять‑таки в результате прозрения перед медитирующим появится яркий свет. У него также возникнет чувство восторга, проявляющееся в появлении гусиной кожи, слез, дрожания конечностей. Оно производит в нем тонкий трепет, подъем духа. Он как бы качается на качелях, даже сомневается в том, не кружится ли просто у него голова. Затем появляется спокойствие ума и вместе с ним быстрота душевных процессов и т. д. Сидя, лежа, стоя или при ходьбе он чувствует полное спокойствие. И тело, и ум функционируют с быстротой и подвижностью, проявляют гибкость и способность удерживаться на любом желаемом объекте, оставаясь неподвижными в течение сколь угодно длительного времени. Медитирующий свободен от тугоподвижности, от жара или боли. Его прозрение с легкостью проникает собой объекты. Ум становится крепким и прямым; медитирующий желает избегнуть всякого зла. Благодаря крепкой вере ум приобретает большую яркость. По временам, когда нет никакого объекта, который следовало бы отметить, ум остается долгое время спокойным. У практикующего появляются такие мысли: «Поистине, Будда всезнающ. Истинно, телесно‑душевный процесс непостоянен, полон боли, лишен „я“. Отмечая объекты, он ясно постигает их три характерные свойства. Ему хочется советовать другим практиковать медитацию. Он свободен от вялости и лености; энергия медитирующего не расслаблена и не напряжена. Внутри него возникает душевное равновесие, связанное с прозрением. Его счастье превышает прошлые переживания. Поэтому он желает передать свои чувства и переживания другим. Далее у него возникает тонкая привязанность, которая по своей природе спокойна; она представляет собой наслаждение прозрением, связанным со сверкающим светом, внимательностью и восторгом. Он приходит ко всем этим переживаниям, как к блаженству медитации.

Медитирующему не следует размышлять об этих происшествиях. Когда возникает каждое из них, нужно соответственно отмечать: «сияющий свет», «вера», «восторг», «покой», «счастье» и т. п. Когда появляется яркий свет, нужно отмечать его: «яркий свет, яркий свет…», пока он не исчезнет. Подобные акты отметки необходимо производить и в других случаях. В первых случаях появления сияния практикующий склонен забывать об отметке и наслаждаться сияньем и его созерцанием. Даже если медитирующий применяет к свету внимательность и отмечает его, свет оказывается смешан с чувствами восторга и счастья, а потому, весьма вероятно, задержится дольше. Однако позднее практикующий привыкает к подобным явлениям и будет продолжать ясно отмечать их, пока они не исчезнут. Иногда свет бывает таким ослепительным, что практикующему трудно вызвать его исчезновение при помощи простого акта внимательной отметки. Тогда не нужно обращать на него внимания; следует обратиться к энергичным отметкам любого объекта, возникающего в теле практикующего. Медитирующий не должен раздумывать о том, продолжает ли оставаться свет; если он сделает это, он, вероятно, увидит его. При возникновении подобной мысли надобно рассеять ее, энергично устремив на нее внимание. При наличии интенсивной сосредоточенности могут возникнуть и другие необычайные объекты, а не одно лишь сиянье; и они будут продолжаться, если практикующий проявит склонность к тому или иному из них. Если такая склонность случайно возникнет, медитирующему необходимо быстро ее заметить. В некоторых случаях даже при отсутствии склонности к какому‑то особому объекту появляются один за другим, подобно поезду на железной дороге, слабые очертания разных объектов. Тогда медитирующий должен ответить на эти зрительные образы простыми отметками: «виденье, виденье» – и каждый объект исчезнет. Когда прозрение медитирующего ослабевает, объекты могут приобрести большую отчетливость. Тогда следует отмечать каждый из них, пока их цепь в конце концов не исчезнет.

Необходимо признать тот факт, что лелеять склонность к явлениям, подобным сверкающему свету, привязываться к ним – неправильное отношение. Правильной реакцией на них, соответствующей пути прозрения, будет внимательность, отмечающая эти объекты в состоянии непривязанности, пока они не исчезнут. Когда медитирующий будет продолжать применять внимательность к телесно‑умственному континууму, ясность его прозрения возрастет. Он с большей отчетливостью будет воспринимать возникновение и исчезновение телесных и психических процессов. Он узнает, что каждый объект возникает на одном месте и на этом же месте исчезает. Он узнает, что предыдущее возникновение – это одно, а последующее – уже нечто другое. Таким образом в каждом акте отметки он постигает характерные свойства непостоянства, болезненности, отсутствия «я». После продолжения такого созерцания в течение достаточно длительного времени практикующий может прийти к убеждению: «Это, конечно, наилучшее возможное достижение; лучшего быть не может», – и настолько удовлетворится своим прогрессом, что, возможно, сделает остановку и передохнет. Однако на этой стадии ему не следует так расслабляться; необходимо идти вперед, непрерывно продолжая практику отметок телесных и психических процессов в течение еще более долгого времени.

С улучшением практики, когда знание приобретет большую зрелость, возникновение объектов уже не будет явственным для медитирующего; он отмечает только их исчезновение. Они быстро уходят. Точно так же быстро проходят и сами отмечающие их психические процессы. Например, при отметке подъема брюшной стенки это явление сейчас же исчезает; точно таким же образом исчезает и психический процесс, отмечающий это движение. Таким образом медитирующему станет вполне ясно, что подъем живота и отметка этого движения исчезают немедленно одно за другим. То же относится и к падению брюшной стенки, к сиденью, к сгибанью или вытягиванию руки или ноги, к тугоподвижности членов и т. п. Отметка какого‑то объекта и познание его исчезновения совершаются в быстрой последовательности. Некоторые медитирующие отчетливо воспринимают три фазы: отметку объекта, его исчезновение и уход сознания, познающего это исчезновение; все это совершается в быстрой последовательности. Однако достаточно знать их парное согласование, растворение объекта и исчезновение сознания, отмечающего это растворение.

Когда медитирующий способен ясно и отчетливо, без помех, отмечать эти пары явлений, тогда такие особые черты, как тело, голова, рука, нога, более не будут для него очевидными; тогда у него появляется представление о том, что все прекращает свое существование и исчезает. На этой стадии, вероятно, он почувствует, что его созерцание не находится на высоте. Но фактически это не так. Как правило, ум получает удовольствие, задерживаясь на зрелище отдельных черт и форм. Когда они отсутствуют, уму не хватает удовлетворенности. На самом же деле это проявление прогрессирующего прозрения: в начале практики сперва явственно отмечаются черты и наименования объектов, а теперь, вследствие прогресса, сперва отмечается исчезновение объектов. Отдельные черты появляются вновь только при повторных размышлениях; а если они не отмечены, факт растворения вновь обнаруживается с наибольшей силой. Таким образом, благодаря непосредственному переживанию, мы приходим к познанию истины мудрого изречения: «Когда возникает название или обозначение, реальность остается скрытой; когда проявляется реальность, имя или обозначение исчезает».

Когда медитирующий ясно отмечает объекты, он думает: «Мои отметки недостаточно точны». Это происходит потому, что прозрение настолько быстро и ясно, что он начинает узнавать даже мгновенные состояния, при которых проявляется подсознание, пользующееся промежутками между процессами познания. Намереваясь что‑то сделать, к примеру, согнуть или вытянуть руку, он сейчас же отмечает намерение, которое в силу этого склонно угаснуть; и в результате он в течение некоторого времени не может ни согнуть, ни вытянуть эту руку. В таком случае ему следует продолжать созерцание и просто подключить внимание к созерцанию нынешних явлений в одной из шести дверей внешних чувств.

Если медитирующий распространяет свое созерцание на все тело, начав, как обычно, с отметки подъема и падения живота, он вскоре приобретет достаточно сильный импульс; тогда ему следует продолжать отмечать прикосновение и познание, или виденье и познание, или слышанье и познание и т. д., когда возникает то или иное из этих явлений. Поступая подобным образом, он при чувствах беспокойства или утомления должен вернуться к отметкам подъема и падения живота. Через некоторое время, когда он приобретет устойчивую направленность, ему следует отмечать каждый объект, возникающий в любой части тела.

Когда он сможет успешно заниматься созерцанием в такой расширенной манере, даже если он не отметит какой‑нибудь объект с достаточной энергией, он знает, что слышимое им угасает, а видимое растворяется отдельными частями; и между ними нет непрерывности, нет связи. Это значит видеть вещи такими, каковы они есть в действительности. Некоторые медитирующие не видят происходящего с достаточной ясностью, поскольку исчезновение протекает с такой быстротой, что они чувствуют слабость зрения или головокружение. Но это не так. Просто им недостает силы познания, чтобы отметить то, что происходит до и после; в результате они не видят отдельные черты или формы. В такое время им нужно отдохнуть и на время прекратить созерцание. Но телесные и психические процессы продолжают появляться перед ними, а сознание продолжает самостоятельно их отмечать. Медитирующий может решить заснуть, но не засыпает и остается бодрым бдительным. Ему не следует тревожиться по поводу бессонницы, ибо благодаря своей сосредоточенности он не почувствует себя плохо, не заболеет. Ему нужно идти вперед, энергично отмечать объекты; и он увидит, что ум вполне способен воспринимать объекты с полнотой и ясностью.

Занятый непрерывными отметками растворения объектов и актов познания этого растворения, практикующий размышляет: «Даже на одно мгновенье, на время вспышки молнии, нет ничего постоянного. Прежде я этого не понимал. Как в прошлом все прекращалось и исчезало, так в будущем оно будет прекращаться и исчезать». Он должен отметить такое размышление. Кроме того, среди своих созерцаний медитирующий, по всей вероятности, осознает наличие страха. Он подумает: «Мы наслаждаемся жизнью, не зная истины. А теперь, когда мы ее знаем, когда видим постоянное растворение, эта истина действительно устрашающа. В любой момент растворения мы можем умереть. Само начало этой жизни ужасно. Таковы же бесчисленные повторные возникновения. Поэтому бесплодны усилия предотвратить возникающие явления ради благополучия и счастья. Ужасно повторное рождение, ибо оно влечет за собой жизнь с возвращением объектов, которые всегда прекращаются и исчезают. Поистине, ужасно быть старым, ужасно умирать, ужасно переживать печаль, сожаление, боль, горесть, отчаянье!» Такое размышление должно быть отмечено и отброшено.

Затем медитирующий видит, что он не зависит ни от чего; он чувствует как бы слабость ума и тела; он охвачен отчаяньем. Больше он не чувствует бодрости и подъема духа. Но ему не следует отчаиваться. Это его состояние – признак прогресса прозрения, не более чем горе вследствие осознания ужаса бытия. Он должен отметить такое размышление, и по мере того, как он продолжает отмечать объекты при их возникновении друг за другом, это чувство горя исчезнет. Однако, если он пропустит созерцание на некоторое время, его горе утвердится; его одолеет страх. Страх такого рода не связан с прозрением. Поэтому необходимо тщательно предупреждать появление этого нежелательного страха при помощи энергичного созерцания.

Опять‑таки, среди процесса отметки объектов он, вероятно, обнаружит свои недостатки следующим образом: «Этот телесно‑душевный процесс, будучи непостоянным, не приносит удовлетворения. Нет ничего приятного в том, что я родился; нет ничего хорошего в продолжении существования. Видеть появление кажущихся определенными качеств и форм объектов, тогда как фактически они нереальны, – это большое разочарование. Напрасны наши усилия в поисках благополучия и счастья. Нежелательно рождение. Ужасны старость, смерть, сожаление, боль, горе и отчаянье». Размышления такого рода также необходимо отметить.

Затем мы склонны почувствовать, что тело и ум в качестве объекта и отмечающее этот объект сознание весьма грубы, низки, ничтожны. Отмечая их возникновение и исчезновение, практикующий чувствует к ним отвращение. Он может увидеть и собственное тело разрушающимся и разлагающимся; он видит, что оно весьма хрупко.

На этой стадии, отмечая все, что возникает в уме и теле, медитирующий охвачен отвращением к ним. Хотя он явственно постигает их растворение в целой серии тщательных отметок, он более не остается бдительным и энергичным. Его созерцание связано с отвращением; поэтому он становится ленивым. Тем не менее он не в состоянии воздержаться от созерцания – как человек, чувствующий отвращение к каждому шагу, двигаясь по грязной, слякотной дороге, все же не может остановиться; волей‑неволей ему приходится шагать дальше. В это время он видит, что человеческая обитель подвержена процессу распада, и его не прельщает перспектива повторного рождения в человеческом облике, будь то облик мужчины или женщины, царя или мультимиллионера. Те же чувства он испытывает и по отношению к небесной обители.

Когда в силу этого знания он чувствует отвращение ко всякой отмечаемой им форме, в нем возникнет желание отбросить эту форму как и все формы, быть свободным от них. Зрение, слух, прикосновение, размышление, стоянье, сиденье, сгибание, вытягивание, отметки – он хочет избавиться от всего этого. Ему следует отметить это желание. Теперь он страстно желает освобождения от телесных и психических процессов, размышляя: «Всякий раз, отмечая их, я встречаюсь с повторениями, и все они дурны.

Мне лучше перестать отмечать их». Ему следует отметить и такое размышление.

Размышляя подобным образом, некоторые медитирующие в действительности перестают отмечать возникающие формы; хотя они и продолжают отмечать их, формы не перестают появляться, а именно: подъем, падение, сгибание, вытягивание, намерение и т. д. Они продолжаются как всегда; также продолжаются отметки отдельных форм. Таким образом, размышляя, он чувствует удовольствие: «Хотя я перестал делать отметки телесно‑душевного процесса, все равно имеют место формы. Они возникают; осознание их присутствует само по себе. Поэтому освобождение от них не может быть достигнуто при помощи простого прекращения отметок. Отмечая их, как обычно, я вполне постигну три характерные свойства жизни; затем я не буду обращать на них внимания. Так будет приобретено равновесие ума; так будет осуществлено окончание этих форм, нирвана. Так придут мир и блаженство». Размышляя об этом с восторгом, он продолжает отмечать формы. Те же медитирующие, которые не способны размышлять подобным образом, удовлетворяются объяснениями, полученными от учителей, и продолжают свою медитацию.

Вскоре после продолжающейся медитации они приобретают энергетический импульс; в это время у некоторых практикующих возникают различные болезненные чувства. Это не должно стать причиной отчаянья; ибо здесь налицо просто проявление особого характерного признака, внутренне присущего этой массе страдания. Об этом так говорится в комментарии: «Пять агрегатов видны как вызывающие боль, как болезнь, как волдырь, как стрела, как бедствие, как несчастье и т. д.». Даже если мы не переживаем таких болезненных чувств, все равно при каждой отметке окажется явственно виден один из характерных признаков бытия: непостоянство, болезненность или отсутствие «я». Хотя медитирующий делает отметки надлежащим образом, он чувствует, что делает их не хорошо: он думает, что осознание отметки и отмечаемый объект недостаточно близки. Это происходит потому, что он чересчур сильно желает вполне постичь природу этих трех свойств. Неудовлетворенный своим созерцанием, он часто меняет положение тела: сидя, он полагает лучшим ходьбу, а во время ходьбы ему хочется снова усесться; усевшись он меняет положение конечностей; ему хочется уйти в какое‑нибудь другое место или лечь; и несмотря на все эти перемены он не в состоянии оставаться долго в каком‑то одном особом положении и снова становится беспокойным. Но ему не следует отчаиваться. Все происходит так потому, что он пришел к пониманию подлинной природы форм, а также и потому, что он еще не приобрел душевного равновесия по отношению к формам. Он выполняет практику хорошо, однако чувствует нечто иное. Ему надлежит старательно придерживаться одной позы; и тогда он обнаружит, что эта поза оказывается для него удобной. Продолжая энергично отмечать формы, он достигнет того, что его ум постепенно успокоится и приобретет яркость. В конце концов беспокойные чувства целиком исчезнут.

Когда знание уравновешенности ума по поводу форм достигнет зрелости, ум станет весьма ясным и способным с большой отчетливостью отмечать формы. Практикующий отмечает их гладко, как если бы для этого не требовалось никаких усилий; без всяких усилий отмечаются также и тонкие формы энергии. Подлинный характер непостоянства, болезненности и отсутствия «я» становится очевидным без всякого размышления. Внимание направляется к какому‑нибудь особому месту в любой части тела, где возникает некоторое ощущение; но чувство прикосновения ощущается мягким, как прикосновение ваты. Иногда объекты, отмечаемые во всем теле, оказываются столь многочисленными, что приходится отмечать их ускоренным темпом. Кажется, что как тело, так и ум как бы тянутся вверх. Отмечаемые объекты становятся редкими, их можно отмечать легко и спокойно. Иногда телесные формы полностью исчезают, остаются только формы душевной жизни. Затем медитирующий ощутит внутри себя чувство восторга, как если бы его оросил ливень мельчайших частиц воды. Вместе с тем он оказывается пропитан безмятежностью; может быть, он увидит также яркий свет, подобный ясному небу. Однако эти заметные переживания не оказывают на него чрезмерного влияния; он не испытывает сильной радости, а просто получает от них удовольствие. Он должен отметить это удовольствие, а также восторг, безмятежность, яркие огни. Если при отметках они не исчезают, надо не обращать на них внимания, а отмечать любой возникающий объект.

На этой стадии практикующий испытывает удовлетворение от знания несуществования «я», «меня», личности, от знания, что существуют только возникающие формы; здесь формы только познают другие формы. Он также находит удовольствие, отмечая объекты один за другим; его не утомляют такие отметки, совершающиеся в течение долгого времени. Он свободен от болезненных чувств; поэтому он способен долго удерживать любую избранную позу. Сидя или лежа, он может продолжать созерцание в течение двух или трех часов, не ощущая никакого неудобства, проводя время без утомления. Даже после этого периода времени его поза остается такой же прочной, что и раньше.

Иногда формы возникают быстро, и он отмечает их хорошо. Тогда он может пожелать узнать, что произойдет с ним; ему следует отметить такую озабоченность. Он чувствует, что его практика хороша; нужно отметить это чувство. Он предчувствует развитие прозрения; нужно отметить и такое предчувствие. Следует неуклонно отмечать все, что возникает; для этого не нужны ни особые усилия, ни расслабленность. В некоторых случаях вследствие озабоченности, радости, привязанности или предвкушения процесс отметки ослабевает и становится ретрогрессивным. Некоторые практикующие думают, что цель находится очень близко, и занимаются созерцанием с большой энергией. При таком образе действия процесс отметок как раз и становится слабым и регрессивным; это происходит потому, что беспокойный ум не в состоянии должным образом сосредоточиться на формах. Поэтому когда процесс отметки форм находится в полном разгаре, медитирующий должен неуклонно продолжать практику, т. е. не расслабляться и не совершать особых усилий. Если он будет неуклонно продолжать практику, то быстро приобретет прозрение в конец всех структур и достигнет нирваны. У некоторых медитирующих на этой стадии могут несколько раз произойти более высокие подъемы, сменяющиеся падениями. Они не должны поддаваться отчаянью; вместо этого следует сохранять решимость. Необходимо внимательно отмечать все, что возникает на пороге шести дверей чувств. Однако, когда отметки не протекают плавно и спокойно, созерцание в такой разбросанной манере становится невозможным.

Если медитирующий начнет с подъема и падения живота или с какого‑то другого телесного или психического объекта, он обнаружит, что в своей практике набирает силу; а затем отметки будут продолжаться сами по себе плавно и спокойно. Ему покажется, что он с легкостью наблюдает прекращение и исчезновение всех структур в полной ясности. В этом пункте его ум совершенно свободен от каких бы то ни было загрязнений. Каким бы приятным и влекущим ни был объект, он более не имеет для него привлекательности. Опять‑таки, каким бы отвратительным ни был объект, он более не беспокоит практикующего. Он просто видит, слышит, обоняет, ощущает вкус, прикосновение, познает. Он отмечает все структуры с шестью видами душевного равновесия, описанными в текстах. Он даже не осознает длительности времени, которое занято созерцанием. Как только пять способностей (индрия) – вера, энергия, внимательность, сосредоточенность, мудрость – достигнут равномерного развития, он вступит в нирвану.

(В этом пункте Махаси детально описывает переживание нирваны; но мы считаем, что для большинства медитирующих такое описание не будет полезным. Опасно знать слишком много и развивать ожидания вместо того, чтобы ясно видеть то, что происходит с нами в настоящий момент.)

Достигший знания нирваны осознает отчетливую перемену в своем темпераменте и состоянии душевной жизни; он чувствует, что изменилась вся его жизнь. Его вера, или несокрушимое доверие к Будде, дхарме и сангхе, становится очень сильной и твердой. Благодаря такой укрепившейся вере он также приобретает энтузиазм и безмятежность. Возникает Непроизвольное счастье. Благодаря своим экстатическим переживаниям он не в состоянии отчетливо отмечать объекты сразу же после переживания нирваны, хотя и пытается делать это. Однако следы этих переживаний постепенно угасают через несколько часов или дней; тогда он опять сможет отмечать структуры с отчетливостью. Иногда медитирующие, достигнув нирваны, чувствуют как бы облегчение от тяжкого бремени, свободу и легкость – и не желают продолжать созерцание. Их цель достигнута, и можно понять то, что наполняет их сердца. Тогда они могут идти далее, к более высоким ступеням практики.

 

Специальное примечание

 

Изложенная в общем виде в предлагаемой работе техника медитации прозрения вполне достаточна для лиц со средними умственными способностями. Такие люди, прочитав ее, должны практиковать эти виды созерцания с твердой верой, с сильным желанием и с большой тщательностью, методически; тогда им можно быть уверенными в прогрессе. Однако необходимо указать, что детали переживаний и стадии продвижения к прозрению, проходимые медитирующими, невозможно полностью описать в этом кратком трактате. Остается еще многое, заслуживающее описания. С другой стороны, и то, что здесь описано, не будет пережито целиком и полностью каждым медитирующим. Неизбежны различия в соответствии со способностями человека и его кармой; опять же, и вера, желание и старания не остаются все время постоянными. Далее, если медитирующий не имеет наставника и полностью зависит от книжного знания, он будет столь же нерешителен и осторожен, как путешественник, впервые странствующий по незнакомой земле. И поэтому такому человеку, очевидно, будет нелегко обнаружить пути к нирване и ее плоды, если он станет продолжать борьбу без руководства и поддержки учителя. Поскольку это так, тот, кто действительно желает практиковать медитацию до тех пор, пока не достигнет своей цели, должен найти учителя, вполне подготовленного благодаря собственному достижению к тому, чтобы привести ученика по пути с самой низкой ступени к высочайшему знанию нирваны и ее плодов. Этот совет полностью согласуется с тем, что утверждают писания: «Нужно искать учителя для знания о разрушении и смерти, каковы они есть в действительности».

 

 

ГЛАВА 6. СУНЛУН‑САЯДО

 

Сунлун‑саядо получил такое имя потому, что пришёл из пещерных монастырей деревни Сунлун вблизи Мьинджана в средней Бирме. Он родился в 1878 году и был назван У Кьё Дином. Его послали в монастырскую школу; но проучился он недолго и в возрасте пятнадцати лет начал работать в качестве посыльного при конторе районного комиссара в Мьинджане. В той же деревне он женился на Ма Шве Йи; в тридцатилетнем возрасте он оставил свою должность и вернулся в родную деревню, чтобы стать земледельцем. Там он обнаружил, что его поля процветают, тогда как у других хозяев поля дают плохой урожай. В 1919 году разразилась эпидемия; но поля У Кьё Дина продолжали приносить прекрасные урожаи. Среди бирманцев распространено поверье, что если чьи‑то поля и вообще мирские владения быстро возрастают, этот человек скоро умрёт. Озабоченный своим растущим благосостоянием У Кьё Дин посоветовался с астрологом, и ему было сказано, что двуногое существо скоро покинет дом. Этот предсказание было равносильно предсказанию смерти.

Охваченный страхом, У Кьё Дин решил совершить один крупный акт благотворительности. Перед своим домом он построил павильон и пригласил соседей на угощение, которое продолжалось три дня. На третий день на пиршестве появился без приглашения служащий заводской конторы. Он начал разговор о практике випассаны; услышав его слова, У Кьё Дин почувствовал сильнейшее волнение. В ту ночь он не мог заснуть. Он почувствовал желание заняться практикой, но побоялся рассказать о своём желании, так как недостаточно знал тексты писаний. На следующий день он спросил этого служащего, можно ли предпринять такую практику человеку, несведущему в писаниях. Служащий ответил, что для практики медитации прозрения не требуется знание доктрины; нужны только глубокий интерес и старания. Он посоветовал У Кьё Дину практиковать упражнение со вдохами и выдохами. И вот с того дня, всякий раз, когда ему удавалось найти для этого время, У Кьё Дин направлял дыхание внутрь и наружу. Однажды он встретил друга, и тот рассказал ему, что одно лишь управление вдохами и выдохами недостаточно; необходимо также осознавать прикосновение дыхания к кончику носа.

У Кьё Дин практиковал осознание прикосновения дыхания; затем, по мере того, как его практика стала более интенсивной, он стал стараться осознавать не только соприкосновение с дыханием, но также прикосновение руки к рукоятке ножа, когда крошил кукурузные початки, прикосновение каната к руке, когда вытаскивал воду из колодца, прикосновение ног к земле во время ходьбы – словом, старался осознавать прикосновение во всём, что делал. Когда ему случалось пасти скот, он садился под деревом и практиковал внимательность к дыханию. Во время практики он начал видеть цветные огоньки и геометрические узоры. Не зная, что они означают, он всё же почувствовал, что они являются плодами практики. Это сильно ободрило его, и он занялся практикой с ещё большим рвением. По мере того, как практика становилась более интенсивной, ощущения иногда оказывались чрезвычайно неприятными; но это обстоятельство не отвращало его от практики. Он был уверен, что таковы плоды практики; а если есть желание завоевать большие плоды, надо преодолеть и превзойти меньшие. Поэтому он проявлял всё большую энергию и вырабатывал всё более строгую внимательность, пока не преодолел свои неприятные ощущения и не перешёл от них к более высоким состояниям сознания. Ревностно продолжая свои старания, У Кьё Дин в середине 1920 года достиг ступени вхождения в поток первого ощущения вкуса нирваны. Через месяц после этого он завоевал вторую ступень освобождения, ещё через месяц – третью ступень. Тогда он попросил у жены разрешения стать монахом, и после долгого сопротивления она согласилась. Но даже тогда она просила его перед отбытием в последний раз засеять поле горохом. Однако в те самые минуты, когда он разбрасывал семена, он почувствовал огромное желание отречься от мира – и вот, отпустив быков и поставив ярмо у дерева, он отправился в деревенский монастырь и попросил тамошнего монаха принять его в орден в качестве новообращённого. Затем он ушел в близлежащие пещеры, где усердно занимался практикой, пока в октябре 1920 года не достиг конечной ступени освобождения, состояния архата. Его достижение получило известность среди монахов; многие приходили проверить его. Хотя он был почти неграмотным человеком, его ответы удовлетворяли даже самых ученых монахов. Очень часто последние не соглашались с этими ответами, но при последующей их сверке с текстами обнаруживали в писаниях много мест, подтверждающих его толкования. Многие ученые монахи из разных стран мира приезжали к нему, чтобы под его руководством пройти практику внимательности; в их числе оказался один весьма ученый монах, Ньяун‑саядо, который после интенсивной практики также стал полностью просветленным. Сунлун‑саядо совершил акт оставления тела, паринирвану, в 1952 году.

Сунлун‑саядо обладал глубокой внутренней честностью; его речь была лаконичной и точной. Он отличался огромной внутренней силой и решимостью. На его фотографиях изображен человек с твердым взглядом, крепко сбитый, с ясными глазами и прочно посаженной челюстью. Здесь ясно проявляется качество большой храбрости – принадлежность подлинно просветленного человека.

В настоящее время практике Сунлуна‑саядо учат многие мастера медитации по всей Бирме. Несколько центров Сунлуна находятся в самом Рангуне и вокруг него. Один из самых больших монастырей Сунлуна расположен в южной Оккалапа; там постоянно живут двое саядо – У Тилопа и У Тхондера, оба старшие ученики Сунлуна‑саядо. Здесь проживают только двадцать монахов или около того, потому что обширный комплекс коттеджей и залов ориентирован более на обслуживание мирян. Ежедневно четыре или пять раз проводятся групповые сидячие медитации после огненной вдохновляющей беседы саядо. «Вы счастливы, родившись людьми: вы еще более счастливы, услышав дхарму, – говорит он. – Воспользуйтесь же этим особым случаем для подлинной практики; будьте старательны; усердно работайте для достижения освобождения».

Огромный зал с зеркалами часто оказывается заполнен несколькими сотнями медитирующих всех возрастов. Время сиденья может длиться до двух часов или дольше. Первые сорок пять минут весь зал занят интенсивной практикой упражнения с напряженным дыханием. По указанию саядо йогины затем переходят ко внимательности по отношению к телесным ощущениям, продолжая сидеть неподвижно до конца двух – или трехчасового периода.

Хотя учителя медитации по методу Сунлуна‑саядо признают возможными и другие способы практики, они подчеркивают, что их путь является наиболее ясным, простым и прямым. Они находят естественный метод ачаана Чаа и Буддхадасы слишком медленным, непрямым; они критикуют другие методы, такие как методики Махаси‑саядо и Таунгпулу‑саядо, утверждая, что эти методики развивают сосредоточенность при помощи понятий, а не прямого прозрения.

Особый упор на интенсивное усилие, сосредоточенное на непосредственном восприятии ощущения, в особенности боли, – таков ключ к практике Сунлуна. Когда мы входим в зал, наполненный медитирующими по технике Сунлуна с напряженным дыханием, нам кажется, что мы находимся внутри огромного парового органа. Это громадное усилие совершается для того, чтобы сосредоточить ум, наблюдая за напряженным дыханием; затем оно углубляется в практике прозрения, когда медитирующий неподвижно сидит, выпрямившись, полностью ощущая все боли в теле. Использование ощущения, в особенности боли, – вот что в наибольшей степени характеризует практику Сунлуна. Она сильнейшим образом ориентирована на цель; при каждом сиденье тотальное усилие направлено к развитию сосредоточенности и прозрения, которые приведут к нирване, к освобождению. Подчеркивается необходимость длительного, неподвижного сиденья. Проходя практику в центре Сунлуна в качестве монаха, я получил в подарок прекрасные бирманские четки. Набожный мирянин‑жертвователь, поднес их мне с горячим пожеланием, чтобы я как можно скорее смог сидеть без движения всю ночь и, благодаря этому, быстрее достичь нирваны.

Тотальное усилие для преодоления боли и отвлекающих факторов есть путь Сунлуна‑саядо. Сила сосредоточенного, напряженного дыхания и следующая за ним боль оказываются подходящим средством для преодоления многих помех, которые в нормальных условиях отвлекают медитирующего. Какую бы сонливость вы ни чувствовали, период напряженной сосредоточенности при дыхании, когда внимание направлено на ноздри, сразу же пробудит вас. Эта техника одинаково ценна и для успокоения возбужденного, рассеянного ума, потому что перед лицом огромного усилия при напряженном дыхании большая часть мыслей оказывается как бы сдутой, подобно облакам, рассеиваемым ветром.

Практика Сунлуна очищает ум от сонливости и рассеянности, оставляя медитирующего в состоянии ясности и сосредоточенности. Дальнейшая внимательность к боли и изменяющимся ощущениям укрепляет внимание и наблюдающее качество ума. Благодаря этой практике можно за короткое время пережить силу спокойного, сосредоточенного ума; применение ее к наблюдению умственно‑телесного процесса ведет к чистому прозрению, к мудрости, к освобождению.

Центр практики Сунлуна в Южной Оккалапа весьма охотно принимает медитирующих с Запада. Здесь, как и в других местах Бирмы, в отношении к посетителям‑йогинам преобладают дружелюбие и поддержка. Хотя саядо не разговаривают по‑английски, множество их учеников говорят на этом языке бегло или медленно; они способны служить переводчиками для посетителей. Можно обращаться с вопросами к саядо; но упор делается на твердость и настойчивость в практике, как важнейшие качества; ибо это единственный путь для того, чтобы дать действительный ответ на сомнения по вопросам дхармы. Следующая глава представляет собой беседу, проведенную несколько лет назад в Рангуне одним из главных учеников Сунлуна, имеющим право учить.

 

Йогин и медитация прозрения в учении Сунлуна‑саядо

 

Сегодня вечером я предлагаю вам принять практический подход к медитации. Я рассмотрю дело с точки зрения йогина, с точки зрения естественных склонностей и стремлений, с точки зрения его встреч с проблемами и трудностями выполнения задачи, с точки зрения его мелких забот и привязанностей, его тонких самообманов. Проводя эту беседу, я для иллюстрации попытаюсь свои положения сплести с учением Сунлун‑саядо о практике випассаны.

Первая существенная принадлежность йогина – это сосредоточенный ум. Ибо только сосредоточенный ум является очищенным умом. И только тот ум, который очищен от пяти земных элементов чувственного желания, злобы, лености, возбуждения и сомнения, способен функционировать надлежащим образом, чтобы осуществить прозрение випассаны.

Для начала процесса очищения нормальному, повседневному уму требуется объект, на котором он должен утвердиться. Этот объект может принадлежать одному из двух типов: он может быть внешним по отношению к телесно‑психической системе йогина или принадлежать ей. Те объекты, которые являются внешними по отношению к йогину, являются принадлежностью окружающей обстановки; таковы цветные диски, трупы, пища, которую он ест каждый день. Объекты, принадлежащие телесно‑психической организации йогина, – это его тело и мысли. Любой из этих объектов можно взять в качестве предмета медитации для установления сосредоточенности.

Например, можно воспользоваться цветными дисками. Скажем, йогин берет цветной диск или точку и помещает её на соответствующее расстояние – около трех ярдов от себя. Он садится, скрестив ноги под собой, и обращает лицо к диску. Выпрямив туловище, он глядит на диск; глаза раскрыты не слишком широко и не слишком узко. Он дает возможность уму с серьезностью удерживаться на диске, чтобы приобрести устойчивость. Йогин продолжает это упражнение до тех пор, пока, даже закрыв глаза, не станет воспринимать в уме окрашенный диск. Это будет приобретенным знаком, или образом. По мере того, как он продолжает направлять внимание на этот образ, может возникнуть более ясный противообраз. Такой противообраз появляется вместе с сосредоточенным умом. Если йогин желает видеть его вдали, он видит его вдали; если он желает видеть его вблизи, он видит его вблизи, справа, слева, внутри, снаружи, сверху, снизу – словом, соответствующим образом. После приобретения противообраза йогин охраняет его с почтением, совершая постоянные усилия. Благодаря этому он приобретает способность к практике, а после должной практики достигает высокой и контролируемой сосредоточенности. За этим следует устойчивая поглощенность медитацией. Подобные упражнения могут вызвать все стадии устойчивой медитации.

Точно так же он может практиковать медитацию об элементе земле, об элементе воде, об огне и так далее. Одно из благотворных последствий, приобретаемых с помощью усердной медитации о земле, заключается в том, что такой человек достигает сверхъестественной силы и способен ходить по воде как по земле. Или же он приобретает сверхъестественную силу благодаря практике медитации о воде: он может вызвать дождь или заставить воду изливаться из своего тела. Если он приобретает сверхъестественную силу благодаря практике медитации об огне, он оказывается способным производить дым и пламя. Но в наши дни приобрести эти силы не так‑то легко. Сунлун‑саядо однажды сказал, что времена сейчас неблагоприятны. Возможно, человек сумеет приобрести сосредоточенность на уровне поглощенности при помощи такой практики; но вряд ли при этом будут приобретены сверхъестественные силы и их благотворные последствия. Скажем, йогин практикует упражнения с элементом земли. Он приобретает власть над знаками; скажем, он идет к пруду, садится около него и пробуждает элементы медитации о земле. Затем, глядя на воду пруда, он старается превратить её в землю, так чтобы ему можно было ходить по ней. Возможно, в других странах есть йогины, которые делают это лучше; но я полагаю, нам можно принять за общее правило, что приобретение полных благотворных последствий упражнений в медитации об элементах и цветах в наше время остается труднодостижимым.

Другим набором предметов медитации могут быть объекты, вызывающие отвращение, например, трупы или смерть. Эти упражнения не свободны от некоторого риска, как это можно видеть из пересказа анекдота о Сунлун‑саядо и одном монахе. Монах имел обыкновение переходить ручей, отделявший монастырь от места погребения, чтобы медитировать о трупах. Как‑то утром Сунлун‑саядо встретил его в то время, когда он устраивался для медитации в течение целого дня. Суплун‑саядо с улыбкой сказал: «Упражнение в дыхании анапана лишено опасности». Монах не стал действовать в соответствии с этим намеком, а продолжал свою практику созерцания трупов. Но вот однажды вечером он вернулся в свою келью, открыл дверь и, заглянув внутрь, испустил вопль ужаса: он увидел, что на полу лежит труп. На самом деле этот труп был только приобретенным образом его объекта медитации. Когда Сунлун‑саядо услышал эту историю, он улыбнулся и сказал: «Медитация о дыхании лишена опасности».

Можно практиковать медитацию при помощи анализа четырех элементов. Сущность земли есть природа твердости, силы, плотности, неподвижности, устойчивости, опоры. Сущность воды – это природа пропитывания, сырости, текучести, природа струи, проникновения, возрастания и сцепления в потоке. Сущность огня – это природа жара, теплоты, испарения, созревания, поглощения и усвоения. Сущность воздуха есть природа опоры, холода, входа и выхода, легкости движения, достижения низа и усвоения. Йогин усваивает элементы быстро и детально благодаря их рассмотрению и размышлению. Но, как будет отмечено при перечислении существенной природы каждого из четырех элементов, различать их внутри тела трудно; трудно их усвоить непосредственно; к ним приходится подходить косвенным путем, повторяя устно, словесно, их существенные и характерные особенности и совершая усилия для понимания их природы. В нормальной обстановке такое понимание имеет место прежде всего в сфере понятий. И йогин, приходящий к этому пониманию, часто сам оказывается слишком уверен в том, что это и есть наивысшее требование практики. Конечно, такое мнение ошибочно. Здесь требуется понимание не того, какими элементы сделаны для нас, а понимание их такими, каковы они есть в своей сущности, каковы они есть в самих себе. И эта их сторона, их природа, находится за пределами сферы понятий и логического мышления.

Хорошими предметами медитации могут быть позы тела; медитация о них ведет к установлению надлежащей сосредоточенности. Йогин пытается относиться с полным вниманием к ходьбе, стоянию сиденью, лежанью, сгибанью, вытягиванию, к еде, питью, жеванью, вкушению, к испражнению и мочеиспусканию. Позы динамичны; протекание процессов безошибочно; когда позы усвоены по‑настоящему, как то, что они есть, можно считать, что ум вполне очищен. Однако йогин должен решить, каким предметом медитации лучше служат эти позы – первичным или вторичным; последний применяется в те моменты сравнительного расслабления, когда первичный объект на некоторое время отставлен в сторону.

Все упомянутые предметы являются традиционными буддийскими предметами медитации; все они содержатся или в перечне сорока предметов для сосредоточения, или в «Великой проповеди об осознании» («Маха‑сатипаттхана‑сутте»), большей же частью в обоих трактатах. Все они ведут йогина к установлению сосредоточенности, некоторые в большей степени, другие – в меньшей. Йогин законно может применять их для приобретения нужной ему сосредоточенности. Но, пожалуй, для него будет разумным подходом постараться использовать и практиковать такое упражнение, которое приведет его к самой последней цели, поставленной им для себя, – к освобождающему знанию, к прозрению випассаны.

Итак, существует две формы практики культуры психики. Они называются саматха, или практика сосредоточенности, и випассана, или практика прозрения. Саматха ведет к спокойствию и тишине ума, а випассана – к интуитивному познанию мира, истинной природы явлений, и к конечному освобождению. Саматха занята вселенной, какой она является нам; випассана занята вселенной, какова она есть в себе. Поскольку область саматха – это вселенная, какой она является нам, объекты медитации, приводящей к саматха, – это соответственно те объекты, которые мы создали для себя сами. Так, цветной диск для визуализации есть нечто, созданное нами для себя; мысль об отвращении есть нечто, выращенное нами внутри себя; устойчивость земли, сцепление воды, зрелость огня, преграда воздуха – всё это качества четырёх элементов, которые были нами концептуализированы с целью помочь нам овладеть ими. Даже мысль о ходьбе в акте ходьбы, мысль о сгибании в акте сгибания, мысль о прикосновении в акте прикосновения – суть идеи, созданные нами в своих умах, чтобы мы могли лучше приблизиться к действительным позам, каковы они есть. Но всё, что составляет вселенную для нас, ведёт к саматха; любой созданный нами предмет, любая идея, образ, мысль или понятие, создаваемые нами, ведут к саматха. В саматха, самом по себе, нет ничего ошибочного; практика саматха законна; существует много причин, по которым её следует рекомендовать. Но сосредоточенность – это не прозрение. Поэтому тот, кто предпочитает плоды сосредоточенности, может заниматься практикой сосредоточенности; но тот, кто желает получить плоды прозрения, должен практиковать прозрение. Это ему придётся сделать рано или поздно, или после практики сосредоточенности, или прямо вместе с ней, подбирая такое упражнение, которое сразу поставит его на прямую дорогу к прозрению. Пожелает ли он теперь практиковать сосредоточенность лишь для того, чтобы позже подключиться к випассане, или, наоборот, пожелает начать практику випассаны немедленно, – дело его личного выбора. И мне, как практиковавшему випассану, не следует слишком подталкивать изучающего в этом выборе. Сунлун‑саядо однажды сказал: «Человек делает то, что ему нравится; и, делая то, что ему нравится, он не будет беспокоиться».

Возникают вопросы: если мы в нормальных условиях концептуализируем четыре элемента, чтобы овладеть ими; если мы обыкновенно создаём мысли о ходьбе, о сгибании, о вытягивании и прикосновении, чтобы эти мысли помогали нам лучше справляться с действиями; если наши умы всегда так склонны к созданию образов и идей, – возможно ли нам вообще пытаться подойти к процессам, каковы они есть в себе? Разве не придётся нам браться за эти процессы в перчатках понятий и идей? Вот ответ на это: если бы действительно было необходимо браться за эти процессы в перчатках понятий и идей, если бы мы никогда не могли подойти к ним непосредственно, тогда не существовало бы пути к свободе, не существовало бы освобождающего знания. Но поскольку имеется возможность подойти к жизненным процессам непосредственно, имеется возможность увидеть их такими, каковы они есть в себе, существует и випассана, завоевание интуитивного освобождающего знания. Возьмём, например, в качестве упражнения осознание вдоха и выдоха. Говорят, что это упражнение оказывается подходящим для всех типов личности. Практикуя внимательность по отношению к дыханию, мы достигаем мирной жизни и создаем условия для преодоления дурных и нездоровых состояний. Тогда прекращаются колебания тела и ума. Практикующий осуществляет четыре основания внимательности и семь факторов просветления, осуществляет мудрость и свободу. Внимательность к дыханию практиковал Будда. Далее, в писаниях говорится, что наблюдение за дыханием является незапятнанным; чтобы достигнуть в нём совершенства, не требуется никаких дополнений.

Это упражнение можно практиковать просто в виде сосредоточенности (саматха) или так, чтобы осуществить прозрение, випассана. Вдохните и выдохните. Когда дыхание входит внутрь и выходит наружу, оно коснётся кончика ноздрей, или верхней губы, или каких‑то других участков в этом районе. Удерживая ум на этой точке прикосновения, считайте вдохи и выдохи. Таков один метод. Опять вдохните и выдохните. Удерживайте ум на точке прикосновения дыхания; удерживайте его таким образом, знайте короткое дыхание – коротким, а продолжительное – продолжительным. Это второй метод. Ещё раз вдохните и выдохните. Удерживая ум на месте соприкосновения с дыханием, следите за входящим и выходящим дыханием. Делая это, вы не должны следовать за дыханием до углубления над желудком или выходить за ним за пределы тела. Нужно только ощущать, как тело дыхания входит и выходит. Это похоже на пилу: зубья пилы всегда находятся в одном пункте соприкосновения с деревом, но этот пункт дерева ощущает всю длину пилы, потому что через него пила как раз проходит всей своей длиной. Таков третий метод.

Обратите внимание на то, что во всех этих трех методах йогин следит за вдохами и выдохами только в пункте прикосновения и более нигде. Это справедливо также и для четвертого метода. Вдохните и выдохните. Задержите ум на точке прикосновения дыхания. Осознавайте это прикосновение. Не считайте дыхания; не обращайте внимания на степень продолжительности, не следите за вхождением и выходом дыхания.

Из этих четырех методов внимательности к дыханию первые три являют собой простые упражнения в сосредоточенности, тогда как четвертый оказывается упражнением в прозрении. В первом методе налицо счёт, а числа суть понятия. Во втором отмечается форма дыхания, а форма – это образ. В третьем методе отмечается вход и выход дыхания; это достигается благодаря созданию некоторой идеи. Понятия, образы, идеи принадлежат вселенной, какой она существует для нас, а потому все они относятся к саматха. Только четвертый метод, где берется одно лишь обнаженное прикосновение, выполняет практику прозрения. Однако даже эта практика может оказаться запятнана сосредоточением. Если вместо осознания прикосновения в его голой действительности, вместо сохранения этого осознания при помощи внимательности, йогин отмечает его в уме, тогда в этот самый момент он скатывается к старой привычке формирования понятия или идеи – и вместо предполагаемой випассаны практикует саматха.

Отметки в уме имеют наклонность совершаться в гораздо более медленном темпе, нежели действительный процесс явлений. Таким образом, вместо способности воспринимать эти процессы такими, каковы они есть, отметки в уме проявляют стремление соскальзывать к прошлому, где процессы перестраиваются в силу вмешательства рассудка. Для того, чтобы иметь возможность не отклоняться от естественных процессов, йогину необходимо только быть внимательным. Выполнить это нетрудно. Первоначальное требование для этого – осознание. Осознавайте прикосновение, ощущение. Затем сохраняйте это осознание и наблюдайте за ним внимательно.  Когда осознание охраняется при помощи внимательности, мысли оказываются запертыми; они не могут вторгнуться в ум. Для формирования понятий, образов или идей не представляется никакой возможности. Благодаря этому мы подходим к процессам непосредственно в самый момент их формирования и протекания, мы видим их такими, каковы они есть в себе, без искажающего действия мысли. Это и есть подлинная практика прозрения.

Мысли всегда стремятся вторгнуться в ум. Идеи и образы стоят у самого порога, готовые войти при малейшей возможности, при первом ослаблении внимательности. Единственный способ сохранить связь с процессами, быть внимательными к ним – это проявлять бдительность благодаря суровым усилиям. Вот почему в своём девизе Сунлун‑саядо говорит: «Будьте неуклонно внимательными к осознанию прикосновения».

Он подчеркивал необходимость неуклонности в качестве существенного элемента, потому что понимал психологию йогина. Йогин в значительной степени склонен сидеть свободно, медитировать с удобством, без напряжения; он склонен заботиться о себе и любит раздумывать и размышлять о задаче, которую ему надо выполнить, вместо того, чтобы прямо выполнять её. Забота о себе проявляется в смысле симпатии к себе, в большой осторожности, в стремлении не перенапрягаться и не испытывать боли. Йогин очень любит себя и поэтому предпочитает давать волю своим мыслям, разрешает им плыть по течению вместо того, чтобы взять себя в руки. А для того, чтобы взять себя в руки, требуется усилие, и для йогина это является проклятьем. Вот почему, когда ему говорят, чтобы он дышал более напряженно, он готов цитировать нужную главу или стих из писания, доказывая, что ему нет необходимости перенапрягаться. Он может для этого воспользоваться несколькими строками из знаменитого пособия по медитации «Висуддхи‑магга», где сказано: «Йогин не должен стараться слишком усердно; если он стремится чересчур усердно, он становится беспокойным».

Это утверждение правильно; йогин, проявляющий чрезмерные усилия, становится беспокойным. Но почему же он становится беспокойным? Потому что вместо внимательности к прикосновению или ощущению йогин направляет свой ум на совершаемое им усилие. Недопустимо, когда усилие отвлекает внимание от объекта медитации. Для того, чтобы удерживать внимание на объекте и всё же порождать усилие, йогин прежде всего должен удостовериться, что внимание действительно удерживается на объекте. Когда объект схвачен с полным осознанием, когда это осознание сохраняется при помощи внимательности, йогину необходимо увеличить усилия. Продолжая практику таким образом, он обнаружит, что порождённое им усилие служит более удерживанию внимания на объекте, нежели отвлечению его на само усилие. Далее, благодаря возросшему усилию будет развита большая напряжённость ума.

Полный текст приведённого выше отрывка из «Висуддхи‑магга» гласит:

«Он (йогин) должен быть внимателен; не следует ему допускать, чтобы ум отвлекался. Он не должен совершать усилия ни слишком усердно, ни чересчур беззаботно. Если он старается без особых усилий, он погружается в неподвижность и вялость. Если он стремится чересчур усердно, он становится беспокойным».

Это значит, что усилие должно быть как раз достаточным для цели внимательности и познания. Но сколько это – «достаточно»? По‑моему, это Уильям Блейк сказал: «Мы никогда не знаем, сколько будет достаточно; мы не знаем этого, пока не узнаем, сколько будет более, чем достаточно». Мера достаточного, пожалуй, может заключаться в словах Будды, когда он говорит, как монаху следует совершать усилие:

«Монахи, если бы его тюрбан или волосы были охвачены пламенем, он проявил бы сильное желание, усилие, старание, напряжение, борьбу, полноту внимания, внимательность, чтобы погасить огонь. Точно так же им должны быть проявлены сильное желание, усилие, старание, напряжение, борьба, полнота внимания, внимательность, чтобы прекратить всякое дурное и ошибочное состояние».

Зная, как много усилий требуется для практики, будучи знакомым со склонностью йогина к беззаботности, Сунлун‑саядо наставлял: «Будьте строго внимательны». Проявлять строгую внимательность – это значит мобилизовать все свои ресурсы, чтобы овладеть процессами, каковы они есть, не думая, не размышляя. Строгость пробуждает элемент энергии, или правильное усилие.

Другая склонность йогина – шевелиться. Ему нравится менять положение, чесаться. Когда он дышит, ему нравится делать остановки, затем снова начинать, снова останавливаться. Это признаки рассеянности; они указывают на то, что внимательность не вполне установлена. Чтобы напоминать йогину о необходимости избегать отвлечения и успокаивать возбуждение, Сунлун‑саядо наставлял: «Не чешитесь, когда чувствуете зуд; не шевелитесь, чувствуя судороги; не делайте перерыв при усталости». Он требует от йогина, ощущающего зуд, судороги или утомление, чтобы тот дышал более напряжённо, если он практикует дыхание, или погружал ум глубже в ощущение, если он наблюдает за ощущением, – чтобы таким путем увеличить внимание к выполнению задачи и развить более интенсивную внимательность. Пособие по медитации «Висуддхи‑магга» говорит, что поднявшись с места и этим прервав медитацию, практикующий должен начинать её сначала, йогин, который садится медитировать, а затем встает, чтобы пройтись и рассеять ощущение сиденья, ещё через час садится, чтобы размышлениями прогнать ощущения, вызванные ходьбой, продолжает нарушать позу. Какое бы ощущение ни возникло в сидячей позе, его необходимо наблюдать в этой же позе, сидя, пока оно не угаснет. Точно так же, какое бы ощущение ни возникло в положении стоя, его необходимо наблюдать в положении стоя, пока оно не угаснет.

Когда мы остаемся спокойными, приковав внимание к осознанию прикосновения или иного ощущения, мы этим вызываем к действию элемент внимательности. Правильная внимательность – существенный элемент практики.

Есть и третья характерная черта в поведении йогина. После того, как были устранены низшие помехи, йогину являются огоньки, цветные пятна, геометрические фигуры. С одной стороны, эти явления представляют для йогина очарование, ибо раньше он не видал ничего подобного; с другой – такие огоньки, цветные пятна и фигуры обладают привлекательностью. Под воздействием этих двух сил йогин начинает обращать внимание на такие огоньки и фигуры, глядит на них, пребывает в них – и в результате отвлекается от объекта медитации и оставляет свою первоначальную цель.

Подобным же образом после некоторого периода практики, когда йогин в какой‑то мере очистил свой ум, он начнет переживать чувство известного мира и спокойствия. А поскольку он никогда раньше не чувствовал такого покоя ума, он полагает, что здесь лучший плод практики. Вследствие своей высокой оценки этого переживания и привлекательности достигнутой начальной ступени мира и спокойствия йогин начинает утверждаться в этом чувстве, вполне упиваться им. Ему нравится погружаться в чувство мира, ему ненавистно усилие, которое необходимо проявить, чтобы вернуться на правильный путь. Сунлун‑саядо иллюстрирует это положение примером из бирманской жизни. Берег реки Мьинджан покрыт слоем песка шириной в целую милю. Путешественник, шагающий к реке, находит, что песок под ногами чрезвычайно горяч; а с неба палит яростное полуденное солнце. По пути он подходит к дереву и решает на момент отдохнуть под его тенью. Но когда этот момент проходит, он обнаруживает, что не в состоянии заставить себя встать и выйти из прохладной тени опять в палящую жару, которая бушует под ногами и над головой. Поэтому он продолжает сидеть в прохладе; но поможет ли это ему когда‑то достичь берега? Место назначения может быть достигнуто только в том случае, если он опять выйдет на жару и заставит себя и своё тело двигаться вперёд. Вот почему мастера медитации предупреждают йогина, чтобы он не давал возможности увлечь себя меньшим состояниям мира и спокойствия, которые он находит на пути.

Жил однажды такой йогин, который привык плыть по течению в пространство покоя, и не желал даже шевельнуться, чтобы выйти оттуда. Сунлун‑саядо говорил о нём: «Этот человек продолжает задирать хвост и хлопать по спине пойманную им маленькую игуану». Я надеюсь, что достойные йогины не удовлетворятся всего лишь игуаной.

По мере дальнейшего нарастания ясности и чистоты ума йогин иногда становится более восприимчивым к сверхчувственным явлениям. Он не достигает подлинного божественного зрения и слуха, однако у него появляется сила, в чём‑то на него похожая; и благодаря ей йогин становится способным видеть то, чего не в состоянии видеть другие, слышать то, чего не слышат другие. Люди приходят к нему за советами, и его предсказания оправдываются; он становится как бы шаманом. Итак, он выродился из йогина випассаны до шамана. Но спустя некоторое время, когда отвлекающие факторы этого нового призвания становятся более разнообразными, а практика медитации – менее интенсивной, его ответы оказываются всё менее и менее точными; постепенно клиенты уходят от него и никогда не возвращаются; а йогин остается со своей прерванной практикой.

Многочисленны случаи, когда йогин уступает самообману. Хотя ему следует интенсивно практиковаться, он обманывает себя, полагая, что цель освобождения можно завоевать без усилий. Хотя ему нужно сидеть неподвижно, он обманывает себя, утверждая, что слабое движение или перемена положения не приносят вреда практике. Возможно, он прав по отношению к начальным, грубым моментам практики; но в периодах наивысшего напряжения в каждой фазе практики даже малейшее колебание внимательности может снизить всю структуру медитации, и тогда потребуется заново возводить всё её здание. Поскольку йогин способен обманывать себя в этих вопросах, связанных с телом, насколько большим будет самообман в более тонких, психических процессах? У йогина существует сильная склонность принимать первые признаки прогресса на пути за указания на более высокие его ступени. Например, его может внезапно охватить неприятное ощущение; это крайне неприятное ощущение длится одно мгновение; а в следующее мгновение это ощущение уже ушло, погасло; на его месте воцаряется глубокое чувство мира и спокойствия. Йогину часто хочется верить, что здесь действует постпсихическое знание просветления; и он отмечает этот случай как принадлежность одной из четырех ступеней просветления.

Эта неверная установка фаз практики может быть произведена также и потому, что сам мастер медитации недостаточно сведущ в таких предметах, или же потому, что его наставления и учения, переданные в книгах, не были правильно поняты. Как бы там ни было, йогину нравится относить себя к числу достигших, по крайней мере, первой или второй ступени просветления; держа в уме эту мысль, он бродит вокруг в поисках подтверждения своей уверенности. И горе тому мастеру медитации, который даже мягко и окольным путём указывает ему на его ошибочные представления. Сунлун‑саядо никогда никого не осуждал несмотря на то, что тот или иной йогин мог действительно и не достигнуть указанной фазы или ступени. Его единственным замечанием было: «Может быть, может быть…» Во всяком случае, подлинное достижение не нуждается в подтверждении из другого источника. Йогин узнает это сам. Точно так же не требуется развенчивать ложное чувство достижения; йогин сам поймет это.

Главная опасность подобной формы самообмана заключается в ложном чувстве достижения, которое она придает йогину. Испытывая удовлетворение в том, что, по его мнению, было прогрессом, он ослабляет практику и таким образом отклоняется от пути, не достигнув прогресса, имеющего реальную ценность.

Есть одна вещь, постоянно ненавистная для йогина; это – неприятные ощущения. Если у него возникнут слабые чувства судорог, жара или мускульного напряжения, он в течение некоторого времени постарается быть к ним внимательным. Но дайте ему испытать боль, пронизывающую его до мозга костей, жгучее ощущение острой и мучительной боли в членах, и он оставит эти ощущения через несколько минут. Как обычно, он готов найти себе оправдание в соответствующей главе или шлоке, готов приводить оттуда цитаты. Позвольте узнать, кто это говорит, что нужно делать неприятное ощущение предметом медитации? Разве йогин не в состоянии достичь того, что надлежит достичь, работая над приятными ощущениями? Кто говорит, что нужно терпеть такие страдания? Разве это не будет самоумерщвлением?

Ответ на это таков. Если йогин имеет столь благословенную карму, что может двигаться по приятному пути, тогда он может работать над приятными ощущениями. Но для подавляющего большинства из нас, как мы можем это заметить, нет иного выбора, кроме движения по пути неприятного ощущения, ибо мы не обладаем благословенной кармой.

На самом же деле здесь не должно быть причин для сожаления. Неприятное ощущение – это действительный предмет медитации, который прочно ставит йогина на путь к достижению конечной цели. Сам тот факт, что йогин в нормальных условиях не любит неприятных ощущений, может быть им использован для того, чтобы установить более глубокую и напряженную внимательность. Вынужденный работать с предметом, который ему не нравится, он вспомнит о том, как пробудить необходимое рвение, чтобы преодолеть неприятное ощущение. Совсем иначе обстоит дело с приятным ощущением. Поскольку оно нравится ему, он будет склонен погрузиться в него, пропитаться его приятным действием, не пытаясь быть внимательным по отношению к нему. Когда йогин будет поступать таким образом, его подавят алчность и чувственность, скрытые в приятном ощущении. Йогин не сумеет придерживаться ощущения как ощущения; это ощущение унесет его вперед к порождению следующего звена желания в цепи, ведущей к дальнейшим рождениям.

Это похоже на то, как если бы пловца, который плывет в быстром потоке, попросили схватить на финише букет цветов. Если он плывет по течению и вытянет руку, чтобы схватить цветы, и промахнется, сила течения унесет его дальше нужного пункта. А если бы он плыл против течения и промахнулся, протягивая руку за цветами, он оказался бы всё ещё ниже них и таким образом имел бы возможность снова предпринять сознательную и обдуманную попытку. Йогин, который пользуется приятным ощущением, подобен пловцу, который плывет по течению. Если он не будет способен проявлять внимательность к приятному ощущению, он окажется привязан к нему, и оно унесёт его. Йогин, который пользуется неприятным ощущением, подобен пловцу, плывущему против течения. Если он неспособен быть внимательным к неприятному ощущению, каково оно есть в себе, он всё же будет осознавать его и сможет пробудить свою энергию и внимательность для завершения своей миссии.

Приятное ощущение подобно скрытому врагу: оно незаметно улавливает йогина. Неприятное ощущение подобно признанному врагу: йогин может узнать его и предпринять корректирующее действие, так, чтобы скрытый в неприятном ощущении гнев не получил возможности возникновения. Находясь между естественной неприязнью к неприятному ощущению и ревностным усилием установить внимательность, йогин никогда не погрузится в него и не уклонится от него. Он будет способен полностью освободиться от неприятного ощущения, пребывая внутри него и наблюдая за ним, не думая ни о чем, связанном с ощущением. Неприятное ощущение служит прочным столбом для привязи ума, склонного к блужданию. Оно никогда не обманет йогина относительно подлинной природы явлений – их болезненности.

Также не должно существовать причины для опасений по поводу неприятного ощущения. Есть особые приёмы, пробуждающие внимательность достаточной глубины и интенсивности и преодолевающие навязчивость и болезненность неприятного ощущения. Эта навязчивость является следствием того, что йогин отождествляет себя со сферой боли и с результатами неприятного ощущения. Но когда внимательность установлена достаточно прочно для того, чтобы проникнуть в ощущение и устранить отождествление с понятием «я», личности, способной испытать боль, тогда неприятное ощущение становится просто неприятным ощущением и уже не является источником боли.

Конечная цель медитации заключается в том, чтобы устранить иллюзорное представление о «я». В этой борьбе с неприятным ощущением йогину приходится вновь и вновь откалывать по кусочкам это представление о «я». Скажем, возникает неприятное ощущение; йогин продолжает относиться к нему со внимательностью, пока это неприятное ощущение не оказывается израсходованным; благодаря этому причина оказывается убитой в следствии. Он применяет этот прием еще и еще раз, пока не приобретет совершенного уменья и в конце концов не достигнет способности убивать причину в причине, покончить с причиной в причине, так, чтобы она никогда не смогла вновь дать начало следствию, которое явилось бы лишь другой причиной в бесконечной цепи. Это убийство причины в причине и есть просветление. Именно вследствие такого качества действенности в устранении ложного представления о «я» Сунлун‑саядо утверждает: «Поистине, неудобное есть норма; удобное унесет вас по течению потока сансары». Неприятное ощущение – это внутренний враг йогина. Если можно будет победить внутреннего врага, внешние источники страдания более не смогут его коснуться.

После периода ревностной практики наступает такой момент, когда йогину предлагается истинное освобождающее знание. Эти мгновенья приходят лишь к очень немногим. Для того, чтобы прийти к подобному мгновенью, йогин должен вполне усовершенствовать установление внимательности по отношению к телу, вполне усовершенствовать установление внимательности по отношению к ощущениям; это значит, что ему необходимо в совершенстве преодолевать неприятные ощущения. Неприятные ощущения суть величайшие препятствия, возникающие перед йогином по мере его прогресса на пути. Именно здесь он продолжает падать назад. Для того, чтобы преодолеть их, ему нужно обладать непоколебимой энергией; для этого необходимы решимость, непреклонность, а также и правильная техника. Тогда эти ощущения вооружают йогина достаточными силами сосредоточения и внимательности, необходимыми для работы с тонкими процессами следующей фазы, для утверждения внимательности сознания. Когда внимательность сознания получит полное завершение, ему будет предложена задача установления основания внимательности к психическим объектам и фундаментальным принципам. Тут наступает ужасный момент истины. Если йогин не утвердился в совершенной внимательности к принципам, он отшатнется от освобождающего знания, когда оно будет ему предложено; он не сможет его усвоить. Если же он полностью утвердится в совершенстве четырех аспектов осознания (см. гл. 14), если вполне разовьет семь факторов просветления, тогда в тот самый момент, когда эти совершенства и семь факторов приобретены, в нем возникнет истинное освобождающее знание.

К несчастью, для йогина характерно поведение, весьма далекое от совершенного. Он не склонен совершать ревностные усилия; он быстро начинает менять положение, охотно следует за огоньками и цветными пятнами; он склонен задерживаться в сферах спокойствия, готов преувеличивать свои небольшие успехи, охотно злоупотребляет вспомогательными силами; он подвержен склонности предоставлять себе блага сомнения; он боится неприятного ощущения, а когда ему предлагается подлинное мгновение истины, он испытывает ужас и замешательство. Нам нет необходимости где‑то отыскивать такого йогина; мы сами являем собой его прототип. Именно мы хотели бы пожать плоды медитации; но у нас нет желания сеять добрые семена; именно мы хотим получать проценты, но не желаем делать вклада. Нам хотелось бы при помощи разговоров достичь цели, которая достигается лишь при помощи высокой настойчивости; мы хотели бы обманным путем очутиться в такой ситуации, в которую позволено вступить только тому, кто обладает совершенной преданностью истине.

Означает ли это, что такая цель навеки останется для нас недоступной? Нет, это не так. Куда ступал Сунлун‑саядо, можем ступить и мы. Нам необходимо только с доверием следовать его наставлениям. Сунлун‑саядо учит нас:

«Будьте строго внимательны к осознанию прикосновения; нам следует быть строго, ревностно, напряжённо внимательными.

Не отдыхайте, когда вы утомлены; не чешитесь, чувствуя зуд; не меняйте положение при судорогах.

Нам нужно держать тело и ум в абсолютном спокойствии и бороться до самого конца.

Неудобство – это поистине норма; а удобство унесёт нас по течению в потоке иллюзии».

Мы должны проникнуть сквозь неприятные ощущения; только тот, кто проник сквозь них, увидит процессы такими, каковы они есть.

Мы должны пробудить в себе желание положить конец неверию, приложить ещё одну унцию усилия, быть строго внимательными. Нам нужно обладать верой, энергией и осознанием, чтобы очистить себя, преодолеть боль и горести, достичь правильного пути, завоевать нирвану.

 

Развитие пути внимательности по методу Сунлуна‑саядо

 

В нынешнюю эпоху объекты желания и отвращения с возрастающей силой ударяют по внешним чувствам; растёт и их многообразие. Существуют более сильные побуждения и возможности удовлетворения чувств. Ускоренный темп жизни и увеличивающееся давление создают напряжение, ведущее к тревоге и неврозам. Жизнь в большом городе становится всё более шумной, а шум – это шип, вонзающийся в тело сосредоточенности. В то же время люди не имеют достаточно свободного времени для длительной и непрерывной практики внимательности. В результате усиливаются отвлечения внимания, рассеиваются психические силы. Остаётся всё меньше и меньше времени даже для минимально корректированных действий. И самое худшее – люди, рождённые в наши дни, много лет спустя после Будды, обладают вялой, а не быстрой интуицией. Поэтому существует настоятельная потребность в таком пути внимательности, который принимает в расчёт возрастающие нужды человека, рост продукции для удовлетворения внешних чувств, рост шума и отвлечений, отсутствие времени и вялость интуиции самого практикующего медитацию.

Путь внимательности Сунлуна‑саядо обеспечивает нас техникой для быстрого преодоления лености и желаний внешних чувств. Эта техника воздвигает порог перед шумом и отвлекающими факторами, которые отклоняют от цели внимание медитирующего. Для человека вялой интуиции она предлагает поразительно надежный и быстрый метод полного и совершенного утверждения четырех оснований внимательности. Это не метод, скроенный из элементов, взятых из книг; он выкован в борьбе против любви к себе и неведенья. Сунлун‑саядо был лишь едва грамотным человеком; таким образом, он оказался благословен отсутствием болезненного влияния даже самого слабого следа мысли. Серьезный, смелый и настойчивый, он достиг освобождения в 1920 году. Теперь эта техника доступна и для жителя большого города, не обладающего непреодолимой храбростью и упорством Сунлуна‑саядо.

Далее следует весьма краткий очерк самого метода.

 

Поза

 

Примите такую позу для медитации, которая может быть сохранена вами в течение некоторого времени без перемен. Не лежите в кровати, не откидывайтесь на спинку кресла. Поза должна позволить вам собрать воедино и взять в свои руки все ресурсы; она должна предназначаться не для отдыха, а для трудной работы. Подходящей позой будет сиденье со скрещенными ногами; спина должна быть выпрямлена; руки надо держать близко к бокам туловища. Правый кулак нужно держать в левой руке, чтобы облегчить его сжатие, когда медитирующий собирает всю свою силу для борьбы с неприятным ощущением, которое может возникнуть впоследствии. Не переплетайте пальцы рук, не держите большие пальцы слегка прижатыми друг к другу. Пусть голова будет слегка наклонена вперед. Не сидите свободно; примите твердую позу, при которой тело образует прочную основу, циркуляция токов тела замкнута, а медитирующий сохраняет бдительность.

Выберите место, где вам можно будет заниматься сидячей медитацией без помех. Лучше найти тихое место, где нет ветра; но это несущественно. Можно заниматься медитацией индивидуально или в группе. Не требуется никакой тщательной подготовки места; не нужно превращать медитацию в какой‑то ритуал.

Для медитации нет установленных периодов; нужно подобрать время так, чтобы оно соответствовало нуждам медитирующего. Но ему следует позаботиться о том, чтобы не приносить в жертву другим целям час или два, отведенные для медитации. Изданные на Западе книги советуют начинающему приступать к практике с сеанса в две‑три минуты ежедневно; этот период постепенно удлиняется. Опыт Сунлуна говорит о том, что интенсивный первичный сеанс длительностью в час или около того приносит более благоприятные результаты. Нормальный сеанс не должен быть меньше часа или двух. Практикующие интенсивную медитацию сидят целый день или всю ночь.

После того, как подобрана поза, после того, как она принята, не следует её изменять или заменять другой; её нужно удерживать до конца сеанса. Сунлун‑саядо сказал: «При судорогах не двигайтесь; при зуде не чешитесь; при усталости не отдыхайте».

 

Дыхание

 

Начните со вдоха. Вы заметите, что дыхание касается кончика носа или верхней губы. Будьте чрезвычайно внимательны к прикосновению дыхания. Бдительно поддерживая внимательность, дышите сильно, напряжённо и быстро. Сильное, напряженное и быстрое дыхание ограждает от внешних шумов, помогает контролировать ум, быстро устраняет помехи, устанавливает сосредоточенность и дает возможность медитирующему справиться с неприятными ощущениями, которые могут далее возникнуть.

Сильное, напряженное и быстрое дыхание будет причиной усиленного трения вдыхаемого и выдыхаемого воздуха о кончики ноздрей, о верхнюю губу или о какую‑нибудь другую часть тела в этом районе. Будьте внимательны к этому прикосновению дыхания.

«Когда дыхание коснется кончика ноздрей или верхней губы, вы осознаете это прикосновение. Будьте внимательны к этому осознанию», – говорил Сунлун‑саядо. Пусть ни одно прикосновение не пройдет неосознанным. Осознавайте каждое отдельное прикосновение. Необходимо, чтобы внимательность была строгой; это значит, что должно иметь место приложение энергии, что медитирующему необходимо работать с энтузиазмом и старанием.

Не позволяйте уму при осознании охватывать всё тело дыхания; не следуйте за дыханием, входящим в тело и выходящим из него. Не считайте вдохи и выдохи; не отмечайте в уме область прикосновения дыхания, будь то ноздри или верхняя губа. Пусть осознание направляется только на ощущения прикосновения дыхания; будьте внимательны лишь к этому ощущению прикосновения.

Вдыхайте воздух внимательно и полно, как если бы вы втягивали воду шприцом. Выдыхайте резко. Полное и напряженное втягивание дыхания помогает быстро установить сосредоточенность. Оно помогает и возникновению ощущений. Поскольку большинство людей обладает более сильным выдохом, необходимо обратить большее внимание на вдох, чтобы установить равновесие между вдохом и выдохом. Когда оба процесса уравновешены, медитирующий достигает стадии плавного, самопроизвольного дыхания, свободного от усилия. Дышите, не встряхивая тело и голову; это быстро создаст сосредоточенность.

На ранних стадиях сильного, напряженного и быстрого дыхания может появиться усталость; но медитирующему не следует ни останавливать дыхание, ни уменьшать его силу и быстроту. «Не отдыхайте, когда вы устали», – сказал Сунлун‑саядо. Усталость, вероятно, является следствием или недостаточной силы вдоха или чрезмерного дутья при выдохе. Средство против этой усталости состоит в увеличении силы вдоха. Когда сила вдоха и выдоха будет уравновешена на высоком уровне, усталость исчезнет. Тогда медитирующий пробьется из зоны затрудненного дыхания в зону плавного, самопроизвольного ритмического дыхания, Существует три уровня дыхания: высокий (очень сильное, напряженное и быстрое дыхание), средний (сильное, напряженное, быстрое) и низкий (слабое, мягкое, медленное). Поскольку человек – это не машина, он иногда ослабляет дыхание, сбивается с темпа. Необходимо рано достичь высшего уровня, так чтобы позднее, когда ритм снизится, медитирующий успел достичь уравновешенного среднего уровня дыхания и был способен поддерживать его.

Не устанавливайте заранее время для дыхания. При напряженном быстром дыхании у нас появляются неприятные ощущения. Эти неприятные ощущения могут принять форму болезненности, судорог, головной боли, онемения, жара, холода или какого‑то иного чувства. Продолжайте дыхание, пока ощущение не станет достаточно сильным для того, чтобы прекратить напряженное дыхание. Здесь ощущение играет роль часов, определяющих период времени дыхания. Если же поступить иначе, если медитирующий заранее установит время для дыхания, скажем, в три четверти часа или в час, в это время он перейдет ко второй части медитации. Но первый метод предпочтительнее.

Когда подходит время прекратить сильное дыхание, надо сделать еще пятьдесят или сто дыханий – на этот раз со всей силой, какая найдется у медитирующего; между тем внимательность к прикосновению дыхания должна оставаться неумолимой. Затем следует внезапно остановить дыхание на вдохе, а затем в состоянии наибольшей собранности производить внутреннее наблюдение всего тела.

 

Ощущение

 

Итак, надо внезапно и полностью остановить дыхание на вдохе; тело должно быть спокойным и собранным; его нужно держать под строгим наблюдением. В теле возникнут ощущения боли, судорог, ломоты, онемения, жара или холода. Будьте внимательны к наиболее явным из этих ощущений, не давайте им уйти. Не подключайте внимание к пупку, к солнечному сплетению или какому‑нибудь другому району. Для наиболее явственного ощущения естественно требовать к себе внимания. Переводя внимание к другим районам, где нет наиболее ясного ощущения, мы теряем хватку, с которой придерживаемся немедленного настоящего.

«Если ощущение слабо, познайте факт его слабости. Если ощущение сильно, познайте факт его силы», – говорит Сунлун‑саядо. Знайте не меньше и не больше. Знайте его только таким, каково оно есть. Знайте всё, что возникает, таким, каким оно возникает, и только тогда, когда оно возникает; осознавайте голый факт его возникновения. Будьте внимательны только к этому. Пусть не вмешиваются никакие мысли обо «мне» и «моём»; не думайте о том, что эта ваша нога, ваше тело или ваша рука. Не размышляйте о том, что «это тело и ум». Не раздумывайте о том, что «это непостоянство», «это наполненность страданием», «это отсутствие „я“. Все мысли, размышления, соображения суть сфера понятий; они не относятся к практике прозрения.

Сунлун осуществляет прямое и немедленное соприкосновение с реальностью. Нельзя допускать, чтобы требуемое время и усилие сперва выстроили концептуальный мост для подхода к реальности. Когда мы встречаемся вплотную со слоном, которого искали, нам не надо возвращаться назад по его следам, а затем проделывать по этим следам обратный путь к слону. Мы немедленно улавливаем факт боли, мы не формулируем понятия «болит, болит», чтобы затем вернуться к факту боли. Поэтому мы говорим медитирующему: «Избегайте названий; не концептуализируйте реальность».

Не предвосхищайте ощущение, не гонитесь за ним. Будьте внимательны к ощущениям в самый момент их возникновения или исчезновения, который и являет собой настоящее время, текущий момент. В борьбе с неприятным ощущением, которое может бушевать с невероятной силой и остротой, медитирующий старается не выйти за пределы ощущения; иными словами, проявляемое им усилие не должно превышать усилие, необходимое для поддержания прочного внимания. Там, где налицо избыток энергии, как если бы медитирующий поместил свое усилие перед неприятным ощущением, внимание в результате соскользнет с самого ощущения, и все, что от него останется, – это неистовство его усилия. А такое неистовство – не более чем гнев. Но гнев – это одна из тех сил, которые поворачивают колесо сансары.

С другой стороны, медитирующий должен постараться не пропустить ощущения. Иначе говоря, проявляемое усилие не должно оказаться ниже того, которое необходимо для поддержания прочного внимания. Когда усилие бывает неадекватным, медитирующий соскальзывает обратно, в леность и вялость. А если неприятное ощущение оказалось сильным, оно подавляет медитирующего. Сильное неприятное ощущение, которое не удерживается со внимательностью, дает начало страху, тревоге и гневу; а все они составляют энергию, которая поворачивает колесо сансары. Вялость и леность суть основа неведенья, еще одной энергии, обусловливающей повторное рождение и заблуждения.

Поэтому медитирующий должен проявить большую осторожность, чтобы не выйти за пределы ощущения и не пропустить его. Он должен проявлять то энергичное и бдительное внимание, которое необходимо для познания и внимательности. Это значит, что временная связь между вниманием и ощущением должна находиться не в будущем и не в прошлом, а в простом, немедленном настоящем. Это осуществляется тогда, когда вместо пассивного внимания к возникающему ощущению и к его распаду в будущем медитирующий активно стремится воспринять самое рождение ощущения.

Однако, имея дело с одновременным возникновением множества ощущений, когда они появляются сразу в голове, в руке, в туловище, в ногах, лишенный руководства ум медитирующего будет впопыхах гоняться за ними; при этом не получится никакой внимательности по отношению к ним здесь и сейчас. Результатом окажется личное потрясение и страдание. Для того, чтобы избегнуть таких последствий, следует проявлять внимательность только к наиболее отчетливому ощущению; надо пробудить энергичное его осознание, а это осознание должно стать объектом бдительного наблюдения со стороны внимательности. Медитирующий должен быть способен проникнуть внутрь ощущения, чтобы постичь его природу; для этого требуется усилие. Это похоже на гвоздь, вбиваемый в доску: доска – это ощущение; гвоздь – ум; палец, придерживающий гвоздь, – внимательность, а молоток – само усилие.

Когда ум проникнет в глубь ощущения, медитирующий более не будет чувствовать форму своей руки, ноги или туловища; он более не почувствует: «Я страдаю». Эти концептуальные представления окажутся заменены простым и ясным осознанием единственного ощущения. Поскольку удалена идея «я», которое испытывает страдание, медитирующий не почувствует неудобства в неприятном ощущении. Ощущение, которое несколько мгновений назад чувствовалось в виде боли или жжения, теперь чувствуется медитирующим только как сильное ощущение с элементами страдания.

Из трех видов ощущений – неприятных, приятных и безразличных, – последние являются наиболее тонкими; в нормальных условиях они не подходят обычным людям в качестве первоначального объекта для установления внимательности. Когда они возникнут на последующих ступенях развития, медитирующему придется проявлять внимание к ним при их возникновении; но к тому времени он уже должен будет развить способность улавливать тонкие безразличные ощущения.

Как мы отмечали, неприятное ощущение является величайшим препятствием на пути випассаны. Только когда медитирующий сумеет преодолеть это препятствие, он сможет постепенно двигаться вперед, к достижению награды превыше неприятного ощущения. Возможно полностью преодолеть неприятное ощущение и научиться от него. Поскольку и неприятное ощущение также подвержено закону непостоянства, оно через некоторое время должно прийти к концу. Его конец может произойти по‑разному. Может уменьшиться его интенсивность; но это не будет настоящим концом; какая‑то часть неприятного ощущения останется. Подлинное преодоление неприятного ощущения имеет место тогда, когда медитирующий пребывает в этом ощущении, наблюдает его, не допуская ни единой мысли, связанной с ощущением; тогда оно оказывается исчерпанным, оконченным, оторванным, утраченным или погашенным. Говорят, что оно поглощено, когда оно постепенно стихает и исчезает без остатка. Оно кончается, когда медитирующий следует за ним, пока оно не исчезнет, как дорога, по которой прошли до конца, как веревка, которую перебрали во всю длину до самого конца, когда в руках уже ничего не осталось. Оно отпадает, когда неожиданно отламывается, как лопается туго натянутый канат. Оно утрачено подобно спавшей змеиной коже. Оно угасло как светильник, в котором полностью сгорели масло и фитиль.

Боль неприятна, ломота неприятна, жар неприятен, холод неприятен. В неприятности всех этих ощущений заключен элемент неудобства; и именно этот глубинный элемент неудобства является основным для всех наших переживаний. Медитирующий, чувствуя утомление во всех членах, желает изменить положение; или же его ум, ограниченный узким пунктом прикосновения, желает получить свободу среди чувственных объектов; и вот медитирующему хочется избавиться от неудобства своей позы и ограничений ума. Но как можно достичь просветления и избавиться от болезненности этого умственно‑телесного процесса, если мы будем непрестанно желать наслаждений и удобств для своих чувств? «Неудобство – это поистине норма; удобное унесет вас по течению потока сансары», – говорит Сунлун‑саядо. Он указывал на действенность страдания для преодоления этого страдания.

Как же следует проявлять внимательность к неприятному ощущению, чтобы поглотить его, покончить с ним, отсечь его, отбросить, погасить? Единственный ответ состоит в том, что медитирующему надо быть строго внимательным к неприятному ощущению, как только оно появится и когда возникнет – здесь и теперь. Но как же удержать неуклонным такой ум, который стремится уклониться от неприятного ощущения? Как уловить это неприятное ощущение в самый момент его возникновения, открыть его в самом способе возникновения?

Во‑первых, будучи внимательными к неприятным ощущениям, соберите воедино тело и ум, удерживайте их оба совершенно спокойными. Наблюдайте неприятное ощущение, придерживая дыхание; задерживайте дыхание так долго, как сможете, но без затруднения; этот способ наблюдения не является упражнением на задержку дыхания; это просто нормальная практика, воздействующая на выполнение обычных обязанностей в жизни. Всякий раз, когда нечто делается с большим вниманием, дыхание естественно приостанавливается. Например, вдевая нить в ушко иглы, человек обыкновенно задерживает дыхание, пока не выполнит свою задачу. Подобным же образом медитирующий должен наблюдать неприятное ощущение, придерживая дыхание; это даст ему возможность проявить большее осознание и более строгую внимательность.

Если неприятное ощущение оказывается чересчур сильным для надлежащего внимания с задержкой дыхания, медитирующему нужно укрепить себя против него. Он напрягает все тело против этого ощущения, чтобы поддержать работу ума. Он плотнее прижимает руки к бокам, сжимает кулаки, напрягает шею и стискивает зубы. Он прилагает энергию, как сделал бы это в физической борьбе с сильным противником. Все время он сохраняет строгую внимательность к ощущению.

Если неприятное ощущение настолько мучительно, что его невозможно преодолеть при помощи усилий в задержке дыхания и напряжении тела, медитирующий должен укрепить против него свой ум. Как во время дыхательного упражнения он дышал сильно и напряженно, так и обратив ум на неприятное ощущение, он должен удерживать его на нем сильно и прочно. Ему нужно выставить против неприятного ощущения все ресурсы дыхания, тела и ума. С задержанным дыханием, с напряженным телом и укрепленным умом он должен производить давление против давления со стороны ощущения, пока ему не удастся проникнуть в него, остаться в нем, наблюдать за ним без единой связанной с ним мысли, пока в конце концов ощущение не будет полностью поглощено или окончено.

Следует отметить, что важным элементом этой техники является настойчивость. Медитирующий должен прилагать неуклонную энергию, должен быть настойчивым, усердным, серьезным и энергичным, должен являть собой все то, чего Будда требовал от своих учеников. Избавления от заблуждения нельзя достичь при помощи размышлений, рассуждений, ненапряженных усилий. Оно достигается только благодаря самому мощному и продолжительному натиску всех физических и душевных сил, находящихся в распоряжении медитирующего. К этому призывает нас Сунлун‑саядо.

Хотя при психических объектах медитации требуется настойчивость, при внимательности к эмоциональному чувству не потребуется одновременно возбуждать физическую силу. Однако все еще может оказаться необходимым пробудить рвение и серьезность для неослабной внимательности. Для медитирующего, которому тренировка в области неприятного ощущения помогла развить эти качества, практика внимательности к эмоциональному чувству не должна быть трудной. Кроме того, поскольку эмоциональное чувство обычно сопровождается неприятными физическими ощущениями, медитирующий может обратить свое внимание на эти ощущения и таким образом преодолеть свою привязанность к эмоциям благодаря победе над неприятными физическими ощущениями.

 

Превыше ощущения

 

Когда медитирующий в совершенстве утвердился в ощущении и наблюдает его без каких бы то ни связанных с ним мыслей, когда ощущение отпадает или полностью угасает, ум медитирующего становится совершенно ясным, очищенным, твердым, работоспособным. Он наполняется любящей добротой ко всем живым существам; он приобретает способность пропитать их подлинной любовью и добротой, которые не являются просто повторением слов, которые свободны от желания и самоутверждения, которые не делают различия между ненавидимым, любимым и безразличным человеком.

С прояснившимся, очищенным, твердым и работоспособным умом он созерцает сознание в сознании. Он знает сознание с чувствительностью как сознание с чувствительностью; он знает сознание, лишенное чувствительности, как сознание, лишенное чувствительности; он знает сознание с ненавистью как сознание с ненавистью; он знает сознание, лишенное ненависти, как сознание, лишенное ненависти. Он знает, когда возникли чувственность и ненависть; он остается внимательным к ним, так чтобы они не могли стать причиной, порождающей дальнейшие возникновения чувственности и ненависти, и, таким образом, совершили еще один поворот колеса сансары. Это значит убить силу причины в ее следствии. Когда он соприкасается с объектом, который мог бы возбудить чувственность или ненависть, он сохраняет строгую внимательность к нему, так, чтобы не допустить возникновения чувственности или ненависти. Это значит – убить причину в причине.

С этим последним актом внимательности он в совершенстве осуществляет на практике наставление писаний: «В видимом должно быть только видимое, в слышимом – только слышимое, в ощутимом – только ощутимое, в мыслимом – только мыслимое». Он способен поступать так потому, что очистил свой ум, сделал его твердым и работоспособным при помощи упорной внимательности к неприятному ощущению. Для обычного медитирующего с вялой интуицией во время практики начальных упражнений випассаны стараться увидеть в видимом только видимое чрезвычайно трудно. Это происходит потому, что сознание – тонкий объект созерцания, и его нелегко ухватить или удержать нечистым, слабым, неуправляемым умом. Но когда ум медитирующего укреплен внимательностью к неприятному ощущению, он способен удержать видимое как видимое, слышимое как слышимое, мыслимое как мыслимое.

Иногда предлагается, чтобы в том случае, когда во время практики внимательности возникнут отвлечения, ум следовал за ними и отмечал их. Теоретически должно быть возможно проследить каждое отвлечение, чтобы схватить его со внимательностью; однако на практике для рассеянного ума чрезвычайно трудно сохранять внимательность ко всему, что его отвлекает. Если он сосредоточен с достаточной силой, он совсем не отвлечется от своего первоначально избранного объекта медитации. Кроме того, производя отметки об отвлечении, медитирующий часто подвергается риску: он уверен, что сохраняет внимательность к отвлечению, тогда как фактически оказывается увлечен им. Поэтому самый безопасный и самый действенный метод состоит в том, чтобы создать дополнительное рвение и быть более внимательным к первоначальному объекту медитации – прикосновению или другому ощущению.

Что касается созерцания отдельных элементов психической деятельности, то они оказываются еще более тонкими, нежели сознание. Созерцание элементов психики можно назвать практикой, возникающей из энергичнейшей внимательности к ощущению. Во время периода такой энергичной внимательности к ощущению могут возникнуть психические элементы пяти препятствий (см. словарь). Когда ощущение поглощено или закончилось, могут появиться факторы просветления (см. главу 1). Медитирующему надо будет проявлять внимательность к этим элементам, когда они возникают и исчезают. Если возникает такое препятствие, как гнев, медитирующий не делает отметки в уме о том, что это «гнев»; он просто сохраняет бдительность осознания факта гнева. Если возникает такой фактор просветления, как непривязанность, медитирующий сохраняет бдительное осознание факта непривязанности. Здесь опять‑таки медитирующий сможет хорошо выполнить свою миссию, потому что развил мощную сосредоточенность, ясный и твердый ум благодаря практике внимательности к ощущению.

Фактически четыре опорных пункта внимательности – тело, ощущение, сознание и элементы душевной жизни – не возникают независимо друг от друга. Они возникают совместно и взаимосвязанно. Когда медитирующий проявляет внимательность к осознанию прикосновения, в этом прикосновении участвуют опорные пункты тела, ощущения, сознания и элементов психики. Будучи внимательным к одному из них, медитирующий внимателен и ко всем остальным. Это подобно тому, как в стакане шербета присутствуют во взаимной связи вода, лимон, сахар и соль. А когда один элемент является преобладающим, шербет называют соответственно водным, кислым, сладким или соленым. Когда преобладающим является ощущение, мы говорим о внимательности к чувству, когда преобладающим оказывается сознание, мы говорим о внимательности к сознанию и т. д.

Когда внимательность к четырем опорным пунктам является завершенной и совершенной, медитирующий в полной мере развивает семь факторов просветления. Когда же семь факторов просветления развились вполне и в совершенстве, медитирующий достигает просветления. Однако это событие представляет собой будущий результат, в этом кратком очерке пути внимательности Сунлуна нет надобности входить в дальнейшее рассмотрение данного вопроса. Если мы посеяли семя манго, вырастет дерево манго. Человек должен отдать все внимание тому, чтобы хорошо посадить семя манго, чтобы это семя было наилучшим, какое он только сумеет достать; а результаты придут сами.

 

Заключение

 

Путь внимательности Сунлуна практикуется ревностными монахами или мирянами в течение дня и ночи. Для менее ревностного медитирующего центр рекомендует от пяти до семи сеансов в день; каждый сеанс длится от одного до трех часов. Человек, который слишком занят делами службы или своего предприятия, сможет заниматься практикой два раза в день. Однако в часы между сеансами не следует оставлять ум без присмотра. Медитирующему нужно стараться постоянно быть внимательным. Он достигает этого при помощи внимательности к чувству прикосновения. В течение дня нет ни одного мгновенья, когда его тело не находилось бы в соприкосновении с каким‑нибудь объектом. Если он сидит, его тело касается стула; если он лежит, его голова соприкасается с подушкой; при ходьбе ноги с каждым шагом касаются земли. Если он держит в руках какой‑то инструмент или предмет, его пальцы соприкасаются с этим предметом. Медитирующий должен быть внимательным к прикосновению тела к стулу, головы к подушке, ног – к почве, пальцев – к инструменту или какому‑либо другому предмету. Он должен по возможности быть внимательным к касанию глаза зрительными объектами, уха – звуками, языка – вкусовыми ощущениями, носа – запахами. «Будьте строго внимательны к осознанию прикосновения», – говорит Сунлун.

Система Сунлуна проста; она настолько же проста, насколько просты линия или круг. Даже при первых попытках детей играть с бумагой и карандашом оказываются нарисованы линии или кружки; но провести совершенно прямую линию или нарисовать совершенно правильный круг чрезвычайно трудно. Однако когда человек занимается этой практикой с достаточной серьезностью и старанием, можно получить быстрые результаты. Другие методы в большинстве своем трудны для описания, хотя и легко выполняются; их результаты появляются медленно. Метод Сунлуна легко описать; литературы о нем почти не существует; имеются всего лишь памфлет на бирманском языке с его описанием и небольшая книжечка о жизни Сунлуна‑саядо. Поскольку сам метод легко описать, и в нем очень мало теоретических рассуждений, нет большой необходимости в книгах. Конечно, метод Сунлуна труден для выполнения; но это не значит, что последовательность операций является сложной; все они просты. Трудность метода означает лишь то, что он не так удобен, как другой метод, где не требуется напряжения. А здесь требуется смелость, чтобы встретиться с неудобствами напряженного дыхания и неприятных ощущений; здесь нужно рвение, чтобы преодолеть их; здесь нужна неукоснительная внимательность для достижения цели. Но когда все сделано как следует, а эти предписания можно выполнить как следует, – результаты получаются быстро, потому что Сунлун в своем методе устанавливает непосредственный и прямой контакт с реальностью, а также пробуждает у медитирующего энтузиазм, помогающий движению вперед с повышенной скоростью.

Ленивому человеку сегодняшнего дня, у которого мало свободного времени на что бы то ни было, который со своим рассудочным логическим и рационалистическим мышлением уходит все дальше от главного источника реальности и знания, метод Сунлуна предлагает многое. Он заставляет отбросить системы мышления, чтобы немедленно и прямо постичь действительный характер вещей. Он подтягивает практикующего, мобилизует и использует большие физические и психические резервы, дает ему силы и средства противостоять превратностям жизни. Метод наносит удар в самое сердце этого обманчивого, себялюбивого понятия «я», которое и является причиной всех несчастий и неудовлетворенности.

Метод Сунлуна – напряженный, решительный и энергичный метод установления четырех оснований внимательности «для очищения всех существ, для преодоления печали и горя, для разрушения боли и несчастья, для достижения правильного пути, для осуществления нирваны».

«Будьте строго внимательны к осознанию прикосновения».

 

Вопросы и ответы

 

Вопрос.  Когда мы начинаем дышать глубоко, первые несколько минут мы чувствуем сильную усталость; а затем, когда дыхание продолжается дальше, мы более не чувствуем усталости. Почему это так?

Ответ.  Мы чувствуем усталость, когда наше дыхание не приведено к равновесию; обычно выдох имеет наклонность быть сильнее вдоха. Следует удлинить вдох. Когда же мы установим должное равновесие дыхания, когда наше дыхание станет ритмичным, мы более не почувствуем усталости и фактически будем способны продолжать дыхание долгое время.

Вопрос.  Почему мы задерживаем дыхание на вдохе?

Ответ.  Это делается для того, чтобы нам можно было собрать воедино свои энергии для борьбы с неприятными ощущениями. Если мы остановимся на выдохе, мы, вероятно, окажемся в состоянии расслабленности, а для внимательности это нехорошо.

Вопрос.  Когда мы сидим в некоторых позах, мы испытываем сильные ощущения, такие как судороги. Нужно ли сидеть до тех пор, пока эти ощущения утихнут? И как долго они могут продолжаться?

Ответ.  Да, нам нужно дать возможность всем ощущениям затихнуть; а длительность этого затихания зависит от индивидов. Некоторым требуется для этого лишь немного времени, другим могут потребоваться часы. Любое возникающее ощущение естественно, и нам не следует его бояться. Надо быть внимательными и терпеливыми. Нужно сидеть и не двигаться, удерживая внимательность на ощущениях, пока они не исчезнут полностью.

Вопрос.  Иногда после того, как наиболее явственное ощущение истощилось, у нас остается некоторое онемение, скажем, в ногах. Нужно ли продолжать удерживать на нем внимание, пока и оно не исчезнет?

Ответ.  Да, вы должны продолжать упражнение, пока не исчезнут все ощущения. Вам, может быть, придется сидеть долгое время, чтобы все ощущения исчезли; но это необходимо. Конечно, если вы способны установить строгую и напряженную внимательность, времени уйдет не так уж много. Здесь важно упорство.

Вопрос.  Но если у нас нет времени на такое долгое сиденье, можно ли нам прекратить медитацию до полного исчезновения онемения?

Ответ.  Можно, хотя это и нехорошо; ваше тело может ощутить тяжесть, а ум не будет полностью очищен. Если у вас нет достаточно времени, тогда для начала нет необходимости дышать слишком долго. В этом случае ваши ощущения, возможно, не будут чересчур отчетливыми, и вам, пожалуй, не придется сидеть очень долго для того, чтобы все ощущения исчезли. Но тогда вы не будете делать по‑настоящему то, что следует делать; тогда могут возникнуть чувства неудовлетворенности практикой или самими собой.

Вопрос.  Я обнаружил, что могу заставить свои ощущения исчезнуть, например, просто вытянув ноги. Зачем тогда мне сидеть и ждать их исчезновения?

Ответ.  Сущность медитации – это борьба с ощущениями, чтобы преодолеть их. Конечно, мы можем заставить ощущения исчезнуть, если просто подвигаем руками, ногами или всем телом; но таким образом мы не боремся с ощущениями, а пытаемся уйти от них. Тогда мы выступаем против новых ощущений. Надобно знать, что мы не в состоянии уйти ни от какого ощущения; и эта невозможность уйти есть страдание, внутренне присущее нашему телу; единственный путь для нас – это смотреть ощущению прямо в лицо, победить его, прийти к прозрению, к освобождению.

Вопрос.  Что понимается под внимательностью? Не есть ли это, например, медитация о причине возникающего внутри нас ощущения?

Ответ.  Конечно, нет. Внимательность – это бдительное осознание и строгое удерживание этого осознания без каких бы то ни было мыслей.

Вопрос.  В чем различие между медитацией саматха и медитацией випассаны?

Ответ.  Медитация саматха есть сосредоточение на объектах, идеях и образах. Медитация випассаны использует силу сосредоточенности прежде всего на ощущениях внутри тела. Саматха делает ум могучим, тогда как випассана ощущает ум, чтобы дать ему возможность приобрести прозрение. Человек, имеющий успех в чистой сосредоточенности, будет, например, весьма убедительным, когда он приводит какие‑то доводы, будет оказывать влияние на любого другого человека; но обычно впоследствии появляется противоположная реакция. Другое дело при випассане – человек, имеющий успех в випассане, столь явно полон прозрения и знания, что его будут слушать без всяких сомнений; никакое сомнение не возникает ни во время разговора, ни после.

Вопрос.  Может ли человек, практикующий випассану, вступить в состояние саматха?

Ответ.  Саматха пользуется сосредоточенностью в качестве своей главной опоры, тогда как випассана опирается как бы на две ноги: на сосредоточенность и на ощущения. Тот, кто практикует сосредоточенность, может обойтись без випассаны; но тот, кто практикует випассану, до некоторой степени пользуется сосредоточенностью. Он добивается сосредоточенности от мгновенья к мгновенью и воспитывает эту сосредоточенность на ощущении. Пока вы остаетесь на этом пути, вы не вступите в состояние чистой сосредоточенности. Но если вы опираетесь полностью на одну ногу, на сосредоточенность, тогда вы можете вступить на путь саматха, сможете увидеть цвета, образы и т. п. Но тут вы можете отвлечься от цели. Беда в том, что те, кто заняты саматха, могут почувствовать, что они чего‑то достигли, тогда как фактически их переживания имеют наклонность становиться препятствиями на пути к истинному освобождению. Для человека, хорошо развитого в саматха, трудно продвинуться в випассане. Единственный способ помочь этому человеку – научить его опираться также и на ногу внимательности.

Вопрос.  Что нам делать, если ощущения оказываются чересчур труднопереносимыми?

Ответ.  Терпенье, настойчивость – вот качества, требующиеся для того, чтобы противостоять ощущениям, какими бы сильными они ни были, и преодолеть их. Будьте внимательны, и ощущение исчезнет, даже самое сильное ощущение. Чем более сильно ощущение, которое нужно преодолеть, тем более ясным окажется в результате этого ум…

Вопрос.  Если твердо удерживать внимание на телесных ощущениях, т. е. если мы сможем осознавать ощущения, не позволяя вмешиваться уму, какую это принесет нам пользу по отношению к самому уму?

Ответ.  Вопрос не во вмешательстве ума; все дело в способе его функционирования. Ум должен продолжать функционировать в операции осознания; не должна вмешиваться его мыслительная функция, т. е. не должно иметь место размышление об ощущении. Если мы внимательны к любому ощущению, когда это ощущение затихает, ум становится очищенным и твердым; отсюда возникает любящая доброта и спокойствие. Кроме того, ощущения – это не только телесные явления; существуют также душевные ощущения; но их лучше оставить до более поздней стадии.

Вопрос.  Как мы можем быть внимательными в своей повседневной жизни?

Ответ.  Когда мы шагаем, ноги касаются почвы; будьте внимательны к этому прикосновению. Когда мы держим какой‑то предмет, мы касаемся его рукой, когда мы видим предмет, имеет место прикосновение к глазам; когда мы слышим звук, есть прикосновение к ушам; когда мы обоняем какой‑то запах, налицо прикосновение к ноздрям; когда мы едим, имеется прикосновение к кончику языка. Мы можем быть внимательными этим и многими другими способами. Но лучше всего быть внимательными к прикосновению любой части тела: его легче уловить и удержать.

Вопрос.  Какую пользу приносит эта форма медитации?

Ответ.  Эта форма медитации приносит следующую пользу: она способствует очищению, преодолению печали и несчастья, она разрушает боль и горести; при ней достигается правильный путь, нирвана. Под очищением здесь понимается очищение ума и укрепление морального чувства. Ум успокаивается благодаря устранению пяти препятствий, а именно: лености, вялости, чувственности, злобы, возбуждения, отвлечения и сомнений. Ум очищается, – по крайней мере, на некоторое время, – от алчности, ненависти и неведенья. Моральное чувство укрепляется не благодаря социальным санкциям, но вследствие большего осознания того, что происходит при аморальном поведении. Печаль, несчастье, боль и горе принимают двойственную форму – физическую и душевную. Физическое несчастье и боль возникают, когда тело подвержено болезни, когда оно не функционирует должным образом; горе и печаль появляются при расстройствах ума. Эта форма медитации помогает правильной функции тела. Я только замечу, что есть много случаев излечения от физических расстройств и болезней благодаря медитации; но это лишь незначительные побочные продукты, приобретаемые на пути к освобождению. Эта форма медитации помогает приобрести покой ума. Спокойный ум – это такой ум, в котором не возникает ни привязанность, ни отвращение. Тогда практикующий не подвержен ни печали, ни радости, ни горю, ни гневу. Именно ум отказывается от отождествления с чем бы то ни было – и таким образом не включается в окружающие его страдание и радость. Достижение правильного пути – это приобретение чувства того, что есть и чего нет. И мы никогда не можем по‑настоящему знать этого, пока не поймем, что является истинным в нас самих. Нирвана может быть завоевана только при помощи глубокой храбрости и высокой настойчивости.

 

 

ГЛАВА 7. АЧААН БУДДХАДАСА

 

Ачаан Буддхадаса – это, пожалуй, наиболее известный в наше время в Таиланде мастер дхармы. Будучи крупным ученым в области буддийской традиции и писаний, он обладает знаниями и во многих других областях. Он написал множество книг на тайском и английском языках по медитации, сравнительной религии и применению дхармы в повседневной жизни. В одной обширной работе «Аннапанасати» Буддхадаса детально рассматривает практику формальной внимательности к дыханию от предварительных стадий до конечного просветления. Хотя этот метод был центральным в его собственной практике, в наши дни он более склонен учить в весьма открытом стиле, пользуясь медитацией как способом подхода к каждой деятельности сегодняшнего дня. Это весьма эйкуменичный учитель, который подчеркивает, что сердце истины во всех религиях является одним и тем же; он свободно заимствует образы и способы поучения из всех традиций. Благодаря своим многочисленным трактатам и изящно простым беседам Буддхадаса приобрел решающий голос в поднятии тайской дхармы с уровня простого ритуала на уровень понимания того, как из непривязанности возникает мир.

Когда мы входим в Ват Суан Моке («Сад освобождения»), мы испытываем особое чувство мира и гармонии с природой, подобное чувству дзэн. Суан Моке – это также и храм медитации для нескольких монахинь и тридцати‑пятидесяти постоянно живущих монахов; вместе с тем это центр для посетителей‑мирян. Он окружен прекрасным широким и тихим прудом; далее, на холмах простираются обширные заросли южно‑тайского леса; среди деревьев разбросаны домики монахов. Ачаан Буддхадаса выстроил большой «музей», где дхарма показана в картинах и скульптурах, тщательно собранных в разных буддийских странах и в странах других религий. Несколько лучших произведений искусства в этом музее созданы пришельцем с Запада, который приехал к Буддхадасе из японского храма дзэн и впоследствии умер во время медитации в пещере на морском берегу в Южном Таиланде. Стены его пещеры и записная книжка оказались заполнены замечательными рисунками и восклицаниями, выражающими радость просветления.

Посетитель, который собирается жить в центре Буддхадасы, свободен практиковать разнообразные методы. Он может сидеть в уединении и со строгой внимательностью следить за дыханием, как это бывает при интенсивной формальной практике; или же он может изучать писания под руководством самого Буддхадасы. Однако чаще всего монахи и монахини, живущие в Суан Моке, практикуют особого рода медитацию в действии, работая на разных строительных объектах вокруг монастыря. Это и есть главный фокус учения Буддхадасы – естественная медитация, выполняемая в течение своей повседневной деятельности. Хотя он и не отрицает того факта, что строгие интенсивные методы, в пользу которых выступают многие другие учителя медитации тхеравады, могут привести к прозрению и освобождению, он предостерегает нас об опасности привязанности к какой‑нибудь формальной практике, к сосредоточенности или к некоторым особым состояниям ума.

Выступая в пользу естественного развития прозрения, Буддхадаса не считает себя мастером медитации, который руководит нашей практикой; мы видим в нем доброго друга, который обеспечивает нас подходящим местом для жилья, который дает нам несколько хороших советов о том, как открыть дорогу проявлению естественного развития мудрости. Его естественный подход в значительной мере состоит в том, чтобы поощрять людей к ясному пониманию того, как любое  желание вообще ведет их к страданию. Медитация приносит избавление от ложных взглядов. Мы все лучше видим бесполезность борьбы ради личного приобретения или счастья в этом непрерывно меняющемся внешнем мире, мы все яснее постигаем то спокойствие, которое приходит к уму благодаря отсутствию борьбы. Это естественное раскрытие пути, морали, ясного понимания и отсутствия эгоизма есть способ подхода к дхарме, свойственный Буддхадасе. Он ясен, прост, лишен какой бы то ни было мистики и приводит к радостной мудрости, к концу страдания.

Буддхадаса прекрасно говорит по‑английски; под его руководством проходят подготовку многие западные ученики. Он переселился из очень простой лесной хижины в более обширный и прочный дом, ближе ко входу в монастырь; там он принимает множество посетителей. Он открыт и легко доступен. Другие беседы достопочтенного Буддхадасы можно найти в книге «К истине»; этот сборник его работ издан Доналдом Свэйрером и опубликован издательством «Уэстминстер Пресс».

 

Ачаан Буддхадаса. «Естественный метод прозрения»

 

В этой беседе мы увидим, что сосредоточенность, с одной стороны, может прийти естественно, с другой, – она приходит в результате организованной практики. Но конечный результат в обоих случаях один и тот же: ум становится сосредоточенным и пригодным для выполнения пристального самонаблюдения. Все же необходимо отметить одно обстоятельство: интенсивность сосредоточения, приходящего естественным путем, обыкновенно оказывается достаточной для самонаблюдения и прозрения; она соответствует этим целям, тогда как сосредоточение, являющееся результатом организованной подготовки, обычно оказывается чрезмерным и превышает возможности использования. Далее, результатом такого сосредоточения может быть ошибочно направленная удовлетворенность столь высокоразвитым состоянием ума. В состоянии полной сосредоточенности ум, вероятно, переживает особого рода блаженство удовлетворенности и благополучия; а медитирующий может привязаться к этому состоянию или вообразить, что оно является плодом пути, приносимого достижением нирваны. Но естественно возникающая сосредоточенность, достаточная и удобная для использования при самонаблюдении, безвредна и лишена всех тех отрицательных качеств, которые свойственны сосредоточенности, развитой при помощи интенсивной подготовки.

В писаниях много раз упоминаются люди, которые естественным путем достигали всех ступеней просветления. Обычно это происходило в присутствии Будды; или такие случаи встречались и позже, при других учителях. Эти люди не уходили в лес, не сидели в усердной практике сосредоточения на каких‑то особых объектах, как описывают подобную практику позднейшие руководства.

Ясно, что никакое организованное усилие не применялось, когда первые пять учеников Будды достигли полного просветления, услыхав поучение об отсутствии «я», или когда его достигла тысяча отшельников после Огненной Проповеди. В этих случаях глубокое и проникновенное прозрение пришло вполне естественно. Такие примеры явно свидетельствуют о том, что естественная сосредоточенность, вероятнее всего, развивается самопроизвольно, когда мы стараемся глубже понять какой‑нибудь вопрос, а наступающее при этом прозрение, пока оно обладает некоторой прочностью, может быть вполне напряженным и устойчивым. Оно приходит естественно, автоматически – таким же образом, как ум становится сосредоточенным в тот самый момент, когда мы беремся за арифметику. Точно так же, когда мы готовимся выстрелить из ружья и наводим его на цель, ум автоматически делается сосредоточенным и неподвижным. Именно так приходит естественно наступающая сосредоточенность . В нормальных условиях мы совершенно не замечаем её, потому что она ни в малейшей степени не кажется магической, чудесной, не внушает благоговения. Однако при помощи силы всего лишь этой естественной сосредоточенности большинство из нас могло бы на самом деле достичь освобождения. Мы могли бы приобрести плоды освобождения, нирваны, полного просветления благодаря только естественной сосредоточенности.

Поэтому не упускайте из виду эту естественно возникающую сосредоточенность . Она являет собой нечто такое, что каждый из нас или уже имеет, или легко способен развить. Мы можем воспользоваться ею, как это делали многие люди, сумевшие в древности стать просветленными, ничего не зная о современных методах техники сосредоточения.

Взглянем же на природу ступеней внутреннего осознания, ведущего к полному прозрению в сущность «мира», т. е. в сущность пяти агрегатов. Первая ступень – это душевное счастье, радость, духовное благополучие. Какое‑нибудь доброе дело, даже раздача милостыни (которая считается самой основной формой приобретения заслуг), может стать источником счастья. Выше стоит моральное, совершенно безупречное поведение в словах и поступках – оно приносит даже большую радость. Превыше ее оказывается радость сосредоточенности: мы обнаруживаем здесь наличие большого наслаждения, связанного уже с низшими ступенями сосредоточенности.

Развитие восторга порождает спокойствие; в нормальных условиях ум остается совершенно неудержимым, постоянно подпадает под власть всевозможных мыслей и чувств, связанных с заманчивыми внешними предметами; он беспокоен и лишен устойчивости. Но по мере того, как укрепляется духовная радость, непременно пропорционально возрастают спокойствие и устойчивость. И когда устойчивость ума достигла совершенства, результатом оказывается полное сосредоточение. Ум становится спокойным, устойчивым, гибким, управляемым, легким, ненапряженным. Теперь он готов к употреблению для любой желаемой цели, особенно для устранения нечистоты. В результате возникновения восторга и спокойствия ум не становится безмолвным, жестким, похожим на камень. Не происходит ничего подобного. Тело чувствует себя нормально, а ум оказывается особенно спокойным и пригодным для употребления в мышлении и самонаблюдении. Он совершенно ясен, полностью спокоен и сдержан; иными словами, он пригоден для работы, готов к познанию. Именно эта степень сосредоточенности является целью практики, а не очень глубокая концентрация, когда практикующий сидит неподвижно, подобно каменному изваянию, полностью лишенный осознания. Сидеть в подобной глубокой сосредоточенности – значит находиться в состоянии, непригодном для того, чтобы что‑то исследовать. Глубоко сосредоточенный ум совсем не способен практиковать самонаблюдение; это состояние отсутствия осознания бесполезно для прозрения. Глубокая сосредоточенность является главным препятствием для практики прозрения. Практика самонаблюдения требует прежде всего возвращения к более поверхностным уровням сосредоточенности; а тогда мы сможем воспользоваться той силой, которую приобрел ум. Высокоразвитая сосредоточенность – это всего лишь орудие. Нашей целью является не столько глубокая сосредоточенность, сколько спокойный, устойчивый ум, настолько пригодный для работы, что, будучи применен к практике прозрения, он приобретает правильное понимание по отношению к целому миру. Развитое таким образом прозрение есть прозрение естественное; оно представляет собой прозрение того же типа, какое было приобретено некоторыми индивидами, когда они сидели и слушали Будду. Оно способствует верному направлению мышления и самонаблюдения; такая верная направленность приносит понимание, не предполагая ни церемониальных процедур, ни чудес.

Однако из этого не следует, что прозрение возникнет в одно мгновенье. Мы не можем сразу же стать полностью просветленными. Первый шаг к знанию может произойти в любое время; но это зависит и от интенсивности сосредоточения, и от того, как оно применяется практикующим. Благодаря сосредоточенному, ясному виденью, возникающее прозрение переживается как совершенно особое, необыкновенно чистое и глубокое. Если приобретенное знание является правильным знанием, оно будет соответствовать прямому переживанию реальности; и, по мере углубления практики, оно будет прогрессировать, развиваясь в конце концов в правильное и истинное понимание всех явлений. Даже если прозрение разовьется в малой степени, оно способно превратить человека в своего рода святого низшей ступени; если же оно недостаточно и для этого, оно сделает его просто индивидом высокого ума, обыкновенным человеком с высокими качествами. При подходящем окружении и адекватно установленных надлежащих качествах ума можно даже сегодня стать полностью просветлённым. Всё зависит от обстоятельств. Но как бы далеко ни зашло дело, пока ум обладает естественной сосредоточенностью, этот фактор, называемый прозрением, непременно возникнет и будет более или менее полно соответствовать реальности. Если мы, практикующие медитацию, слышим о мире, об уме и теле, думаем о них, изучаем их, т. е. изучаем пять агрегатов, изучаем их честно, надеясь прийти к пониманию их истинной природы, из этого следует, что знание, которое мы приобретаем в состоянии спокойствия и сосредоточенности, не будет ошибочным; оно обязательно окажется благотворным.

Выражение «прозрение в истинную природу вещей» относится к уменью увидеть преходящий характер явлений жизни, их неудовлетворительность, отсутствие «я». Мы видим, что нет ничего, достойного приобретения, ничего, достойного существования; видим, что не следует желать никакого предмета, не следует привязываться ни к какому предмету, будет ли то «я» или его принадлежность, нечто хорошее или дурное, привлекательное или отталкивающее. Когда нам что‑нибудь нравится или не нравится, хотя бы это было всего лишь идеей или воспоминанием, здесь налицо привязанность. Говорить, что нет ничего, достойного приобретения, ничего, достойного существования, – это всё равно, что сказать: нет ничего, к чему стоило бы привязываться. «Приобретение» подразумевает направленность сердца на имущество, положение, богатство или какой‑нибудь приятный объект. «Существование» подразумевает стремление держаться за осознание некоторого образа самого себя, отождествление себя со своим положением – положением мужа, жены, богатого, бедного, победителя, неудачника, человека, даже осознание самого себя как себя. Если мы взглянем на это по‑настоящему глубоко, то увидим, что даже быть просто самим собою не приносит никакого удовольствия; это бытие утомительно, потому что старание быть кем бы то ни было является источником страдания. Если мы сможем полностью оставить привязанность к идее о том, что мы – это мы, привязанность к любому образу самих себя, тогда мы более не будем страдать. Вот это и означает увидеть, что уменье распознать бесполезность быть чем‑то составляет суть утверждения о том, что быть чем бы то ни было непременно значит страдать – каким‑то особым образом, соответствующим этому отдельному виду бытия. Когда существует «некто», обязательно существуют «другие» вещи, принадлежащие «ему». Так, у нас есть свои дети, своя жена, свои вещи – одно другое, третье; тогда у нас есть долг – долг мужа или жены, долг хозяина или слуги и так далее. Нет такого состояния, нет такого существования, поддержание которого не подразумевало бы борьбу. Трудности и борьба, необходимые для поддержания своего существования, суть просто результаты слепой увлеченности вещами, привязанности к ним.

Если бы нам пришлось оставить старания что‑то приобрести или чем‑то быть, как могли бы мы продолжать существовать? Этот вопрос обязательно оказывается главным источником скептицизма для любого человека, недостаточно вдумавшегося в него. Слова «приобретать» и «быть» основаны на душевной нечистоте, на страстном желании, на поддержании идеи о том, что нечто «достойно приобретения, достойно существования», на активизации ума, чтобы он всерьез «приобретал» что‑то или «был» чем‑то. Такая настроенность с необходимостью ведет к подавленности, к озабоченности и горю, к потрясениям или, по крайней мере, возлагает на ум тяжкое бремя. Зная эту истину, мы должны постоянно оставаться бдительными, наблюдать за своим умом, чтобы тот не попал в рабство у «приобретения» и «существования» вследствие влияния алчности и привязанности. Мы должны быть достаточно разумными, чтобы уклониться от этих нездоровых влияний.

Если, однако, мы еще не в состоянии полностью отрешиться от обладания и существования, мы должны быть внимательными, обладать широкой пробужденностью, чтобы, когда мы будем что‑то приобретать, быть чем‑нибудь, мы делали это без сложностей, без эмоциональных потрясений.

Все вещи в мире обладают качеством непостоянства, никчемности; эти вещи никому не принадлежат. Любой индивид, который страстно желает чего‑то и цепляется за предмет желания, испытает боль – в самом начале, едва лишь он пожелает приобрести нечто или стать чем‑то; далее, он испытает боль уже в процессе приобретения или бытия, а затем и после того, как приобрел желаемое или стал тем, чем хотел. Всё время – до процесса, в течение процесса и после него – когда человек желает и привязывается, он будет связан своей привязанностью как цепью и получит свою полную меру страдания, когда исчезнет то, к чему он привязан. Точно так же обстоит дело даже с добротой, которую каждый человек так высоко ценит. Если кто‑то становится увлеченным добротой и подходит к ней неправильным образом, слишком сильно к ней привязывается, он получит от доброты столько же страданий, сколько получил бы от зла. Оказавшись увлеченными добротой, мы должны помнить об этом и совершать даже добрые поступки с осторожностью, без привязанности к ним.

Скептик может задать вопрос: «Если не существует ничего, что стоило бы приобретать или чем стоило бы стать, не следует ли из этого, что никто не должен работать, создавать богатство, стремиться к высокому положению, приобретать имущество? «Всякий, кто уяснит себе суть этого вопроса, сможет увидеть, что человек, обладающий истинным знанием и пониманием, в действительности находится в гораздо лучшем положении для выполнения всех задач, которые необходимо выполнить в этом мире, нежели тот человек, который подвластен столь сильным желаниям, что оказывается глупым и лишенным понимания. Конечно, мы можем работать и действовать в мире; но, вовлекаясь в вещи, мы должны делать это внимательно; наши действия не должны быть мотивированы страстным желанием.  Тогда мы можем позволить результатам своей работы, какими бы они ни были, вытекать из неё естественным, ненавязчивым образом. Будда и все его просветленные ученики были полностью свободны от желания, однако им удавалось сделать многое гораздо более полезным образом, чем это способен сделать кто‑либо из нас. Если мы взглянем на описания того, как Будда проводил свой день, мы найдем, что он спал всего четыре часа и тратил остальное время на работу. А мы ежедневно тратим более четырех часов только на развлечения.

Если нечистота, являющаяся причиной желания быть чем‑то и приобретать вещи, оказалась настолько устранена, что же это была за сила, которая мотивировала действия Будды и его просветленных учеников? Их действия были мотивированы распознаванием, или мудростью, соединенной с благожелательностью, меттой. Даже действия, основанные на естественных телесных потребностях, как сбор подаяния и еда, были мотивированы распознаванием. Они были свободны от нечистоты, свободны от желания поддерживать жизнь с целью стать чем‑то или что‑то приобрести; но эти люди обладали способностью различать между тем, что является существенным, и тем, что несущественно; и последнее не было мотивирующей силой, которая послала их тела на сбор подаяния. Если они находили пищу, – что ж, это было хорошо; если нет, – они не обращали на это внимания. Когда они страдали от лихорадки, они знали, как лечить её, и делали это как можно лучше на основе такого знания. Но если лихорадка оказывалась непреодолимой, они также помнили о том, что смерть естественна, что тело, в конце концов, им неподвластно. Для них не имело значения, будут они жить или умрут; обе возможности имели в их глазах одинаковую ценность. Он были свободны от желаний.

Для того, чтобы полностью освободиться от страдания, такое отношение будет наилучшим. Нет необходимости в идее «я», как господина тела; одна лишь мудрость распознавания делает тело способным продолжать существование при помощи своей природной силы. Именно эта мудрость распознавания дает возможность протекать естественно развертывающимся телесным и психическим процессам, дает возможность ясно их видеть, без алчности и без желания. Пример Будды показывает, что одна лишь сила чистого распознавания и чистой благожелательности достаточна для того, чтобы сохранить в этом мире жизнь человека, свободного от желаний, более того, – сделать гораздо больше добра для других, чем это способны сделать люди, остающиеся подверженными алчным желаниям. Низменные люди, вероятно, будут делать только то, что приносит пользу им самим, поскольку они действуют, исходя из эгоизма. В противоположность этому действия просветленных существ совершенно свободны от эгоизма и потому полностью чисты.

Когда обычный мирской человек слышит о том, что нет ничего, достойного приобретения, что нет ничего, чем следовало бы стать, он не убежден, он не верит этому. Но всякий, кто понимает истинный смысл такого утверждения, чувствует себя ободренным и воодушевленным. Его ум становится господином вещей и приобретает независимость от них. Он делается способным выполнить любую задачу, зная наверное, что не будет порабощен ею. Причина того, что человек обычно не способен производить свою работу в совершенстве и без ошибок, заключается в том, что он всегда чересчур озабочен тем, чтобы приобрести что‑то и быть чем‑то, всегда мотивирован только собственными желаниями; и в результате он не является господином самого себя, а потому не может постоянно оставаться хорошим, честным и справедливым. В любом случае неудачи и разрушения коренной причиной оказывается рабство у желаний.

Прийти к познанию истинной природы вещей – такова настоящая цель каждого буддиста; это – средство, при помощи которого мы сможем освободиться. Каковы бы ни были наши надежды и стремления – мирские блага, богатство, положение в обществе, слава или надземное благо, нирвана, плод освобождения, – единственным средством достижения их остается это правильное знание и прозрение. Мы преуспеваем благодаря прозрению. В текстах говорится, что мы очищаемся прозрением – и никакими иными средствами. Наш путь к свободе лежит в обладании прозрением, ясным виденьем того факта, что во всех вещах нет и никогда не было ничего, имеющего ценность. Мы обладаем вещами и являемся чем‑то только в понятиях мирской, относительной истины. Обычно мы говорим, что являемся тем‑то или тем‑то, только потому, что в любом обществе удобно отождествлять себя с названиями и занятиями. Но мы не должны верить, что действительно являемся тем‑то или тем‑то, как это предполагается на уровне относительной истины. Поступать таким образом – значит вести себя подобно сверчкам, которые, когда их головы покрываются пылью, теряют ориентировку, начинают беспорядочно двигаться и кусать друг друга, пока не умрут. Так ведем себя и мы, люди, когда наши глаза оказываются покрыты грязью, когда мы подвергаемся действию всевозможных заблуждений и желаний – мы оказываемся настолько смущенными и дезориентированными, что даже в обычных обстоятельствах действуем противоположно тому, как мы действовали бы, если бы могли видеть вещи правильно; к примеру, мы даже способны совершить убийство. Поэтому не будем слепо придерживаться относительных истин, которые существенны для взаимоотношений в обществе, но ни для чего более. Нам нужно осознавать то, чем в действительности является эта целостность ума и тела, какова ее истинная природа. В особенности следует осознавать ее непостоянство, неудовлетворительность и отсутствие «я», а также быть уверенными в том, что мы всегда свободны от привязанности к этому образованию.

Что же касается богатства, положения и тому подобного, без чего, как мы чувствуем, нам невозможно обойтись, будем считать и их также относительными истинами, так чтобы нам можно было освободиться от обычая говорить: «Это принадлежит тому‑то; это принадлежит такому‑то». Закон надзирает за правом собственности вместо нас; и нам нет необходимости привязываться к идее «моего». Нам приходится владеть вещами чисто и просто ради удобства и легкости; иначе они смогут стать хозяевами нашего ума. Когда мы обладаем этим чистым знанием, вещи превратятся в наших слуг и рабов, и мы будем пользоваться ими, а не они нами. Если наши мысли пойдут по пути алчности и привязанности, и у нас возникнет уверенность, что мы владеем тем‑то и тем‑то, что мы являемся чем‑то, если мы прочно привяжемся к этим идеям, вещи станут использовать нас. Мы проведем свою жизнь в стремлении приобрести и в опасениях утратить свои приобретения, славу, богатство или что‑то еще; мы сделаемся слугами и рабами, подпадем под власть вещей или положений. Дело может легко пойти именно но такому пути, поэтому нам нужно быть осторожными; мы должны устроить все так, чтобы иметь уверенность в своей независимости от вещей и распоряжаться ими. Если этого не будет, мы наверняка окажемся в самом незавидном положении, когда предмет нашей привязанности исчезнет, как это и должно случиться со всеми вещами.

Если мы действительно ясно постигли тот факт, что нет ничего, достойного приобретения, ничего, чем стоит быть, тогда пропорционально интенсивности нашего прозрения развивается здоровая оторванность от мира. Это признак того, что привязанность стала менее прочной, начала ослабевать; это признак того, что мы оставались рабами настолько долго, что нам наконец пришла в голову мысль о спасении. Такое разочарование и освобождение от иллюзий происходит тогда, когда мы пресытились собственной глупостью в погоне за вещами и в привязанности к ним. Как только появилось это разочарование, неизбежно, автоматически, естественно должен произойти и процесс распутывания, как если бы веревка, которой мы были крепко связаны, оказалась ослаблена; или это можно назвать выполаскиванием, как если бы краска, прочно державшаяся на куске ткани, оказалась смытой благодаря погружению ткани в соответствующий раствор. Процесс, благодаря которому привязанность уступает силе отрыва от мира, силе отщепления от мира или от объектов этой привязанности, Будда называл «освобождением». Эта стадия оказывается самой важной; хотя она не является конечной, это важнейший шаг в сторону полного освобождения. Когда мы до такой степени достигли свободы, конечное освобождение от страдания обеспечено.

Освободившись от привязанности к формам, чувствам и идеям, человек никогда не будет нуждаться в том, чтобы оказаться в рабстве у мира. Там, где он раньше был запятнан алчностью, гневом и неведеньем, он теперь становится чистым и незапятнанным. Достичь свободы от рабства у мира с его восхитительным вкусом, освободиться от алчности – значит достичь свойственного нам чистого и естественного состояния. Когда достигнута эта действительная чистота, она дает начало подлинному спокойствию и хладнокровию, свободным от всяких волнений, борьбы и мучения. Это состояние свободы от подавления и тревоги Будда называл просто «миром». Подобное спокойствие и хладнокровие во всех ситуациях и есть способ пережить своего рода нирвану в этой самой жизни.

Слово «нирвана» переводится как «отсутствие какого‑либо орудия мучения». В другом понимании слово означает «угасание без остатка». Таким образом слово «нирвана» имеет два очень важных значения: во‑первых, отсутствие какого‑либо источника мучений, горения, свободу от всех форм рабства, от стеснения; во‑вторых, это угасание, когда не остается никакого топлива для дальнейшего возникновения страдания. Сочетание двух этих значений указывает на состояние полной свободы. У слова «нирвана» есть и несколько других полезных значений. Можно принять за его значение понятие об угасании страдания, или о полном устранении загрязнения, или об особом состоянии, обители хладнокровия, или о состоянии прекращения всех страданий, всякой скверны, всей кармической деятельности. Слово «нирвана» употребляется многочисленными и разнообразными сектами, и смысл его употребления зачастую оказывается совсем не одинаковым. Так, одна группа считает, что оно означает лишь спокойствие и хладнокровие, потому что эта группа отождествляет нирвану с глубокой сосредоточенностью. Другие группы даже принимают за нирвану полнейшую поглощенность чувственностью.

Но Будда определял нирвану просто как такое состояние свободы от рабства, мучений и страдания, которое является результатом виденья истинной природы мирских условий и всех вещей и, благодаря этому, способности отбросить все привязанности. Тогда существенным для нас будет признание весьма большой ценности прозрения в истинную природу вещей; тогда нам следует предпринять труд по культивированию этого прозрения тем или иным способом. Пользуясь одним методом, мы просто призываем прозрение прийти по его собственному усмотрению, естественно, развивая тем временем днем и ночью ту радость, которая является результатом душевной чистоты, пока не появятся постепенно описанные нами качества. Другой метод состоит в развитии душевных качеств благодаря следованию какой‑либо организованной системе сосредоточения и практике прозрения. Последняя техника может оказаться подходящей для лиц с некоторым предрасположением, и они способны добиться с ее помощью быстрого прогресса, если условия практики будут правильными. Но мы можем практиковать развитие прозрения, пользуясь естественным методом, при всех обстоятельствах и во всякое время – просто сделать собственный образ жизни настолько чистым и честным, чтобы при нем последовательно возникли духовная радость, спокойствие, прозрение в истинную природу вещей, разочарование, отход, устраненность, очищение от скверны, а затем мир нирваны, хладнокровие. Таким образом мы получим вкус свободы от страданий прочно и естественно; вместе с тем мы будем день за днем, месяц за месяцем, год за годом постепенно подходить ближе и ближе к тотальной свободе, ко внутреннему совершенству, к нирване. Подводя итоги сказанному о пути естественной сосредоточенности и прозрения, мы можем увидеть, что он дает человеку возможность достичь нирваны и освобождения, если он ежедневно в течение всего дня будет удостоверяться в истине утверждения о том, что нет ничего, достойного приобретения, ничего, чем стоило бы становиться. Всякий, желающий пережить это освобождение, должен бороться, чтобы очистить себя и выработать образцовые личные качества. Благодаря этой чистоте он обнаружит в себе духовную радость как во время работы, так и во время досуга. Сама эта радость порождает ясность и свежесть, душевное спокойствие и тишину; она естественно и автоматически служит тому, чтобы придать уму способность мышления и самонаблюдения. А благодаря самонаблюдению возникает прозрение в тот факт, что в мире поистине нет ничего, что стоило бы приобретать и чем стоило бы становиться; ум теряет всякое желание приобретать вещи, к которым раньше стремился и был привязан. Он способен освободиться от вещей, которые когда‑то считал «собой» и «своими»; прекращается любая слепая увлеченность вещами. Более нет места страданию; оно исчезает; в то же время идет работа по устранению страдания. Это само по себе является наградой; каждый из нас может добиться ее естественным путем. Такой внутренний мир превыше устремлений, превыше отождествления с каким бы то ни было объектом или переживанием, как с «собой» или «своим», есть кульминация пути очищения, истинное освобождение Будды.

Для того, чтобы завершить рассмотрение подготовки в области прозрения, мы должны также отметить здесь организованные системы обучения прозрению; Будда не учил им; они были выработаны позднейшими учителями. Практика этого рода оказывается подходящей для людей, стоящих на довольно невысокой стадии развития, которые все еще не в состоянии своими глазами, естественно, увидеть неудовлетворительный характер существования в этом мире. Однако это не означает, что результаты, получаемые при помощи этих систем, обладают какими‑то особыми качествами, которых нельзя достичь естественным методом; потому что, тщательно просматривая писания, мы находим, что в них указывается только один естественный метод. Некоторые люди находят трудным понимание естественного метода или полагают, что естественное прозрение может быть развито лишь таким человеком, который обладает столь замечательной добродетелью или таким удачным предрасположением, что для него прийти к этому пониманию вещей является просто детской игрой. Что же делать человеку, который не обладает трансцендентными добродетелями и соответствующей предрасположенностью? Для таких людей учителя составили упорядоченные системы, сокращенные курсы, которые начинаются с определенного старта и которым надо следовать до конца – тщательно и систематически.

Эти системы практики для развития прозрения ныне известны под техническим термином випассана. Випассана, или прозрение, противоположна изучению или интеллектуальному обучению, хотя оба эти аспекта в наши дни считаются необходимыми ее дополнениями. Випассана – это внутреннее изучение, чисто душевная подготовка, не имеющая ничего общего с учебниками. В писаниях не упоминаются прямо ни интеллектуальное изучение, ни випассана; то и другое появляется только в более поздних книгах; тем не менее випассана представляет собой подлинную буддийскую практику, предназначенную для лиц, имеющих целью избавление от страдания. Она основана на непосредственном, продолжительном и сосредоточенном самонаблюдении. Чтобы объяснить людям випассану, учителя прошлых столетий рассматривали ее в понятиях следующих вопросов:

В чем суть випассаны, ее основание?

Каковы характерные признаки, по которым мы можем узнать випассану?

Какая деятельность именуется випассаной?

Каким должен быть конечный результат випассаны?

На вопрос о том, что является основанием випассаны, мы отвечаем: моральное поведение и сосредоточенность. Випассана означает «ясное прозрение» – и относится к незатемненному зрению, которое может возникнуть, когда ум человека полон радости и лишен какой бы то ни было нечистоты. Радость развивается тогда, когда существует моральная чистота; моральное поведение есть предварительное условие. Это указано в буддийских писаниях, где практика описывается, как прохождение целой серии ступеней, называемых семью очищениями (см. ниже главу об Ачаан Наэб); всё завершается в нирване. Учителя считают достижение моральной чистоты первым из этих семи очищений.

С усовершенствованием очищения, т. е. когда достигнуто спокойствие телесной деятельности и речи, непременным результатом оказывается душевное спокойствие, которое в свою очередь ведет к дальнейшей стадии очищения – к свободе от непонимания, к свободе от сомнения, к знанию того, каким путем следует идти, а каким нет, к знанию и виденью прогресса на пути, наконец, к полному интуитивному прозрению. Эти последние пять ступеней составляют випассану в подлинном смысле. Очищение ума и поведения есть лишь вступление на путь випассаны.

В настоящее время прозрению при помощи организованной подготовки учат многие буддийские учителя. Практика состоит прежде всего из упражнений в сосредоточении, таких как внимательность к дыханию, которые выполняются в практике випассаны, или прозрения; а в некоторых системах подготовка в области прозрения с самого начала ведется при помощи формальной медитации. Следуя организованной подготовке, медитирующий обычно удаляется на некоторый период времени в специальный центр уединения или изолирует себя каким‑то иным способом. Во время уединения его жизнь целиком состоит из интенсивной практики медитации, из старания развить достаточную сосредоточенность и внимательность, чтобы привести к равновесию ум и прийти к переживанию трансцендентного освобождения нирваны. Будет ли медитирующий практиковаться в условиях интенсивной изоляции или станет придерживаться естественного метода, он в конце концов должен прийти к автоматической целостности випассаны и внимательности в своей повседневной жизни. Поистине, мудрый человек не имеет ни прошлого, ни будущего; он видит, что свобода заключена в понимании того факта, что нечего терять и нечего приобретать, нечего достигать, нечем становиться. Да будет это понимание причиной истинного счастья и освобождения всех живых существ!

 

 

ГЛАВА 8. АЧААН НАЭБ

 

Ачаан Наэб родилась в семье тайского губернатора в провинции, граничащей с Бирмой. В возрасте тридцати пяти лет она начала изучать буддийскую психологию и медитацию прозрения под руководством ачаана Патхунта У Виласа. Двенадцать лет спустя она начала учить, учредив во многих храмах центры изучения и медитации; наконец, под королевским покровительством она учредила в Ват Сракет в Бангкоке Ассоциацию исследований буддизма и душевного благополучия. Хотя сейчас ей уже под восемьдесят, она всё ещё занята учительством, а ученики продолжают её работу по распространению практики прозрения.

Ват Сракет – это остров спокойных и прохладных залов и комнат в центре современного Бангкока. Посещение ачаан Наэб оказывается возможностью услышать ясную и прямую дхарму. Прежде всего она может предложить посетителю сесть поудобнее, а затем попросить его не двигаться. Конечно, вскоре кто‑то из посетителей автоматически начинает менять положение. «Подождите, не шевелитесь. Почему вы двигаетесь? Посидите ещё без движения!» Поучения ачаан Наэб прямо указывают на самый очевидный источник страдания – наше собственное тело. Если мы просто остаемся спокойными и стараемся не двигаться, боль в конце концов возрастает настолько, что нам приходится менять положение. Тому же образцу следуют почти все наши действия в течение целого дня; проснувшись, мы встаем с постели, идем в уборную, чтобы успокоить боль в мочевом пузыре; затем едим, чтобы устранить неприятные ощущения голода. Далее мы садимся, чтобы ослабить боль, возникшую во время стояния. Затем мы читаем, разговариваем или смотрим телевизор, чтобы отвлечься от боли, которую создает наш бурлящий ум. Потом мы снова двигаемся, чтобы устранить ещё какое‑нибудь неудобство. Каждое движение, каждое действие предназначено не для того, чтобы принести нам счастье, а для того, чтобы облегчить неизбежное страдание, проистекающее из самого факта нашего рождения с телом. Метод ачаан Наэб обладает простым подходом во взгляде на причину и результаты страдания в нашей повседневной жизни и её действиях. Ясное восприятие этого процесса представляет собой непосредственное вступление в процесс окончания страдания и счастья, указанный Буддой.

Ачаан Наэб отмечает целый ряд других важных пунктов дхармы. Во‑первых, она подчеркивает, что еще до практики мы должны иметь четкое концептуальное понимание. Она утверждает, что установление срединного пути не является легким делом. Без правильного понимания и осознания мудрость не получит развития. Правильное понимание – это уменье правильно осознавать ум и материю. Это также знание того, как из желания возникают оскверняющие элементы; это способность различать между ясным знанием существующего объекта, что является правильной практикой, и выработкой спокойствия, что представляет собой неправильную практику.

Подчеркивается различие между практикой прозрения и практикой сосредоточения. Мы видим, что любая привязанность к спокойствию или какому‑нибудь особому режиму практики препятствует мудрости. Прозрение приходит из непосредственного наблюдения природы ума и материи, происходящего в данный момент. Нет необходимости в энергичном усилии или в особой сосредоточенности.  Вместо этого нас поощряют к прямому познанию ума и материи, как они проявляются во всех позах. Мы ясно увидим, как боль и неудовлетворенность побуждают нас ко всем нашим повседневным действиям. Мы также увидим, что ум и материя суть отдельные, пустые явления, которые постоянно изменяются.

Только при помощи прямого познания ума и материи в практике прозрения возникнет мудрость, – говорит ачаан Наэб. Она подчеркивает уникальность учения Будды и сосредоточивается на четырех применениях внимательности, как единственного пути для всего прозрения. Она подчеркивает также, что нет необходимости совершать особые усилия; нужна только практика – прямое наблюдение настоящего момента, особенно ума и материи, наблюдение за тем, почему и когда мы производим движения.

Ачаан Наэб поощряет нас слушать с пониманием, так, чтобы мы смогли приобрести мудрость. Она говорит: «Слушать с пониманием – значит слушать без каких‑либо предвзятых идей или мнений. Если мы будем слушать с закрытым умом, наши предвзятые идеи и мнения неизбежно скроют истину, и это будет причиной нашей неспособности достичь мудрости. Их надо отбросить; и нам следует слушать с открытым умом, не думая о том, чему учили раньше „наши“ учителя. Кроме того, нам не следует думать о говорящем – о том, кто он такой, является он нашим учителем или нет; не нужно иметь о нем никакого предварительного мнения. Мы должны слушать с открытым умом и стараться выяснить, разумно ли то, что нам говорят, ведет ли оно нас к истине».

Многие центры в Таиланде (также и в Бирме) учат согласно этой традиции; они приглашают к себе посетителей из Европы и Америки, чтобы те с помощью практики сами пережили рост мудрости и освобождение.

 

АЧААН НАЭБ. «Развитие прозрения»

 

В буддизме существуют два метода развития психики. Один – это развитие прозрения, випассана; другой – развитие спокойствия, саматха. Последний метод имеет целью только сосредоточение, при помощи которого индивид постоянно осознает какой‑то единственный объект, и это сосредоточение направлено по единственному каналу односторонности, пока не будет достигнуто безмятежное спокойствие. Этот род психического развития не приносит понимания реальности или ее причины и следствия. Он приводит только к спокойствию. С другой стороны, развитие прозрения призывает к пониманию «истины существования», или, выражаясь по‑иному, к пониманию формы, или материи, и ума, или состояния психики. Такое понимание и является целью развития прозрения.

Для начала я объясню, из чего состоит сосредоточенность в развитии спокойствия; потому что развитие сосредоточенности по этому методу нельзя одновременно использовать в качестве развития прозрения и наоборот. Пожалуйста, поймите данный пункт правильно: потому что мы можем начать с развития спокойствия и, по достижении сосредоточенности, можем затем продолжать работу по развитию прозрения. Но смешение этих методов не принесет желаемых результатов прозрения.

Медитация спокойствия культивируется при помощи сосредоточенности ума и удержания его заостренным на каком‑то отдельном объекте. Согласно традиции число предметов, при помощи которых может быть достигнута сосредоточенность в целях развития спокойствия, достигает сорока: это десять цветов и элементов, десять нечистот, десять видов памяти, четыре безграничные медитации, одно размышление об отталкивающем характере пищи, а также анализ четырех первичных качеств: плотности, сцепления, тепла и вибрации. Каждый из этих предметов может быть взят в качестве предмета медитации для развития спокойствия.

Сосредоточенность на любом из этих перечисленных сорока объектов не может привести к прозрению, потому что медитация прозрения должна иметь объектом меняющиеся состояния психики и материи. Хотя сосредоточенность может привести к развитию больших сил ума и к необычайному счастью, это великое счастье будет временным; и оно все еще весьма далеко от применения внимательности, которое приводит к нирване. Только практика прозрения навсегда прекращает печаль.

Прежде чем говорить дальше о развитии прозрения, я думаю, что нам сперва следует понять, что такое прозрение, каковы его функции, в чем его польза. Скажем об этом вкратце: прозрение – это мудрость, которая делает нас способными увидеть факт непостоянства состояний психики и материи, их преходящий и неудовлетворительный характер, их наполненность страданием, их безличный характер, т. е. отсутствие «я». То, что мы считаем «я», «собой» или «душой», суть неверные представления, возникающие из недостаточного знания абсолютной истины. В действительности же это «я» – не что иное, как чрезвычайно быстро меняющаяся непрерывность возникновения и разрушения психических явлений и материи.

Итак, мы узнали, что прозрение есть особый вид мудрости; какова же тогда его функция? Прозрение имеет в качестве своей функции разрушение всей скрытой нечистоты, страстей и ошибочных взглядов. В том, что касается его полезности, несомненно, прозрение просветит нас по отношению к истинной природе психических состояний и материи. Но что же такое эта истинная природа? Это понимание того факта, что психические состояния и материя непостоянны, что они полны страдания, что они безличны, не имеют души, не имеют «я». Иными словами, развитие прозрения не создает этих трех характерных особенностей существования – непостоянства, страдания, безличности; развитие подобного рода не есть обман, заставляющий нас видеть эти три особенности. Нет, три характерные признака существования присутствуют в природе. Видит ли их кто‑нибудь, понимает или нет, – но они всегда налицо. Причина того, что мы не видим или не понимаем этих признаков, заключается в том, что мы в стараниях заметить их и анализировать пользуемся ошибочными способами. Только благодаря культивированию правильных методов развития прозрения мы сможем увидеть существование таким, каково оно есть в действительности.

Такова единственная цель развития прозрения. Нет ничего другого, что можно приписать этому виду психического развития. Я читала о таких людях, которые, не изучив вопроса о развитии прозрения, утверждают, что, закрыв глаза, видят небеса и сферы ада. Другие заявляют, что способны лечить болезни, что благодаря развитию прозрения бездетные родители смогут иметь детей; еще другие провозглашают, что благодаря развитию прозрения они могут угадать номера лотерейных билетов, предсказывать будущие события в жизни других людей или могут парить в воздухе, ходить по воде, проникать в глубь земли, делаться прозрачными, обладать ясновиденьем или яснослышаньем. Все эти проявления не будут следствиями прозрения, не связаны с его развитием и не имеют к нему никакого отношения. Эти особые подвиги могут быть только результатами сосредоточенности. Единственная функция прозрения состоит в том, чтобы разрушить нечистоту, такие качества ума, как страсти, ошибочные взгляды и неведенье, составляющие основу цикла повторного рождения, сансары. Это рост мудрости.

Мудрость имеет три источника, а именно:

1. Мудрость является результатом размышлений над поучениями, услышанными от других.

2. Мудрость является результатом собственных соображений и размышлений, обдумывания и рассмотрения истины существования; такие размышления могут в течение некоторых периодов временно разрушить нечистоту.

3. Мудрость является результатом личного переживания , которое дает человеку способность видеть истину трех особенностей существования: непостоянства, страдания, безличности. Этот опытный аспект и есть мудрость прозрения. Это инструмент, при помощи которого можно полностью и навсегда уничтожить нечистоту.

После того, как мы станем достаточно сведущи в мудрости учений, это, в свою очередь, может породить размышления. Правильное понимание учений тогда приводит к правильному осознанию, а результаты правильного осознания ведут к рождению мудрости прозрения. Эта мудрость прозрения зависит от других двух аспектов мудрости.

Никакая мирская мудрость не идет в сравнение с этой мудростью. Лишь эти три вида мудрости служат последовательному разрушению условий повторного рождения. Они культивируются до тех пор, пока не станут ясными три характерные особенности существования. Такое восприятие и есть главная цель развития прозрения; такова была и цель распространения Буддой своего учения – дать возможность всем существам понять и постичь дхарму, истину природы.

После этого нам следует понять именно то, что препятствует нам постичь эти три характерные особенности существования. Факторы, скрывающие непостоянство, страдание и безличность, три признака существования, познаваемые мудростью, были объяснены Буддой.

То, что маскирует непостоянство, – это непрерывность, т. е. быстрая смена всех формаций; иными словами, психические состояния и материя все время очень быстро возникают и отпадают. Этот процесс совершается с такой скоростью, что мы не в состоянии воспринять отдельные возникновения и исчезновения психических состояний и материи; таким образом состояния психики и материя кажутся нам постоянными. Именно так непрерывность скрывает непостоянство. Для иллюстрации этого положения возьмем пример кинофильма. Хотя на экране нам является непрерывное движение, оно не бывает проекцией только одной картины, а фактически на экран проецируются сотни таких картин. Быстрота изменения одного типа материи в другой дает нам впечатление, что существует только одна материя вместо нескольких ее видов. Подобным же образом, поскольку мы не в состоянии увидеть множество отдельных картин, составляющих кинофильм, мы не сможем увидеть и то, что в действительности существует много разнообразных состояний психики и материи. Кроме того, психические состояния и материя возникают и исчезают гораздо быстрее, чем те отдельные картины, которые составляют кинофильм. Вот почему для нас оказывается чрезвычайно трудно воспринять эти перемены. Когда мы не в состоянии постичь эту истину, возникает заблуждение, которое объявляет непостоянство постоянством.

А что же скрывает страдание? Будда говорил, что это – недостаточное внимание к положениям тела. Не обращая внимания на тело, мы не понимаем, что психические состояния и материя болезненны, что страдания подавляют нас во всякое время. Когда мы не понимаем этой истины, возникают ошибочные взгляды, и нам кажется, будто наша жизнь хороша, что психические состояния и материя хороши, что они приносят нам счастье. Вслед за этим представлением возникает страстное желание счастья; а оно ведет к еще большему страданию.

Что же скрывает безличный характер существования? Прежде чем ответить на такой вопрос, поговорим немного об этом характерном признаке. Безличный характер существования есть сердце буддизма; это доктрина, отличная от прочих религиозных и философских систем. В других религиях должна существовать какая‑то одна фундаментальная вещь, действующая в качестве основания, или какой‑то верховный руководитель, или какая‑то иная вечная или священная вещь, которой следует придерживаться, на которую надо опираться. Но в буддизме мы находим, что все оказывается безличным; нет никакой души, никакого «я»; нет «Могучего». Таким образом, все существование имеет безличный характер. Что же тогда препятствует нам постичь этот безличный характер бытия? Будда говорил, что такой помехой является скопление сложных восприятий психических состояний и материи. Это создает у нас мнение, будто психические состояния и материя образуют целостную, плотную массу, некоторое постоянное существо. К этому мнению затем присоединяется наше представление о том, что ум и материя важны и целостны, что пять агрегатов – форма, чувство, восприятие, объекты ума и сознание – хороши. Хотя мы, возможно, слышали, что пять агрегатов возникают и исчезают очень быстро, мы неспособны увидеть в отдельности каждое состояние психики или каждый из пяти агрегатов и, благодаря этому, не можем постичь их истинные характерные свойства. Вот эта неспособность разделять их и является причиной, в силу которой мы не понимаем безличного характера бытия. Недостаток понимания создает иллюзию прочности, или личности, иными словами, веру в существование постоянного «я», «личности». Когда возникает эта иллюзия, иллюзия личности, она становится психическим фактором, причиной желания. В свою очередь, желание оказывается причиной нашего представления о том, что психические состояния и материя долговечны и способны приносить, счастье. Необходимо исправить это неверное восприятие, чтобы понять три характерных признака существования и прийти к освобождению.

Психические состояния и материя имеют множество разновидностей; мы, обычные люди, не можем анализировать их – и никогда не будем способны на это, если не разовьем прозрение, не поймем принципов, управляющих этим видом развития, не приобретем правильной цели. Только благодаря наличию правильной цели мы сможем преодолеть препятствия на пути к просветлению. Иначе мы уступим влиянию страстных желаний, капризов воображения или ошибочных суждений, которые увековечивают цикл рождения и смерти.

Правильная цель – это понимание важности прозрения, которое уничтожает болезненный цикл рождения, старости, плохого здоровья и смерти, а также всех меньших страданий, встречающихся в повседневной жизни. Если мы хотим заниматься практикой в надежде приобрести какую‑то заслугу, создать какие‑то сверхъестественные события или добиться чего‑то необыкновенного, – мы не обладаем правильным пониманием основных принципов.

До настоящего момента я говорила о результатах развития прозрения и до сих пор не касалась самой практики. Во время действительного развития прозрения мы должны постоянно осознавать состояния психики и материю, чтобы можно было постичь их характерные особенности. Только после того, как мы полностью поймем эти состояния и материю, мы сможем углубить развитие их осознания. Такое психическое развитие должно соответствовать последовательности, указанной в проповеди Будды о «применении внимательности». В этом тексте находятся четыре классификации объектов для развития прозрения, а именно: физическое тело, чувства, сознание, дхарма. Эти объекты можно свести к психическим состояниям и материи.

Поняв основы теории медитации прозрения, мы должны начинать действительное его развитие при помощи осознавания четырех фундаментальных положений тела и сопутствующих психических состояний. Не забывайте, пожалуйста, что цель осознавания положения тела состоит в том, чтобы ясно видеть присущие ему страдания и несчастья. Иными словами, требуется постоянно осознавать любое положение и движение тела. Если мы не обладаем таким осознанием, мы никогда не уясним истинных размеров и природы страдания. Мы должны проявлять осознание каждого движения тела, когда оно имеет место, – когда мы движемся, чтобы сесть, лечь или встать, когда мы идем; мы должны осознавать любое такое движение.

Когда мы сидим, стоим, лежим или идем, мы должны быть внимательными к этому положению тела, как к материи. Положение при ходьбе – это движение тела, а не ноги, касающиеся пола. То же самое относится к положению при сиденье. Мы должны тщательно следить, чтобы сохранять внимательность по отношению ко всему сидячему положению, а не только к той части тела, которая соприкасается с местом сиденья. Материя, которая испытывает прикосновение, и сидячее положение – не одно и то же. Иногда практикующий намерен проявлять внимательность к сидячему положению, но вместо этого оказывается внимательным к прикосновению; а поэтому он не осознает сидячего положения. Если же практикующий внимателен к прикосновению, он должен быть внимателен и тогда, когда сам к чему‑то прикасается. Если он внимателен к сидячему положению, ему нужно быть внимательным в то самое время, когда он сидит. Положения сиденья и прикосновения имеют разные характерные свойства; они представляют собой разную материю и имеют разные двери для познания. Это различные во всех аспектах положения. Когда бы мы ни пожелали увидеть какую‑то материю, нам нужно быть внимательными по отношению к соответствующему объекту.

Мы должны также осознавать все виды психических состояний и физических действий в каком‑то отдельном положении – осознавать то, что мы делаем, и то, о чем думаем. Предположим, например, что мы сидим. Мы должны знать и осознавать сидячее положение, должны понимать, что это сидячее положение есть материя, а осознание этого положения есть психическое состояние. Мы должны отделять материю от состояний психики. Глядя на психическое состояние или на материю, мы должны также понимать, к какому типу психических состояний или материи относится наблюдаемое нами явление. Понимая, что существуют разные положения тела, мы затем узнаем, что каждое переживание материи является особым. Если мы не знаем, что материя данного типа – это «сидячая материя», а знаем, что это «просто материя», мы практикуем неправильный метод. Потому что, если мы просто знаем, что это только материя, и не воспринимаем отдельные свойства или изменения материи, мы будем ошибочно думать, что существует лишь одна непрерывная материя, что эта «одна» непрерывная материя сидит, стоит, ходит и т. д. Когда мы видим только неизменную материю, тогда возникает ошибочный взгляд, вера в неизменное «я». Поэтому во время практики прозрения нам необходимо осознавать в любой момент, на какой в точности тип материи или на какой тип психического состояния мы смотрим. Как только мы начнем исследовать какую‑то одну форму существования, мы окажемся способны понемногу определять, какое это состояние: психика или материя.

Ситуация здесь та же, что и при начале обучения письму. Сперва нам нужно научиться тому, какая перед нами буква – «а» или «б». Нам приходится заучивать и запоминать форму каждой буквы. Если мы не запомним эту форму, тогда мы не сможем читать. Некоторые дети без труда повторяют весь алфавит, но если вы попросите их указать одну какую‑то букву, они не смогут этого сделать, потому что не усвоили форму каждой буквы. Точно так же, если практикующий развитие прозрения не понимает, например, характерных свойств сидячей позы, а просто говорит или думает: «сижу, сижу», его практика неправильна. Практика прозрения без понимания различных типов психических состояний и материи подобна попытке прочесть алфавит, не выучившись различать форму каждой буквы; это все равно, что смотреть на ряды букв, не умея читать. По этой причине мы должны стараться осознавать положения материи и каждый тип психического состояния, чтобы знать особые характерные признаки каждого из них, знать, чем оно отличается от других, поскольку всякое имеет свои собственные свойства. Тогда мы сможем видеть непрерывные изменения этих состояний. И если мы будем таким способом культивировать мудрость, мы постигнем истинные характерные свойства психических состояний и материи.

Будда говорил, что мы должны практиковать прозрение, чтобы ясно видеть то, что есть. Для этого нам прежде всего следует разрушить привязанность или отвращение к данному объекту. Поэтому, будучи внимательными к психическим состояниям и материи, мы должны тщательно наблюдать, сохраняя бдительность ума. Развитие осознания, свободного от желаний, и есть правильное понимание применения внимательности. Оно сходно с наблюдением за актерами, играющими в пьесе. Что касается актера, который еще не появился на сцене, мы не желаем его видеть; равным образом мы не испытываем желания следовать за актерами, покидающими сцену, не склонны как‑то удерживать их. Мы удерживаем свое внимание на том актере, который сейчас играет. Наш интерес привлекают только актеры, занятые в пьесе, и мы не желаем управлять ее ходом. Мы состоим из агрегатов – это материя и ум, или чувства, восприятия, элементы ума и сознание, – которые подобны картинам кинофильма, беспрерывно продолжающегося днем и ночью, даже тогда, когда мы спим, сидим или дышим. Кинофильм продолжается с каждым нашим вдохом и выдохом, пока мы не умрем; а затем начинается исполнение другой пьесы – и эта игра продолжается без конца. Такой процесс называется сансарой.

Нет необходимости искать где‑то возможность узнать психические состояния и материю. Во время практики мы должны сохранять нейтральное чувство по отношению ко всему, что возникает; эти чувства подобны нашим чувствам по отношению к роли, которую играет актер, к его появлению на сцене, которое может произойти в любой момент. Нам нужно сохранять осознание, оставаясь зрителями с нейтральными чувствами. Так, если наш ум блуждает, а нам не понравилось его блуждание, такое отношение будет неправильным. Правильный подход заключается в осознании самого блуждания. Нам надо также понимать, что мы осознаем психическое состояние, которое являет собой блуждание ума. Мы должны понять, что блуждающий ум есть состояние психики; иначе мы будем ошибочно полагать, что это блуждает «я»; таким образом сохранится идея личности, от которой необходимо избавиться.

При подобном анализе и осознании блуждающего ума нам следует остановиться для проверки и посмотреть, нет ли у нас желания добиться исчезновения этого блуждания.

Во время медитации о блуждающем уме мысль о том, что цель практики прозрения состоит в том, чтобы блуждание прекратилось, будет совершенно неверной; таким путем никак нельзя достичь прозрения. Почему? Потому, что в подобном случае мы ошибочно пытаемся подчинить природу; мы впадаем в заблуждение, полагая, что существует некое «я», способное подчинить ум или вынудить его прекратить блуждание. И вот если вследствие больших усилий это блуждание прекратится, как нам того хотелось бы, результатом окажется не мудрость; вместо нее просто возникнет причина ложных взглядов и стремление к появлению некоторых мирных состояний ума. Как только прекратится блуждание ума, мы почувствуем себя счастливыми, ощутив уверенность, что наша медитация была очень действенной, таким образом подкрепляя иллюзию «я», или деятеля. После исчезновения блуждающего ума его место займет сосредоточенный, спокойный ум. В этом пункте мы чувствуем себя способными подчинить себе весь мир – и теряем возможность понять тот факт, что психические состояния и материя безличны и в конечном счете неподвластны нашим силам и нашему контролю.

Никто не может управлять психическими состояниями и материей, никто не способен приказать им вести себя каким‑то особым образом. Если человек ошибочно думает, что он может управлять психическими состояниями и материей, такое представление принесет только непонимание. Фактически же, несмотря на то, что человек не медитирует, даже не хочет, чтобы его блуждающий ум исчез, последний так или иначе исчезнет, потому что все возникающее должно исчезнуть. Всевозможные состояния психики и материи обладают тремя характерными свойствами. Когда мы не смотрим на них с достаточной мудростью, появляется непонимание, возникают оскверняющие чувства удовольствия, неудовольствия или «я». Когда существуют эти оскверняющие чувства, они создают препятствия для прозрения. Когда ум блуждает, а практикующий не хочет допускать этого блуждания, в результате появляется чувство неудовольствия. Когда же налицо чувство неудовольствия, практикующий старается сильнее сосредоточиваться, так чтобы приобрести «сосредоточенный ум» и остановить «блуждание ума». Иными словами, его ум нацелен на мирное состояние, на удовольствие. Он обнаруживает в себе связанность, привязанность к спокойствию. А практикующий, который медитирует правильно, не должен создавать привязанности и отвращения.

Есть одна причина, почему практикующий нередко оказывается неспособным выработать уменье применять внимательность; она заключается в том, что он не имеет правильного понимания того, как быть внимательным. Например, когда он внимателен по отношению к какому‑то положению тела, рано или поздно в этом положении должна возникнуть болезненность; при ее возникновении он должен осознавать болезненное чувство, не стараясь подавить его. Точно так же обстоит дело и в случае осознания блуждания ума. Если мы сосредоточились на боли для того чтобы подавить ее, внимательность подобного рода есть объект желания, а не просто наблюдение объекта. Это означает, что здесь отсутствует надлежащий фактор для срединного пути умственного равновесия, потому что наше сознание направлено в сторону чувств удовольствия и неудовольствия. Когда мы хотим исчезновения боли, это будет привязанностью; а когда нам неприятна боль, когда она все еще не исчезла, это будет отвращением. Если бы боль исчезла, как только нам этого захотелось, за этим последовала бы дальнейшая привязанность. Такая практика не будет правильным применением внимательности; такое осознание не будет ясным виденьем, виденьем «нынешнего» объекта, так как мы желаем, чтобы он был иным в будущем. Тогда мы осознаем не «нынешний» объект; тогда наша практика сошла со срединного пути. Мы можем видеть, что установить срединный путь нелегко. По этой причине чрезвычайно важно прежде всего иметь правильное понимание. Мы должны увидеть, что прозрение зависит не только от усилия или сильной сосредоточенности. Оно не зависит также от нашего желания узнать или понять; прозрение скорее зависит от правильного осознания . Если мы не добьемся острого осознания, хотя бы и проявляя при этом большие усилия и сосредоточенность, мудрость все же не появится.

Возьмем, к примеру, эту лекцию. Когда вы слушаете, те из вас, кто ни разу в жизни не практиковали внимательность, поймут лишь какую‑то часть лекции. Те же, кто практиковали внимательность, возможно, достигнут некоторого понимания сущности прозрения; а если вы очень внимательны, внутри вас во время слушанья может возникнуть мудрость прозрения. Потому что, обладая правильным пониманием и осознанием, вы можете в любом месте медитировать о «реальности данного момента», о том, что существует независимо от наших желаний. Эта реальность происходит в каждое мгновенье; и когда мы правильно осознаем реальность данного момента и правильно ее понимаем, мы в любое мгновенье способны достичь первой ступени просветления. Такая точно ситуация случалась при жизни Будды. Часто, когда он кончал объяснения своего учения, большое число людей достигало различных ступеней просветления. Таким образом, прозрение зависит от правильного мышления, а не от усилия и не от энергичного сосредоточения.

Сделаем шаг назад для обозрения того, что было уже сказано. Зачем нам осознавать свои позы? Таким путем мы можем постичь природу страдания, боли. Если мы не будем осознавать этих положений тела, как тогда смогут эти положения показать нам истину страдания? Далее, если мы не понимаем, каким должно быть правильное осознание, мы не будем способны постичь боль. Если мы, не осознав болезненность прошлого положения тела, изменим его, новое положение может скрыть истину боли. Поэтому нам следует быть бдительными и разумно находить причину, по которой мы изменяем положение своего тела. Если мы откроем эту причину до перемены положения, тогда уже новое положение не скроет причину и истину боли. Когда мы осознаем положение своего тела во всякое время, мы находим, что боль возникает через некоторый промежуток времени; и только тогда мы испытываем желание переменить это положение. Когда в какой‑то позе заключена боль, эта поза нам не нравится; а когда поза не нравится из‑за того, что более не является для нас удобной, у нас исчезает какое бы то ни было желание принимать это положение. Когда исчезает желание какого‑то положения тела, наша первоначальная привязанность к нему может смениться отвращением. Эмоция же отвращения возникает при болезненных чувствах.

Итак, при перемене положения тела, хотя это прежнее положение нам когда‑то нравилось, у нас исчезает стремление к нему, а вместо него возникло неудовольствие. Когда внутри ума оказывается неудовольствие, желание привязывается к новому положению, потому что оно удобно. Таким образом, мы можем увидеть, что во всевозможных положениях наличествуют проявления привязанности и отвращения; однако практикующий обычно не признает этого факта. Для того, чтобы осознать некоторое положение тела, практикующему следует понять, что прежде, чем менять его, в каждом случае необходимо выяснить, почему приходится производить такую перемену. Если мы не знаем причины перемены положения своего тела, не знаем, чем она вызвана, тогда мы не можем и не желаем признавать боль как боль. Иногда я спрашиваю какого‑нибудь практикующего, знает ли он, почему ему приходится менять положение тела. Один из ответов гласил, что он, мол, слишком долго сидел, и ему просто «захотелось» сменить положение Конечно, такое рассуждение неправильно; подобная причина ни в малейшей степени не показывает ему истинную природу боли. Поэтому я должна спрашивать дальше, почему ему приходится менять положение тела после длительного сиденья; для этого должна существовать какая‑то другая причина. Дело здесь не в том, что после долговременного сиденья просто «хочется» переменить положение; нужно найти более точную причину – что именно побуждает нас «захотеть» переменить его. Если расспросить таким образом практикующего, он увидит, что оказался вынужден переменить положение тела под влиянием страдания, боли. Именно боль всякий раз заставляет его сделать это.

Теперь разрешите мне задать контрвопрос. Может ли человек принять какое‑то одно положение и совсем не двигаться, не менять его? Конечно, ответ на этот вопрос будет отрицательным. Даже если бы мы не хотели менять положение, разве нам не пришлось бы сделать это независимо от нашего желания? Ранее мы говорили, что сидим потому, что хотим сидеть, а стоим потому, что хотим стоять; но как мы можем сказать, что встаем или меняем положение потому, что хотим это сделать? Следовательно, как мы уже видели, мы меняем положение тела вследствие боли, страдания, потому что чувствуем неудобство. Вот почему для того, чтобы развить прозрение, практикующий должен всякий раз находить причину, в силу которой он меняет положение. Когда он ложится в постель перед тем, как заснуть, ворочается и меняет положение, ему надо найти причину, узнать, что каждый раз, когда приходится менять положение, эта перемена положения тела совершается вследствие боли, страдания. Если всегда будет таким образом установлена причина, и мы осознаем объект данного момента, мы узнаем основное свойство существования. И вот когда мы поняли, что вынуждены менять положение тела всякий раз вследствие боли, мы должны исследовать этот вопрос и дальше, чтобы выяснить, нет ли здесь каких‑либо других причин. Если ответ дается в том смысле, что мы меняем положение, так как хотим почувствовать себя удобнее, это будет неправильным ответом – неправильным потому, что он искажает понятие счастья. Правильный ответ гласит: мы меняем положение тела для того, чтобы «излечиться от боли», а не для того, чтобы обрести счастье. Неправильный ответ проистекает из непонимания; если же мы, меняя положение, не обладаем правильным пониманием, могут возникнуть – и обязательно возникнут – дальнейшие недостатки.

Изменения положения тела с целью «излечиться от боли» указывают на то, что нам необходимо все время как‑то исправлять ситуацию. Нам не следует выносить по этому поводу ошибочное суждение и думать, что причиной является достижение счастья, поскольку все время пытаться излечиться от боли – то же самое, что постоянно принимать лекарства; это напоминает вынашивание непрерывной болезненности. Следовательно, мы никоим образом не должны считать вынашивание болезненности и постоянное лечение болезни – счастьем.

Легко понять боль в прежнем положении; но понять ее в новом – затруднительно. Однако при помощи мудрости можно усмотреть ее и в глубинах нового положения. При отсутствии мудрости, несомненно, возникают желания. Вот почему мы должны иметь способ обнаруживать страдание, или боль, также и во всяком новом положении. Что же это за способ? Понять, почему же мы меняем положения тела. Когда мы поймем, что меняем их из‑за чувства болезненности, мы должны будем далее признать тот факт, что в действительности боль присутствует во всех положениях тела. Становится больно сидеть; становится больно стоять; и вот мы меняем положение тела; но все положения тела делаются болезненными, и возникает необходимость повторно менять их. Мы ложимся на некоторое время, но и тогда появляется боль. Сначала мы думаем, что лежать – это счастье; но, полежав немного, мы обнаруживаем, что и лежанье болезненно. Поэтому нам надо понять, что истина страдания обнаруживается во всех положениях тела. Таким образом иллюзия, провозглашающая себя счастьем, несомненно, исчезнет. Как только мы подумаем, что какое‑то положение является счастливым, возникают иллюзии, и мы не будем в состоянии от них избавиться.

Как я сказала раньше, легко понять страдание в прежнем положении, потому что там болезненное чувство очевидно; но трудно понять страдание в новом положении. Мы должны признать различные виды страдания и необходимость постоянной смены положений, или «исцеления от страдания»; понять, что всем формам – уму и материи – внутренне присуща болезненность, – это мудрость.

Практикуя прозрение, мы не должны привязываться к какому‑то особому состоянию. Чтобы уяснить это, мы можем снова работать с положениями тела. Если мы спросим кого‑нибудь, кто практикует медитацию, какая поза будет для него излюбленной, он, возможно, ответит, что ему больше всего нравится сидячее положение, или положение стоя, или положение при ходьбе. Тогда нам придется задать ему следующие вопросы: почему он чаще медитирует в одной позе, нежели в другой? Он может ответить, что эта поза просто ему нравится. Поэтому мы опять должны спрашивать его, почему это так. Он, вероятно, ответит, что предпочитает одну позу другой потому, что в этой позе его ум более способен сосредоточиваться и не так сильно блуждает. Некоторые люди могут сказать, что когда они сидят, их ум сильно блуждает, а поэтому им приходится ходить, так как им «хочется» сосредоточиться и устремить ум на один пункт. Все эти мотивы созданы под влиянием желания. Представление о том, что мы ходим потому, что тогда ум станет способным к сосредоточенности, ошибочно; если у нас существует подобное отношение, наше понимание неправильно; мы будем думать, что хождение хорошо или полезно; мы подумаем, что хождение принесет нам счастье, принесет что‑то желаемое, так как мы убеждены в том, что сосредоточенный ум обладает способностью принести мудрость. Если мы шагаем в силу этих причин, это неправильно. Мы не можем шагать с каким‑то желанием и в то же время обладать мудростью. Если мы будем придерживаться сосредоточенности во время ходьбы, возникнет желание – и скроет истину положения при ходьбе; в силу ошибочного представления о том, что положение при ходьбе хорошо и полезно, нам захочется находиться в этом положении.

Если возникнет вопрос о том, почему мы не можем сперва сосредоточить ум, а затем уже впоследствии практиковать прозрение, я бы только сказала, что если сосредоточенность имеет своим объектом предмет прозрения, т. е. ум и материю, тогда у нас все в порядке. Но если, с другой стороны, сосредоточенность возникает вследствие вашего желания или потому, что вы создали какой‑то объект, тогда с этим объектом вы не будете способны практиковать прозрение. Искусственный объект не может быть объектом прозрения; мы не в состоянии найти истину в искусственном объекте, потому что здесь непосредственное переживание оказывается скрытым. Мудрость прозрения должна постигать истину во всех видах повседневной деятельности, которые суть «реальности»; она не рассматривает какой бы то ни было специальный объект, созданный искусственно и отличный от повседневной реальности, от нашей повседневной деятельности.

Иногда кто‑нибудь, культивируя развитие прозрения, знает, что от него ожидают признания трех характерных свойств бытия. Тогда он может подумать о том, что состояния психики и материя непостоянны, или полны страдания, или безличны; он станет повторять эти мысли в уме, не обладая непосредственным осознанием их нынешнего существования. А признание факта непостоянства состояний психики и материи является результатом осознания в процессе практики. Если мы не знаем, как приходит это понимание, тогда мы просто размышляем о характерных свойствах психики и материи вместо того, чтобы осознавать их нынешнее существование. Это значит, что мы думаем только об идее; мы верим, что для практики медитации прозрения нам нужно лишь размышлять таким образом, пока не возникнет мудрость. Однако такое понимание ошибочно; ибо знание, полученное при помощи размышления, а не переживания, не является путем к приобретению прозрения. Мы должны культивировать надлежащие причины, чтобы появились надлежащие результаты. Тогда мы сами увидим, как связаны друг с другом непостоянство, страдание и безличность. Мы увидим, что все непостоянное оказывается в конце концов неудовлетворительным и безличным, не поддающимся контролю.

Важнейшее место в практике применения внимательности занимает способность быть внимательным к нынешнему существованию, а не к желанию чего‑то в будущем. Такой подход предотвращает возникновение оскверняющих факторов во всех положениях. Если мы сидим для того, чтобы наш ум мог стать мирным, если мы стоим для того, чтобы ум мог стать спокойным, мы не вырабатываем прозрения; желание не будет уничтожено. Желание мира есть привязанность. Невзирая на положение, к которому мы внимательны, мы должны тщательно выяснить в каждое мгновенье, нет ли здесь факторов скверны. Это ясное знание состояний психики и материи и есть правильная практика. Не принуждайте себя сидеть в течение долгого времени, не стойте в течение определенного периода; если вы практикуете прозрение подобным образом, ваша практика неправильна. Мы не должны принуждать себя. Если мы так поступаем, наша практика в целом осуществляется в связи с иллюзией «я», и эта иллюзия последует за всеми положениями тела. Такие старания контролировать действия не в состоянии привести нас к мудрости прозрения. Для того, чтобы иметь эту мудрость, нет необходимости в контроле или в особом распорядке времени (например, в том, чтобы удерживать какое‑то положение тела в течение предписанного периода или отводить особые часы на выполнение некоторых видов деятельности). Просто осознавайте соответствующую причину, которая вынуждает вас изменять положение тела.

Если мы по‑настоящему поразмыслим, мы поймем, что нам постоянно приходится менять положения тела, и в этом нет никакого счастья. Когда мы поймем эту истину, обнаружим ее во всех положениях тела, тогда мы разрушим иллюзию, скрывающую страдание. А после разрушения этой иллюзии будет разрушена также и ошибочная точка зрения, принимающая страдание за счастье; тогда возникнет мудрость. Постичь это – значит иметь правильное понимание. Истина о страдании – первая из четырех благородных истин; и тот, кто постиг страдание, как утверждают, узнал истину существования. Уничтожение препятствия, мешающего постичь страдание, есть один из путей к пониманию истины. Далее, нам следует познакомиться еще с одной причиной, в силу которой нам необходимо осознавать все положения тела. Эта причина – понимание истины безличности. Когда мы не осознаем, скажем, сидячего или лежачего положения, мы и не знаем, что  именно сидит или что  лежит. Если же мы не знаем, что сидит или что лежит, получается, что это должно сидеть или лежать «я». И, соответственно, когда в каком‑то положении возникнет страдание, мы вообразим, что страдаем «мы». Это потому, что мы все еще верим в то, что страдает «я». Продолжая чувствовать, что «мы» страдаем, что страдание охватывает «нас», мы все еще не устранили понятия «я». Кто страдает? Страдает ли материя? или состояние психики? Если рассмотрение состояний психики и материи еще не показало нам подлинные свойства вещей, мы продолжаем оставаться привязанными к иллюзии «я». В таком случае, проявляя внимательность к положениям тела, мы должны тщательно наблюдать за тем, имеется ли здесь нечто, кроме материи или состояний психики, имеется ли нечто постоянное, или «я». Очень важно запомнить этот пункт.

Внимательность ко всем состояниям материи и психики – это основная практика вместе с особым вниманием к положениям тела. Необходимо также сохранять постоянную внимательность ко всем ощущениям – зрения, слуха, обоняния, вкуса и осязания. Поступая таким образом, узнав объект при помощи глаз, мы должны осознавать то обстоятельство, что видит его особое состояние психики. Когда мы узнаем объект при помощи ушей, мы должны осознавать, что слышит особое состояние психики. Нет необходимости проявлять внимательность к звуку; скорее следует быть внимательным к слуху. Если учитель не обладает правильным пониманием, он (или она) может указать практикующему, что не имеет значения, будет ли тот внимателен к звуку или к слушанью. Поэтому учитель может посоветовать изучающему быть внимательным по отношению к звуку, если звук более заметен или ясен. Если мы практикуем внимательность таким образом, эта практика неправильна.

Внимательность к цвету или звуку не может вести к прозрению, потому что если мы более внимательны к звуку или цвету, мы будем в большей степени обладать сосредоточенностью, нежели прозрением. Как я указала ранее, это не является правильной практикой, потому что желание, ошибочные взгляды и самообман продолжают поддерживать веру в «я». Именно слушанье заставляет нас думать, что «мы» слышим, чувствуем и т. д. Вот почему нет необходимости быть внимательными к звуку, поскольку желание и ошибочные взгляды не примут звук за «я», когда возникнет слушанье. Везде, где существуют желание, заблуждение и ошибочные взгляды, перед нами здесь же находится место, где нужно удалить их при помощи внимательности. Соответственно мы должны быть внимательными к слушанью, когда слышим; нам необходимо также знать, что слушанье есть состояние психики, ибо иначе мы будем принимать слушанье за «я», которое слышит. Мы должны быть внимательными к слушанью, так, чтобы нам можно было устранить из слушанья иллюзию «я», или «личности». Из этого следует, что чрезвычайно важно понять следующее: когда мы слышим или видим, это слышит или видит просто состояние психики, или процесс. Точно так же, когда блуждает ум, нам необходимо быть внимательными к состоянию психики, которое блуждает. Не будьте внимательными потому, что вы хотите остановить блуждание ума, потому, что вы желаете иметь мирный ум. Пусть такие понятия не проникают в практику даже тайком. Нам нужно настроить ум на наблюдение за блуждающими состояниями психики, но при этом сохранять равновесие. Опять‑таки ситуация должна быть такой же, как и во время наблюдения за драмой или кинофильмом, причем актером оказывается блуждающий ум. Когда мы наблюдаем за блуждающим умом, мы не пытаемся остановить его. Сам блуждающий ум тоже способен показать истину трех свойств существования. Нельзя сказать, что блуждающий ум не обладает этими тремя свойствами, которые нам надо увидеть; нельзя сказать, что эти три свойства существуют только внутри мирного ума. В действительности мы можем понять их внутри блуждающего ума с гораздо большей легкостью, нежели в мирном. Это потому, что нам можно легко усмотреть бесконтрольный характер блуждающего ума, отсутствие в нем «я», а также его болезненность.

Продолжая практику, мы должны принимать во внимание каждый объект на пороге восприятия. Мы осознавали состояния психики при восприятии. Теперь мы должны проявить внимательность также и к материи. Когда мы что‑то нюхаем, нам нужно быть внимательными к запаху и понять, что это и есть материя. Когда мы узнаем какой‑то вкус, когда вкус соприкасается с языком, мы должны быть внимательными к вкусу и к тому, как проявляется эта материя. Вдобавок нам необходимо понять, что вкус возникает не в соответствии с нашим желанием: например, прибавляя в пищу соль. мы не можем изменить ее вкус, потому что ее глубинная природа – соленость, хотя бы даже нам и не нравился соленый вкус. Поэтому если мы видим, как соленый вкус проявляется естественно, а не согласно нашему желанию, тогда в это время страстного желания не существует. Вот почему жизнь в настоящем моменте есть важнейший инструмент для предотвращения возникновения привязанности и отвращения. Смысл настоящего момента состоит в том, что это – существование, происходящее в данное время независимо от нашего желания.  Нам следует быть внимательными к любому объекту и воспринимать его истинную природу. Если какой‑то объект возник в силу нашего желания, тогда с ним возникают также и факторы скверны. Мы должны уяснить себе, что любой объект, который мы воспринимаем с желанием, не в состоянии раскрыть истину, ибо этот объект создан искусственно. Как же можем мы постичь истинную природу объекта, который создан искусственно? Единственный объект, который может раскрыть истину, должен быть «присутствующим объектом», который появляется сам по себе и независимо от наших желаний.

Мы должны понять, что это такое – присутствующий объект. Иногда мы можем думать, что то, к чему мы внимательны, и есть присутствующий объект; но в действительности этого может и не быть. Заметить присутствующий объект, который появляется на какую‑то долю секунды, – почти то же самое, что ухватить рыбу в воде. Мы думаем, что сможем ухватить какую‑то отдельную рыбу, потому что она плавает на одном месте и видна для нас; вот мы протягиваем руку, чтобы схватить её; но это нам не удаётся – рыба ускользнула в другом направлении. То же самое происходит и со внимательностью по отношению к присутствующему объекту, поскольку привязанность и отвращение всегда оттесняют нынешнее существование.

Всякий раз, когда мы внимательны к какому‑то объекту, который возникает сам по себе, этот объект и есть присутствующий объект; но большую часть времени мы невнимательны к присутствующему объекту, к существованию. Вот тому пример. Когда мы внимательны по отношению к сидячему положению, которое, допустим, представляет собой присутствующий объект, наш ум движется к идее спокойного состояния. Поскольку нашей целью является спокойствие или удобство, мы в такое время совсем не проявляем внимательности к истине объекта сиденья. Мы не хотим найти истину сидячего положения; вместо этого мы внимательны к объекту ради достижения спокойствия ума, которое ещё не наступило.

Мы должны ясно наблюдать все виды деятельности, которыми заняты в настоящий момент, материю и состояния психики. Тогда мы увидим, каковы они в «безличном» состоянии, как они полны страдания. Если нашим присутствующим объектом не будет существование данного момента, мы растратим понапрасну время практики. Но если мы внезапно поймём, что наш ум ускользнул в сторону от присутствующего объекта, тогда мы сумеем со внимательностью ещё раз вернуть его к этому объекту. Если мы поймем эти свойства состояний психики, тогда мы сможем удерживать внимательность на правильном объекте в течение более длительных периодов времени и будем обладать большим числом возможностей постичь истину.

Посмотрим теперь, как применять эти принципы во время еды. Нам нужно быть внимательными и знать причину, почему мы принимаем пищу. В буддийских текстах указано, что мы принимаем пищу не потому, что хотим этого, не потому, что она хороша, а скорее потому, что это необходимо для поддержания тела. Будда говорил и о другой причине, по которой мы хотим, чтобы тело продолжало жить: нужно иметь достаточно силы, чтобы вступить на путь, который ведёт к окончанию всех страданий и печалей. Необходимо иметь это в виду, иначе мы не сможем воспрепятствовать возникновению скверны. Мы должны понимать, что принимаем пищу не потому, что она вкусна, а для того, чтобы излечиться от боли и удовлетворить голод. Когда мы принимаем пищу для удовлетворения голода, даже хотя бы пища не была хорошей, она утолит наш голод. Предположим, однако, мы едим пищу ради её вкуса; если она не хороша, возникнет отвращение. С другой же стороны, если она хороша, возникнет алчность. Это означало бы, что мы питаемся для того, чтобы усилить скверну: ибо когда пища хороша, возникает алчность, возникает привязанность; когда же она дурна, возникает неудовольствие, разочарование. Есть без соображения – значит создавать новые циклы желаний, рождения и смерти; а это означает бесконечное продолжение страдания. Поэтому когда мы заняты применением внимательности, собираясь принимать пищу, мы должны понимать причину каждого куска пищи; так что когда мы станем есть, это будет совершаться исключительно в целях освобождения от страдания. Если в то время, когда мы принимаем пищу, не возникает ни привязанности, ни отвращения, может появиться прозрение.

Когда мы купаемся, мы также должны понимать это действие как действие, совершаемое для излечения от страдания. В наших повседневных обязанностях необходимо видеть причины наших действий. Нам не следует надевать одежду ради красоты, выбирать одежду того или иного цвета; вместо этого надо пользоваться одеждой для предохранения тела от холода, от укусов насекомых, вроде москитов и мух. Таким образом, это будет означать, что какими бы ни были наши действия, они совершаются ради осуществления нирваны и освобождения от страдания. Когда мы обладаем этим видом полного понимания, привязанность к изменчивым состояниям психики и материи будет становиться всё слабее и слабее. Но помните, нам необходимо понимать, что такое состояние психики, что такое материя; мы должны сохранять это осознание, или знание, во всякое время. Все виды существования – не более, чем психические состояния и материя; нет тела, нет души, нет женщины, нет мужчины, который бы сидел; нет никого, кто стоит; нет никого, кто ходит или спит; нет никого, кто нюхает, видит или слышит и т. п. Нет никого, кто понимает или знает это.

Ступени очищения:  После того, как мы уяснили пустую природу состояний психики и материи, мы достигаем первой ступени прозрения, которая называется знанием предопределённости умом и материей. Это тот уровень, который дает нам возможность непосредственно воспринимать отдельное психическое состояние во всех явлениях, а также и отдельное материальное состояние. Мы должны понимать, что психические состояния и материя, известные благодаря знанию предопределённости умом и материей, – это не то же самое, что психические состояния и материя, которые все мы познаём благодаря учению или слушанью. Всякий, кто еще не пережил этого знания предопределенности, не в состоянии заметить разницу между знанием, возникающим из «теорий», и знанием, приобретенным благодаря «постижению». Поэтому что бы ни воспринимал такой человек, его восприятие всё ещё содержит иллюзию «я», или «личности», которая слышит или видит; он находится под влиянием заблуждения несмотря на свои теоретические знания о том, что такое ум и что такое материя. Например, если я задам ему вопрос о том, что такое сидячее положение – ум или материя? он может ответить, что это материя. Но когда он действительно сидит, понимает ли он, что сидячее положение – это материя? Может ли он с ясностью отделить материю от психических состояний, входящих в процесс? Это и есть разница между практикой и теорией. Фактически достижение знания предопределённости умом и материей нелегко, даже несмотря на то, что это лишь первая ступень знания, находимого в развитии прозрения. Оно требует прочной внимательности и сосредоточенности, чтобы обладать способностью ясно различать их в каждое мгновенье.

Затем мы должны продолжать практику до более глубокого её развития; это значит, что нам необходимо быть ещё более внимательными к психическим состояниям и материи. Сначала мы не обращаем внимания на тот факт, что психические состояния и материя суть родственные друг другу факторы. Мы были просто внимательными, мы знали только, что такое психическое состояние и что такое материя. Но теперь, чем более мы осознаём психические состояния и материю, тем более мы видим причины их возникновения. Например, когда возникает слух, мы понимаем, что звук является фактором слуха. Когда налицо зрение, мы понимаем, что цвет – это фактор зрения. Таким образом мы будем также видеть, какого рода состояния психики появляются в результате звука и цвета. Что же касается различных положений тела или его движений, мы должны продолжать их осознание во всякое время; и мы увидим, что движущаяся материя имеет своим фактором, своей причиной ум. Она мотивирована сознанием; именно сознание направляет тело, чтобы оно стояло, сидело, ходило или меняло положение, так что вследствие этого возникают разные позы. Все эти положения материи появляются потому, что они имеют своей причиной ум. А когда возникает такого рода состояние психики, оно имеет в качестве своего фактора, или причины, материю. Таким образом, мы увидим, что состояния психики и материя возникают или появляются вследствие некоторых факторов. Этот вид знания, приобретаемого благодаря прозрению, появится после того, как мы достигнем знания предопределённости умом и материей . Когда мы будем внимательны именно таким образом, причинная связь между умом и материей окажется раскрыта. Хотя до этого времени мы знали существование как ум и материю, мы не знали как, по какой причине появляются эти ум и материя. Когда мы не знаем этого, мы можем думать, что их существование возникло по воле какого‑то божества, являющегося причиной их появления, как это описывается в других религиозных системах. Но когда мы достигнем степени знания приобретения условия умом и материей , мы узнаем, что ум и материя никоим образом не появляются силой чьего‑то творения. Вместо этого они обусловлены причинами и факторами, они находятся в причинно‑следственной связи друг с другом. Ум и материя видятся независимыми факторами – таким же образом, как мы знаем, что звук звучащего колокола возникает вследствие двух причин: языка и колокола. Если язык не ударит о колокол, звука не будет. Никто не в состоянии создать этот звук колокола; нет никого, кто знал бы, где находится этот звук или куда он направляется; но как только оказываются налицо два вышеописанных фактора, послышится звучание звука. Если мы глубоко почувствуем это по отношению к уму и материи, тогда исчезнет вопрос о том, как появляются ум и материя, что оказывается причиной их появления, – исчезнет всякая тайна.

На этой ступени знания, приобретенного благодаря прозрению, хотя мы теперь и знаем причины появления ума и материи, мы всё ещё не вполне постигли их раздельность, ещё не ощутили быстрой последовательности психических состояний и материи, не постигли их исчезновения. Состояния психики и материя исчезают чрезвычайно быстро; а прозрение ещё не обладает достаточной остротой для того, чтобы увидеть это. Поэтому мы должны продолжать свое осознание состояний психики и материи всё далее и далее, пока не постигнем их исчезновения. Например, когда мы меняем сидячее положение на какое‑то другое, мы поймём исчезновение сидячего положения; или когда мы стоим, а затем прекращаем стоянье, мы будем знать, что положение стоя не является постоянным. Сначала мы будем переживать положения своего тела и свои чувства в этом свете; когда мы поймём исчезновение одного положения, мы немедленно отметим возникновение такого‑то другого, нового положения тела. Однако мы улавливаем исчезновение одного положения только тогда, когда это положение прекращается. Нам всё ещё нужно постичь нынешнее возникновение и исчезновение материи внутри этого положения. До сих пор, когда мы улавливали исчезновение сидячего положения, мы видели это только тогда, когда сидячее положение сменялось другим. В дальнейшем нам надо будет улавливать исчезновение материи в положении, пока мы всё ещё продолжаем сидеть. Это означает, что по мере углубления прозрения мы можем пережить исчезновение материи, ещё оставаясь в сидячем положении, что происходит благодаря разделительным отметкам в быстрой последовательности психических состояний и материи, которые мы будем переживать, еще продолжая сидеть. По мере продолжения практики наше переживание этой быстрой последовательности станет решительным и определенным. Обладая этой ступенью знания, полученного благодаря прозрению, мы узнаем, что даже в прошлом или в будущем все явления будут непостоянными точно таким же образом. Поэтому при таком знании мы не станем испытывать сомнения в природе будущего. Когда мы прочувствуем и поймём возникновение и исчезновение различных видов существования, тогда мы достигнем степени прозрения, называемой знанием освоения. Именно это знание видит решающим образом, что психические состояния и материя непостоянны. Можно сказать, что эта степень знания, приобретаемая прозрением, постигает три свойства существования, ибо такое знание переживает непостоянство психических состояний и материи, их возникновение и исчезновение от мгновенья к мгновенью. Но нужно пережить ещё одно явление: точное разграничение быстрой последовательности психических состояний и материи. Знание этой глубины всё ещё недостаточно сильно или остро, чтобы искоренить наиболее фундаментальное непонимание, ошибочные взгляды, скрытые глубоко внутри нашего сознания.

Если мы будем продолжать своё осознание, возникающая мудрость прозрения будет всё более и более обостряться, а осознание станет ещё более тонким и чувствительным. Чем более внимательными мы становимся, тем более постоянным оказывается наше знание настоящего момента независимо от объекта. Теперь осознание одного настоящего существования раскроется с полной ясностью; резче отмечается граница между возникновением и исчезновением каждого состояния ума и материи. Когда мы переживаем разграничение между возникновением и исчезновением психических явлений и материи, мы достигаем степени знания, приобретаемого прозрением, которое называется знанием возникновения и исчезновения . Эта степень знания, приобретаемого прозрением, также содержит внутри себя все виды понимания первых трех ступеней. Итак, мы переживаем первую ступень знания, мудрость прозрения, которая воспринимает все существование, как просто психические состояния и материю; вторую ступень знания, или мудрость прозрения, которая воспринимает и переживает причинное возникновение психических состояний и материи; и третью ступень знания, мудрость прозрения, которая сначала переживает свойства возникновения и исчезновения психических состояний и материи, но ещё не их ясное разграничение.

Итак, с переживанием знания возникновения и исчезновения  начался истинный путь випассаны. Эта ступень знания весьма важна; здесь налицо именно то знание, которое впервые переживает разграничение в быстрой последовательности психических состояний и материи. С нарастанием внимательности знание исчезновения и возникновения  становится гораздо более острым. Это знание раскрывает мгновенные рождение и смерть; оно ясно усматривает разграничительные пространства быстрой последовательности психических состояний и материи по мере того, как те возникают и уходят. Обладать этой степенью прозрения – значит обладать весьма глубокой мудростью; мудрость подобного рода искоренит и разрушит иллюзию постоянства ума и материи; она покажет, что ум и материя не могут быть источником длительного счастья, что они пусты, лишены «личности», или «я». Эта мудрость устранит многие из ошибочных представлений, утвердившихся в нашем сознании; однако она всё ещё остается временной, она не может полностью искоренить все ошибочные взгляды. Она начнет устранять скверну, в особенности ложные представления, принимающие переживание за подлинную «личность». Этот уровень знания, приобретаемого прозрением, очень силён – фактически настолько силён, что учителю не придется убеждать практикующего в том, что он постиг истину; его собственное знание, приобретенное в прозрении, будет способно судить точно, с уверенностью. В этом пункте в уме возникнет великая радость и легкость. Ясность восприятия оказывается такой, какую практикующий никогда раньше не испытывал. Это первое предвкушение в уме истинного освобождения.

Постичь это ясное разграничение возникновения и исчезновения психических состояний и материи в непосредственном переживании – это не то же самое, что понимание или убежденность, полученные благодаря слушанью или изучению. Независимо от того, как бы хорошо вы ни слушали, какими бы размерами правильного понимания ни обладали благодаря изучению, вы всё ещё не пережили истины существования. А истина существования не может быть достигнута при помощи созерцания или изучения. Если мы размышляем или созерцаем, мы обладаем только концептуальным знанием; и то, что мы знаем, касается только прошлого или будущего; то же, что является истинным в настоящем мгновенье, останется незамеченным. Познавая только при помощи мышления, мы всего лишь связываем прошлое с будущим благодаря сравнению, производимому мыслями, которые не переживают непосредственной реальности настоящего мгновенья. А потому эти мысли не в состоянии устранить какие бы то ни было скрытые факторы скверны. Последние можно устранить только при помощи мудрости прозрения, возникающей благодаря правильным причинам и правильной практике внутри ума, очищенного от всех ложных представлений о себе. Тогда исчезают всякие сомнения, неуверенность, подозрения любого рода. Например, исчезает любое сомнение в вопросе о том, как возникают ум и материя. Мы сами ясно видим факторы и причины, мы переживаем истину ступень за ступенью, пока не исчезнут все неправильные представления.

Достижение мудрости и прозрения на ступени знания возникновения и исчезновения  представляет собой уже очень высокую ступень практики. Тогда медитирующий приобретает радикально новую перспективу своего восприятия каждого мгновенья переживания.

Если практикующий привязывается к знанию возникновения и исчезновения  или если он ранее практиковал сосредоточенность и добился сильного её развития, тогда в этом периоде могут проявиться недостатки его прозрения. Фраза «недостатки прозрения» означает, что практикующий дошел до этой ступени прозрения, а затем переживает действие тонких факторов скверны. Насчитывается десять этих оскверняющих прозрение элементов; они представляют собой весьма тонкую форму привязанности. Причиной их проявления может оказаться привязанность к силе сосредоточенности; и когда бы они ни возникли, они будут препятствовать прогрессу медитации, ведущей к более высокой ступени прозрения. Например, ум может наполниться счастьем и восторгом; возникает тонкая привязанность и особые чувства; а склонность к углублению прозрения таким образом уменьшится и исчезнет. Итак, мы видим, каким путем недостатки прозрения становятся препятствием для прогресса прозрения. Когда мудрость практикующего недостаточно остра для того, чтобы познать эти недостатки и избавиться от них, – а они зачастую оказываются чрезвычайно соблазнительными, – он не в состоянии идти дальше в своей практике. Поэтому мы должны иметь правильное понимание данного пункта, которое позволит мудрости сказать нам, какой путь будет правильным, а какой – ошибочным. Иначе у нас получится неверный результат, и мы не будем знать, в чем состоят недостатки нашей практики. Это трудно, потому что чувства могут стать настолько тонкими, приятными и счастливыми, что, возможно, приведут нас к ошибочной мысли, как будто бы мы стали просветленными, как будто мы достигли нирваны. Без правильного понимания или рассуждения мы совсем не будем знать, правильны или ошибочны наши достижения в практике прозрения.

Правильное понимание возникает тогда, когда мы видим, что путь к высшей практике прозрения требует от нас освобождения от какой бы то ни было привязанности к возникающим различным психическим состояниям. Восторг, блаженство, сосредоточенность, даже внимательность могут стать объектами нашей тонкой привязанности. Когда мы видим, что дальнейшее развитие прозрения возможно лишь при ясном и непривязанном уме, недостатки прозрения исчезнут. Тогда, поскольку мудрость знания возникновения и исчезновения  очищена от недостатков прозрения, мы сможем воспринимать возникновение и исчезновение ума и материи с ясностью и отчетливостью, без вмешательства желаний.

Затем возникает ступень прозрения, называемая чистотой благодаря знанию и виденью пути . Это прозрение видит, что путь к нирване требует освобождения даже от самой тонкой привязанности к какому бы то ни было состоянию ума или материи.

И вот от этого пункта начинается прогрессивное развитие уровня высшего знания, приобретаемого прозрением; в последующих процессах обостряется осознание; и чем больше это осознание возникновения и исчезновения  раскрывает истину, тем более развивается мудрость. Когда происходит ее развитие, возникает следующий уровень прозрения – прозрение в растворение всех явлений . Чем более внимание практикующего направлено к присутствующему объекту, тем сильнее он будет переживать исчезновение ума и материи. Это растворение всего видимого мира оказывается пугающим переживанием. Однако, поскольку он остается с присутствующим объектом, его внимание удерживается лишь на исчезновении ума и материи. Переживание такого знания называется знанием растворения; название означает, что все вещи переживаются, как опасные, устрашающие, несубстанциональные и неприятные; таким образом, практикующий чувствует усталость и постепенно всё более и более освобождается от какой бы то ни было привязанности к уму и материи. Чувство свободы от привязанностей, возникающее при этом, называется знанием отвращения; желание держаться за какие бы то ни было состояния ума и материи становится всё более слабым в результате практики прозрения.

В конце концов практикующий достигает ступени наивысшей ясности и свободы от привязанности, знания равнодушия ко всем формам . Как раз с этой ступени, обладая умом, целиком и полностью свободным от привязанности, ясно видящим все переживания без наличия каких‑либо факторов скверны, практикующий может пережить нирвану и навсегда искоренить ложные взгляды и прочие недостатки.

Таково весьма беглое описание высших ступеней на пути прозрения. Мне хотелось бы закончить его, повторно подчеркнув важность достижения уровня знания возникновения и исчезновения . Это очень важная ступень. Если вы в своей практике способны достичь этого знания, тогда вы увидите, как более высокое знание последующих ступеней будет раскрываться перед вами до тех пор, пока вы в конце концов не поймете природу ума и материи в их наиболее полном аспекте и не переживёте прекращение процесса, нирвану.

Теперь я хочу остановиться ещё на одном предмете. Возможно, раньше вы много раз слышали слова о том, что для достижения нирваны нет необходимости в какой‑то особой практике, нет нужды следовать особой процедуре, что не существует никакого правила, никакого установленного метода, ибо всё, что мы делаем, правильно, поскольку имеется множество путей, и в конце своём каждый из них приведёт нас к нирване. Это убеждение совершенно ошибочно, если рассмотреть его в свете очевидности и разума. Все буддисты знают, что сам Будда признал и подтвердил тот факт, что существует лишь один путь, ведущий к нирване. Это для них ясно и неоспоримо. Такой путь – это и есть четыре способа применения внимательности. Только Будда показал нам этот путь. Если бы людям приходилось практиковать медитацию согласно своим собственным методам, тогда каждый человек создавал бы свою собственную доктрину, поскольку он утверждал бы, что в конце достигнет нирваны. Может ли такое ошибочное понимание быть разумным? Возможно ли оно вообще? Если да, тогда Будда не заслуживает доверия. Если кто‑то или каждый человек способен достичь нирваны без применения внимательности, тогда Будде не было бы необходимости учить этой практике.

Мы знаем, что во время жизни Будды существовало множество религиозных сект и способов практики медитации; в то время практиковались даже сверхнормальные силы, например, способность летать в воздухе, ходить по воде, проходить сквозь скалы. Все эти сверхнормальные силы встречались очень часто; однако истинному пути к нирване ещё не учили. Поэтому если кто‑нибудь продолжает придерживаться ложных понятий о наличии многих путей, ему следует глубже подумать над этим вопросом. Не забывайте, что мы почитаем Будду потому, что он показал нам метод психического развития для достижения нирваны, а именно: применение внимательности, – и этому методу все прочие учителя в мире не могли научить. Вот почему буддисты считают Будду величайшим индивидом в мире и воздают почести его добродетелям – мудрости, чистоте и состраданию. Если мы не культивируем развитие прозрения согласно методу применения внимательности, мы не в состоянии по‑настоящему понимать буддизм. Даже в нынешнее время существует лишь немного людей, обладающих правильным пониманием применения внимательности. Хотя эта система вполне разумна, в действительности получить правильное ее понимание сразу же или вообще быстро – очень нелегко. Мы должны глубоко изучать её, стараться понять при помощи разума; а затем нам необходимо проверить её правильность на практике. Мы должны в любое время проверять буддизм на практике и видеть его истину для себя.

Разрешите мне закончить ещё несколькими указаниями относительно практики випассаны:

1. Начиная практику випассаны, выработайте полное понимание того способа, согласно которому всё существование содержит только состояния психики и материю;

2. Материя и состояния психики, относящиеся к вам, – это то, что происходит в вашем собственном теле. Поэтому вы должны осознавать их от мгновенья к мгновенью в настоящем, чтобы ясно видеть их природу;

3. Постоянным объектом медитации должно быть или состояние ума, или состояние материи, – всегда то, что составляет настоящий момент. Если при этом вы утратили след, не беспокойтесь, а просто начните заново своё рассмотрение материи и состояний психики. Если при этом возникли какие‑то чувства, проверьте их;

4. Во время практики медитирующий должен тщательно следить за тем, чтобы у него не возникло желание увидеть некоторые явления или развить определённый вид прозрения. Вам нужно просто наблюдать свои состояния психики и материи;

5. Не пытайтесь одновременно проверять материю и психические состояния; рассматривайте каждое из них в отдельности и всегда в настоящий момент;

6. Придерживайтесь четырех главных положений тела: стоя, сидя, при ходьбе и лёжа; избегайте мелких движений;

7. Если вам необходимо сменить положение тела, до того, как менять его, удостоверьтесь в том, что вы знаете причину или довод в пользу движения;

8. Пользуйтесь своими обычными позами и положениями тела; рассматривайте материю и состояния ума в каждом из обычных положений тела;

9. Старайтесь быть естественными и не преувеличивайте чрезмерно медленность ходьбы и движений в попытках ускорить прозрение. Это желание создаст помехи для прозрения;

10. Во время практики не делайте ничего ненужного:

не разговаривайте больше, чем требуется;

не меняйте положений тела без необходимости;

не ешьте, не ощущая потребности в еде;

11. Перед тем, как что‑то делать, вам необходимо понять нужную причину действия и увидеть, как страдание принуждает вас выполнить его;

12. Освободитесь от чувства, будто медитация является каким‑то особым действием. Время медитации посвящено не приобретению чего‑то, а просто проверке причин наших действий и природы ума и тела;

13. Не стремитесь при помощи медитации достичь каких‑либо особых состояний ума, как блаженство или мир;

14. Практикующий медитацию випассаны должен быть подобен зрителю представления: не пытайтесь управлять деятельностью, просто внимательно наблюдайте непрерывный поток материи и состояний психики по мере того, как они приходят в сознание; такое состояние равновесия приведёт к мудрости.

 

 

ГЛАВА 9. АЧААН МАХА БУВА

 

Ачаан Маха Бува хорошо известен, как настоятель монастыря и учитель лесной аскетической традиции в северо‑восточном Таиланде. После изучения основной дхармы в течение нескольких лет он, прежде чем заняться подготовкой в медитации, овладел пали, языком священных писаний. Ачаан Маха Бува провел много лет в качестве лесного монаха, занимаясь практикой медитации; он получил много наставлений от ачаана Муна, знаменитого мастера, говорившего на языке лао. Ачаан Мун – один из самых известных тайско‑лаосских учителей нашего века; он известен своим мастерством в практике сосредоточенности и прозрения, своими большими психическими силами, а также жёстким стилем обучения. Рассказывают, что, будучи изучающим, ачаан Маха Бува после долгой практики освоил некоторую методику буддийской медитации сосредоточенности и проводил время в блаженном сиденье, пока не отправился повидать ачаана Муна. Одно лишь освоение этих приёмов уже является крупным достижением. Но при встрече ачаан Мун прочёл ему очень суровую лекцию о различии между блаженством и мудростью просветления, а затем отослал его в лес для дальнейшей практики. После этого порицания ачаану Маха Бува много лет не удавалось вступить в высшее состояние блаженной сосредоточенности; но когда он наконец освоил это состояние, он вошёл в него с огромной мудростью и прозрением.

Ачаан Маха Бува делает упор на развитие сильной и устойчивой сосредоточенности в практике, видя в ней предвестника возникновения мудрости. В этой приведённой здесь отдельной беседе он также говорит нам, как можно использовать мудрость, полученную благодаря изучению или исследованию тела, для помощи в развитии сосредоточенности и спокойствия. Хотя Маха Бува рассматривает три традиционные части духовного пути – добродетель, сосредоточенность и мудрость, – он объясняет, что они не обязательно развиваются в каком‑то особом порядке. Вместо этого практика не должна быть «постепенным развитием сосредоточенности», а одновременной работой с тремя аспектами – добродетелью, сосредоточенностью и мудростью – для противодействия возникновению оскверняющих факторов.

Для начала практики ачаан Маха Бува одобряет использование повторения слова или мантры, чтобы выработать первоначальное спокойствие. Мантра повторяется или сама по себе, или в сочетании со зрительными образами. Затем, когда спокойствие установлено, мы получаем наставления о том, как применить эту сосредоточенность для исследования природы тела и его частей. Позднее нас направляют к исследованию природы ума, чтобы мы увидели, как неведенье и неправильное понимание привели нас к ложному представлению о личности и к великому страданию в этих циклах повторных рождений. Ачаан Маха Бува детализирует некоторые способы, при помощи которых можно выработать сосредоточенность; он обращает особенное внимание на те образы и виденья, которые возникают во время практики. Он также устанавливает различия между кажущимися явлениями, обусловленными внутренними и внешними причинами, которые возникают в процессе медитации; он учит пользоваться ими. Важно иметь в виду, отмечает он, что «эти явления не возникают в любом случае», что «при всяком типе развития сосредоточенности всегда важна именно мудрость». Я испытывал сомнения в вопросе о том, стоит ли включать в текст слишком много деталей относительно различных образов и явлений, которые иногда появляются с развитием сосредоточенности, опасаясь, что начинающие практику медитации замкнутся на их и сочтут их важными или обязательными и необходимыми переживаниями. Здесь, в ожидании возникновения подобных явлений, в стараниях вызвать их во время медитации, может скрываться ловушка. Если практикующий предпочитает работать с ними для развития в своей практике поглощённости, лучше всего сделать это под руководством учителя. Даже более детальное описание развития поглощённости, знаков и их использования находится в нескольких главах «Висуддхимагга» («Пути очищения»), знаменитого пособия и комментария по буддийской медитации, вышедшего новым изданием в издательстве «Шамбхала пабликейшнз». Не приходите в возбуждение под действием описаний переживаний сосредоточенного ума, которые кажутся столь необычными или странными. Они не обладают ценностью. Важна только мудрость.

Маха Бува часто применяет термин «сердце»; но это не сердце в обычном смысле, когда имеются в виду некоторые эмоциональные качества, такие как сострадание. В предлагаемой его статье слово «сердце» относится к уму. Традиционная концепция буддизма считает сердце седалищем ума. Употребление термина «сердце» здесь преднамеренно: это сделал первоначальный переводчик, бхикку Паннавадо, для того чтобы пользоваться разговорной речью, при помощи которой учит Маха Бува; его цель при этом состоит в том, чтобы сохранить в своём учении качества лесной дхармы. Хотя в таком случае некоторые термины, возможно, не совпадают с прямыми толкованиями писаний, они употребляются в качестве руководства для развития медитации в самом практическом смысле.

Лесной монастырь ачаана Маха Бува, ват Ба Бан Тат, занимает площадь приблизительно в сто акров; он находится в провинции Удорн в северо‑восточном Таиланде. Число коттеджей и проживающих в них монахов невелико – не более двадцати. Дисциплина очень строгая, и ачаан Маха Бува учит в стиле, чем‑то напоминающем стиль его собственного свирепого учителя. У него обучалось более дюжины европейцев; некоторые из них находятся там и сейчас после многих лет Обучения, поскольку он обычно ожидает от новых учеников занятий практикой в течение нескольких лет. Большая часть обучения в вате Ба Бан Тат, как и в других лесных монастырях тайско‑лаосской традиции, осуществляется при помощи дисциплинированного, строгого и чрезвычайно простого образа жизни. Простая пища раз в день, небольшие домики, колодезная вода для мытья, сбор милостыни на восходе солнца, долгие периоды молчанья, некоторая изолированность – всё это содействует жизни, где требуется лишь незначительный объём мыслей мирского характера. Далее, такой лесной монастырь, будучи средством для интенсивной медитации, является в то же время и особым окружением воспитывающего характера. В скромной жизни общины можно замедлить и упростить процессы ума и самой жизни, наблюдать их и таким образом развить мудрость. Иногда Маха Бува приезжает в Бангкок для того, чтобы там учить; многие его беседы опубликованы по‑английски, и их можно получить через ват Баворнивас в Бангкоке.

 

АЧААН МАХА БУВА

«Мудрость ведёт к самадхи». Моральное поведение

 

(Фраза «моральное поведение» представляет собой перевод слова «шила». Однако «шила» обладает более широким смысловым содержанием на высоких и тонких уровнях, ибо включает в себя все телесные действия и речь, которые расцениваются, как правильные или ошибочные в зависимости от того, каким они делают наше сердце: более или менее страстным).

Моральное поведение – то, что ставит границы буйной жизнерадостности в деятельности тела и речи какого‑то человека. Ответственность за эти виды деятельности и их результаты лежит на сердце.

(«Буйная жизнерадостность» – перевод тайского слова «Канонг», обычно переводимого как «воодушевлённый», «жизнерадостный». Но употребление слова в контексте этой статьи необычно; оно означает хвастливость «я» при помощи тела, речи или мысли и включает в себя самообман личности, для провозглашения которой себе и другим и предназначена такая хвастливость.

«Сердце» употребляется во всей статье в качестве слова, эквивалентного тайскому слова «чаи». Его часто переводят как «ум»; но такой перевод скорее ошибочен, поскольку в наше время ум тесно связывается с мыслительным аппаратом, с мозгом и головой, тогда как «чаи» является более эмоциональным элементом; это не физическое тело, не часть его, даже не функция, хотя, конечно, связано с ним; между обоими существует сильное взаимное влияние).

Для того, кто правильно практикует моральное поведение, оно также является способом «прохладной» жизни со счастливым и лёгким сердцем. Если человек объединяется с другими людьми, которые придерживаются морального поведения, существенно, чтобы и сам этот человек был хорошей личностью. Однако люди низкого или вульгарного ума не способны понять необходимости морального поведения, потому что им не хочется становиться хорошими людьми или включаться в мир хороших людей. Они охотнее постараются разрушить счастье других; они вызывают в мире горести и опасности повсюду, где им выпадет такая возможность.

Естественное моральное поведение требуется не в качестве предписаний какого‑то монаха; оно не продиктовано каким‑то официальным лицом до своего установления. Ибо если человек уважает и любит те свои внутренние свойства, которые выражают правду, доброту и изящество, он будет вести себя таким же образом как в одиночестве, так и в сообществе с другими людьми. Естественное стремление избежать действий, противоречащих этому хорошему поведению, указывает на то, что моральное поведение является внутренним свойством его характера.

Не следует думать, что моральное поведение есть исключительно человеческая способность, потому что даже животные обладают некоторыми его аспектами. Нужно только понаблюдать за теми животными, которых люди держат у себя дома, чтобы увидеть, как сердце и поведение этих животных в некоторой степени пропитано природой дхармы.

Тот, кто всегда обладает моральным поведением, как основой своего характера, будет добродушным человеком, будет пользоваться доверием и популярностью среди народа своей деревни или округа; кроме того, он в любой день этой жизни останется добродушным и по отношению к самому себе; такое отношение сохранится и в следующей жизни. Таким образом, моральное поведение являет собой качество, постоянно необходимое в этом мире.

Сосредоточенность:  (Слово «медитация» есть перевод термина «камматхана дхарма». Слово «камматхана» состоит из двух корней: «камма», или «карма», означающего «действие», и «тхана», т. е. «место, основа». Таким образом, медитация представляет собой место или основание действия. Сорок камматхана суть предметы и методы медитации, как они даны ниже в этой главе. Но слово «камматхана» употребляется также и в более широком смысле, когда подразумеваются способы практического применения учений Будды в отличие от чтения, теоретического представления или изучения).

Все типы медитации предназначены для контролирования «буйной жизнерадостности» сердца. Сердце, не контролируемое медитацией, подвержено возникновению «буйной жизнерадостности» в течение всей жизни. Это явление продолжается бесконечно с самого детства до старости у богатых и бедных, у умных и глупых, у лиц высокого положения и простых людей, у слепых, глухих, парализованных, искалеченных, изуродованных и так далее.

В буддизме таких людей считают всё ещё находящимися в возрасте «сердца буйной жизнерадостности». Их сердца лишены величия; они не находят удовлетворения; им не удаётся обрести счастье сердца; когда они умирают, они теряют всё – подобно тому как дерево со множеством ветвей, цветов и плодов гибнет и теряет своё величие и всё прочее, когда повреждён его главный корень.

Губительное действие «буйной жизнерадостности» на сердце, не обладающее руководством дхармы, состоит в том, что последнее никогда не находит истинного счастья. Если даже для него появляется счастье, поскольку оно искало его и нашло, это будет счастье такого типа, каким бывает счастье актера, играющего роль; оно усиливает «буйную жизнерадостность» и вынуждает сердце идти все более ошибочным путём; это счастье не того рода, который приносит полное удовлетворение.

Сосредоточенность, которая означает спокойствие сердца и его устойчивость, – вот что противостоит «буйной жизнерадостности». С другой стороны, сердце не хочет принимать своё «лекарство»; а таким лекарством является медитация.

Принять лекарство – значит обучить сердце дхарме, не позволяя ему идти собственным путём; ибо сердцу всегда нравится обладание «буйной жизнерадостностью» в качестве компаньона. Иными словами, прием лекарства означает, что сердце вбирает в себя дхарму в качестве своего руководителя.

Дхарма, которая есть водитель сердца, называется медитацией.

Будда учил сорока типам медитации; они по‑разному соответствуют разным темпераментам людей (см. главу «Сунлун‑саядо»).

Здесь мы ограничимся рассмотрением нескольких из этих методов, которые считаются общеупотребительными и, как это находят, дают удовлетворительные результаты. Они включают в себя:

1. Созерцание тридцати двух частей тела, в том числе волос на голове, волос на теле, ногтей, зубов, кожи;

2. Созерцание «Будды», «дхармы» и «сангхи».

3. Осознавание вдохов и выдохов.

Какой бы метод ни применялся, он должен соответствовать характеру практикующего, ибо типы характера бывают различны; поэтому учение о том, что каждый должен пользоваться лишь одним видом медитации, вполне может оказаться для некоторых людей препятствием, которое помешает им получить от своего метода практики благоприятные результаты.

Когда мы находим подходящий для своего характера тип медитации, – здесь можно спросить о том, как узнать соответствующий нашему характеру тип медитации; если надежный учитель не определит для нас этот особый тип, мы сумеем узнать его только при помощи метода проб и ошибок; можно в общем сказать, что подходящим окажется тот тип практики, который мы находим увлекательным, который удерживает наше внимание, как бы «проходит сквозь нашу кожу» тем или иным образом; мы должны также после некоторого периода правильной практики почувствовать прохладу, блеск, спокойствие, – так вот, найдя подходящий тип медитации, мы должны настроить ум на это начало практики при помощи подготовительного повторения какого‑нибудь слова, как это, например, бывает в практике медитации о теле: «волосы на голове». Затем нужно повторять это слово или фразу в уме, не вслух, и в то же время удерживать внимание неподвижно на волосах головы. Если, однако, мы найдем, что такое размышление само по себе неспособно овладеть сердцем, можно повторять эту подготовительную фразу нараспев, чтобы звук захватил сердце, чтобы оно стало тихим и спокойным. Нужно продолжать повторение подготовительной формулы до тех пор, пока оно не успокоится; тогда можно прекратить повторение. Но какой бы повторительной формулой мы ни пользовались, следует придерживаться сознательного осознавания медитации. Так, в вышеуказанном примере фразы «волосы на голове» нужно удерживать сознание на волосах своей головы.

Если мы употребляем в качестве подготовительных формул слова «буддхо», «дхаммо» или «сангхо», нам нужно начать пользоваться таким знанием, которое находится в одном лишь сердце. Здесь практика подобна другим типам медитации, потому что нам надо повторять «буддхо» (или «дхаммо», «сангхо») так, чтобы постоянно соприкасаться с сердцем и пребывать в нем, пока практикующий повторяет слово «буддхо» предварительной формулы, а «знающий», который находится в сердце, оказывается единым с повторяющим.

(«Знающий» – это фактически особый вид читта, сердца. Предположим, например, что мы солгали кому‑то; наши действия, речь и мысли – всё может находиться в соответствии с этой ложью; но где‑то внутри нас находится «тот, кто знает», – и он всегда осознает ложь. Однако следует помнить, что и этот «знающий», исключая лишь редкие случаи, находится под влиянием неведенья, авиджа, так что хотя он «знает», существует много вещей, которые он знает неправильно).

Развитие осознавания дыхания использует дыхание в качестве объективной опоры сердца; это осознавание состоит в познании и внимательности по отношению ко вдоху и выдоху. Осознавая дыхание, практикующий должен сперва удерживать внимание на ощущении дыхания в носу или у нёба, как будет удобнее, потому что именно в этих местах дыхание впервые соприкасается с телом, и их можно использовать в качестве опорных пунктов для внимания. Такой метод практики нельзя выполнять с открытым ртом, так что дыхание, т. е. физический воздух не проходит под нёбом; тем не менее у многих людей возникает сильное чувство реакции как раз в данной точке, как будто движение вдоха и выдоха происходит через рот. Практикуя эту методику до приобретения мастерства, пока вдох и выдох не станут всё более и более тонкими, изучающий постепенно приходит к познанию и пониманию природы прикосновения вдоха и выдоха. В конце концов ему кажется, что дыхание локализуется либо в середине груди, либо в солнечном сплетении. (Тогда дыхание становится видным (или ощутимым) в середине грудной клетки с такой же отчётливостью, с какой оно на более ранних стадиях практики ощущалось у кончика носа. Отвечая на вопросы по этому поводу, автор статьи пояснял, что середина грудной клетки и солнечное сплетение – одно и то же место, расположенное у нижнего конца грудины. Но он говорит также, что если мы понимаем их, как два отдельных места, каждое из них можно использовать для осознания дыхания; и это не будет ошибкой. Надо также обратить внимание на соответствие с развитием центра сердца в практике ачаана Дхаммадаро и У Ба Кхина). Затем следует удерживать внимание на дыхании в этом месте; более не нужно заботиться об удержании внимания на дыхании у кончика носа или на нёбе, ни о том, чтобы следить с осознанием за вдохом и выдохом.

Удерживая внимание на дыхании, можно также повторять одновременно слово «буддхо» в качестве подготовительного повторения для наблюдения за вдохами и выдохами – чтобы помочь «знающему» и придать ему ясное понимание по отношению к дыханию. Затем дыхание всё более и более отчётливо проявляется в сердце.

Достигнув искусства в дыхании, мы всякий раз во время практики должны удерживать внимание на середине груди или на солнечном сплетении.

В особенности важно установить внимательность. Необходимо утвердиться во внимательности для контролирования сердца, так чтобы чувствовать дыхание в любой момент – когда оно входит в тело или выходит из него, будет ли оно кратким или долгим, – пока мы не узнаем ясно, что дыхание с каждым вдохом и выдохом становится всё более и более тонким, пока наконец мы явственно не ощутим, что тончайшее, едва заметное дыхание и сердце должны сойтись воедино. Иными словами, нам кажется, что сердце – это дыхание, а дыхание – это сердце. На этой стадии нам следует удерживать внимание на дыхании исключительно внутри сердца; нет надобности обращать внимание на подготовительные повторения, так как в осознании дыхания, как входящего или выходящего, краткого или долгого, подготовительное упражнение служит лишь для того, чтобы сделать сердце более тонким.

Когда практикующий достигнет более тонкого уровня дыхания, он станет блестящим, холодным, спокойным, счастливым; он познаёт лишь сердцем и более не соприкасается с каким‑либо беспокойным влиянием. Даже если в такое время дыхание в конце концов исчезнет, его это не обеспокоит, потому что ему удастся освободиться от всякого груза; он будет обладать лишь познанием единственного предмета – сердца. Иными словами, процесс будет свободен от двойственности. Это и есть развитие поглощённости.

Таковы результаты, приходящие благодаря развитию практики внимательности, направленной на дыхание. Но следует также понять, что всякий раз во время практики медитации, независимо от того, кто её практикует, необходимо достичь именно этого результата

Обратив внимание на подготовительное развитие и повторение слов, используя одну из этих форм медитации для контролирования сердца со внимательностью, мы постепенно окажемся способны подчинить «буйную жизнерадостность» сердца. Тогда возникнут и разовьются спокойствие и счастье; тогда на сердце будет действовать лишь одно влияние – познание одного лишь сердца без каких бы то ни было помех или отвлечений. Ибо ничто не сможет встревожить или раздосадовать сердце, заставить его утратить свое состояние спокойствия. Такова природа счастья сердца, свободного от всех тщеславных образов воображения и созданий мысли.

Может случиться также, что во время практики данного типа медитации перед некоторыми людьми появятся образы, характерные для этой формы медитации, – например, образы волос на голове, волос на теле, ногтей, зубов, кожи, мускулов, сухожилий или костей; эти образы возникают и оказываются ясно видимыми при помощи сердца, как если бы практикующий видел их своими глазами. При подобном явлении надо обратить на него внимание и ясно его видеть, пока оно не утвердится в сердце практикующего.

Когда вышеуказанный объект прочно утвердится в сердце, следует правильно оценить его, обратившись к его неприятным и отталкивающим аспектам, потому что такова природа всех частей тела, внешних и внутренних. В дальнейшем можно брать эти объекты и созерцать их гниющими, разлагающимися, сжигаемыми, пожираемыми стервятниками, воронами и собаками, видеть их распадающимися на составные части – на землю, воду, огонь и воздух.

Такой способ выполнения практики окажется весьма ценным для уменьшения иллюзии по отношению к природе тела и для устранения этой иллюзии. А ведь именно она дает начало половому желанию, которое являет собой один из аспектов «буйной жизнерадостности» сердца. Тогда сердце практикующего постепенно станет более спокойным и тонким; тогда возрастёт его мудрость.

Человек, который не видит частей тела, должен понять, что все типы подготовительной медитации предназначены для одной цели – для того, чтобы привести сердце в состояние спокойствия и счастья; поэтому не следует сомневаться относительно какого‑нибудь из этих методов Все они приведут сердце в состояние покоя, а впоследствии позволят увидеть опасность глазами мудрости («Опасность» здесь означает опасность для тела, которое может умереть в любой момент от одной из многих причин; имеется в виду также опасность скверны, которая приводит человека к страданиям, к дурным или ужасным сферам и рождениям). Необходимо решительно практиковать свою медитацию, продолжать соответствующие своей природе подготовительные упражнения в повторении, не теряя мужества, не чувствуя желания оставить практику.

Следует уяснить себе, что какой бы метод медитации мы ни практиковали, он ведёт к той же цели, что и все другие методы; надо также понять, что все эти методы дхармы приведут сердце к миру и счастью, иными словами, к нирване, которая являет собой цель всех способов развития при помощи медитации. Поэтому нам нужно заняться собственной практикой медитации и не беспокоиться по поводу других типов медитации, иначе мы окажемся в состоянии сомнения и неуверенности, не сможем решить, какой из этих типов является правильным путём. Это создаст постоянную помеху для нашего сердца, препятствующую нам в выполнении нашего первоначального решения.

Вместо этого нам необходимо твёрдо решить стать в своей практике подлинно внимательными. Мы не должны устанавливать какой‑то особый порядок для практики добродетели, сосредоточенности и мудрости, не должны позволять этим качествам уйти из сердца, поскольку скверна страсти, ненависти и заблуждения и прочих недостатков гнездится в сердце, и никто никогда не располагал эти дурные качества в каком‑то определенном порядке. Когда наше мышление идёт по ложным и ошибочным путям, это пробуждает скверну и в нашем сердце. Мы не предрешаем, не устанавливаем, какое из этих качеств придёт раньше, а какое позднее; потому что к какому бы типу оно ни принадлежало, оно всё равно появляется; и все они делают наше сердце горячим и страстным. Все оскверняющие факторы неизбежно обладают такой природой; для нас не имеет значения, в каком порядке они возникают, поскольку все они способны сделать нас горячими и страстными.

Поэтому, исцеляясь от скверны, мы не должны ждать, чтобы сперва развить у себя добродетель, за ней – сосредоточенность, а потом мудрость. Такой образ действий можно назвать «постепенным развитием сосредоточенности»; он всегда удерживает практикующего в прошлом и будущем; при нём практикующий никогда не будет в состоянии достичь покоя и счастья.

 

Мудрость ведёт к сосредоточенности

 

Истинная цель практики медитации состоит в том, чтобы установить спокойствие в сердце. Если практикующий не может достичь спокойствия, воздействуя на сердце подготовительным методом, ему необходимо воспользоваться способом подчинения сердца при помощи устрашения. Иными словами, мы применяем мудрость для того, чтобы отыскать и рассмотреть те предметы, к которым привязано сердце, и в зависимости от уровня искусства нашей мудрости мы находим способ подгонять непослушное сердце тем, что открывает ему мудрость, пока оно не покорится этой мудрости и не примет истину тех вещей, к которым привязано. Тогда сердце уже не сможет пребывать в состоянии рассеянности и беспокойства, тогда оно должно погрузиться в состояние покоя. Это происходит точно так же, как с рабочим животным, чью «буйную жизнерадостность» воспитывают, постоянно подгоняя его, чтобы покорить воле хозяина.

Следующая аналогия может помочь иллюстрировать этот метод. В каком‑нибудь месте, где находятся несколько деревьев, каждое из которых стоит отдельно, человек, желая срубить дерево, может сделать это в любом месте, где ему заблагорассудится. Затем можно без труда забрать дерево и употребить его в дело по желанию. Но если он захочет срубить дерево в густом лесу, где ветви дерева переплетены с ветвями других деревьев и опутаны лианами, свалить дерево так, чтобы оно упало там, где ему хочется, окажется нелегко. Поэтому дровосеку придётся употребить мудрость и тщательно осмотреть дерево, чтобы увидеть, с чем оно сплетено, обрубить все места сплетения и затем свалить его там, где хочется, и употребить далее по желанию без всяких затруднений.

Все мы обладаем характерами, сравнимыми с этими двумя видами деревьев. Некоторые люди имеют в своём окружении лишь немного отягощающих факторов, которые действуют на их ум как тормоза. Когда они пользуются только подготовительной медитацией, например, повторением слов «буддхо», «дхаммо» или «сангхо», их сердце способно успокоиться и стать невозмутимым, погрузившись в состояние сосредоточенности. Это состояние становится основой для мудрости и даёт возможность идти вперёд без затруднений – в этом случае мы говорим, что «сосредоточенность ведёт к мудрости».

Но есть и другие люди, в окружении которых находится много вещей, отягощающих и стесняющих их сердца. Их природа такова, что им нравится много думать. Если они будут готовиться при помощи описанной в предыдущем отделе подготовительной медитации, они не сумеют добиться того, чтобы сердце погрузилось в покой сосредоточенности. Поэтому им необходимо тщательно пользоваться мудростью для проверки причин этого факта, например, при помощи мудрости устранить коренную причину рассеянности.

Когда мудрость придирчиво следит за теми предметами, к которым так прочно привязано сердце, тогда знание о них сердца не в состоянии перевесить того, что раскрывает сердцу мудрость; таким образом сердце погрузится в состояние спокойствия и достигнет сосредоточенности. Поэтому люди такого типа должны воспитывать сердце для достижения сосредоточенности, применяя мудрость; в данном случае «мудрость приводит к сосредоточенности».

Если благодаря применению мудрости достигнуто прочное развитие сосредоточенности, эта сосредоточенность впоследствии становится основой дальнейшей мудрости на более высоком уровне. Эта последняя стадия тогда совпадает с основным принципом: «сосредоточенность приводит к мудрости».

Человек, желающий воспитать сердце, чтобы стать искусным и узнать то, что скрывается за обманчивыми фокусами скверны, не должен привязываться к изучению и учёности буддизма до такой степени, чтобы это дало начало скверне. Но ему также нельзя оставить изучение буддийской доктрины, потому что такое отношение идёт дальше учения Будды.

Иными словами, практикуя мудрость и медитацию в целях развития сосредоточенности, мы не должны позволять сердцу хвататься за то, что усвоено при помощи изучения, потому что это приведёт к мыслям о прошлом и будущем. Вместо этого надо заставить сердце придерживаться настоящего; а это значит, что единственной нашей заботой должен оставаться всего лишь тот аспект дхармы, который мы развиваем.

Когда появится какой‑нибудь вопрос или сомнительный пункт, связанный с сердцем, который мы неспособны разрешить, тогда нам можно проверить его при помощи изучения и теоретического знания после окончания практики медитации. Но неправильно было бы все время сверять свою практику с тем, что усвоено при изучении; это будет лишь интеллектуальным знанием, а не тем знанием, которое приходит вследствие развития благодаря медитации.

Мудрость, приносящая спокойствие, может прийти и вследствие надлежащего изучения буддийских текстов, а также и вследствие созерцания истинной природы частей тела. Зрелище их непостоянства и неудовлетворительности приведёт сердце к спокойствию. Мудрость может прийти и благодаря исследованию и рассмотрению наших привязанностей, тревог и страхов. Эта мудрость и дальнейшие созерцания ума и тела, скоплений элементов, приведет нас затем к еще большей непривязанности и в конце концов к спокойствию и сосредоточенности. Таким образом, если сердце достигнет спокойствия при помощи успокаивающего объекта, такого как вырабатываемое нами подготовительное повторение, нам надлежит продолжать практику этого метода. Но если мы достигнем спокойствия, только развив мудрость и пользуясь различными подходящими методами, чтобы преодолеть трудности, тогда нам следует искусно применять мудрость, чтобы она способствовала достижению спокойствия. Результаты, полученные от подготовки при помощи обоих этих способов, «сосредоточенности, ведущей к мудрости», и «мудрости, ведущей к сосредоточенности», проявляются в развитии глубокого прозрения, покоя и мудрости; их следствием будет скрытое излучение, исходящее из сердца.

 

Развитие сосредоточенности

 

Сосредоточенность, или самадхи, по своей природе (и по названию) есть «спокойствие». Существует три рода самадхи. Один – это мгновенная сосредоточенность, при которой сердце на короткое время становится неподвижным, устойчивым и спокойным, после чего выходит из состояния сосредоточенности. Второй вид – это вступительная сосредоточенность, сходная с первой, но более длительная. Третий вид являет собой полную сосредоточенность, поглощённость, тонкую, прочную и неуклонную; в ней мы можем оставаться сосредоточенными длительное время и по желанию выйти из этого состояния.

Впоследствии нам будет полезно рассмотреть вступительную сосредоточенность, потому что она имеет решающее значение для развития дальнейшей сосредоточенности и мудрости. Во время вступительной сосредоточенности, когда сердце погружается в состояние покоя, оно не остаётся в этом состоянии, а частично выходит из него, чтобы следить за различными предметами, соприкасающимися с ним, и познавать их.

Иногда во время вступительной сосредоточенности перед практикующим появляется его собственный образ, нимитта, в виде лежащего раздутого и разлагающегося мертвеца; или это может быть чьё‑то чужое тело, или скелет, или разбросанные кости, или труп, который несут мимо. Вообще говоря, виденье нимитта может иметь место в форме зрительных, слуховых, обонятельных, вкусовых, осязательных или умственных впечатлений; оно возникает на основе сердца, а не соответствующих органов чувств. Примерами нимитта являются зрительные или слуховые виденья, огоньки, предметы, звуки и особые переживания, подобные духам.

Когда появляется такой знак, умный человек примет его, как свидетельство успеха своего обучения. Это отношение неуклонно приведёт к тому, что сосредоточенность станет прочной, а мудрость – устойчивой и проникновенной. Но практикующий должен обладать сильной способностью сохранять разумный подход, отражающий непривязанность, чтобы успешно извлечь пользу из подобного знака. Тогда он сумеет развить внимательность и мудрость, встретившись с ним лицом к лицу.

Работа с признаком ученья является наиболее подходящей основой для развития более глубокой сосредоточенности и неподвижного знака. Признак учения – это глубинный признак, который как бы «поднимается на поверхность» или проявляется в уме. Когда он распадается на свои составные части, он становится неподвижным знаком. Например, виденье своего физического тела может быть признаком ученья, а когда тело в этом видении распадается, показывая все свои составные части и органы, знак становится неподвижным. Нужно переработать признак ученья в неподвижный знак, а затем впитать его впечатление в своё сердце. Это выводит на свет скрывающуюся в сердце благородную истину.

Впитать впечатления неподвижного знака в сердце значит открыть по отношению к нему своё сердце. Если этот знак таков, как мёртвое тело или части тела, тогда он будет означать восприятие сердцем благородной истины о страдании.

Когда практикующий приобрёл искусство в сосредоточенности, он может позволить сердцу выйти наружу, следовать за знаком и выяснить, что именно имеет место. Тогда знак окажется весьма ценным для понимания событий прошлого и будущего.

Нужно сделать сердце смелым и бесстрашным; когда при вступительном сосредоточении появляются разнообразные знаки, нужно с самого начала их появления видеть их в свете трёх свойств – непостоянства, страдания и отсутствия «я». Тогда они не причинят практикующему никакого вреда. Это значит, что практикующему следует придерживаться среднего пути, избегая крайностей желания приятного знака и отвращения к неприятному. Также не следует привязываться к приятному знаку и затем печалиться, когда он изменяется или уходит. Видя во всех знаках непостоянство, страдание и отсутствие «я», практикующий остаётся в состоянии непривязанности и безопасности.

Иногда мимо практикующего могут пройти внешние знаки, хотя он и не всегда сумеет узнать, являются ли они внешними или возникают внутри него самого. Но когда он достигнет мастерства в распознавании возникающих внутри него знаков, он сумеет узнать, что представляют собой и внешние знаки, которые ассоциируются со многими случаями появления людей, животных, духов и т. п. Когда возникают такие случаи, они могут длиться долгое или короткое время в зависимости от различных внешних и внутренних условий. Когда эти знаки угасают, и сердце отстраняется от них, оно может провести несколько часов в связанном с ними состоянии.

Но как бы долго ни оставалось сердце в подобной сосредоточенности, когда оно выходит из неё, мы обнаруживаем, что наша способность к сосредоточенности не увеличилась, не стала прочной и устойчивой, не помогла нам развить и укрепить мудрость. Такие явления подобны снам со сновидениями; когда мы просыпаемся, оказывается, что силы нашего ума и тела не возросли.

Но когда мы выходим из состояния сосредоточенности, в котором оставались некоторое время без отклонений, мы обнаруживаем, что наша способность к сосредоточенности возросла, стала более прочной и длительной. Это подобно тому, как если бы мы крепко спали без сновидений; проснувшись, мы чувствуем, что наши тело и ум окрепли.

Однако следует понять, что тот вид сосредоточенности, при котором появляются знаки, возникает не у всех людей, не в каждом случае; а там, где он не появится, едва ли возникнут какие‑либо видения, как бы долго сердце ни оставалось в состоянии сосредоточенности. Есть типы людей, о которых можно сказать, что «мудрость приводит их к сосредоточенности». У этих людей знаки не появляются даже и в том случае, когда сердце погрузилось в состояние покоя и сосредоточенности, хотя бы они находились в таком состоянии долгое время. Это происходит потому, что у них мудрость связана с сосредоточенностью и включена в неё. Мудрость означает, что практикующий постоянно проверяет и исследует состояния ума при наличии сосредоточения, и это является действенным препятствием для возникновения каких‑либо знаков.

При любом типе развития сосредоточенности мудрость всегда остается тем фактором, который действительно важен. Когда практикующий вышел из состояния сосредоточенности, ему необходимо созерцать элементы и их скопления глазами мудрости, потому что мудрость и сосредоточенность суть «пара дхармы»; они идут вместе, их нельзя разъединить. Поэтому если сосредоточенность не прогрессирует значительным образом, необходимо для помощи ей использовать мудрость.

В основном можно сказать, что хотя сосредоточенность всех видов помогает развитию мудрости и подкрепляет ее, степень этого развития зависит от силы сосредоточенности практикующего. Иными словами, грубая, умеренная или тонкая сосредоточенность помогает мудрости и поддерживает её; а последняя соответственно оказывается грубой, умеренной или тонкой; и от мудрого человека зависит то направление, в котором он повернёт свою сосредоточенность, чтобы пользоваться ею в дальнейшем развитии мудрости.

Но, вообще говоря, какого бы типа сосредоточенности ни добился практикующий, он, по всей вероятности, привяжется к ней, потому что когда сердце погрузилось в состояние сосредоточенности и пребывает в нём, налицо состояние покоя и счастья. Можно утверждать, что оставаясь привязанным к спокойствию и сосредоточенности, сердце остается свободным от проблем; и оно способно сохранять этот покой по желанию практикующего в зависимости от уровня его способности к сосредоточению.

Важно иметь в виду, что когда сердце вышло из состояния покоя, оно всё ещё стремится к этому состоянию глубокого отдыха. Хотя мы располагаем достаточным спокойствием для того, чтобы медитировать, пользуясь мудростью, – и наше спокойствие достаточно для весьма действенного применения, – мы все же стараемся остаться в состоянии глубокого покоя и совсем не заинтересованы в развитии мудрости. А потому мы оказываемся привязаны к сосредоточенности и неспособны отойти от неё для дальнейшего движения.

Мудрость:  Для практикующего медитацию, когда его сердце в достаточной мере успокоилось, чтобы увидеть путь, открывается правильная и ровная дорога – начало воспитания сердца таким образом, чтобы оно, применяя мудрость, раскрывалось и всматривалось в свое собственное тело, исследуя отдельные его части поодиночке или группами.

Вещи, которые не отвечают нашим надеждам, находятся внутри этого тела и связаны с ним. Заблуждения относительно живых существ и форм – это заблуждения относительно нашего тела. Термин «формы», или «санкхара», означает те факторы, функции и взаимоотношения, которые, группируясь вместе, формируют тело, личность, животное или какое‑нибудь другое существо или вещь. Так например, те части, которые соединяются вместе, чтобы построить автомобиль, можно назвать его санкхарами. Под этим понятием скрыта та идея, что нет такого существа, которое соответствовало бы «автомобилю», как таковому; его нельзя обнаружить, ибо весь он представляет собой скопление санкхар. Привязанность к существам и формам есть привязанность к этому телу; отдельность от существ и форм есть отдельность от этого тела. Влюблённость и ненависть суть увлеченность телом. Нежелание умирать есть озабоченность о теле – и когда человек умер, плач и скорбь родных и друзей вызваны этим телом. Все горести и страдания человека со дня его рождения и до самого дня смерти вызваны этим телом. Дни и ночи люди и животные целыми роями мечутся туда и сюда в поисках пищи и места для жилья, поскольку такова природа этого тела.

Великая причина в этом мире – колесо, в котором вертятся люди и животные; оно никогда не даёт им возможности по‑настоящему открыть глаза на природу своего состояния; это колесо подобно постоянно пожирающему их огню. Причина всего этого явления – тело. Живые существа наводнены скверной до такой степени, что оказываются совершенно неспособны вырваться из ситуации, вызванной телом. Короче говоря, вся история этого мира есть история того, что относится к одному лишь телу.

Когда сердце рассматривает тело описанным выше образом, глазами мудрости, оно переживает утомление от собственного тела и от тел других людей, от тел животных. Это переживание уменьшает приятное возбуждение человека по отношению к телу; так он отходит от укрепившейся привязанности к телу, оставляет её. В то же время он узнаёт тело и все его части такими, каковы они есть в действительности; тогда человек более не будет введён в заблуждение любовью или ненавистью к телу какого‑нибудь другого человека.

Сердце, пользуясь подзорной трубой мудрости, осматривает «город тела»; оно сможет с полной ясностью увидеть «город» собственного тела, а затем и «города» тел других людей и животных; затем оно различит более детально, что все дороги, улицы и аллеи этих «городов» разделены на три аспекта, которые суть три свойства: непостоянство, страдание и отсутствие «я». Оно различит далее ещё четыре аспекта – четыре элемента: землю, воду, огонь и воздух. Такое положение имеет место во всякой части тела; в этом «городе» можно найти даже уборную и кухню.

Того, кто способен ясно видеть таким образом тело, можно считать человеком, знающим мир и понимающим все сферы существования. Способность видеть ясно внутри «города тела» во всех сферах трёх миров, «способность видеть правильно всё внутри тела» и прийти к концу всех сомнений относительно тела – называется «дхармой формы» . «Дхарма формы» (рупа) означает «путь», т. е. факты или учение в применении к материи. Хотя «рупа» буквально означает «форма», на практике это слово почти всегда относится к физическому телу.

Теперь мы перейдём к рассмотрению глубокого прозрения, которое возникает из сосредоточенности в связи с дхармой ума . «Дхарма ума» – «нама» – сходным образом означает «путь», «факты», «учение» в его применении к уму. «Нама» буквально означает «имя»; но в обычных случаях слово понимается как относящееся к психическим составным частям пяти агрегатов – к чувствам, восприятиям, формациям и сознанию. Дхарма ума в целом включает в себя ведану, саньню, санкхару и виньняну – четыре агрегата из пяти. Это и есть ум; он тоньше агрегата формы. Нельзя взглянуть на эти агрегаты ума глазами; но мы подходим к их познанию при помощи сердца. Более точно эти агрегаты определяются следующим образом:

ведана  означает те предметы (или чувства), которые переживаются сердцем и бывают иногда приятными, иногда неприятными, а иногда нейтральными;

саньня  означает восприятие и включает в себя память и воспоминания;

санкхара  означает психические формы, волевые действия, отношение ума к объектам, кроме качества чувства и восприятия;

виньняна  означает сознание или познание форм, звуков, вкусов, вещей, прикасающихся к нам, а также психических объектов, например, именно того мгновенья, когда эти предметы приходят в соприкосновение соответственно с глазом, ухом, носом, языком, телом или сердцем.

Эти четыре психические дхармы суть виды деятельности сердца; они приходят из сердца, и если сердце еще не обладает осторожностью, они также оказываются его обманщиками; таким образом они становятся предметами, способными скрыть или затемнить истину.

Исследование этих четырех дхарм психической жизни должно быть произведено при помощи мудрости, целиком и полностью в понятиях трёх характерных свойств; ибо в любом видоизменении эти агрегаты всегда имеют в наличии внутри себя три характерные признака. Но при исследовании агрегатов можно рассматривать их поодиночке, или воспользоваться каким‑то одним предпочтительным свойством из трех, или исследовать все их сразу, потому что каждый из них и из свойственных им характерных признаков являет собой аспект дхармы, и все они взаимно связаны и родственны. Таким образом, если мы будем исследовать только один из агрегатов или характерных признаков, это приведёт нас к пониманию и глубокому проникновению во все другие агрегаты и характерные свойства – к такому же, как если бы мы исследовали их вместе одновременно, поскольку все они имеют в качестве границы и территории благородные истины, которые как бы прямо приспособлены к ним. Ибо всякий раз, когда мы углубляемся в три свойства и в агрегаты, мы обнаруживаем там четыре благородные истины. Это подобно тому, как пища, которую мы едим, входит в один желудок, а затем пропитывает собой все части тела, всю территорию, где она используется.

Практикующий должен установить внимательность и мудрость, так чтобы вступить в близкие и тесные взаимоотношения с дхармой ума – которая и есть эти четыре агрегата. Агрегаты все время меняются, ибо они появляются на свет, остаются некоторое время, а затем умирают и перестают существовать; будучи непостоянными, они также полны страдания и безличны, лишены «я». Такова манера их проявления и провозглашения своей истинной природы; но у них никогда нет времени остановиться и взглянуть на свою природу; нет времени успокоиться, нет даже одного мгновенья тишины. Внутри и вовне, повсюду, в каждой сфере, они в один голос провозглашают свои непостоянство, неудовлетворительность и отсутствие личности; они отвергают страстные желания живых существ – что означает, что у них нет обладателя. Они провозглашают свою постоянную независимость и свободу, утверждая, что всякий, кто в силу заблуждения привяжется к ним, встретит только страдание, подавленность и печаль, которые наполняют его мысли и сердце, пока горестные слезы не уподобятся разлившейся реке; так будет продолжаться до тех пор, пока живые существа остаются окутанными заблуждениями и пойманными в ловушку. Однако нелегко установить, что именно агрегаты суть источник слез для тех, кто погружен в заблуждение.

Исследование всех агрегатов и аспектов нашей вселенной, или дхарм в природе, при помощи правильной мудрости, так чтобы ясно их познать, уменьшает наши слезы до самой малости, сокращает процесс становления и рождения; оно даже способно полностью отсечь их от сердца, так чтобы мы смогли пережить совершенное счастье.

Дхармы природы, такие как агрегаты, являются злокачественными для того, кто еще погружен в заблуждение; но тому, кто действительно знает все дхармы и агрегаты в природе, каковы они есть, эти дхармы не могут нанести вреда; такой человек даже способен соответствующим образом извлечь из них пользу. Они похожи на место, поросшее колючим кустарником: это место может оказаться опасным для каждого, кто не знает, где находятся кусты, и запутается в них; но знающий все об этих кустах сумеет воспользоваться ими для изгороди, для охраны строительной площадки, получая от них таким путем прямую выгоду. Поэтому практикующий должен действовать умело по отношению к агрегатам и дхармам природы.

Все эти явления возникают и умирают, базируясь на сердце; мы должны следить за ними и всегда знать, что с ними происходит. Нам необходимо сделать это важной задачей, выполняемой во всех позах, не допуская при этом никакой беззаботности или забывчивости.

По мере углубления практики человек, занятый ее выполнением, окажется полностью поглощен своими изысканиями в области истинной природы агрегатов и дхарм, которые сами провозглашают свою истину. У него почти не останется времени на отдых и на сон из‑за появившейся в его природе силы прилежного, неустанного и непрекращающегося проникновения в сущность агрегатов и дхарм при помощи пути мудрости.

Тогда из рассмотрения агрегатов и дхарм природы он добудет истину; и в силу мудрости его сердце ясно постигнет тот факт, что все дхармы во всех сферах трех миров обладают такой природой, такой согласованностью с законом, что ни одна из них никоим образом не представляется оскверненной или страстной (клеша и танха); это открытие оказывается противоположным ошибочному пониманию большинства людей.

Объяснить этот факт мы можем с помощью следующего сравнения. Предположим, вор украл какие‑то вещи; эти вещи, в силу ассоциации с вором, приобрели неприятную окраску. Но власти тщательно расследуют случай, затем находят достаточно свидетелей и доказательств; они удовлетворены результатами расследования; украденные вещи найдены, их можно вернуть первоначальному владельцу или хранить в безопасном месте, так что не следует связывать с ними никаких чувств неодобрения. После этого власти уже не заботятся об украденных вещах, а заняты лишь наказанием вора. Им необходимо получить доказательства его вины, арестовать его и отдать под суд в соответствии с законом. Когда вина установлена надежными свидетелями и очевидными фактами, обвиняемому, согласно закону, выносится приговор; а все прочие, не подлежащие осуждению, могут свободно возвращаться к своим делам и заниматься ими, как это было до инцидента.

Поведение сердца по отношению к неведенью и всем дхармам в природе подобно этому примеру, ибо агрегаты и дхармы в природе в сферах всех трех миров не допускают ошибок; они совершенно свободны от какой бы то ни было скверны, от путей зла, но оказываются связанными с ними потому, что сердце находится под полной властью неведенья – незнания истинной природы вещей – и само не знает ответа на вопрос: «Что такое неведенье?»

Неведенье и сердце слиты вместе, как одно целое; именно сердце пребывает в полном заблуждении, которое проявляется в создании любви и ненависти; а сердце вводит эти чувства в элементы и агрегаты, т. е. в формы, звуки, запахи, вкусы, телесные прикосновения, в глаз, ухо, нос, язык, тело и сердце. Оно также вводит любовь и ненависть в форму, чувство, восприятие, в формы психической жизни и сознание; это происходит во всей вселенной. Именно дхармы в природе оказываются захвачены; именно любовь и ненависть проистекают из этого заблуждения сердца в целом, охватывая и захватывая дхармы.

Вследствие силы захвата и страсти это «пребывающее в неведенье сердце» странствует сквозь рождение, старость, болезни и смерть; оно движется так целыми циклами через все жизни, будет ли эта жизнь выше или ниже, лучше или хуже; так оно проходит через все сферы становления.

Бесчисленны разнообразные виды рождений, которые существа могут принять в этих сферах становления; однако сердце, охваченное неведеньем, способно стремиться к рождению в любой из них в соответствии с условиями, поддерживающими это сердце, в зависимости от того, какими являются данные условия – слабыми или сильными, хорошими или дурными. Тогда сердцу приходится идти дальше и рождаться в тех обстоятельствах, которые представляют собой полную связанность сердца окружением и подкрепляющими его условиями.

Таким образом сердце постепенно меняется и идет по путям, ложным по отношению к его истинной природе; это происходит только в силу неведенья. Оно начинает загрязнять и окрашивать все во вселенной; оно придает всему ложный вид, изменяя при этом естественное состояние вещей. Иными словами, первоначальные основные элементы меняются и становятся животными и людьми, становятся рождением, старостью, болезнью, смертью – в соответствии с обычным заблуждением, неведеньем, свойственным живым существам.

Когда человек мудро и отчетливо понимает, что пять агрегатов и дхармы не являются главным повествованием природы, что не они начали это повествование, что они только вовлечены в повествование вследствие неведенья, власти и влияния того, кто ведет это повествование и вынуждает все явления быть явлениями этой природы, – тогда мудрость ищет источник всего этого факта, «знающее сердце», «колодец», из которого без конца возникают все «повествования»; и мудрость не теряет уверенности в этом «знании», пребывающем в сердце. Мудрость проникла в тот факт, что «познающий» все еще полон неведенья, что этот «познающий» часто познает неправильно.

И вот когда внимательность и мудрость, развившиеся благодаря долгому обучению, стали вполне действенными, они смогут окружить «великий центр» и проникнуть прямо внутрь него; хотя «познающий», т. е. сердце, которое познает, полон неведенья и, не колеблясь, сражается против мудрости, это неведенье более не в состоянии противодействовать «алмазному мечу». С непоколебимой внимательностью и мудростью неведенье отпадает от сердца, которое в течение целых эонов было его высшим троном.

Как только неведенье оказалось разрушено и отпало от сердца, отсеченное высшей силой «знания пути» (т. е. ясного познания благородного восьмеричного пути, а также установления для себя особого пути, в котором этот восьмеричный путь оказывается практически применимым во внутренней жизни), которая и есть надлежащее оружие для употребления в такое время, истина в своей целостности, подавлявшаяся и скрытая в течение бесчисленных веков господства неведенья, теперь оказывается раскрытой и обнаружившейся, как «товары, которые были украдены», как целая и завершенная истина. Тогда наконец дхарма, никогда ранее не известная, появляется как знание и подлинное прозрение во все дхармы; а последние обнаруживаются таким образом, что не остается ни малейшей скрытой или неясной вещи.

(Упоминание «товаров, которые были украдены», означает, что под влиянием неведенья сердце присвоило агрегаты и природные дхармы и думает о них как о своей собственности. Когда же неведенье разрушено, становится очевидно, что они суть «товары, которые были украдены», – т. е. совсем не собственность сердца, а нейтральные природные явления).

Когда неведенье, этот владыка, управляющий циклом смерти, разрушено орудием мудрости, – тогда тому, кто действует столь правильно, познает правильно и видит правильно, – ему откроется нирвана. Иначе не может быть.

Все дхармы природы, начиная с пяти агрегатов, или внутренних и внешних чувств, до вселенной в целом, суть дхармы, которые раскрыты такими, каковы они есть в действительности. Сферы ощущения, аятаны, включают в себя внутренние аятаны: глаз, ухо, нос, язык, тело и сердце, и внешние аятаны: сферы зрения, слуха, запаха, вкуса, прикосновения и ума; следовательно, нет ничего, что могло бы возникнуть в качестве нашего сердца в будущем, за исключением необъятных просторов пяти агрегатов, за которыми нужно следить, пока они не достигнут своего естественного конца. Больше ничего нет.

Таким образом, вся история – это история неведенья, которое есть просто «ошибочное познание», уклонившееся в сторону, намеренно создающее помехи и препятствия природным условиям, так, чтобы они отошли от своего истинного естественного состояния. И вот в силу такого простого прекращения неведенья мир, т. е. естественное состояние вещей везде и всюду, становится нормальным; тогда нечего порицать, нечего критиковать. Это как если бы знаменитый разбойник был убит полицией, и после этого горожане могут жить счастливо и больше не оглядываться в страхе по сторонам, проходя по улице.

Тогда сердце знает и видит истину всех дхарм природы, тогда оно следует этой истине; и такое знание будет уравновешенным; оно более не создаст склонности к односторонним взглядам или мнениям.

С того дня, как рассеяно неведенье сердца, последнее станет совершенно свободным в своем мышлении, в медитации, в познании, в прозрении в природные дхармы, которые связываются с сердцем. Тогда глаз, ухо, нос и т. д., форма, звук, запах и т. д. станут свободными каждый в своей соответственной сфере, они не будут подвергаться подавлению и принуждению, а также поощрению и подталкиванию со стороны сердца, как это обычно бывает. Поскольку отныне сердце пребывает в состоянии дхармы и беспристрастности, оно сохраняет беспристрастное отношение ко всему, так что у него более не будет никаких врагов или противников. Это значит, что сердце и все дхармы во вселенной находятся в состоянии взаимного спокойствия и мира, достигнутых силою добродетели совершенной истины.

В этом пункте кончается работа сердца, работа прозрения в дхарму ума, которая ассоциируется с понятием читта.

Я хочу попросить прощения у всех, кто занимается практикой с целью избавления от скверны при помощи дхармы Будды, если они найдут мое изложение предмета отличным от того, к какому они привыкли. Но надо видеть, что во всех старых буддийских текстах дхарма также прямо указывает на скверну и внутреннюю дхарму; поэтому нельзя полагать, что скверна и дхарма скрываются где‑то во внешней сфере, а не внутри нас самих.

Тот, кто в своем сердце прочно обладает дхармой, ведущей внутрь, сможет освободиться, поскольку буддийская дхарма преподана для каждого из нас, чтобы мы воспользовались ею и пережили ее в своем сердце. Никогда не следует думать, что учение дхармы Будды есть нечто прошлое или будущее, что оно относится лишь к тем, кто уже умер или к тем, кто еще должен родиться. Необходимо уяснить себе, что Будда не учил умерших или еще не родившихся. Он учил людей, живших в то время, которые были живыми точно так же, как живем сейчас мы. Ибо природа буддизма в том и заключается, чтобы существовать в настоящем и всегда принадлежать сегодняшнему дню.

Да будете все вы без исключения счастливы, да снизойдут на всех вас благословения, – на тех, кто читает или слышит это.

 

 

ГЛАВА 10. ТАУНГПУЛУ‑САЯДО

 

О Таунгпулу Тойя Каба Ай‑саядо я знаю лишь немногое – только то, что он много лет учил дхарме в Бирме и учит там по сей день. Его главный монастырь находится в районе Мейктила. Предлагаемая его беседа о практике получена мною от одного друга, собрата по монашеству, изучавшего медитацию, с которым я встретился в Рангуне.

Методическая практика медитации, основанная на частях тела, включена в данную книгу для расширения объема текущих учений о буддийской медитации. Согласно традиции, число тем для сосредоточенной медитации в писаниях тхеравады включает сорок предметов. Один из них – это внимательность к частям тела. Развитие идет по пути запоминания и визуализации, как это описывается ниже. Эта практика также применяется для создания равновесия теми медитирующими, которые особенно сильно привязаны к своему телу и вообще к телесной форме. При следовании этой практике отпадают привязанности к своему телу, чувственное влечение к другим телам и отождествление себя с телом, как со «мной» и «моим». Когда я начинал собственную практику, во время медитации, связанной с дыханием, передо мной внезапно появлялись видения разных частей тела, особенно костей и скелетов. В этом пункте мой учитель лао научил меня удерживать в уме такие образы в качестве средства обострить способность сосредоточения, заостренности ума, чтобы вместе с тем уравновесить другие самопроизвольные видения пляшущих женских форм. В конце концов эта практика привела к серии медитаций о смерти и мертвых телах, которые лежат на монастырских площадках для сожжения; видел я и собственный труп, а также трупы близких друзей. Такая медитация прямо согласуется с чувствами, включенными в нашу собственную смерть; она является мощным орудием для того, чтобы представить «я» и его мелодраму в правильной перспективе. Когда мы достигнем свободы от страха смерти благодаря полному его признанию и отбрасыванию привязанности  к своему существу, мы сможем стать действительно свободными. Медитация о частях тела и о смерти представляет собой наиболее общепринятый предмет обучения среди монахов лесных аскетических традиций буддизма тхеравады. Таунгпулу подчеркивает, что буддизму учат только как средству достижения просветления. Это просветление приходит тогда, когда мы видим истинную природу нашего существа: она непостоянна, неудовлетворительна и составлена из простых, отдельных безличных частей. Медитация о частях тела разобьет иллюзию прочности и желательности существования. Это восприятие своей истинной природы приведет нас к освобождению и просветлению.

 

ТАУНГПУЛУ‑САЯДО

«Методическая практика внимательности, основанная на 32 составных частях тела»

 

Буддизм – это совершенная система психической культуры, т. е. медитация. Ум является наиболее существенным фактором в буддизме; поэтому для него необходима хорошая подготовка. Ибо только культурный ум способен развить мудрость, которая даст возможность практикующему увидеть свет и истину.

Все учение буддизма основано на четырех благородных истинах. Вот эти истины: 1) истина о неудовлетворительности, или о страдании; 2) истина о причине страдания; 3) истина о прекращении страдания и 4) истина о пути, ведущем к прекращению страдания. Эти истины учат, что существование любого живого создания, пять агрегатов ума и тела, являются источником всевозможных несчастий, всех форм страдания. Это существование является неизбежным и обязательным следствием привязанности, или страсти.

Существование – это также результат незнания истины. Благодаря желанию создается непрерывность существования. Прекращение существования, или страдания, оказывается результатом только разрушения страсти. К угасанию человеческих желаний, к угасанию страстей, ведет практика благородного восьмеричного пути, который состоит из: 1) правильного взгляда; 2) правильной мысли; 3) правильной речи; 4) правильного действия; 5) правильного образа жизни; 6) правильной решимости; 7) правильной внимательности и 8) правильной сосредоточенности. Разрушение страсти ведет к четырем ступеням освобождения, которое в свою очередь приводит к нирване. Без этого освобождения нирвана недостижима и непостижима.

Фундаментальная доктрина Будды рассматривает рождение как результат неведенья и страстного желания, возникающих вследствие ошибочной веры в существование отдельной личности, или «я», которое необходимо охранять и удовлетворять. Эта вера ведет к постоянному горю и страданию. Поэтому Будда предписывал своим последователям достижение просветления благодаря постоянной практике внимательности.

Цель буддизма – бодхи, просветление, пробуждение к реальности. Это означает приход к постижению нирваны, прекращение всех видов страдания. Буддизм – просто средство для достижения такого просветления. Иными словами, всю практику буддизма можно рассматривать как процесс достижения правильного понимания реальности.

Правильное же понимание развивается из внимательности. Только благодаря практике внимательности, или бдительного осознания, и медитации об уме и материи можно видеть вещи такими, каковы они есть в действительности. Эта внимательность должна быть основана на собственном переживании, на собственном уме и теле. Аналитическое размышление о составных частях тела обнаруживает тот факт, что мы лишены какой бы то ни было постоянной души, или «я». Осознание этого факта кладет конец ошибочным взглядам на «я», на индивидуальность, или личность, основанным на иллюзорных концепциях; и это дает нам возможность спастись от мира страданий в сансаре.

Глубинная суть учения буддизма заключается в том, что в работе по собственному освобождению человек должен полагаться на самого себя. Человек способен освободиться от страдания и горестных последствий постоянного существования в рождении и смерти только при помощи совершенного постижения самой природы страдания, его происхождения, его прекращения и пути, ведущего к этому прекращению. Нет никого, кто мог бы спасти человека, кроме него самого. Именно он сам должен идти по пути понимания, который приводит к нирване.

Психическая тренировка, или практика, является существенной для понимания; и это развитие должно осуществляться методически для абсолютного очищения ума. Как раз при помощи практики внимательности приобретается такое очищение и правильное знание.

Мы можем применять внимательность к телу, чувствам, сознанию и состояниям ума. Метод психической тренировки – укрепление осознания – позволяет более ясно увидеть элементы в их истинной природе. Осознание этих четверичных основ внимательности представляет собой особую составную часть, фактор первостепенного значения в практике благородного восьмеричного пути. Правильная внимательность равноценна практике всех факторов, слагающих благородный восьмеричный путь, взятых вместе. Практика четырех основ внимательности представляет собой единственный правильный путь для достижения мира и осуществления нирваны. «Это единственный путь к нирване, – говорит Будда, – единственный путь, который ведет к достижению чистоты, к преодолению печали и горести, к окончанию боли и мучений, ко вступлению на правильную стезю, к достижению освобождения».

Как же нам лучше всего практиковать эту внимательность? Если мы проанализируем свое собственное существо, рассмотрев составляющие его части или разделив его на агрегаты тела, чувства, восприятия, умственные формы и сознание, или разбив его на другие более мелкие части или подразделения, мы в конце концов поймем ту истину, что нигде нельзя найти какое бы то ни было «я», какую бы то ни было душу. То, что мы принимали за «я» или за «душу», является только идеей, удерживающей вместе составные части нашего существа. Именно эта цепкая иллюзия стоит на пути понимания реальности.

В одной из проповедей Будды имеется следующее место:

«О Рохитатха! Я не проповедую, что прекращение мира страданий можно осуществить без достижения нирваны. Внутри этого бездонно глубокого тела с его мыслями и эмоциями находится, я утверждаю, мир, происхождение мира, прекращение мира и путь, ведущий к исчезновению этого мира».

Для быстрого приобретения правильной сосредоточенности Будда учил внимательности к телу, как основной медитации. Поэтому постоянное созерцание частей, составляющих тело, и их визуализация представляет собой идеальный предмет медитации для целей практики, ведущей к освобождению.

Если мы внимательны к телу, не требуется никакого особого усилия для практики других трех аспектов внимательности, а именно: внимательности к чувствам, к уму, к объектам ума. Внимательность к уму есть главная медитация; она автоматически облегчает упражнения в остальных трех аспектах. Фактически по мере углубления практики будет видно, что четверичные основы внимательности не возникают независимо одна от другой; они с необходимостью появляются вместе.

Далее здесь предлагается методическая практика внимательности, основанная на тридцати двух составных частях тела. Благотворные последствия этой благородной практики внимательности к телу описаны в соответствующих местах «Последовательных изречений» Будды. Тридцать две составные части тела подразделяются на двадцать плотных и двенадцать жидких; все это количество составляет шесть групп, каждая группа подлежит созерцанию в течение, по крайней мере, пяти дней. Вот эти шесть групп:

1. Волосы на голове и на теле, ногти, зубы и кожа.

2. Мускулы, сухожилия, кости, костный мозг и почки.

3. Сердце, печень, мембраны (диафрагма), селезенка и легкие.

4. Кишки, внутренние органы, брюшина, испражнения, головной мозг.

5. Желчь, слизь, гной, кровь, пот, плотный жир.

6. Слезы, жидкий жир, слюна, слизь, синовиальная жидкость, моча.

Следуя 165‑дневному курсу, медитирующие должны поддерживать особый порядок постоянного повторения нараспев формул и визуализации каждой из перечисленных групп. Они прежде начинают с первой группы и тратят по пять дней на каждую группу, а затем начинают с последней группы и тратят также по пять дней на группу. После этого первого 60‑дневного цикла нужно повторять практику с начала и до конца и от конца к началу. Затем медитирующие должны прибавить к своим повторениям и визуализациям первую группу, затем первую и вторую, затем три и так далее, до всех шести групп; всякий раз при добавлении новой группы берется пять дней на созерцание от начала к концу и пять дней от конца к началу. К концу практики, приблизительно через шесть месяцев, медитирующие достигнут уровня внимательности ко всем тридцати двум частям тела.

Результатом этой практики будет все более и более ясное представление о составных частях тела; практикующий больше и больше размышляет об отталкивающей и разрушительной природе тела; рассеянность ума постепенно уменьшается, и ум достигает сосредоточенности.

Во время курса визуализации надобно также производить словесное повторение формул. Для правильного развития в практике необходимо сочетать повторение словесных формул с визуализацией. Это является существенным приемом и находится в согласии со следующими словами Будды:

«Словесное повторение есть условие для повторения в уме – для проникновения в характерные свойства мерзости составных частей тела».

Важно отметить, что медитация внимательности к составным частям тела, начинающаяся с волос на голове и кончающаяся мочой, есть наиболее выдающаяся среди всех медитаций, связанных с четверичными основами внимательности. Эта медитация непохожа ни на какую иную. Она была вынесена на свет и получила распространение только во времена появления будд.

Практика этой единственной простой медитации гарантирует достижение мудрости просветления. Будда провозглашает эту практику единственной в своем роде; он сделал ее обязательной для монахов и для мирян. В одной из проповедей для учеников Будда дает такие рекомендации:

«Монахи, когда мы практикуем Один Единственный в мире Закон, когда мы повторяем эту практику, она ведет от чувства великого ужаса к великой пользе, к великому прекращению рабства, к великой внимательности и осознанию, к приобретению знания мудрости, к счастливой жизни здесь и сейчас, к осуществлению плодов ясного виденья и освобождения. Что же такое этот Единственный в мире Закон? Это внимательность к телу; таким образом, монахи, вкусившие внимательность к телу, ощущают вкус бессмертия, освобождения. Монахи, те, кто не вкушают внимательность к телу, не ощущают вкуса бессмертия. Таким образом, монахи, усовершенствовавшие практику внимательности к телу ощутили вкус бессмертия. Они не бывают неблагородными, низкими, не бывают беззаботны или неустойчивы. Те же, другие, которые пренебрегли практикой внимательности к телу, не знают вкуса бессмертия; они неблагородны, низки, они также беззаботны или неустойчивы».

Медитирующий должен продолжать постоянную практику описанным выше образом. Велики ее благотворные последствия; и те, кто достигли нирваны благодаря медитации о частях тела, столь многочисленны, что их не перечесть.

Когда медитация о частях тела повторяется вновь и вновь, составные части тела становятся все более знакомыми; ум делается высоко сосредоточенным; поскольку его отклонения оказываются предотвращены, подлинная природа составных частей тела становится очевидной.

Проповедь об основаниях внимательности была произнесена в качестве высшего курса практики медитации прозрения; и практика внимательности к составным частям тела не только ведет к прозрению, но также представляет собой высший курс практики сосредоточенности для спокойствия ума.

Последнее послание Будды было напоминанием о внимательности:

«И теперь, о нищенствующие, напоминаю вам: все обусловленное преходяще; будьте внимательны!»

Поэтому воплотим в реальную практику метод внимательности к частям тела во время ходьбы, во время стояния, сиденья, лежанья, – для того, чтобы трудом добиться собственного освобождения благодаря внимательности и терпенью в соответствии с последними словами Будды.

При помощи созерцания тридцати двух частей этого одного бездонного тела мы уясним, что в этом теле нет ничего реального, ничего субстанционального. Медитирующий увидит, что в нем нет ничего, что стоило бы защищать, увидит, что нет никакого желания, приносящего удовлетворение, увидит, что в этом безличном собрании частей, которые мы называем телом и умом, невозможно найти какое‑либо «я», которое было бы постоянным. Действительно, тело будет видно как олицетворенное омерзение, абсолютно нечистое и нежеланное. Это приведет к ясному пониманию пустоты и страдания, к возрастающей четкости, непривязанности и пустоте ума.

Да будут счастливы и свободны все практикующие, связанные с этой практикой, приносящей заслугу!

 

 

ГЛАВА 11. МОНЪИН‑САЯДО

 

Ниже предлагается свободный перевод беседы достопочтенного Монъина‑саядо, проведенной в шестидесятых годах; саядо говорил по‑бирмански. Во всей Бирме имеется множество учеников Монъина; в Рангуне есть и центр – монастырь Монъин на Баундри‑роуд. Источник учения Монъина заключается не только в овладении медитацией прозрения, но также в учености самого Монъина, как учителя Абхидхармы, системы буддийской психологии.

По всей вероятности, в Бирме более чем в какой‑либо другой стране буддизма делается упор на изучение учений Абхидхармы и их использование. Подход Монъина к дхарме имеет в Бирме много последователей, во‑первых, благодаря изучению концепций Абхидхармы, во‑вторых, благодаря их приложению к практике. Абхидхарма, последняя треть писаний тхеравады, содержит целое собрание детальных рассмотрений и объяснений психических процессов и тонкостей дхармы, исследования тончайших свойств ума и материи. При посещении бирманского монастыря мы можем найти монахов, которые работают над чрезвычайно сложными схемами умственных процессов, напоминающими кибернетические. Эти исследования, основанные на Абхидхарме, могут привести исследователя к ясному интеллектуальному пониманию принципа отсутствия «я» и сопутствующих принципов постоянной изменчивости психики и ее родства со страданием. Впоследствии, по мере практики медитации, это понимание углубляется ясностью непосредственного переживания.

Монъин‑саядо подчеркивает, что медитирующим до начала практики нужно ознакомиться с самыми основными понятиями Абхидхармы. Это первоначальное знание поможет им направить внимание к подлинной природе всех явлений точным и ясным образом. Наиболее существенные концепции, которые мы должны понять до медитации, суть описания тех конечных реальностей, которые создают наш кажущийся прочным и непрерывным мир. Эти элементы, как мы их воспринимаем, – сознание, органы чувств и их объекты, а также телесные группировки материи, – кажутся нам плотным миром вследствие быстроты их изменений. Именно благодаря рассмотрению возникновения и растворения этих групп и элементов, а также сознания тела и ума медитирующий развивает истинное знание прозрения. По мере его углубления медитирующий видит все воспринимаемые события как мимолетные и неудовлетворительные, несубстанциональные, где нет места для привязанности, где не следует искать счастья. Его более не обманет их природа; он более не привязан; он переживает истинное освобождение.

 

МОНЪИН‑САЯДО

«Познавательные упражнения прозрения»

 

Да достигнут все успеха!

Ниже следует изложение беседы; оно состоит из двух частей. Первая содержит учение об основных понятиях вселенной с точки зрения Абхидхармы; вторая описывает путь практики медитации прозрения, основанной на этих понятиях. Практика нацелена в особенности на прозрение, возникающее при рассмотрении движения и изменения положения тела. Это приводит к дальнейшим стадиям прозрения и мудрости, которые являются как предметом практики, так и ее результатами.

 

Вопросы об основных понятиях, подлежащих пониманию йогинов

 

Вопрос.  Объясните природу физических и психических явлений.

Ответ.  Все физические явления подвержены разрушению, безличны и несубстанциональны. Все психические явления безличны и несубстанциональны.

Точнее, в телах всех существ наличествуют двадцать восемь видов физических явлений; также существует множество психических явлений, включая сознание, умственные факторы и нирвану. Для нашей практики прозрения важно сосредоточиться на материальных качествах всех физических явлений и видеть их природу. Это можно осуществить благодаря расщеплению всех физических существ на их восемь частей. Имеются также свойства всей физической материи, какой мы ее переживаем непосредственно, до наименований и понятий. Например, «пол» познается или при помощи глаз, как пятна особого цвета, или на ощупь, как нечто твердое, холодное и неподвижное. Все наши восприятия состоят из этих элементов; а мы создаем из них понятия и наименования.

Восемь частей таковы:

Четыре основных элемента: элемент плотности или твердости; элемент сцепления или жидкости; элемент кинетической энергии – жар и холод; элемент движения.

А также: цвет, запах, вкус, питательные свойства.

Вопрос.  Итак, именно это должен изучать йогин, чтобы найти конечную истину?

Ответ.  Все сотворенное обладает свойствами конечной истины. Поэтому абсолютные истины существуют во всех физических и психических явлениях, их можно увидеть, когда мы рассматриваем функции и свойства этих явлений. Эти истины трудно увидеть вследствие наших понятий, вследствие нашего иллюзорного представления о прочности, или постоянстве, в физическом и психическом мире.

Вопрос.  Как можем мы выйти за пределы своих понятий о плотности и сцеплении материи?

Ответ.  Один из способов состоит в рассмотрении общепринятых объектов, чтобы раскрыть их истинную природу, обнаружить, что они составлены из отдельных частей. Например, когда мы вливаем воду в молоко, «группы» молока заполняют пространство между «группами» воды. Это справедливо для всех прочих неодушевленных предметов – они создают иллюзию плотности и сцепления, но в конечном счете оказываются составленными из элементов, из групп, которые в различных сочетаниях образуют целую вселенную. Когда йогин понимает это благодаря непосредственному переживанию в медитации, результатом является чистота знания.

Вопрос.  Как вопрос о конечной истине применяется к одушевленным предметам?

Ответ.  Одушевленные предметы, как и неодушевленные, должны рассматриваться йогинами так, чтобы можно было раскрыть их истинную природу. Все создания независимо от своей формы скрывают свою истинную природу под видимостью плотности и сцепления. Для того, чтобы отбросить эту иллюзию и иллюзию личности, йогин должен видеть одушевленные предметы составленными из физических и психических «групп», «частей», «элементов», за которыми нет никакого «я», никакой сущности. Следуя этому принципу, вам нужно стараться видеть все встречающиеся объекты как всего лишь элементы, к которым мы привязываем идею наименования, называя их «мужчиной», «женщиной», «животным» и так далее. Эти различия существуют только на общепринятом уровне, но не являются конечной истиной. Таким образом, аналитическое знание, развившееся в випассане, видит все предметы не обладающими постоянной душой, или личностью.

Йогин смотрит дальше понятий и идей; и он увидит, что все одушевленные предметы суть не что иное, как скопления телесных групп, или элементов. (Эти «телесные группы» представляют собой мельчайшие частицы материи, из которых составлены все кажущиеся плотными физические объекты. Частицы находятся в постоянном изменении). Такое знание затем приведет к ясному прозрению в природу и взаимоотношения формы и ума, а в конечном счете – и к душевному равновесию по отношению ко всем этим появляющимся и уходящим объектам, ко глубокому внутреннему миру. Йогин увидит, что даже проявления милосердия, морального поведения и любящей доброты являются относительными, что не следует придавать им подлинную ценность; и он не будет привязан даже к ним.

Вопрос.  Как согласуется это буддийское понятие об элементах с современной физикой?

Ответ.  Отвергнув понятие плотности, ученые в своем анализе разделили материю на более чем сто элементов. Даже эти элементы и атомы, в конце концов, при их рассмотрении оказываются волнами энергии в обширном пустом пространстве. Эти частицы‑волны всегда динамичны; так что современная физика указывает на непостоянную в своей основе и динамичную природу любой материи.

Вопрос.  Каковы же конечные реальности согласно буддийской психологии?

Ответ.  Йогину следует понять, что существует четыре рода конечной реальности, а именно:

материальная форма;

психические формы – факторы;

сознание;

нирвана.

Они стоят превыше каких бы то ни было идей и понятий и могут быть пережиты и рассмотрены йогином непосредственно. Он увидит также, что первые три элемента обладают характерным признаком постоянной изменчивости.

Эти конечные реальности, на которых построена вся буддийская психология, также соответствуют пяти агрегатам. Сознание есть агрегат сознания. Психические факторы включают в себя агрегаты восприятия, чувства, психических форм, тогда как материальная форма соответствует агрегату формы. Только нирвана пребывает вне этого изменчивого потока агрегатов.

Вопрос.  Как можно нам понимать сознание?

Ответ.  Существует шесть видов сознания: сознание глаза, сознание уха, сознание носа, сознание языка, сознание тела, сознание ума.

Эти виды сознания обладают особым свойством «склоняться» к объектам сознания, или «познавать» их. Теперь мы можем расширить свое понимание на «целый мир», как этому учил Будда. Вот он:

сознание глаза – глаз – видимые объекты

сознание уха – ухо – звуки

сознание носа – нос – запахи

сознание языка – язык – вкусы

сознание тела – тело – прикосновения и осязаемые объекты

сознание ума – ум – объекты ума.

Эти восемнадцать элементов составляют наш мир. Йогин может видеть, что сознание глаза возникает в соединении глаза с видимым объектом и зависит от них, сознание уха возникает в соединении уха со звуком и зависит от них и т. д. Каждое мгновенье приносит возникновение и прекращение одного из этих шести сознаний в соединении с органом чувств и объектом; развивая проникновенное осознание, йогин увидит, что не существует никакого постоянного «я», или «души»; а есть только последовательность возникновения и исчезновения этих восемнадцати чувств, оснований и сознаний. Йогин должен созерцать их, пока не освободится от веры в душу или постоянную личность. Он должен подвергать проверке истинную природу ума и тела, пока не поймет взаимоотношений этих двух.

Вопрос.  Как можем мы освободиться от сомнения по поводу того, что создает форму и объект, и того, что производит психические явления?

Ответ.  Свобода от сомнений относительно происхождения формы и психических явлений наступает благодаря правильному созерцанию. Карма, как действие тела, речи и ума, сознание, температура и питание – суть создатели всех одушевленных предметов. (Эти факторы известны в традиции, как питающие жизнь; они являются причинами, или условиями, возникновения всех одушевленных предметов). Подобным же образом все шесть чувственных основ и объекты чувств суть создатели психических явлений. Все кармическое действие имеет свои результаты, проистекающие из здоровой или нездоровой природы отдельных действий. Этот кармический процесс заключен в самом сердце, не имеющего конца цикла проявления мира, йогин, который желает это понять, должен целиком и полностью проверить свои собственные психические и материальные элементы, пока не увидит ясно, как этот процесс протекает в его уме. Тогда он более не будет испытывать сомнений относительно дхармы, Будды и его учения. Он увидит происхождение и конец сансары, или кругов смерти и повторных рождений, тогда он поймет природу зависимого происхождения, проявляющегося во всем уме и во всей материи.

Продолжая объяснение, заметим, что зависимое происхождение представляет собой циклическую природу обусловленности всех физических и психических явлений, понимание которой вместе с пониманием отсутствия «я» составляет основу для постижения учения Будды. Оно показывает, как различные физические и психические явления существования, носящие общепринятые названия «я», «личность», «мужчина», «женщина», «животное» и т. п., представляют собой не просто слепую игру случая, а исход причин и условий. Оно объясняет, что возникновение перерождения и страдания зависит от особых условий; объясняет также, как в силу устранения этих условий все страдание должно исчезнуть. Двенадцать звеньев процесса зависимого происхождения суть:

1. Неведенье , отсутствие мудрости, корень всех несчастий человека. Это главное условие для возникновения форм кармы.

2. Кармические формы , зависящие от неведенья.

3. Сознание , зависящее от форм кармы.

4. Психическое и физическое существование , которое зависит от сознания.

5. Шесть органов чувств , зависящих от физического и психического существования.

6. Чувственные впечатления , зависящие от шести органов чувств.

7. Чувства , зависящие от чувственных впечатлений.

8. Страстное желание , зависящее от чувств.

9. Привязанность , зависящая от страстного желания.

10. Процесс существования , зависящий от привязанности.

11. Повторное рождение , которое зависит от процесса существования.

12. Распад и смерть , зависящие от повторного рождения.

Звенья 1, 2, 8, 9 и 10 – это пять кармических причин; а звенья 3, 4, 5, 6 и 7 представляют собой пять кармических результатов в круге повторных рождений.

Таков краткий, но всеохватывающий перечень звеньев причины и следствия в цепи повторных рождений, физических и психических явлений, на основе которых происходит повторное рождение (для дальнейшего разъяснения действия этой цепи см. главу «Могок‑саядо»). Если йогин будет созерцать эти причины ума и материи и в конце концов поймет их, он достигнет чистоты и избавится от сомнения.

 

Практика очищения

 

Для достижения знания, относящегося к путям святости, йогину необходимо приобрести прозрение следующих видов: прозрение в предопределенность всех явлений существования, как непостоянных, полных страдания и безличных; прозрение в возникновение и исчезновение всех явлений; прозрение в растворение всех явлений и возникающее в результате этого прозрение в ужас, горе и в причину отвращения ко всякому обусловленному существованию; наконец прозрение в желание освобождения и высокое душевное равновесие по отношению ко всем формам ума и материи. Это совершенное равновесие ума, необходимое для достижения нирваны.

Занимаясь практикой для развития прозрения, относящегося к этим трем свойствам, к непостоянству, страданию и безличному характеру существования, йогин должен из этих видов прозрения выполнять упражнения по наблюдению за изменениями при всех движениях и положениях тела. Здесь он может ясно увидеть природу своих внутренних изменений. Это дает начало пониманию превыше понятий, пониманию высочайшей истины о том, что существование представляет собой всего лишь процесс постоянно меняющихся физических и психических явлений, в которых нельзя обнаружить никакого постоянного «я», никакой личности. Этот уровень понимания, переживание трех свойств, будет наиболее подходящим началом до развития более высоких уровней прозрения.

Начиная випассану, йогин должен с микроскопической тщательностью проверять свои способы движения и перемен положения тела, потому что именно здесь он может весьма ясно увидеть эти три свойства бытия. Передвигая руку из одного положения в другое, йогин сперва найдет, что движется вся рука; но проверяя этот процесс более внимательно (особенно при помощи ощущения), йогин увидит, что в каждое мгновенье старые «группы» энергетически‑физической материи возникают и исчезают, уступая место новым «группам»; наблюдая это, йогин придет к пониманию непостоянства. Снова и снова  переводя руку из одного положения в другое, он созерцает непостоянство формы и ощущения. В конечном смысле эта диффузия (процесс колебания или вибрации, рожденный психической деятельностью) дает видимость движения руки. Наблюдая этот процесс в состоянии сосредоточенности и прозрения, йогин вырабатывает понимание непостоянства в силу мимолетной природы его переживания всех физических и психических явлений, включенных в данный процесс. Когда развито прозрение в непостоянство, практикующий окажется способным также понять и неудовлетворительность и ненадежность природы всех явлений, лишенной постоянного «я».

Хотя обычный человек скажет, что во всех положениях присутствует одна и та же рука, в наивысшем смысле во время ее движения в процессе колебания возникают и исчезают триллионы «групп», или конфигураций физической энергии. Возьмем к примеру ведро с песком; допустим, вы просверлили в дне дыру и дали этим возможность частицам песка потоком сыпаться вниз. Хотя вы найдете там сплошной поток падающего песка, фактически этот поток создают сочетающиеся друг с другом отдельные песчинки. Точно так же наши понятия и идеи – формы непрерывности и плотности – скрывают подлинную истину. Если йогин будет обладать ясным зрением, он придет к познанию того факта, что причинно обусловленные психические и физические явления внезапно возникают и исчезают, как песчинки в потоке песка.

Помня об этом, йогин должен созерцать переживание растворения психических и физических явлений, содержащихся в теле, в течение всей своей повседневной деятельности – встав с постели, умываясь, отправляясь в ванную, принимая пищу, приходя и уходя, при всех положениях тела.

Будда говорил о созерцании тела в теле. Поэтому йогин, способный определить растворение физических явлений во время передвижения руки из одного положения в другое, сможет легко увидеть во время сиденья, как физические явления растворяются по всему телу. Это и есть правильное созерцание тела в теле. Закройте глаза и размышляйте о растворении телесных групп, или физико‑энергетических конфигураций, по всему телу. Затем поверните туловище вправо, влево, согните его вперед, разогнитесь назад. Во всех этих положениях и в любое мгновенье вы заметите, что предыдущие физические явления возникают и исчезают, уступая место новым. Повторяйте эти упражнения до тех пор, пока сможете ясно пережить данное явление. Йогин может также воспользоваться дыханием для развития прозрения в возникновение и исчезновение всех явлений. Созерцая растворение физических явлений, связанных с дыханием, как и в случае движения руки, йогин должен проверять качества физических явлений в средней части тела. Нет необходимости следить за вдохами и выдохами в носовых отверстиях, как это делается при дыхательных упражнениях. Удерживайте ум в средней части тела; тогда вы сможете воспринять движения подъема и падения этой части тела – подъем при вдохе и падение при выдохе. Созерцайте растворение физических явлений как в случае вдоха, так и в случае выдоха; и в конечном счете вы непосредственно постигнете постоянные изменения, которые составляют природу всего, что мы способны воспринимать.

Благодаря такому рассмотрению тела и телесных ощущений, в особенности тех из них, которые включены в различные позы, йогин сможет лучше всего понять высочайшую дхарму.

Созерцая тело в теле и воспринимая возникновение и исчезновение явлений, йогин сможет затем понять колебательный процесс физического движения, порожденный психической деятельностью. Таким путем он видит цикл зависимого происхождения.

Йогин знает, что если возникает мысль: «Встану», эта мысль производит колебательный процесс; а колебательный процесс находит телесное выражение. Подъем и выпрямление тела из нижнего положения, являющийся следствием распространения колебательного процесса, называется вставанием ; если возникает мысль: «Сделаю шаг правой ногой», йогин способен различать возникновение и исчезновение физических явлений во время колебательного процесса, а также во время продвинутых стадий подъема ноги, движения ее вперед и опускания на землю.

Познав это, йогин должен созерцать следующее: «Даже когда я стою, психические и физические явления в любой момент быстро возникают и исчезают, показывая таким образом непостоянство». В уме йогина появится очевидное переживание того факта, что глубинная природа всех причинно‑обусловленных явлений, как физических, так и психических, состоит в мгновенном возникновении и исчезновении. Йогину следует непрестанно созерцать непостоянство согласно этому методу, сколько бы дней или месяцев ни потребовалось для приобретения полного понимания.

Углубляясь в созерцание, он может обратить особое внимание на растворение всех переживаний. Так, когда йогин начинает ходьбу с правой ноги, он определяет растворение физических и психических явлений, отмечая: «Растворяются, растворяются; исчезают, исчезают», «более не существуют, более не существуют» или: «непостоянны, непостоянны». Он должен следовать той же процедуре и шагая левой ногой. Очень важно для йогина выполнять эти упражнения достаточно дней или месяцев, так чтобы он был способен воспринимать исчезновение или растворение физических и психических явлений, шагая медленно или быстро. Выполнять эти упражнения – значит жить, занимаясь внутренним созерцанием тела в теле.

Одинаково важно для йогина следить как за психическими, так и за физическими явлениями. Если возникает мысль: «Пойду», – йогину следует определить возникновение и исчезновение психических явлений, содержащихся в «психической деятельности» мышления. Ему также следует отмечать возникновение и исчезновение физических явлений, содержащихся в ноге, в каждой точке его шага. Тогда он сможет наблюдать и психические, и физические явления по мере того, как они возникают и исчезают во время каждого шага.

Шагая, йогин понимает: «Шагаю»; какой бы ни была поза его тела, он понимает эту позу и в то же время, наблюдает растворение психических явлений, содержащихся в мысли «шагаю», растворение физических явлений, содержащихся в ноге, а также растворение физических явлений при ощущении почвы, на которую опускается нога. Таким образом, он пребывает в объективной проверке собственного тела. Он внимателен к возникновению в теле или к исчезновению в теле, или к одновременному возникновению и исчезновению в теле.

Начиная ходьбу, йогин должен остановиться перед движением. Тогда он увидит внутренние качества психических и физических явлений, содержащихся в его теле, и поймет следующее: «Вот это „я“, которое сейчас стоит, есть ничто иное, как собрание физических и психических „групп“, содержащихся в теле в его положении стоя вследствие колебательного процесса, порожденного психической деятельностью».

Опять‑таки, если возникнет мысль: «Пойду с левой ноги», – это мысль производит колебательный процесс; диффузия этого процесса выражается в следующих движениях: подъем, движение вперед, опускание. Йогин должен созерцать растворение физических явлений, содержащихся в теле, при любом положении этого тела, а также одновременное растворение физических явлений в почве, на которую опускается его нога. Он должен выполнять упражнения подобного рода целыми днями при быстром и медленном хождении; это созерцание должно продолжаться во всех положениях тела – при ходьбе, при стоянии, при сиденье и лежанье – до тех пор, пока йогин не проникнет в полное понимание характерных свойств существования.

Чрезвычайно важно, чтобы йогин созерцал возникновение и исчезновение в настоящий момент, ибо только тогда он сможет увидеть эти свойства достаточно ясно. Часто для йогина оказывается полезным начинать упражнения с очень медленных движений, так чтобы возникновение и исчезновение психических и физических явлений легче поддавалось наблюдению.

Тот, кто созерцает возникновение и исчезновение явлений в любом положении тела во время четырех способов поведения, в конце концов постигнет, что психические и физические явления, возникнув, немедленно исчезают; и на месте старых форм существования возникают новые так же, как семена кунжута с треском лопаются на сковороде.

Во время практики випассаны в том пункте, где йогин может ясно воспринимать возникновение и исчезновение всех феноменов, в нем появляется «скверна прозрения». Появление подобного недостатка особенно вероятно у того, кто практикует випассану в сочетании с медитацией спокойствия или сосредоточенности. Некоторые из возникающих при этом тонких недостатков – это привязанность к возникающим внутри йогина восторгу, спокойствию, счастью, лучезарному свету, энергии, осознанию, душевному равновесию и наслаждению.

Эти тонкие привязанности, или недостатки, преодолеваются, когда йогин понимает, что ни одно из его переживаний не является истинным путем к прекращению страдания, что ему необходимо отбросить свою привязанность и просто продолжать ясное созерцание процесса возникновения и исчезновения всех явлений.

Только для того, чтобы получить возможность постичь идею о том, как эти явления существования исчезают с необычайной быстротой, йогин может наблюдать пузырьки воды на поверхности лужи, образующиеся во время сильного дождя. Тогда он увидит, что пузырьки мгновенно возникают и исчезают. Точно так же психические и физические явления, принадлежащие пяти группам существования, возникают и исчезают очень быстро. Опять же в аллегории ведра с песком вы заметите, что хотя мы видим высыпающийся из дыры на дне ведра песок в форме сплошного потока, его кажущаяся плотность состоит из множества частиц песка, что кратковременные группы этих частиц возникают и исчезают немедленно; старые группы исчезают, уступая место новым.

Когда йогин воспринял растворение явлений, в любом положении тела, а также во всех внешних явлениях, он скоро сумеет постичь и то, что все кармические формы производят все новые и новые существования, что эти формы неустойчивы; они полны страха, подавленности и горя; тогда, проникнувшись отвращением к мирской жизни, он постепенно приобретет более глубокое прозрение.

Ему более ясно представится природа четырех благородных истин и страдания, внутренне присущего всем явлениям; он отчетливо увидит, что как телесные, так и психические болезненные чувства и ощущения являют собой страдание. Истина страдания, неудовлетворительности, не просто относится к болезненным чувствам; она учит нас, что, в силу всепроникающего закона непостоянства и перемены, все явления нашего существования неудовлетворительны, все содержат в себе семя страдания и горя.

Чувствуя отвращение ко всем формам существования, утомленный ими, не находящий более в них наслаждения, ум йогина не привязан ни к единой из всех этих форм; внутри него возникает желание освобождения.

Теперь его созерцание сосредоточено на размышлении о том, что такое три свойства существования – непостоянство, страдание и безличность; в нем усиливается желание найти освобождение от всех форм существования.

Как тростинка, как пузырь, как мираж оказываются несубстанциональными, не имеющими содержания и пустыми, так и телесная природа, чувство, восприятие, формы психики и сознание не имеют субстанциональности, не имеют содержания, пусты, напрасны, безличны. Они не имеют повелителя или какого бы то ни было властителя; это не ребенок, не женщина, не мужчина, не личность, не какая‑либо принадлежность личности; это не «я», не «мое», не чье бы то ни было.

В конечном счете, продолжая исследовать формы существования, йогин преодолевает всякий страх, всякое наслаждение, всякое безразличие; возникает глубокое душевное равновесие. Он видит, что все причинно обусловленные, возникающие и исчезающие физические и психические явления свободны от какого бы то ни было присутствия, имеющего природу души, «я», «моего», «его», «чьего‑то».

Они суть анатта, то есть:

1. лишены какого бы то ни было постоянного личного присутствия, души;

2. лишены внутренней сути, сущности;

3. неуправляемы, неконтролируемы.

Теперь, продолжая созерцать три особенности существования, ум йогина устремляется к спокойствию нирваны. Мир и равновесие ума становятся тройными вратами, тремя путями вхождения в нирвану.

Трое врат освобождения ведут к спасению от мира обусловленных явлений. Ум йогина познает все формы, как изменчивые и ограниченные; он устремляется к «безусловному элементу».

Ум приведен в движение внутренней неудовлетворительностью всех форм существования – и он устремляется к «элементу, лишенному желаний». Ум рассматривает все вещи как пустые и чуждые – и устремляется к «элементу пустоты».

Итак, практикуя медитацию випассаны согласно этим наставлениям, медитирующий ученик обнаруживает, что обращая постоянное внимание на основные свойства тела и ума, на перемену положения места, на помехи, на всевозможные изменения, он развивает свои психические способности таким образом, что переживаемое им глубокое прозрение будет свободно от веры как в вечное существование, так и в уничтожение. (Здесь имеются в виду ошибочные верования в форме двух крайностей, одна из которых – вера в существование внешней души, а другая – вера в полное уничтожение умственно‑телесного процесса во время смерти). Его прозрение рассеет следующие иллюзии:

1. идею постоянства;

2. идею счастья в этом мире;

3. идею «я», или устойчивой личности;

4. идею наслаждения чувственностью;

5. алчность;

6. идею становления, т. е. желание продолжать становиться чем‑то в кругах сансары;

7. страсть к обладанию;

8. идею прочности, или плотности;

9. заблуждения относительно форм кармы;

10. идею устойчивости;

11. условия становления;

12. удовольствия;

13. идею привязанности;

14. страсть, приверженность идее субстанции;

15. приверженность заблуждениям по поводу «я» и мира;

16. привязанность;

17. легкомыслие;

18. связанность каким‑либо аспектом тела или ума.

Таковы плоды надлежащей практики випассаны. Эта истина приведет к избавлению от старости, болезни, смерти и повторного рождения.

Йогин, желающий заняться этой практикой, должен начинать ее с повторения обращения к трем убежищам – к Будде, дхарме и сангхе. Он должен стараться выполнять предписания морали и повторять следующее благословение любящей доброты:

«Да буду я счастлив, да сохраню я свое счастье, да буду жить без вражды!

Да процветают все создания, да будут они счастливы! Да обладают они радостным умом – все существа, которые живут в этом мире, слабые или сильные, малые или большие. Видимые или невидимые, ближние или дальние, рожденные или нерожденные – да будут все существа счастливы и радостны!

Пусть никто не обманет другого, пусть никто не будет грубым в речи, пусть никто в гневе или в ненависти не пожелает зла соседу. Как мать, рискуя своей жизнью, охраняет и защищает единственное дитя, так и я безгранично сострадательным сердцем охватываю любовью все живые существа, изливаю любовь на весь мир, на то, что вверху и вокруг, без границ; так я взращиваю бесконечную благожелательность ко всему миру.

Стоя или двигаясь, сидя или лежа, во все часы бодрствования, я сохраню мысль, что этот путь любви является благороднейшим в мире.

Так, отбросив тщетные рассуждения и противоречия, буду я одарен силой пути праведности, одарен прозрением, так буду подчинять себе страсти и стремления к наслаждениям внешних чувств, – да никогда вновь не узнаю повторного рождения! Да станет это причиной и для всех других живых существ исполниться условий, ведущих к достижению ими нирваны! Да будут все живые существа спасены от опасностей старости, болезни, смерти! Да будут все живые существа освобождены!»

 

 

ГЛАВА 12. МОГОК‑САЯДО

 

Могок‑саядо следует пути Леди‑саядо, плодовитого и пользовавшегося всеобщим уважением мастера дхармы, который учил в Бирме в середине нашего века. Леди‑саядо усиленно способствовал пониманию закона зависимого происхождения среди бирманских буддистов; и Могок‑саядо оживил этот принцип и подчеркнул его важность в своем учении. Могок был знаменитым в монашеских кругах ученым; более тридцати лет он был учителем буддийской психологии и писаний в Верхней Бирме. Однажды ему пришло на ум, что его положение напоминает положение пастуха, который, хотя и пасет коров, не имеет возможности воспользоваться их молоком. Он оставил свое занятие учителя и отправился в Минган, где занялся интенсивной практикой випассаны. Прошло несколько лет; и вот по просьбе благочестивых мирян‑буддистов он начал учить медитации прозрения в нескольких городах. Хотя он избегал популярности и не учил в столице, его слава просветленного учителя широко распространилась по всей стране. Со времени смерти Могока‑саядо (он умер несколько лет назад) многие его ученики продолжают важную работу по передаче учения о медитации прозрения в его стиле.

В Рангуне существует крупный центр, который учит випассане согласно методу Могока‑саядо. Центром управляет достопочтенный У Тан Дайн, компилятор английской версии учения Могока. Большая часть наставлений Могока ориентирована на мирян; здесь предлагаются периодические сессии интенсивной медитации; центр приветствует европейцев и американцев.

Практика состоит из трех частей, которые будут более детально разобраны в следующем разделе. Во‑первых, Могок подчеркивает важность интеллектуального понимания дхармы до начала действительной практики медитации. Он учит практикующего проводить различия между понятиями и конечной реальностью, показывая, как эта реальность составлена из элементов и агрегатов. Затем он объясняет цикл зависимого происхождения, показывает, как в силу закона причины и следствия страсти и желания удерживают нас в ловушке кругов становления и страдания.

Затем на основе этого первоначального понимания развивается медитация. Сначала йогины принимаются за упражнения внимательности к дыханию, чтобы научиться сосредоточивать ум. Далее практика меняется: следует или медитация о сознании, как познавательной способности ума, или о чувствах. Каждый вид медитации объясняется как внимательность к тринадцати различным аспектам сознания или чувства.

В конце, по мере углубления медитации, Могок обращает особое внимание на то, как все восприятие становится просто восприятием возникновения и исчезновения пяти агрегатов, процесса тела и ума. Это постоянное изменение, которое необходимо пережить непосредственно (а не просто отмечать словами: «изменение, изменение»), показывает, каким неудовлетворительным и пустым, лишенным «я», является все наше существование. Проникая в истинную природу агрегатов, по мере того, как они возникают и исчезают, йогин созревает для прекращения этого процесса и остановки колеса зависимого происхождения, что представляет собой высочайшее блаженство, нирвану.

Наиболее выдающимся пунктом в учении Могока‑саядо является использование закона зависимого происхождения. Он объясняет, как действует эта причинная цепь, а затем направляет нас к переживанию всего процесса в целом в нашем собственном теле и уме. Развивающееся прозрение ведет нас к свободе превыше этого процесса, к истине Будды.

 

Медитация об уме и чувствах

(по учению Могока‑саядо)

 

Цель буддийской дхармы, буддийского учения, состоит в том, чтобы вести нас к освобождению, к нирване. Это учение описывает путь с постепенно повышающимися ступенями. Первой ступенью на пути является добродетель; ее практика приносит счастье и спокойствие ума. Сосредоточенность, или вторая ступень, приносит еще более высокое счастье, ибо ум, очищенный сосредоточенностью, способен пережить много степеней небесных состояний, легкости и блаженства. Но одна лишь сосредоточенность все же не имеет силы навсегда вырвать с корнем скверну нашего ума, которая окутывает нас неведеньем и повторными рождениями. Только мудрость випассаны, следующая ступень на пути, способна навсегда освободить нас и привести к высочайшему счастью, к нирване.

При подходе к освобождению нам следует выработать понимание випассаны, узнать, как она практикуется, какова ее цель. Будда сказал, что йогин должен использовать випассану для того, чтобы удалить ошибочные взгляды на самих себя и на мир. Випассана – это способ ясно видеть мир. Наши неправильные взгляды провели нас через постоянно повторяющиеся циклы существования и страдания. Поэтому нам необходимо предпринять эту практику, как человеку, чьи волосы охвачены пламенем или чья грудь пронзена копьем. Поистине возможность предпринять практику випассаны является драгоценной.

Когда мы при помощи випассаны развиваем мудрость, это приводит нас ко вступлению в поток, к переживанию нирваны, которое имеет силу навсегда разрушить наши неправильные взгляды на мир. Будда раз и навсегда установил, что благотворные последствия первого достижения нирваны превышают даже достижение положения монарха всей вселенной, ибо вступивший в поток полностью освободился от опасности подпасть под необходимость повторного рождения в одной из низших сфер. Самое большее – ему, как говорят, остается пережить семь существований до конечного просветления.

Поэтому йогинов побуждают к тому, чтобы они взялись за достижение, по крайней мере, первой стадии просветления, пути и блага нирваны Чтобы дойти до этой ступени мы можем следовать практическому методу, сформулированному Могоком‑саядо; этот упрощенный метод основан на созерцании ума и на созерцании чувства. Поскольку чувства и ум возникают одновременно, одновременно существуют и одновременно растворяются, созерцание одного из них представляет собой то же самое, что и созерцание других.

В практическом применении мы обнаружим, что эта медитация более понятна, нежели медитация о телесном процессе. Нельзя отрицать, что ум также возникает в соединении со вдохом и выдохом и другими аспектами тела. Однако в наше время наиболее прямой и благоприятной для йогинов представляется непосредственная медитация о процессе ума.

В высшей степени существенно, чтобы такой йогин до того, как он займется какой‑либо медитацией, обладал теоретическим знанием некоторых предметов; это знание является предварительным условием медитации.

Он должен знать различие между наивысшей дхармой и дхармой концептуальной. Наивысшая дхарма четверична: сознание, психические факторы, материя, нирвана. Медитация випассаны основана на созерцании наивысшей дхармы, которая лежит в глубинной основе мира понятий.

Для того, чтобы получить дальнейшее понимание, здесь необходимо разрушить категории наивысшей дхармы, тех аспектов нашего мира, которые могут быть пережиты непосредственно , без понятий.

Сознание.  Существует восемьдесят девять видов сознания, но для целей медитации випассаны Могок‑саядо сократил это число до тринадцати, об этих видах сознания можно сказать, что они всеобъемлющи.

Факторы психики.  Существует пятьдесят два психических фактора. Для йогнна необходимо ознакомиться с прикосновением, чувством, восприятием, волевой деятельностью, вниманием, алчностью, ненавистью, неведеньем, тщеславием, ложными взглядами, ревностью, завистью и сомнениями. Сознание и факторы психики вместе составляют все, что мы называем умом.

Материальные агрегаты.  Существует двадцать восемь материальных агрегатов, из которых важнее всего для йогина отметить следующие: элемент плотности и мягкости; элемент сцепления и текучести; элемент движения и вибрации; элемент жара и холода. Эти элементы, называемые четырьмя первичными элементами, составляют всю физическую вселенную. Имеется также двадцать четыре производных элемента.

Нирвана.  Четвёртая категория высочайшей дхармы относится сюда потому, что её можно пережить лишь непосредственно.

Именно в этом пункте может оказаться полезным провести различие между наивысшей дхармой и дхармой концептуальной. Понятия суть идеи о какой‑то ситуации, как противоположность наивысшей дхарме, которую можно пережить только непосредственно. Концептуальная дхарма включает в себя все понятия, идеи, представления и наименования, например, «мой сын», «женский голос», «конная повозка» и т. п. Хотя понятия употребляются в целях удобства и для общепринятых выражений, они не являются конечными объектами нашего переживания и, как таковые, не могут употребляться в качестве объектов созерцания, целью которого является понимание реальности.

Существует огромное многообразие понятий, но здесь следует отметить лишь немногие. В их числе:

Понятия наименования.

Понятия идеи или отношения, например: сын, дочь, мать, отец.

Понятия собирательные или групповые: семья, раса и т. п.

Понятия формы, например: пагода, школа, монастырь.

Понятия местности: Бомбей, Цейлон.

Понятия времени: вчера, завтра, 600 г. до Р. X.

Понятия пространства: дыра в крыше, пещера, горизонт.

Понятия непрерывности: долгая цепь караванов, течение реки, фильм.

Понятия воображаемые: рога кролика, волосы черепахи.

Випассана занята только созерцанием высочайших дхарм, а не понятий. Когда йогин уяснил себе это и стал способен различать между названиями и реальностью, между наивысшей дхармой и концептуальной дхармой, от него далее требуется, чтобы он ознакомился с важнейшими фундаментальными принципами, основными аспектами существования. Это: 1) пять агрегатов; 2) чувственные основы; 3) элементы и 4) закон зависимого происхождения.

Пять агрегатов суть описание тех дхарм, которые охватывают всё тело и ум. Они включают в себя:

Агрегат формы  (тело и все материальные элементы). Четыре основных элемента и производные элементы.

Агрегат чувства  (аспект ума). Приятные чувства, неприятные чувства; безразличные чувства.

Агрегат восприятия  (аспект ума). Восприятие одушевлённых или неодушевлённых предметов, цветов или размеров.

Агрегат психических факторов.  Их пятьдесят два, включая гнев, внимательность, жадность, любовь и спокойствие.

Агрегат сознания.  Сознание глаза, сознание уха, сознание носа, сознание языка, сознание тела, сознание ума.

Йогину необходимо ознакомиться со всеми этими элементами ума и тела. Ему надобно также понять, что для каждого из шести видов сознания имеется соответствующий орган чувства (глаз, ухо и т. д.) и соответствующее поле чувственных объектов (цвет, звук, запахи и т. д.). См. также главу «Монъин‑саядо».

Йогину также очень важно знать, как возникает сознание. Будда говорил, что каждая из шести разновидностей сознания возникает в зависимости от двух причин: от органа чувств и от объекта. Таким образом, во время зрения имеет место возникновение сознания глаза, зависящее от воздействия видимого объекта на орган зрения. Кроме этих трёх сосуществующих элементов, больше ничего нет – нет того, кто видит, нет «меня», нет «вас» или «его». Налицо только процесс возникновения сознания глаза. В случаях вкуса, слуха и т. п. имеет место тот же самый процесс. В каждом переживании восприятия совершаются лишь действия этого пустого процесса.

Необходимо также отметить, что после своего возникновения сознание не остаётся тем же самым в течение даже двух следующих одно за другим мгновений. В первое мгновенье оно возникает, в следующее – уже исчезает, чтобы оказаться замещённым новым сознанием.

Йогину советуют до начала практики медитации изучить психические реальности – агрегаты, элементы и сознание – и тщательно их уяснить. Далее йогину следует приобрести сведения о законе зависимого происхождения, о законе причинности, который показывает, как возникают физические и психические явления.

 

Закон зависимого происхождения

(в его нынешнем аспекте)

 

Могок‑саядо дал истолкование закона зависимого происхождения, предназначенное в особенности для блага новых йогинов. Это толкование можно назвать упрощённым подходом к работе йогина по созерцанию или медитации, потому что оно учит нынешнему аспекту действия доктрины. Иными словами, оно открывает перед йогином возможность понять агрегаты, их начало, их причины и их растворение, происходящее в каждое мгновенье.

Возьмём для начала глаз и видимые объекты. Когда имеет место соприкосновение обоих факторов, возникает сознание глаза. Следует отметить, что происходит только возникновение сознания глаза. Ни в глазу, ни в видимом объекте нет того, кто видит, нет «я», нет «его» или «её»; нет их и в сознании глаза. Сознание глаза – это только сознание глаза, не более и не менее; и это сознание глаза не следует смешивать с «личностью», не следует его персонифицировать.

Сочетание глаза, видимого объекта и сознания глаза – вот условия, при которых возникает соприкосновение; в зависимости от этого соприкосновения затем возникает чувство. В чувствах также нельзя найти ни «меня», ни «его», ни «её», ни «личности». Процесс зависимого происхождения продолжается. Вследствие чувств возникает страсть, а вследствие страсти возникает привязанность; на основе этой привязанности возникает физическое действие, словесное действие и мысль, т. е. психическое действие. Эти действия создают карму, а кармическая энергия является условием возникновения нового повторного рождения.

Вслед за повторным рождением неизбежно возникнут старость, разрушение, печаль, грусть, боль, горе и отчаянье, т. е. возникнет целая масса страдания.

Как можно видеть из описания функций глаза, объекта зрения и сознания глаза, подобным же образом нам следует понимать аналогичные процессы, связанные со внешними чувствами уха, носа, языка, тела и ума и с соответствующими им видами сознания; так мы можем понять движения цикла зависимого происхождения.

В целях ясности и удобопонятности будет лучше, если мы объясним этот процесс в общепринятых выражениях.

Когда какой‑то человек видит прекрасный объект, он испытывает желание обладать им, привязывается к нему, совершает усилия, чтобы приобрести этот предмет. Это страсть. Он оказывается как бы подавлен желанием обладать объектом – и тогда совершает всевозможные усилия – душевные, словесные и физические, основанные на этом стремлении, на привязанности. Это и приводит его к повторному рождению, потому что к нему нас толкает даже самая тонкая привязанность. Повторное рождение неизбежно заключает в себе старость, смерть, печаль, боль, грусть, горе, отчаянье. Таким образом, развёртывается вся последовательность зависимого происхождения. Это можно ясно увидеть при рассмотрении возникновения и исчезновения пяти агрегатов, нашего собственного процесса тела и ума. Когда мы приобретаем более ясное виденье этого процесса, мы в конечном счёте понимаем, что вся природа этих агрегатов и кругов повторного рождения тела и ума есть не что иное, как само страдание.

Вдумчивому читателю будет очевидно, что мы в течение дня много раз продолжаем этот бесконечный процесс – возникновение страсти и устремления, результатом чего оказываются действия или мысли. Мы видим, мы желаем, мы захвачены страстью и привязанностью. Для удовлетворения желания мы совершаем всевозможные действия – словесные, физические, мысленные. Точно таким же образом, если нам нравится нечто, если мы чем‑то наслаждаемся при слушанье, возникает страсть; когда мы захвачены страстью, она порождает влечение, и для его удовлетворения мы оказываемся вовлечены в разнообразную деятельность, благодаря которой надеемся продлить своё удовольствие. Та же аналогия применима к запаху, вкусу, прикосновению и мышлению. Сознательно или бессознательно мы всё время захвачены этими процессами.

Читателю следует обратить внимание на тот факт, что зависимое происхождение есть не что иное, как линия его собственных действий. Он может сосредоточить внимание на агрегатах, на теле и уме, и самостоятельно убедиться в том, что его действия безусловно находятся в пределах этого закона причинности и соответствуют принципу зависимого происхождения.

Если он думает, что наступило время положить конец такой линии действий, которые движутся в соответствии с этим циклическим процессом, для него существует путь выхода из круга повторных рождений. Если же он продолжает свою обычную жизнь, будет продолжаться и цикл; неумолимый процесс постоянно ведёт его к печали, горю и отчаянью, ко всей массе страдания.

Вот иллюстрация к сказанному. Родитель слышит голос своего маленького сына, вернувшегося из школы. Как только он его услышал, он чувствует беспокойство: ему хочется поскорее увидеть сына, обнять его, приласкать, расцеловать. Он, возможно, думает и говорит, что делает всё это потому, что здесь его сын, которого он любит; его действия не заслуживают порицания, в них нет греховности, ибо он не преступает никаких моральных законов. Верно, однако, что даже здесь – не в силу самого действия, а в силу мотивирующей его привязанности, – налицо проявление этого безжалостного процесса зависимого происхождения, продолжающего свой нескончаемый цикл.

Даже на этом примере мы можем увидеть, как закон зависимого происхождения приходит в действие и в кажущемся безобидным случае, когда отец слышит голос вернувшегося из школы маленького сына. Едва он услышал голос, возникло страстное желание увидеть его и приласкать; вследствие страсти возникает неудержимое стремление, которое и оказывается причиной ласки. Сама ласка – это действие, основанное на привязанности; его сила становится причиной дальнейшего повторного рождения. Когда возникает кармическая сила, рождение оказывается неизбежным; остановить действие кармической силы не в состоянии даже будда.

Этот процесс продолжается с рассвета до заката. Когда мы видим привлекательный объект, возникает страсть; вследствие страсти появляется влечение, а оно порождает кармическую силу; и весь цикл, как таковой, продолжает своё бесконечное вращение.

Фактически всякий раз, когда какой‑то красивый видимый объект, приятный звук, запах или вкус, приятное прикосновение или приятная идея входит в соответствующую дверь чувственного ощущения, обычно возникает страсть, за ней в действие вступает целая серия других факторов. Такая серия процессов является ничем иным, как кругами страстей, которые в свою очередь дают начало кругам кармических, или преднамеренных, действий, из которых вновь проистекают круги результирующих следствий, таким образом завершающих цикл.

Весь этот процесс в целом, от соприкосновения до сознания, влечения и повторного рождения, от мгновенья к мгновенью, следует наблюдать и созерцать в качестве объекта медитации випассаны. Иначе непрестанный процесс цикла сансары будет продолжаться до бесконечности, принося вместе со своим пробуждением целую массу печали и страдания. По мере того, как мы практикуем випассану, мы можем всё более ясно видеть, как любое преднамеренное действие ведёт к сознанию повторного рождения. Затем это обстоятельство становится причиной и условием возникновения сознания, ума и тела; и мы видим, как они неизбежно приводят нас к ощущениям и соприкосновению. Соприкосновение с шестью органами ощущений, включая и ум, является условием возникновения чувства, за которым следуют страсть и влечение; такое чувство неизбежно приносит кармическое действие и повторное рождение. Зависимое происхождение – это не что иное, как непрестанный процесс наших собственных агрегатов, в котором гибнут старые агрегаты, уступая место новым. Здесь – причинный континуум возникновения и исчезновения всех физических и психических явлений.

Утверждается, что начало сансары непостижимо. Она окутана неведеньем и связана страстью; и нет начала существам, подверженным кругам перерождений от одного существования до другого. Если бы собрать в кучу все кости бесконечных существований форм какого‑нибудь единственного живого организма, они достигли бы высоты великой горы Вепулла, восхождение на которую требует четырёх дней. Когда мы говорим, что сансара немыслимо долга, это равносильно утверждению, что цикл зависимого происхождения не имеет начала, что страдание точно так же продолжается бесконечно.

Говорится, что потенциал, или сила, повторного рождения (сансара) есть неведенье. Не следует ошибочно принимать его за какую‑то первопричину или за высшее существо. Тогда возникает вопрос: что же такое неведенье? Это – незнание четырёх благородных истин:

1. Незнание истины о страдании,

2. Незнание истины о причине страдания.

3. Незнание истины о прекращении страдания, о нирване.

4. Незнание истины о пути, ведущем к прекращению страдания.

Поясним:

1. Отсутствие знания о том, что наши собственные агрегаты, или составные части ума и тела, в конечном счёте болезненны и неудовлетворительны, называется незнанием страдания .

2. Каждому из нас внутренне присуще стремление к обладанию как душевным счастьем, так и материальным богатством. Эта страсть является коренной причиной страдания. Отсутствие знания этого факта называется незнанием причины страдания .

3. Отсутствие знания прекращения всякого страдания, нирваны, называется незнанием конца страдания .

4. Отсутствие знания того факта, что благородный восьмеричный путь, ведущий к нирване, есть путь спасения, называется незнанием пути .

Из этого неведенья возникают все виды нашей душевной, физической и словесной деятельности. Поэтому, сказал Будда, не зная коренной причины всех печалей и страданий, мы производим или совершаем всевозможные виды деятельности ради самих себя, ради своей семьи, своей страны и т. п., применяя для этого разнообразные ухищрения и не обращая внимания на их природу, на то, какой будет эта природа – моральной или аморальной, полезной или вредной. Мы накапливаем богатства, стремимся достичь высокого положения, стараясь приобрести счастье в мире сансары.

Человек может говорить, что ведёт хорошую жизнь, если занимается, скажем, законной торговлей; но, с точки зрения закона зависимого происхождения, он все ещё не разрывает цепь повторного рождения; наоборот, он продолжает этот процесс. На вопрос: что плохого он совершил? мы отвечаем, что нельзя сказать, сделал ли он что‑то плохое или нет; но он связан с циклическим порядком цепи желания и становления, продолжая процесс кармических накоплений.

При подобных обстоятельствах йогину необходимо решить, стоит ли стремиться к повторному рождению в его (или её) следующем существовании. Когда обретено повторное рождение, каковы его ограничения, какой будет конечная цена? Очевидно, что повторное рождение неизбежно сопровождается страданием, старостью, смертью. Здесь происходит вращение по замкнутому кругу зависимого происхождения, как это показано в соответствии с учением Будды.

Йогинам, намеренным вступить на путь практики випассаны, горячо рекомендуется приобрести глубокую осведомленность в фундаментальных принципах дхармы Будды. Без достаточного знания этих существенных предварительных понятий практикующие не смогут достичь прогресса в медитации випассаны. Горизонт йогина, не овладевшего этими предварительными понятиями, будет ограничен рамками эгоизма. Йогин не сможет выйти за пределы «я», не зная учения.

Необходимо здесь ещё раз повторить, что эти предварительные понятия заключают в себе знание пяти агрегатов, чувственных основ, элементов, закона зависимого происхождения и благородных истин. Не следует вступать в созерцание, не овладев знанием этих предметов, потому что созерцание должно быть направлено как раз на эти агрегаты и процессы. Йогин должен быть способен отличать конечные реальности от понятий, чтобы устранить ложное убеждение о постоянном «я», или «личности».

Те, кто проявляют интерес к этой основной дхарме и берут на себя труд по её изучению, закладывают основу надлежащей практики. Только тогда можно посоветовать им перейти к медитации випассаны.

 

Медитация прозрения (випассана)

 

Медитация прозрения означает внимательное созерцание непостоянства, страдания и отсутствия «я». Таково объяснение, данное в проповеди Будды о внимательности. Есть четыре аспекта внимательности; они подобны четырём широким дорогам, ведущим к пагоде. По любой из этих четырёх дорог можно прийти к алтарю, который и есть мудрость. Широкие дороги являют собой четыре аспекта внимательности: 1) созерцание тела; 2) созерцание ощущений или чувств; 3) созерцание ума, или сознания; 4) созерцание идей, или объектов ума. Важно отметить, что избрав один из этих аспектов в качестве предмета медитации, мы не исключаем трёх оставшихся. Один из этих аспектов может просто преобладать в осознании.

Согласно Могоку‑саядо, практика медитации прозрения развивается тремя ступенями. Первая из них – это внимательность, или осознание в сосредоточенности. Вторая есть созерцание возникновения и исчезновения пяти агрегатов. Последняя представляет собой ясное знание пути, ведущего к прекращению всех форм, к прекращению возникновения и исчезновения тела и ума. По этому поводу можно дать следующие разъяснения:

1. Удерживание или сосредоточение ума на каком‑нибудь данном объекте, например, на вдохе или выдохе, отметки о движении тела или ума, называется внимательностью в сосредоточении ;

2. Созерцание формы, ума, чувства или объектов ума, их возникновения и мгновенного исчезновения, называется внимательностью к процессу медитации ;

3. Знание природы всех обусловленных явлений, виденье возникновения и гибели агрегатов отталкивающими и отвратительными, называется путём, ведущим к окончанию или прекращению всякого возникновения и исчезновения .

Пока (и если) нет знания возникновения и исчезновения агрегатов, пока мы не увидели всего окружающего непостоянным, полным страдания, лишённым «я», медитация никогда не поднимется до подлинной випассаны.

Настоящая випассана начинается тогда, когда йогин способен наблюдать возникновение и исчезновение тела и ума без того, чтобы смотреть на них, как на «я», «меня» или «моё». Эта ясная внимательность, когда он не думает: «Я медитирую» или: «Мой ум сосредоточен», представляет собой подлинную медитацию. Тогда ясно видны все пять агрегатов – непостоянные, полные страдания, лишённые «я». Развитие только первой или двух перечисленных выше ступеней не приведёт к освобождению от колеса повторного рождения. Будда сказал, что нирвана не осуществляется благодаря одной лишь сосредоточенности. Только випассана может принести плод нирваны, или освобождения. Тем не менее важно помнить, какое место занимает сосредоточение в первоначальном развитии медитации.

До того, как по‑настоящему развивать вторую и третью ступени медитации випассаны, от йогина требуется, чтобы он установил некоторую сосредоточенность. Лучше всего это сделать при помощи сиденья с удержанием ума на кончике ноздрей, полностью осознавая входящий или выходящий воздух. Йогин должен сесть со скрещенными ногами и выпрямленным туловищем в обстановке тишины и спокойствия. Это упражнение в сосредоточенности следует выполнять в течение, по крайней мере, двадцати или двадцати пяти минут до того, как начинать медитацию випассаны. Со спокойным и сосредоточенным умом йогин готов к развитию медитации випассаны о сознании и чувстве, как этому учит Могок‑саядо.

Откуда следует её начинать? Мы начинаем с ума. Будда объяснил важность медитации об уме. Он говорил: «Я не знаю ни одной другой дхармы, столь способствующей великой пользе и благополучию, как дхарма ума, воспитанного и развитого». Можно понимать это утверждение таким образом, что оно подразумевает у невоспитанного и неразвитого ума противоположные результаты.

Ум – предшественник всех наших действий; он предваряет все явления. Без сотрудничества, без координации с умом нельзя ничего сделать ни в физической, ни в психической сфере. Когда мы совершаем хорошие или дурные поступки, ум играет в нашем поведении выдающуюся роль. Никакое действие невозможно без того, чтобы мы сначала подумали о нём; мысль происходит только в уме. Когда ум находится под контролем, остаётся под контролем и тело. Когда ум беспокоен и неконтролируем, физическое действие не знает ограничений, и наши мысли и эмоции дают полное выражение всем недостаткам. Таким образом, ум является центральным фактором, контролирующим все наши действия.

И как раз внутри ума пребывает заблуждение эгоизма, там находятся мысли о «я», о личности. Заблуждение относительно «я», или личности, является движущей силой, скрытой позади заблуждающегося ума. Важно отметить, что именно этот элемент отождествления с личностью, или эгоизм, окутывает ум. Поэтому для того, чтобы положить конец страданию, эгоизму и ложным взглядам, мы должны проникнуть в глубины ума.

Могок‑саядо сформулировал очень простой метод медитации об уме, который считается наиболее подходящим для нынешних йогинов. Эта медитация есть випассана, основанная на внимательности к сознанию и внимательности к чувствам.

Хотя данным аспектам отдаётся преимущество, не оставлены без внимания также и остальные аспекты випассаны; это подобно сиропу, в котором в качестве ингредиентов содержатся свежий сок лайма, сахар, соль и вода. Когда мы осознаём какое‑то из этих качеств, мы обнаруживаем, что в его отметку включено также осознание и остальных, хотя они и не имеют такого преобладания и такой подчёркнутости, как осознание первоначального объекта. Четыре основания внимательности сосуществуют, совпадают и синхронизируются в своём возникновении и исчезновении.

Почему Могок‑саядо решил подчеркнуть медитацию об уме? Великий мастер Маха Шарипуттра говорил, что хотя нелегко читать в уме другого человека, узнать, что происходит в своём собственном уме совсем не трудно. Когда в вашем уме возникает страсть, вы легко можете увидеть её возникновение. Если в вашем уме возникают ненависть, заблуждение, враждебность или зависть, вы можете узнать об этом сейчас же; если они исчезают, вы немедленно узнаёте, что они исчезли.

Другая причина, по которой подчёркивается значение медитации об уме, особенно внимательность к сознанию, заключается в том, чтобы устранить преобладание глубоко укоренившегося ложного взгляда, который считает сознание постоянным элементом, «личностью» или «душой»; это ложное мнение существует даже среди многих буддистов. Почти все буддисты пребывают под влиянием неверного впечатления, будто бы душа переходит или перевоплощается из одного существования в другое. Некоторые идут ещё дальше и утверждают, что душа покидает тело во время смерти живого существа. Некоторые верят даже в то, что душа не покидает тела, если для её нового пребывания нет свободного места; а до тех пор она висит около тела, пока не появится подходящее место для нового рождения. Этот вид ложных взглядов имеет глубокие корни и передаётся из поколения в поколение. Но такие верования, как переселение души или перевоплощение из одного существования в другое, неправильны. Как было отмечено выше, подобные ложные взгляды сохраняются и поддерживаются у людей в силу убеждённости в устойчивом и постоянном характере сознания, убеждённости в том, что оно остаётся даже тогда, когда гибнет тело. Эти люди всё ещё не обладают надлежащим знанием зависимого происхождения, которое дало бы им возможность понять, что сознание тоже непостоянно и подвержено бесконечному процессу возникновения и гибели. Оно на мгновенье возникает в пространстве и времени и не может ни на дюйм отойти от того места, где возникло; не может оно остаться одним и тем же в течение двух мгновений, следующих одно за другим.

Для того, чтобы рассеять наши глубоко обусловленные ложные взгляды, чтобы помочь нам правильно понимать ум, Могок‑саядо учил медитации випассаны, основанной на внимательности к сознанию и внимательности к чувствам. Оба метода являются подходящими путями практики для йогинов нашей эпохи.

 

Развитие медитации о сознании:

 

(Под «сознанием» тут подразумевается тот аспект ума, который «знает объект», т. е. являет собой «познавательную способность»).

Те, кто стремятся достичь конечного просветления, должны начать с искоренения ложного убеждения и веры в «я». Для этой цели Могок‑саядо сформулировал очень простой метод созерцания сознания, легко применимый и подходящий для всех людей. Следует созерцать перечисленные ниже тринадцать видов сознания. Созерцают или наблюдают только одно сознание за раз; ибо следует помнить, что в любой данный момент может возникнуть только одно сознание. Едва лишь это сознание уходит, возникает другое.

Обычно существует убеждение, что в нашем существе имеется много видов сознания, но хотя нам может казаться, что этих видов целые тысячи, все они подпадают под классификацию только тринадцати типов. Вот они:

 

Сознание входящих посетителей:

1. Сознание глаза;

2. Сознание уха;

3. Сознание носа;

4. Сознание языка;

5. Сознание тела;

6. Желающее сознание;

7. Отвергающее сознание;

8. Заблуждающееся сознание;

9. Сознание, свободное от алчности;

10. Сознание, лишённое ненависти;

11. Сознание ума.

 

Сознание хозяина:

12. Сознание вдоха;

13. Сознание выдоха.

 

Можно сказать, что перечисленные выше тринадцать видов сознания представляют собой всеохватывающий перечень, который покрывает все те виды, которые принадлежат обычному человеческому сознанию. Следует отметить, что какое бы сознание ни возникло, оно является всего лишь результатом соприкосновения объекта с дверью органа чувств (зд. выражение «дверь органа чувств» относится к шести путям восприятия: это глаза, уши, нос, язык, тело и ум). Сознание способно возникнуть только при помощи шести дверей чувств; оно никогда не возникает за их пределами.

Необходимо отметить и то обстоятельство, что сознание и чувства сосуществуют, что они происходят одновременно. Также чувство и восприятие суть психические факторы, возникающие вместе с сознанием. Поскольку пять агрегатов представляют собой совместно возникающие, совместно исчезающие и сосуществующие явления, можно сказать, что созерцание одного агрегата развивает прозрение и во все остальные агрегаты. С точки зрения наших целей, поскольку эти тринадцать типов сознания являются преобладающими и наиболее выдающимися психическими элементами, они составляют фокус нашей медитации, основанной на осознании сознания.

(Хотя мы раньше описывали зависимое происхождение, как цепь, или прогрессию, следует заметить, что в каждое мгновенье составляющие эту цепь пять агрегатов возникают и исчезают одновременно).

Ссылка на перечень тринадцати видов сознания является изобретением. Желающее сознание возникает, например, при желании есть, обонять какой‑то запах и т. п. Зависть и недоброжелательство классифицируются как сознание отвращения, тогда как мысль о служении или о благотворительности подходит под рубрику бескорыстного сознания.

Открывая глаза, мы видим всё перед собою в красках и формах. Это и есть возникновение сознания глаза; йогин должен понять это возникновение и узнать его, когда оно имеет место. Когда он слышит звук, возникает сознание уха, и это сознание необходимо узнать и понять. Опять‑таки, если он чувствует какое‑то раздражение или зуд, какое‑то приятное или неприятное чувство, возникает сознание тела. Йогин должен понимать и узнавать каждое новое возникновение и исчезновение сознания – единственного в каждый данный момент.

Ежесекундно происходит множество возникновений и исчезновений ума. Когда мы ясно их наблюдаем, можно видеть, что каждое рождение ума содержит один объект, сознание или познание этого объекта, а также разнообразные психические факторы, как чувства, воля и т. п., которые предопределяют отношение сознания к объекту. Объект, сознание и психические факторы составляют другое описание возникновения и исчезновения пяти агрегатов.

В течение практики понимание, или прозрение йогина, становится более заметным, отвлечения исчезают; внимательность устремлена только на возникновение и исчезновение. Тогда осознание йогином возникновения и исчезновения сознания становится более быстрым. Обычно в этом пункте йогин, благодаря прозрению, ясно видит, что любое возникшее сознание в следующее же мгновенье приходит к концу; ему отчётливо видно, что никакое сознание не может оставаться неизменным в течение двух следующих друг за другом секунд. Протяжённость жизни сознания составляет одно мгновенье. Когда в поле нашего наблюдения окажется одно мгновенье сознания, мы обнаруживаем, что это сознание уже исчезло, поскольку длительность жизни любого агрегата составляет лишь одно мгновенье; к тому времени, когда нам удалось его заметить, оно уже ушло. Одно сознание возникает после другого, уже исчезнувшего. Поэтому во время созерцания йогин обнаруживает, что созерцаемое им сознание уже погибло; фактически в подобном случае йогин увидит, что его наблюдение – это следующее мгновенье сознания, оглянувшегося назад и увидевшего, как сознание и объект предыдущего мгновенья полностью исчезли. Таким образом, сознание исчезает немедленно после своего возникновения. Отсюда видно, что когда йогин будет медитировать или наблюдать за сознанием, он обнаружит только изменение, гибель или исчезновение каждого сознания. Если при первоначальном наблюдении йогин обнаруживает, что сознание не скрывается, не исчезает, он не может переступить через понятие постоянства. Тогда ему необходимо стремиться с большей сосредоточенностью и внимательностью воспринимать природу возникновения и гибели агрегатов.

Когда он осознаёт возникновение сознания, он лучше осознаёт и его уход. Это наблюдение и познание должно производиться без понятия о «я»; иными словами, йогин должен познать, что явление возникновения и ухода сознания представляет собой лишь сознание; вне сознания нет ничего неизменного, что можно было бы найти и персонифицировать, как «я», «меня», «моего».

Настоятельно необходимо, чтобы йогин продолжал созерцание, пока он не станет воспринимать всё меньше и меньше «я» и больше и больше сознания. С этой ступени «больше и больше сознания» ему надо идти дальше и стараться воспринимать «больше и больше возникновения и исчезновения».

Во время созерцания ему будут мешать всевозможные идеи или отвлекающие факторы; он должен созерцать также и их, воспринимая их, как «возникновение и уход», ибо на самом деле любое возникшее сознание должно прийти к концу. Поэтому йогин должен воспринять и познать тот факт, что в этом теле или в уме нет ничего неизменного, устойчивого, постоянного.

Строго говоря, невозможно постичь непостоянство при помощи одного лишь знания о наличии изменения или при помощи повторения формулы: «перемена, перемена». Для йогина важно наблюдать непостоянство и глубоко его пережить; это непостоянство агрегаты раскрывают всё время. Важно не подпасть под власть заблуждения, вызванного создаваемым им понятием об изменении, когда йогин повторяет слова «аничча», или «перемена». Состояния возникновения и растворения мгновений мысли настолько быстрее и мимолетнее переживаний, что почти не поддаются описаниям. Для йогина нет необходимости знать в точности, насколько они быстры. То, что существенно на данной ступени, – это сосредоточить переживание на возникновении и гибели агрегатов, в особенности на каждом возникающем новом сознании. Обращаясь, например, к дыханию, или сознанию хозяина, йогин должен проявлять наблюдательность и внимательность к сознанию вдоха и выдоха. Он должен также оставаться наблюдательным и внимательным к процессу возникновения и ухода этих двух типов сознания, а равным образом и ко всем другим одиннадцати видам сознания, объяснённым выше.

Можно спросить: «Когда и где следует практиковать эту медитацию о сознании? В центрах випассаны или в монастырях?» Ответ на это таков: её можно практиковать на том месте, где возникает сознание. Когда сознание возникает при ходьбе, медитация должна производиться при ходьбе. Когда сознание возникает во время еды или питья, тогда же соответственно нужно производить и медитацию. Если сознание возникает, когда вы сидите на службе, медитация должна производиться тогда и там. Йогину во время медитации нужно наблюдать за собственным сознанием, наблюдать с бдительным осознаванием и пониманием. Чем пристальнее окажется бдительность и наблюдение за возникновением и исчезновением, тем более благотворным будет оно для йогина в целях раннего осуществления прозрения. Если же в его практике возникнут отвлечения, беспокойство и путаница, элементы скверны найдут для своего пребывания удобное место и обретут новое рождение в существе практикующего. Важно, чтобы йогин предотвращал появление скверны при помощи отчётливого наблюдения за возникновением и гибелью всего, что входит в сознание.

Чтобы лучше пояснить сказанное, мы должны вновь отметить, что когда йогин наблюдает за сознанием, первое же мгновенье, которое он видит, исчезает и оказывается явно непостоянным. Немедленно за ним следует сознание, которое замечает предыдущее сознание. Это и есть випассана, или прозрение в путь сознания. Отсюда при наблюдении будет иметь место последовательный ряд событий: непостоянство – прозрение – непостоянство – прозрение и т. д.

Для практикующих йогинов важно приобрести в своей практике випассаны первоначальное прозрение в тот факт, что предшествующее непостоянство и следующее за ним прозрение продолжаются попеременно одно за другим, не давая возможности скверне вползти в промежутках между ними. Иными словами, то сознание, которое погибло и исчезло, не должно быть пропущено. Необходимо надлежащим образом отметить его, наблюдать за ним и понять, что оно уже погибло; а следующее немедленно за ним сознание называется прозрением, потому что оно воспринимает с прямым проникновением тот факт, что предшествующее сознание уже погибло и исчезло.

Во время периода практики йогин встречается со всевозможными состояниями ума, которые появляются как связанные с сознанием или не связанные с ним, желательные или нежелательные. Их также необходимо созерцать, как объекты медитации. Йогины никоим образом не должны разочаровываться или приходить в отчаянье при этих отвлечениях, ибо их следует считать просто объектами медитации.

Из шести атрибутов дхармы один называется «эхипассико», что означает: «приди и посмотри». Отсюда ясно, что дхарма призывает каждого прийти и посмотреть, т. е. проверить свою истинную природу, увидеть, как она непрестанно претерпевает явления возникновения и исчезновения.

Когда в наблюдении и бдительности йогина оказывается лишь немного пропусков, можно сказать, что он до некоторой степени развил своё прозрение. Когда он способен следить за процессом возникновения и гибели, не позволяя оскверняющим элементам проникать между ними, можно сказать, что он достиг степени, где может разрушить ложный взгляд на личность. В этом пункте он приближается к первой стадии просветления.

Таким образом, нам можно увидеть, что развитие випассаны в действительности представляет собой утончение нашей способности наблюдать быстрые изменения умственно‑телесного процесса. Когда эта скорость (или быстрота) отметок возрастает до многих раз в секунду, прозрение углубляется.

Будда говорил: «Истинный ученик постоянно пребывает в беспрерывном созерцании ума, полностью зная и понимая с прозрением, что этот ум мимолётен, непостоянен, неустойчив, не может оставаться одинаковым в течение двух следующих одно за другим мгновений. Так ученик, пропитанный знанием непостоянства и свободный от скверны, может достичь и осуществить нирвану в этом самом существовании».

Для йогина важно сохранять непрерывность в усилиях видеть со знанием и пониманием возникновение и гибель тех форм сознания, которые появляются каждое мгновенье. Достижение первоначального прозрения в возникновение и гибель приравнивается к такому достижению, при котором практикующий видит агрегаты, каковы они есть в действительности, на самом деле. Со всей ясностью видно, что они суть не что иное, как возникновение и исчезновение, а потому являются крайне неудовлетворительными; это – ненадёжное место.

Может возникнуть вопрос: какую пользу извлечет йогин, достигший уровня осознания, где видно возникновение и гибель агрегатов? Для ответа на этот вопрос можно воспользоваться примером. Во время возникновения сознания алчности йогин, практикующий випассану, понимает, что как только возникла алчность, она тут же и погибла, так что её нигде не найдёшь. Виденье только этого случая возникновения и гибели приведёт к отсутствию отождествления с алчностью, благодаря чему процесс зависимого происхождения оказывается отсечён в самом начале; иными словами, алчность убита. Если бы не было созерцания алчности, за ней неизбежно последовала бы привязанность, за привязанностью в свою очередь последовало бы кармическое действие. Когда же возникает кармическое действие, оно неизбежно сопровождается повторным рождением. Если же обретено повторное рождение, это равносильно обретению страдания; таким образом, цикл сансары продолжается до бесконечности.

Следовательно, нам должно быть ясно, что практика созерцания возникновения и гибели равноценна прекращению кругов повторного рождения. Это работа, при которой выбиваются спицы из колеса сансары; работа, при которой разбиваются звенья цепей и сами цепи зависимого происхождения. Это также работа по искоренению неведенья благодаря приобретению прозрения в структуру ума. Созерцание возникновения и гибели пяти агрегатов, когда мы видим, что в глубочайшей сути своей они являются ничем иным, как страданием, может быть развито и осуществлено только благодаря практике випассаны. Когда приобретено это глубинное прозрение, неведенье исчезает – и проявляется проникновение в истину существования.

Согласно закону зависимого происхождения, когда неведенье становится мудростью, кармическое, или преднамеренное, действие не имеет силы для связи с сознанием. Когда нет этой связи, преднамеренное действие не построит и не создаст никакого результата, способного породить новое рождение; иными словами, цикл разрушен с самого начала; тогда достигнуто освобождение.

 

Медитация о чувстве

 

В дополнение к учению о медитации о сознании Могок‑саядо описал также возможность развития прозрения благодаря созерцанию чувства. Медитация о чувстве приведёт йогина к такому же глубокому прозрению в природу умственно‑телесного процесса, как и медитация о сознании. Она приведёт к разрыву цепи зависимого происхождения и цикла повторного рождения и страдания.

Где мы наблюдаем чувства? Чувства всегда возникают там, где налицо соединение трёх явлений: органа чувств, объекта и сознания. Столкновение этих трёх есть соприкосновение; ближайшая причина чувства и есть соприкосновение. Потому нет надобности специально отыскивать чувство – оно возникает всегда там, где существует соприкосновение.

Чувства, возникающие на основе глаза, уха, носа и языка, всегда нейтральны. Чувства, возникающие внутри тела, приятны или болезненны. Чувства, возникающие в уме, могут быть приятными, неприятными или нейтральными.

Важно отметить, что описываемые здесь чувства, не называются «ощущениями» (это другое значение часто употребляется в просторечии); мы говорим только о приятном, нейтральном или неприятном качестве чувственного объекта.

Иногда мы можем наслаждаться приятным ощущением, особенно в благополучном и доставляющем удовольствие окружении. В другое время мы можем испытывать боль и неудовлетворённость неприятным окружением или состоянием тела и ума. Иногда мы можем переживать нейтральное чувство по отношению к своему нынешнему переживанию.

Могок‑саядо следующим образом сформулировал и установил простой метод классификации чувств, подлежащих наблюдению при медитации:

 

Шесть внешних посетителей:

нейтральное чувство, возникающее на основе глаза;

нейтральное чувство, возникающее на основе носа;

нейтральное чувство, возникающее на основе уха;

нейтральное чувство, возникающее на основе языка;

приятное чувство, возникающее на основе тела;

неприятное чувство, возникающее на основе тела.

 

Три внешних посетителя:

приятное чувство на основе ума; неприятное чувство на основе ума; нейтральное чувство на основе ума;

 

Три посетителя‑хозяина:

вдох и выдох с приятным чувством, с радостью и удовольствием, или приподнятое состояние;

вдох и выдох с неприятным чувством, раздражение, боль, отчаянье;

вдох и выдох с нейтральным чувством, отсутствие приятного и неприятного чувства.

 

Прежде всего для йогина важно различать индивидуальные чувства; надо стараться как бы выделять неприятное чувство, если таковое возникает; надо выделять приятное чувство, если оно возникнет, выделять нейтральное чувство в случае его возникновения. Необходимо также отделить чувство от идеи «я». В выражениях: «чувствую боль», «чувствую себя счастливым» налицо неправильная ассоциация, или отождествление чувства с «я». Чувство и «я» отделены друг от друга, когда чувство ясно познано, когда это только чувство и ничто другое. Не следует персонифицировать чувство, относить его к «я», говорить о «моём чувстве». Чувствует только чувство; это просто психический процесс; нет никакого «я», которое чувствует. Следует уяснить эту истину. Если йогин не обладает основательным знакомством с фундаментальным знанием, которому учит наша беседа, – и пока он им не обладает, – для него будет трудно оказаться способным не связывать чувства с «я». В таком случае его созерцание, или его медитация, будет равноценной такому ходу мыслей: «Я чувствую боль или страдание; я наслаждаюсь счастьем или удовольствием». Какие бы старания ни проявлял при этом йогин, ему не достичь нирваны, плода практики.

Следующим важным пунктом для йогина является необходимость созерцать чувство там и тогда, когда оно возникает. В других методах существует практика удерживания внимания на груди или на голове; но чувство возникает во всём теле, там, где наличествует соприкосновение; поэтому нельзя сказать, чтобы такой вид практики был правильным; эта практика подобна тому, как если бы мы направляли стрелу в другую цель. Никто не в состоянии удержать чувство в каком‑то отдельном месте. Оно возникнет повсюду, где ему предшествует чувственный объект. Если йогин уверен, что чувство, о котором он медитирует в течение одного мгновенья, есть то же самое, которое существует и в другое мгновенье, – ему ещё предстоит пройти долгий путь. Следует познать и увидеть благодаря прозрению, что каждое чувство преходяще, непостоянно и никогда не остаётся одним и тем же в течение двух возникших одно за другим мгновений. Если йогину не удаётся познать и воспринять при помощи мудрости прозрения тот факт, что чувство непостоянно, он все еще не вступил на путь. Обычно существует ошибочное убеждение, что чувство представляет собой длительное и непрерывное переживание; но при помощи внимательности и сосредоточенности йогин увидит всякое чувство ежемгновенно возникающим и прекращающимся.

Йогину необходимо упорно медитировать о возникновении чувства, о гибели чувства и о возникновении и гибели чувства. Важно, чтобы йогин помнил, что не следует преднамеренно искать чувство. Обыкновенно полагают, что когда человек испытывает боль, ломоту или нездоровье, это и есть чувство; но чувство – нечто большее, нежели эти ощущения. Чувство всегда оказывается преобладающим; в любое мгновенье сознания одно из шести чувств возникает или в глазу, или в ухе, или в носу, в языке, в теле или в уме. Нет ни единого мгновенья, свободного от чувства; поэтому йогину надобно стараться понять и познать процесс возникновения чувств и их гибели. Когда агрегат чувства вполне понят, станет ясной и природа всех пяти агрегатов.

Возникновение и гибель непостоянны; постижение этого факта и есть истинное прозрение. Когда йогин сможет довести практику до того пункта, где между его наблюдением и прозрением нет вторжения никакой скверны, ему доступно достижение переживания нирваны.

Чтобы приобрести эту высшую мудрость, йогину следует прежде всего пребывать в самом чувстве, а потом пойти дальше и сосредоточить ум на возникновении и исчезновении, пока он в конце концов не увидит ясно, что чувства растворяются и переживаются только как процесс возникновения и исчезновения некоторых явлений. Это важно, ибо тогда всякий раз при созерцании чувства вместо простой его отметки последнее оказывается растворённым; и йогин полностью понимает процесс возникновения и исчезновения. Это и означает следовать по пути прозрения.

Созерцание возникновения и исчезновения не является новой техникой: здесь перед нами древний путь, по которому прошли бесчисленные будды, бодхисаттвы и просветлённые прошлых времён. Это – техника, где мы останавливаем причину, чтобы предотвратить следствие. Что это означает – можно понять в терминах зависимого происхождения.

Доктрина зависимого происхождения показывает, как вследствие чувства возникает страсть. Таким образом, прекращение чувства приводит к прекращению страсти, а прекращение страсти есть путь к нирване, к свободе. Весь этот процесс в целом приходит в результате уверенности, усилия и мудрости йогина. Йогин может внутри собственного ума увидеть, что прекращение чувства ведёт к невозникновению страсти, а потому приносит конец скверны, ибо в силу прекращения чувства прекращается возникновение желания. Такой конец скверны открывает возможность достижения нирваны уже в этой самой жизни.

 

Дальнейшая практика

 

До сих пор из нашего объяснения можно было увидеть, что йогин должен сперва приобрести концептуальное знание элементов, чувственных основ, агрегатов и процесса зависимого происхождения. Ему необходимо развить это знание, во‑первых, медитируя о дыхании для приобретения сосредоточенности, а затем – или о сознании, как познающей способности, или о чувствах. Развив внимательность к сознанию или к чувствам, он начнёт видеть, как они пребывают в состоянии непрестанных перемен, в состоянии возникновения и ухода.

До этого пункта медитация была направлена на восприятие возникновения и гибели сознания и чувства. Теперь йогин должен вполне осознать тот факт, что все пять агрегатов совместно возникают, совместно существуют и совместно растворяются.

В самом начале, когда имеет место возникновение сознания, агрегат формы внутри органа зрения уже принял участие в его возникновении; одновременно сыграло свою роль и чувство, регистрируя приятное, неприятное, терпимое или нетерпимое, нейтральное, желательное или нежелательное качество. Не остаётся в бездействии и восприятие, потому что оно отмечает или постигает форму, цвет, длину, тон, высоту, скорость и т. д. Для выполнения своей функции выступает вперёд и преднамеренная деятельность, направляя орган зрения к видимым объектам, орган слуха – к звуку, орган обоняния – к запаху, орган вкуса – ко вкусу, осязание тела – к прикосновению, орган ума – к мыслям, идеям и прошлым переживаниям. Можно ясно увидеть, что в любом и каждом явлении одновременно возникают или появляются все пять агрегатов, каждый из которых играет свою роль. Необходимо с особенной силой подчеркнуть тот факт, что все они затем одновременно кончаются. Всё наше тело и ум суть просто пять агрегатов, возникающих и гибнущих вместе в одно и то же время. Поэтому можно видеть, что кроме пяти агрегатов, которые возникают и гибнут в этом процессе, нет никакого постоянного «я», нет «вас», нет «мужчины», «женщины» или «личности».

По мере углубления медитации йогин в конце концов достигнет ступени, на которой воспринимает лишь явления возникновения и исчезновения – и ничего более. Всё, что он познаёт вокруг себя, во всех направлениях и областях, оказывается только этим явлением. Он не видит ничего, относящегося к содержанию чувства или сознания. При возникновении сознания уха он воспринимает только его возникновение и гибель. Сходным образом, когда возникает сознание носа, он воспринимает не его содержание, а только возникновение и гибель. Когда возникают сознание языка, тела и ума, они воспринимаются только как возникновение и гибель.

Во всех физических и психических явлениях то, что он воспринимает, оказывается преходящим, непостоянным и изменчивым. Его восприятие и познание формы, чувства или сознания, как непостоянного и неустойчивого, становятся столь прочными, что внутри него возникает чистое постижение трёх признаков: он видит истину непостоянства, страдания и отсутствия «я». Насыщенный этим постижением, он видит агрегаты такими, каковы они есть в действительности – отталкивающими, отвратительными, омерзительными и ненадёжными, потому что их непрестанно терзают возникновение и гибель. Воспринимая непостоянство в большей степени, он испытывает большее отвращение к агрегатам. Желание или влечение к нынешним или будущим агрегатам ослабевает, когда он переживает душевные муки, вызванные истиной неудовлетворительности, непостоянства и отсутствия «я».

Как раз в этом пункте у йогина преобладает стремление к освобождению от страдания, к тому, чтобы избавиться от кругов перерождения в сансаре. Теперь он созрел для переживания прекращения этого процесса и для высочайшего блаженства – нирваны. Переживание нирваны и мудрость, возникающая из виденья истинной природы агрегатов, устраняет ложные взгляды, в особенности привязанность к идее «я». Когда устранены ложные взгляды, уменьшаются также страсти и самообольщения; тогда цикл зависимого происхождения оказывается разрушен.

Согласно дхарме, возникновение и гибель всего тела и ума есть благородная истина о страдании; познание её есть нирвана. Искоренение привязанности приносит прекращение страдания и окончание процесса рождения, старости, смерти.

Поэтому медитация, или созерцание возникновения и гибели агрегатов, покрывает все четыре благородные истины в целом. Это прозрение есть истинная цель випассаны. Следует как можно скорее начать практику медитации випассаны. Надобно помнить, что этому веку сильного давления неминуемо свойственна опасность болезни и смерти – и соответственно этому медитировать. Практика випассаны есть единственный способ предупредить любые скрытые опасности в следующем рождении и положить конец страданию в самой этой жизни.

 

 

ГЛАВА 13. У БА КХИН

 

У Ба Кхин – мастер медитации и мирянин, был одной из самых необыкновенных фигур нашего времени. Он занялся практикой медитации в возрасте около сорока лет, оставаясь при этом на государственной службе. У Ба Кхин прошел широкую систему обучения под руководством гуру Сайя Тхэт Гьи, хорошо известного бирманского учителя‑мирянина, а также освоил практические методы многих типов сосредоточенной медитации, или поглощённости, и выработал наиболее действенную технику для практики медитации випассаны. Эта техника включает проведение ума через всё тело; при этом особенное внимание обращено на постоянно меняющуюся игру ощущений, доступную восприятию.

У Ба Кхин был известен, как чрезвычайно мощный человек, и стиль ею жизни указывает на эту внутреннюю силу. После того, как британцы покинули Бирму, он стал главным казначеем кабинета министров, сотрудником министерского ранга; в это же время он основал в Рангуне Международный центр медитации, где учил дхарме. Фактически в течение нескольких лет после ухода с государственной службы У Ба Кхин не только расширял свой Центр и вёл многообразное обучение дхарме медитации, но также практически оставался главой четырёх департаментов правительства Бирмы.

Полная вовлечённость У Ба Кхина в требования мирской жизни, как главы семьи и выдающегося гражданского служащего, становится очевидной в системе и стиле его наставлений. Он подчёркивает практическую сторону, отдавая ей предпочтение перед теоретическим пониманием дхармы; его метод практики является прямым и интенсивным. Учение У Ба Кхина основано прежде всего на его собственном опыте; поэтому терминология, употреблявшаяся им для того, чтобы описать своё понимание, может показаться неточной, если подходить к ней с позиции наиболее технической терминологии буддизма или современной науки. Это потому, что его по‑настоящему не интересовали какие‑либо теоретические рамки дхармы; он просто старался найти достаточный перевод своего собственного опыта, чтобы такой перевод мог служить основой наставлений для медитации. Он считал буддизм неким делом, а не предметом разговоров.

Ограничения с визами, введённые в последнее десятилетие, сократили число западных посетителей в Международном Центре медитации, хотя одно время там училось большое их число. Центр состоит из залов и комнат для размещения приехавших учиться медитации; в центральном святилище находится ступа для медитации, где даются наставления и осуществляется руководство медитацией. У Ба Кхин умер несколько лет назад, однако он оставил много учеников, которые сами учат практике випассаны. В Центре наставления даёт мирянка, досточтимая Саияма; жителей Запада, которые приезжают в Рангун, всё ещё ждет очень хороший прием; их обучают весьма тщательно, насколько это позволяет время. Обучение ведётся интенсивным методом; хотя У Ба Кхин учил многим различным системам сосредоточенной медитации, сейчас чаще всего используется внимательность к дыханию в соединении с его практикой прозрения.

Эта специфическая практика состоит в том, что после развития некоторого объёма сосредоточенности внимание систематически проводится по всему телу, и практикующий осознаёт наличествующие в нём физические ощущения. Наблюдая эти ощущения, медитирующий развивает всё более чёткое осознание аниччи, свойства непостоянства. Когда, по словам У Ба Кхина, «активизирована аничча», в психофизическом континууме, которому мы даём название человеческого существа, происходит процесс очищения от скверны. Действующее начало, или способ, этого очищения У Ба Кхин называет ниббана дхату. Природу ниббана дхату трудно описать, потому что здесь перед нами не теоретический, даже не концептуальный аспект. Фактически это переживание; и по мере того, как практикующий всё глубже проникает в природу реальности, наблюдая аниччу и подходя к действительному состоянию непостоянства, возникает другой способ существования, другой «элемент» (буквальное значение слова «дхату»), который на самом глубоком уровне бытия приходит в соприкосновение со скверной и искореняет её. Такова грубая концептуализация процесса, хорошо знакомого У Ба Кхину; его нельзя объяснить, но он доступен переживанию. Собственное описание У Ба Кхина сходным образом оказывается метафорическим:

«С осознанием истины аниччи, непостоянства, а также связанных с ней истин страдания и отсутствия „я“, он (изучающий) развивает в себе то, что мы можем назвать искрящимся светом ниббана дхату; это особая сила, которая рассеивает всяческую нечистоту, все яды, продукты дурных действий, являющиеся источником его физических и духовных болезней. Точно так же, как сгорает зажженное топливо, отрицательные силы (нечистота или яды), находящиеся внутри практикующего, устраняются при помощи ниббана дхату, который он порождает истинным осознанием аниччи в ходе своей медитации… Здесь необходимо сделать предостережение. Когда практикующий разовьёт ниббана дхату, воздействие ниббана дхату на нечистоту и яды внутри его собственного организма создаёт особого рода подъём, который необходимо выдержать. Этот подъём имеет склонность повышать восприимчивость к излучению, трению и вибрации атомных единиц внутри организма».

Это переживание настолько возрастёт в интенсивности, что практикующий может почувствовать, как будто его тело – просто электричество, масса страдания.

«То, что существенно в буддизме, – это постижение проявления и растворения пяти агрегатов. Только с развитием ниббана дхату, следующим за подлинным пониманием аничча, воздействие ниббана дхату на внутреннюю нечистоту создаёт ощущение горения, которое, во всяком случае, не должно продолжаться долго». Следовательно, можно понимать ниббана дхату как силу, порожденную осознанием аниччи, действительным медитативным переживанием непостоянства. Здесь налицо процесс очищения, и этот процесс ведёт медитирующего к переживанию мира нирваны внутри самого себя. Тут – самая суть учения У Ба Кхина.

Есть несколько отдельных прекрасных учителей метода У Ба Кхина, доступных для европейцев и американцев, практикующих медитацию. В Индии это С.Н. Гоенка, мощный учитель в стиле своего гуру У Ба Кхина; за пять лет он, осуществляя руководство десятидневными периодами интенсивной медитации, проинструктировал в области медитации прозрения несколько тысяч жителей Запада. Недавно по Америке путешествовали Роберт Хувер и Рут Деннисон; они руководят периодами интенсивной медитации в приютах, устроенных заинтересованными учениками. Эта практика, как и прочие интенсивные методы, может за короткие промежутки времени привести серьёзных практиков к глубокому прозрению в дхарму. Затем, разумеется, йогину необходимо продолжать процесс интегрирования истины своего прозрения в повседневной жизни.

 

У БА КХИН

«Существенные элементы практики дхармы Будды»

 

«Если бы кто‑нибудь в битве тысячекратно победил тысячу людей, а другой победил бы себя одного, то именно этот другой – величайший победитель в битве».

Буддизм – это не религия в том смысле, в каком это слово употребляется в словаре, потому что он не центрирован на Боге, как это имеет место во всех других религиях. Строго говоря, буддизм представляет собой систему философии, координированную с кодексом физической и психической морали. В этой системе имеется в виду определённая цель – «угасание страдания и смерти».

Четыре благородные истины, которым учил Будда в своей первой проповеди и которые привели в движение колесо дхармы, составляют основу, где возведена эта система философии. Фактически первые три из этих четырёх благородных истин излагают философию Будды, тогда как четвёртая, истина о восьмеричном благородном пути, являет собой кодекс морали с философской основой и служит средством для достижения упомянутой цели. Эта первая проповедь была произнесена пяти аскетам во главе с Конданной, которые были ранними сотоварищами Будды в поисках истины. Конданна стал первым учеником Будды, достигшим полного просветления.

Теперь мы подходим к четырём благородным истинам. Вот они:

1. Истина о страдании;

2. Истина о происхождении страдания;

3. Истина об угасании страдания;

4. Истина о пути, ведущем к угасанию страдания.

Для того чтобы прийти к полному пониманию фундаментальных понятий философии Будды, делается упор на необходимость постижения истины о страдании. Для разъяснения этого пункта Будда рассматривал проблему под двумя различными углами.

Во‑первых, Будда воспользовался рассуждениями и показал своим ученикам, что жизнь – это борьба, это страдание; рождение есть страдание; старость есть страдание; болезнь есть страдание; смерть есть страдание. Но в человечестве столь сильно влияние чувственности, что в нормальных условиях мы склонны забывать о том, чем нам приходится платить за эту чувственность. Задумайтесь только на мгновенье о том, как протекает жизнь до появления ребёнка на свет; как с самого момента рождения ребёнку приходится бороться за существование; какие приготовления он должен пройти перед тем, как встретится с жизнью лицом к лицу; когда же он станет взрослым, ему приходится вести борьбу за существование до последнего вздоха. Поистине жизнь – это страдание. Чем сильнее мы привязаны к личности, тем сильнее страдание. Фактически человек предвидит все свои страдания и горести, которым ему предстоит подвергнуться; но он подавляет предвиденье ради мгновенных чувственных наслаждений, которые суть лишь случайные огоньки во тьме. Не будь этого заблуждения, которое удерживает его от истины, он, несомненно, пробился бы к пути освобождения от циклов жизни, страдания и смерти.

Во‑вторых, Будда объяснил ученикам, что человеческое тело состоит из калап , субатомных единиц, каждая из которых умирает сейчас же при появлении. Каждая калапа представляет собой массу, сформированную из следующих природных элементов:

1. Протяжённость (земля);

2. Сцепление (вода);

3. Излучение (тепло и холод);

4. Движение (воздух);

5. Цвет;

6. Запах;

7. Вкус;

8. Питательная сущность.

Всё существующее в этой вселенной, будь то одушевлённые или неодушевлённые предметы, состоит из калап, субатомных единиц; каждая калапа умирает одновременно с рождением. Каждая калапа представляет собой массу, состоящую из восьми основных элементов. Первые четыре суть материальные свойства, преобладающие в данной калапа; другие четыре являются лишь второстепенными, зависящими от первых, возникающими от них. Калапы – это мельчайшие частицы на физическом плане; они всё ещё недостижимы для современной науки. Существо калапа оказывается сформированным только тогда, когда все восемь природных элементов собраны вместе; иными словами, мгновенное сосуществование этих восьми элементов поведения создаёт массу – и создаёт её только на это мгновенье. По размерам калапа в десятки тысяч раз меньше частицы пыли; промежуток жизни калапа составляет мгновенье; а время миганья глаза составляет триллионы таких мгновений. Все эти калапы находятся в состоянии непрерывных изменений, текучести. Изучающий, достигший развития в медитации випассаны, может почувствовать калапы в виде потока энергии. Человеческое тело – это не неподвижное образование, а континуум сосуществования материального агрегата с жизненной силой.

Для того чтобы сделать свои объяснения понятными для нынешнего поколения, я мог бы обратить внимание читателя на описания «содержимого атома» в книге Айзека Азимова «Внутри атома». Он пишет о химических реакциях, непрерывно продолжающихся во всех частях тела живого организма в любое время. Этого должно быть достаточно для понимания той точки зрения, что все предметы, какими бы различными они ни были, состоят из мельчайших частиц, называемых атомами. Как доказано наукой, эти атомы пребывают в состоянии возникновения и растворения, постоянных изменений. В соответствии с этим фактом мы должны принять концепцию Будды о том, что все сложные предметы подвержены изменениям, разрушению, распаду.

Однако в истолковании теории непостоянства Будда начинал с поведения, которое создаёт материю; а материя, известная Будде, представляет собой даже более тонкую материю, нежели атом, открытый наукой сегодняшнего дня.

Для случайного наблюдателя кусок железа представляет собой неподвижную массу. Но ученый знает, что он состоит из электронов, и все они находятся в состоянии непрерывного изменения, текучести. Если так обстоит дело с куском железа, то что же можно утверждать о жизни организма, скажем, о человеке? Изменения, имеющие место внутри человеческого тела, должны быть более бурными. Но ощущает ли человек внутри себя колебательные вибрации? Чувствует ли когда‑нибудь учёный, знающий, что всё пребывает в состоянии изменения, – чувствует ли он, что его тело – это всего лишь энергия и вибрации? Каким будет отражённое воздействие на психику человека зрелища, в котором он интроспективно усматривает в своём собственном теле наличие лишь энергии и вибраций? Мы легко можем выпить стакан воды из сельского колодца, чтобы утолить жажду. Предположим, что наши глаза обладают силой микроскопа, – тогда мы, несомненно, не решимся выпить эту же воду, в которой увидим увеличенные микробы. Таким же образом, когда мы приходим к постижению непрерывных изменений внутри себя, аниччи, непостоянства, мы с необходимостью приходим также к пониманию истины страдания вследствие острого ощущения чувства радиации, вибрации и трения атомных единиц внутри тела. Действительно, жизнь есть страдание как во внешней, так и во внутренней сфере. Это видно и при поверхностном рассмотрении, и при рассмотрении конечной реальности.

Когда я говорю, что «жизнь есть страдание», как тому учил Будда, пожалуйста, будьте добры, не шарахайтесь от моих слов с мыслью о том, что если дело обстоит именно так, жизнь оказывается ужасной, что жить вообще не стоит, что буддийская концепция страдания вызывает страх и не оставляет возможности счастливой жизни в разумных условиях. Но что такое счастье? Разве люди во всём мире счастливы при том, чего достигла наука в материальной сфере? Может быть, они иногда находят для себя чувственные удовольствия, но в глубине своего сердца они не испытывают счастья в том, что происходит, в том, что произойдёт дальше, как и в том, что уже произошло. Но почему? Потому что, обладая господством над материей, человек всё ещё не имеет власти над своим умом.

Наслаждение, рождённое чувственностью, ничтожно в сравнении с восторгом внутреннего мира ума, который приобретается в процессе буддийской медитации. Чувственным наслаждениям предшествуют трудности и страдания; такие же тяготы и страдания следуют за этими наслаждениями; чувственные наслаждения подобны расчесыванию зудящего места. В то же время восторг медитации при всех обстоятельствах свободен от затруднений и страданий. Если вы смотрите на дело с точки зрения чувственности, для вас будет трудно понять, на что похожа подлинная радость. Но я знаю, что вы тоже можете почувствовать эту радость, можете ощутить её вкус для сравнительной оценки. Поэтому нет причины предполагать, что буддизм учит чему‑то такому, что заставит вас чувствовать себя несчастными в этом кошмаре страдания. Пожалуйста, возьмите от меня эту практику, чтобы она дала вам возможность спасения от нормальных условий жизни; это как бы лотос в пруду кристальной воды, не затрагиваемый окружающим его пламенем. Медитация даст вам тот «внутренний мир», который принесёт удовлетворение: вы не только выходите за пределы сферы «ежедневных затруднений», свойственных этой жизни, но также медленно и надёжно выйдете за пределы ограничений самой жизни, за пределы страданий и смерти.

Откуда же тогда происходит страдание? Будда говорил, что происхождение страдания – это страсть. Если посеяно семя желания, оно вырастает в алчность и умножается в страсти, или в вожделении к власти, или в стремлении к материальным приобретениям. Человек, в котором посеяно такое семя, становится рабом страстей; он автоматически вовлекается в напряжённый труд ума и тела, чтобы не отклониться от их требований; и это продолжается до тех пор, пока не наступит конец. Завершающим результатом, несомненно, должно быть накопление злой душевной силы, порожденной собственными действиями, словами и мыслями, мотивированными свойственными данному индивиду желаниями и гневом.

Таким образом, именно душевные силы действий, или санкхара, влияют с течением времени на каждого человека. Они становятся причиной продолжающегося потока ума и материи, причиной происхождения внутреннего страдания.

Только законченный святой, только арахат способен полностью понять истину страдания. Когда же постигнута истина страдания, автоматически оказываются разрушенными причины страдания; таким образом, человек в конце концов приходит к прекращению страдания и боли. Что является самым важным в понимании дхармы, – так это постижение истины страдания, боли, благодаря процессу медитации в соответствии с путём, установленным Буддой.

Что же тогда такое этот путь, ведущий к угасанию страдания? Этот путь – не что иное, как благородный восьмеричный путь, которому учил Будда в своей первой проповеди. Восьмеричный путь делится на три главных состояния, а именно: добродетель, медитация, мудрость.

 

Добродетель

 

Три свойства добродетели таковы:

1. Правильная речь;

2. Правильное действие;

3. Правильный образ жизни.

Под правильной речью подразумевается речь, которая должна быть правдивой, полезной, не обидной, не злобной.

Под правильным действием понимается фундаментальный принцип морали, противоположной убийству, воровству, половой распущенности и опьянению.

Под правильным образом жизни понимается способ зарабатывать на жизнь такими занятиями, которые не увеличивают страдания всех живых существ; к числу недостойных занятий принадлежат, например, работорговля, производство оружия, торговля наркотиками.

Эти правила обычно представляют собой моральный кодекс, первоначально провозглашённый Буддой в его самой первой проповеди. Однако впоследствии он расширил этот кодекс и ввел отдельные правила для монахов и учеников‑мирян.

Мне нет необходимости беспокоить вас предписаниями для монахов; я только поставлю вас в известность о том, что такое моральный кодекс, или предписания, для буддийского ученика‑мирянина. Он состоит из пяти предписаний, а именно:

1. Воздержание от убийства каких бы то ни было живых существ (ибо для всех живых существ жизнь составляет высшую драгоценность; и в этом предписании сострадание Будды простирается на всех).

2. Воздержание от взятия того, что не дано (это предписание служит предупреждением против чрезмерных желаний обладания вещами).

3. Воздержание от половой распущенности. (Половое влечение дремлет в человеке. Оно оказывается непреодолимым почти для каждого индивида. Поэтому половая жизнь вне брака была запрещена Буддой).

4. Воздержание от лжи. (Это предписание включено сюда для того, чтобы в речи проявлялась сущность истины).

5. Воздержание от пьянства. (Опьянение является причиной того, что человек теряет устойчивость ума и силу рассудка, столь существенные для постижения истины).

Поэтому пять предписаний предназначены для контролирования действий и слов, для того чтобы служить основой сосредоточенности и уравновешенности ума.

Всякому желающему пройти курс обучения буддийской медитации необходимо следовать благородному восьмеричному пути. В качестве первого шага изучающий должен обладать минимальным стандартом морали, дав обещание придерживаться пяти заповедей. Я полагаю, что такое обещание не наносит ущерба каким‑либо религиозным верованиям.

 

Медитация

 

Теперь мы подошли к психическому аспекту буддизма, к правильной медитации. Во вторую ступень восьмеричного пути включены:

1. Правильное усилие;

2. Правильная внимательность;

3. Правильная сосредоточенность.

Конечно, правильное усилие является необходимым предварительным условием для правильной внимательности. Если практикующий не сделает решительного усилия, чтобы сузить диапазон мыслей своего колеблющегося и неустойчивого ума, он не сможет ожидать упрочения этой внимательности, которая в свою очередь помогает благодаря правильной сосредоточенности привести ум к состоянию заостренности и уравновешенности. Именно здесь ум становится свободным от препятствий, чистым и спокойным, просветленным изнутри и снаружи. В этом состоянии ум приобретает мощь и яркость. Практикующий переживает особый свет, который представляет собой психический рефлекс с незначительными колебаниями в степени яркости – от света звезды до света солнца. Для ясности скажем, что этот свет, отражающийся в умственном глазу в полной темноте, есть проявление чистоты, спокойствия и безмятежности ума.

Индуисты трудятся ради достижения этой цели. Уйти от света в пустоту и вернуться к нему – подлинно брахманский подход. В «Новом Завете», в Евангелии от Матфея говорится о «всем теле», которое «будет светло» (VI, 22). Мы слышали также о священниках римско‑католической церкви, которые регулярно медитируют, чтобы увидеть этот таинственный свет. Священный Коран тоже обращает особое внимание на это «проявление божественного света».

Психический рефлекс света означает внутреннюю чистоту ума; а чистота ума составляет сущность религиозной жизни буддиста, индуиста, христианина или мусульманина. Поистине чистота ума оказывается величайшим общим знаменателем всех религий. Любовь, которая является единственным средством для объединения человечества, должна стать наивысшим элементом; а это не может произойти, если ум не будет обладать трансцендентной чистотой. Уравновешенный ум необходим для приведения в равновесие неуравновешенных умов других людей. «Трепетную, дрожащую мысль, легко уязвимую и с трудом сдерживаемую, мудрец направляет, как лучник стрелу». Так сказал Будда. Упражнять ум так же необходимо, как и упражнять физическое тело. Тогда почему же не дать упражнение уму, не сделать его чистым и крепким, так, чтобы можно было наслаждаться миром сосредоточенности, «внутренним миром джханы»?

Когда внутренний мир начинает проникать вглубь ума, вы, несомненно, начинаете прогрессировать в познании истины. Именно наше переживание под надлежащим руководством этого внутреннего мира и чистоты ума вместе со светом может быть укреплено всеми и каждым независимо от их религии или верований – при условии, что они обладают искренностью в цели и подготовлены к тому, чтобы подвергнуться руководству на период испытания.

В этом отношении гуру – просто руководитель. Однако успех в развитии силы сосредоточенности до совершенства зависит целиком от правильного усилия и правильной внимательности данного кандидата. Достижение сосредоточенности и поглощенности, или вступительного состояния, является наградой, приходящей только к высокоразвитым кандидатам.

(У Ба Кхин рассматривал роль учителя, как наиболее важную в развитии изучающего. Он писал: «Нельзя подняться на уровень чистого душевного отношения без помощи учителя». Себя он считал просто руководителем. Но, как человек, однажды пересекший какую‑то местность, он имел силу устранить некоторые препятствия и таким образом ускорить продвижение ученика к прозрению. Именно это он подразумевал в своем частом употреблении слова «квалифицированный» по отношению к учителю).

Когда, благодаря продолжительной практике, изучающий полностью подчинил себе свой ум, он может вступить в состояние поглощенности и постепенно достигнуть такого развития, где его достижения дадут ему возможность приобрести даже сверхъестественные силы. Однако практика, ведущая к сверхъестественным силам в этой земной сфере, не поощрялась Буддой; его единственной целью в развитии сосредоточенности было обладание чистотой и силой ума, необходимыми для постижения истины.

В буддизме нам предлагаются сорок методов сосредоточения, из числа которых наиболее значительным является анапана, т. е. сосредоточенность на входящем и выходящем дыхании, метод, который использовали все будды. Ученику Международного Центра медитации помогают развить сосредоточенность, доведи ум до заостренности, советуя устремлять внимание на участок верхней губы или основание носа, синхронизируя движение дыхания внутрь и наружу с безмолвным осознаванием вдоха и выдоха. Независимо от того, что является возбудителем жизни – психические силы собственных действий, санкхара, как это утверждается в буддизме, или Бог, как утверждается в христианстве, символ жизни оказывается одним и тем же: это ритм, пульсация, или вибрация, скрытая внутри человека. Фактически дыхание представляет собой отражение этого символа жизни. В Центре придерживаются техники медитации анапаны, или внимательности к дыханию. Ее огромное преимущество состоит в том, что дыхание не только естественно, но также и доступно в любое время для того, чтобы прикрепить к нему сознание и исключить все посторонние мысли. Благодаря сосредоточенному и решительному усилию можно сузить диапазон мысленных волн сперва до пространства вокруг носа, затем до участка на верхней губе, далее – только до прикосновения теплоты дыхания, тогда как само дыхание становится все более поверхностным. Нет причины, почему старательный ученик медитации не был бы способен добиться прочной заостренности ума в течение нескольких дней обучения. Когда эта медитация направлена по верному пути, всегда существуют показатели прогресса: это видимые зрительные символы, принимающие форму чего‑то «белого» в противоположность чему‑то «черному». Сперва они видны в форме облаков или волокон ваты, а иногда в форме белых образований, подобных дыму, паутине, цветам или дискам; но когда внимание становится более сосредоточенным, они появляются в виде вспышек или светящихся точек, или небольшой звездочки, или луны, или солнца. Если эти показатели появляются во время медитации, – конечно, при закрытых глазах, – тогда установление сосредоточенности следует считать бесспорным фактом. Тогда существенно важно, чтобы изучающий после каждого кратковременного периода отдыха возвращался как можно скорее к сосредоточенности с помощью показателя «света».

«Как человек, совершающий путешествие на дикой лошади, неспособный удерживать вожжи, не уедет далеко, так и ученик – или ученица, – со слабой сосредоточенностью не достигнет хорошего прогресса в своей практике. Поэтому напоминаю вам, чтобы вы не стали жертвой своего ума, а укротили его при помощи революционного духа – и воспользовались им». Когда вы сможете сделать это, вы готовы к тому, чтобы включиться в медитацию випассаны, чтобы приобрести прозрение в конечную истину и насладиться великим миром нирваны. Если изучающий способен сосредоточить внимание на одной точке у основания носа с небольшой точкой света, остающейся на некоторое время неподвижной, тем лучше; потому что в этот период он достигает уровня ума, называемого вступительной сосредоточенностью.

«Ум в своей глубинной сущности чист, – говорил Будда, – однако он становится загрязненным, поглощая нечистоту». Так же, как соленую воду можно очистить путем перегонки, так и изучающий, медитируя о дыхании, в конце концов путем перегонки может освободить свой ум от нечистоты и привести его в состояние совершенной чистоты. Такова сила практики сосредоточенности, построенной на основе добродетели.

 

Мудрость

 

Теперь я рассмотрю философский аспект буддизма на третьей ступени благородного восьмеричного пути; это мудрость, или прозрение.

Два характерных аспекта мудрости суть:

1. Правильное устремление;

2. Правильное понимание.

Правильное понимание истины есть цель и задача буддизма; правильное устремление – это аналитическое исследование ума и материи, как внутреннее, так и внешнее, предпринятое для того, чтобы прийти к постижению истины. Ум называется так вследствие своей тенденции склоняться к объекту чувства. Форма называется так вследствие своего непостоянства, являющегося результатом беспрерывных перемен. Эти термины в европейских языках имеют значение, близкое к буддийскому, однако полного совпадения смысла при этом нет.

Строго говоря, «ум» – это термин, прилагаемый к следующим явлениям:

1. Сознание, виньняна;

2. Ощущение, ведана;

3. Восприятие, саньня;

4. Энергия преднамеренных действий и психические качества, санкхара.

Перечисленные элементы вместе с формой материальных состояний составляют то, что мы называем пятью агрегатами . Именно в этих пяти агрегатах Будда суммировал все психические и физические явления существования, которые в действительности являют собой континуум сосуществования ума и материи; но мирянин неправильно воспринимает их в виде личности, или «я».

При наличии правильного устремления ученик, к тому времени развивший как бы мощную линзу сосредоточенности, направляет внимание на самого себя. При помощи интроспективной медитации он производит аналитическое исследование сначала природы материи, а затем ума и психических факторов. Он чувствует, а временами также и видит калапы в их истинном состоянии. Он начинает понимать, что как материя, так и ум пребывают в непрерывных изменениях; они непостоянны и лишены устойчивости. С нарастанием способности к сосредоточению природа внутренних сил практикующего все более и более оживляется. Он более не может отрицать, что пять агрегатов являют собой страдание; а он жаждет состояния превыше страдания. Благодаря постоянной практике он в конце концов сможет выйти из оков страдания, перейти из состояния бытия этого мира в надземное состояние, в поток нирваны. В этом пункте он становится свободным от «я», от сомнений и от привязанности к правилам и ритуалам. Вместе с дальнейшей практикой приходит вторая ступень освобождения, которая представляет собой тот уровень мудрости, где чувственные желания и недоброжелательство оказываются ослабленными. Затем благодаря постоянным усилиям в практике йогин перестает ощущать какую‑либо страсть или гнев. Наконец он переживает полную свободу состояния арахата, как свою конечную цель. Каждый из тех, кто пережил нирвану, может повторить это переживание столько раз, сколько пожелает, перейдя к ступени плодов, которая приносит ему «внутренний мир нирваны».

Этот «внутренний мир», тождественный нирване, не имеет параллелей, ибо являет собой состояние превыше нашего мира. В сравнении с ним состояние поглощенности, или внутреннего мира, о котором я упоминал ранее, говоря о сосредоточенности, оказывается совершенно ничтожным. «Внутренний мир джханы» все еще будет удерживать практикующего на здешних планах существования, тогда как «внутренний мир нирваны» уводит его за пределы всех планов существования.

Развитие мудрости и конечного прозрения в то, что является истиной существования и нирваной, непосредственно основано на практике медитации. В нашем центре, когда изучающий достиг некоторого уровня сосредоточенности, – предпочтительно уровня вступительного самадхи, – после выполнения в течение нескольких дней медитации на дыхании, курс подготовки изменяется в сторону випассаны, или прозрения. Этот курс требует применения уже развитого увеличительного стекла сосредоточения и включает в себя рассмотрение внутренних склонностей, всего, что существует внутри самой личности изучающего. Изучающего учат приобретению чувствительности ко внутренним процессам организма; благодаря этому он переживает реакции, происходящие внутри всех живых существ. Когда изучающий погружен в такие ощущения, которые суть продукты природы, он приходит к физическому и душевному постижению той истины, что все его физическое существо – это в конечном счете изменяющаяся масса. Таково фундаментальное понятие непостоянства в буддизме – природа изменения, которая проявляется во всем, что существует во вселенной – в одушевленных или в неодушевленных предметах. Он также переживает естественное следствие этого факта – понятие страдания, или зла, становится тождественным самой жизни. Это оказывается справедливым в силу того факта, что вся структура какого‑либо существа составлена из атомов, калап; и все эти атомы пребывают в состоянии постоянного разрушения. Последнее понятие, которое становится ясным, – это понятие об отсутствии «я». Мы называем «веществом» то, что нам кажется веществом; но в действительности неизменного вещества, как такового, нет. По мере того, как курс медитации идет все дальше, изучающий приходит к постижению того обстоятельства, что в его так называемой личности нет субстанциональности, что нет такой вещи, как ядро существа. В конце концов он отбрасывает от себя всякий эгоцентризм – как по отношению к уму, так и по отношению к телу. Тогда он выходит из состояния медитации с новым взглядом на жизнь, живо реагируя на тот факт, что все, происходящее во вселенной, подвержено фундаментальным законам причины и следствия. Он познает своим внутренним зрением иллюзорную природу отдельной личности.

Теперь разрешите мне более детально рассмотреть сущность нашей практики. В развитии прозрения в нашем центре мы работаем в особенности с истиной аниччи, или непостоянства. Если вы знаете непостоянство, вы поистине знаете также истину страдания и истину отсутствия «я», ибо все три свойства проявляются вместе.

Следовательно, непостоянство является существенным фактором, который во время практики необходимо пережить и понять в первую очередь. Простое чтение книг по буддизму или книжное знание дхармы Будды оказывается недостаточным для понимания истины непостоянства, потому что при этом будет отсутствовать аспект личного переживания. Только при помощи такого переживания и понимания природы непостоянства, как процесса вечной перемены внутри вас самих, вы сможете понять эту истину таким образом, каким Будда намеревался сделать ее понятной для всех людей.

Для того чтобы понять непостоянство, следует строго и старательно следовать благородному восьмеричному пути. В этой связи мне хотелось бы объяснить вам, что всякое действие, будь то поступок, слово или мысль, оставляет за собой силу действия, карму, которая идет в счет дебета или кредита индивида в соответствии с тем, каким было действие – хорошим или плохим. Это невидимое нечто, которое мы называем «санкхара», или «силы действия», есть продукт ума, с которым связано каждое действие; этот продукт не обладает качеством протяженности. Вся вселенная насыщена силами действия всех живых существ. Мы полагаем, что индуктивная теория жизни происходит из этих сил, и каждый индивид постоянно поглощает силы собственных действий, в то же время освобождая новые силы действий, проявляющиеся в поступках, словах и мыслях, создавая, так сказать, нескончаемый цикл жизни, символом которого являются пульсация, ритм, вибрация. Примем силы действия добра за положительные, а силы действия зла – за отрицательные. Тогда мы получаем то, что можем назвать положительной и отрицательной реакцией, которые всегда имеют место повсюду во вселенной. Они происходят во всех одушевленных и неодушевленных предметах – в моем, в вашем теле, а также в телах всех живых существ. Постоянно имеет место накапливание кармы, которое становится источником энергии, поддерживающей жизнь; а эту жизнь неизбежно сопровождают страдание и смерть. Человек может сегодня быть святым, а после этого стать мошенником; сегодня он богач, а скоро может оказаться бедняком. Превратности судьбы весьма заметны. Нет ни одного человека с устойчивым положением, ни одной устойчивой семьи, ни одного устойчивого сообщества, ни одной устойчивой нации. Все они подчинены закону кармы; а поскольку карма исходит из вечно меняющегося ума, ее следствия с необходимостью также должны быть изменчивыми. Именно при помощи силы, присущей пониманию непостоянства, страдания и отсутствия «я», мы способны избавиться от кармы, накопившейся на нашем личном счете. Ежедневно мы своими действиями создаем новую карму; и лишь при помощи развития прозрения в непостоянство мы сможем проникнуть в этот процесс. Избавление от всей массы собственной кармы может занять время целой жизни, а иногда и больший промежуток. Тот, кто избавился от всей кармы, приходит к концу страдания, потому что к этому времени нет никакого остатка, дающего необходимую жизненную энергию для удержания человека в какой‑либо форме жизни. Здесь тот конец страдания, которого достигли Будда и арахаты ко времени окончания их жизни, когда они пришли в состояние конечной нирваны. Для нас, нынешнего поколения, для тех, кто заняты медитацией випассаны, будет достаточно, если мы сможем очень хорошо понять непостоянство и достичь первой ступени просветления, если мы начнем ограничивать время жизни, в течение которого нам придется продолжать испытывать страдания.

Этому непостоянству, которое открывает дверь к пониманию страдания и отсутствия «я», а затем в конце концов приводит к прекращению страдания, можно противостоять только благодаря Будде, а после его смерти благодаря его учению, относящемуся к благородному восьмеричному пути и факторам просветления.

Для прогресса в медитации випассаны изучающий должен продолжать познавать непостоянство как можно более длительное время. Будда дал монахам совет – сохранять осознание непостоянства (или страдания, или отсутствия «я») во всех положениях тела – сидя, стоя, лежа или при ходьбе. Постоянное осознание непостоянства, а также страдания и отсутствия «я» составляет тайну успеха. Последние слова Будды, произнесенные как раз перед последним вздохом и переходом в паринирвану, были: «Распад и непостоянство свойственны всему сложному. Прилежно добивайтесь собственного спасения». Фактически в этих словах выражена сущность всех его поучений за сорок пять лет жизни после просветления. Если вы будете поддерживать внутреннее осознание непостоянства, присущего всем составным вещам, вы, несомненно, с течением времени достигнете цели – освобождения.

Тем временем, по мере того, как вы растете в понимании непостоянства, ваше прозрение в то, что «истинно по природе», будет все большим и большим. Дело дойдет до того, что в конце концов вы освободитесь от какого бы то ни было сомнения относительно трех свойств – непостоянства, страдания и отсутствия «я» – и лишь тогда достигнете положения, позволяющего двигаться вперед к своей цели.

Теперь, когда вы знаете, что понимание непостоянства является первым существенным фактором, вам следует как можно более непрерывно сосредоточиваться с ясным умом на том, что означает непостоянство. Вы отчетливее увидите, что подлинное значение непостоянства – это разрушение. Такова глубинная природа всего, что существует во вселенной, как одушевленного, так и неодушевленного.

Знать, что самое наше тело состоит из мельчайших калап, и все они пребывают в состоянии изменения, – это знать истину природы изменения или разрушения. Природа изменений, или распада, или непостоянства, вызванного непрерывным разрушением, есть неудовлетворительность, истина страдания. Калапы все время разрушаются и замещаются; но только тогда, когда вы переживете это изменение как страдание, вы придете к постижению четырех благородных истин, на которых сделан такой упор в учении Будды. Почему это так? Потому, что когда вы постигли тонкую природу страдания, от которого вы не в состоянии избавиться даже на мгновенье, вас по‑настоящему испугает самое ваше существование с телесной материей и умом; оно вызовет у вас отвращение, неприязнь; вы станете искать способ выйти из него в состояние превыше его ограничений, превыше цикла ежемгновенных перерождений, в состояние, открывающееся после окончания страдания. Вы сможете как бы уловить на вкус, что напоминает это состояние, даже будучи еще человеком, если достигнете ступени вхождения в поток, когда благодаря достаточной практике вы вступите во внутреннее состояние безусловного мира нирваны.

До сих пор, говоря о развитии медитации, я подчеркивал виденье непостоянства в калапах, в элементах тела. Медитация випассаны заключает в себе также созерцание изменчивой природы элементов мысли, или внимание, направленное на процесс изменения материи. Иногда внимание окажется сосредоточенным только на непостоянстве материи, иногда – только на непостоянстве мысленных элементов. Когда мы созерцаем непостоянство материи, мы постигаем также, что элементы мысли, возникающие одновременно с осознанием непостоянства материи, тоже находятся в состоянии перехода, изменения. В этом случае мы можем понять непостоянство как материи, так и элементов мысли, ума.

Все, сказанное мною до сих пор, относится к пониманию благодаря телесным ощущениям непостоянства – процесса изменчивости материи, а также и элементов мысли, зависящих от таких изменяющихся процессов. Вместе с тем вам следует знать, что непостоянство можно понять и через другие виды чувств. Осознание непостоянства может быть развито при помощи чувств (в данном случае имеются в виду телесные ощущения):

благодаря соприкосновению видимой формы с чувственным органом глаза;

благодаря соприкосновению звука с чувственным органом уха;

благодаря соприкосновению запаха с чувственным органом носа;

благодаря соприкосновению вкуса с чувственным органом языка;

благодаря соприкосновению мысли с чувством ума.

Фактически мы можем развить понимание непостоянства при помощи любого из шести органов чувств. Однако на практике мы находим, что из всех видов внешних чувств осязательные ощущения, возникающие при соприкосновении с составными частями тела в процессе изменения, охватывают наилучшее пространство для интроспективной медитации. Дело не только в том, что осязательные ощущения, возникающие благодаря трению, радиации и внутренней вибрации калап во время прикосновения к составным частям тела, оказываются более ощутимыми, нежели другие виды чувств; поэтому начинающий практику медитации випассаны может легче всего прийти к пониманию непостоянства при помощи телесного чувства. Это и является главной причиной, в силу которой мы избрали телесное чувство средством для быстрого понимания непостоянства. Для любого отдельного человека открыта возможность испробовать другой способ; но я советую практикующему хорошо утвердиться в понимании непостоянства при помощи телесного ощущения до того, как он предпримет попытку испытать другие виды чувств. Как бы там ни было, медитация випассаны, как указано выше, занята внимательностью по отношению к процессу изменений от мгновенья к мгновенью; мы нашли, что прикосновение, телесные ощущения и шесть органов чувств являются наилучшим средством для развития этой внимательности.

В нашем центре, когда направление медитации изменяется с дыхания на осознание непостоянства, учитель учит медитирующего специфической формуле начала практики – процессу прохождения внимания по всему телу, часть за частью, чтобы почувствовать непостоянство всякого прикосновения и ощущения. По мере того, как продолжается осознание непостоянства, медитирующий увидит, как сила его сосредоточенности и внимательности способна освободить течение энергии внутри тела. Тогда внимание пробегает по телу быстрее и с большей ясностью. Когда тело становится более чистым для потока энергии, когда более явственным становится непостоянство всех ощущений, равно как их болезненность и отсутствие в них «я», фокус внимания медитирующего перемещается в центр, в сердце. Тогда внимательность и сосредоточенность на изменяющихся ощущениях и чувствах настолько усиливаются, что все ощущения, даже движения ума, переживаются как изменчивые, как вибрации. Восприятие мира в целом, материи и ума, сводится к различным уровням вибраций в постоянном состоянии изменений. Медитирующий переживает утончение, благодаря випассане он проникает в глубь существования и видит истинную его природу. Именно эта ясная проникновенность приводит его к прекращению постоянного изменения от мгновенья к мгновенью, к миру нирваны.

Развитие осознания непостоянства приведет практикующего к возникновению разных уровней знания прозрения. Необходимо, чтобы практика протекала под присмотром и руководством компетентного учителя; такое руководство лучше всего поможет медитирующему во всех переживаниях и прозрениях на каждом уровне. Практикующий не должен заглядывать вперед на какое‑либо достижение прозрения, потому что это отвлечет его от непрерывного осознания непостоянства, которое лишь одно способно привести его к наивысшей истине – и приведет к ней.

Медитирующий, продолжая практику до конечного проникновения в дхарму Будды, может по‑настоящему понять шесть атрибутов дхармы:

1. Дхарма не есть результат предположения или выдумки; это следствие личных переживаний; она точна в любом отношении.

2. Дхарма производит благотворное действие здесь и сейчас для тех людей, которые практикуют ее в соответствии с техникой, разработанной Буддой.

3. Воздействие дхармы на практикующего ее человека оказывается немедленным; оно проявляется в ее способности устранить причину страдания по мере того, как возрастает понимание истины.

4. Дхарма способна выдержать проверку со стороны тех, кто пожелает ее проверить. Они смогут на собственном опыте узнать ее благотворные последствия.

5. Дхарма есть часть нашей собственной личности, а потому она выдерживает любое исследование.

6. Плоды дхармы могут быть полностью пережиты любым медитирующим, который достигнет, по крайней мере, первого переживания просветления. Внутренний мир нирваны доступен для всех «благородных учеников»; они могут вкусить его во всякое время, когда только пожелают. Они добиваются доступа к тому состоянию мира, которое называется «плодом», достигают надземного сознания, связанного с миром нирваны, где ни одно чувство не может быть пробуждено через какой‑либо из центров. В такое время тело выпрямляется; это состояние совершенного физического и душевного спокойствия. Мир нирваны есть высочайшее блаженство.

Теперь позвольте мне рассмотреть медитацию випассаны с точки зрения повседневной жизни домохозяина и объяснить, какую пользу можно извлечь из нее здесь и сейчас в течение этой самой жизни.

Первоначальная цель випассаны состоит в том, чтобы «активизировать непостоянство» в самом себе или пережить свое внутреннее «я» в непостоянстве и прийти в конце концов к состоянию внутреннего и внешнего покоя и равновесия. Это достигается, когда практикующий поглощен чувством внутреннего непостоянства.

(У Ба Кхин иногда применял выражение «активизировать непостоянство»; оно как будто имеет тот смысл, что в то мгновенье, когда осознание сможет полностью пережить действительное ощущение аниччи , внутри умственно‑телесного континуума происходит быстрое растворение, описанное, как «падение дождя на поверхность озера». В это мгновенье ум порождает силу очищения, которую У Ба Кхин называл ниббана дхату).

В настоящее время перед миром стоят серьезные проблемы, угрожающие всему человечеству. Как раз сейчас наступило самое время для каждого человека взяться за медитацию випассаны и научиться тому, как найти глубокую и спокойную заводь среди всего, что происходит сегодня. Непостоянство заключено внутри каждого из нас, внутри каждого человека; оно существует вместе с ним; просто взгляните внутрь самих себя, и вы переживете его. Когда мы сможем почувствовать непостоянство, сможем пережить его, когда мы сможем оказаться поглощенными непостоянством, мы сможем по своему желанию отсечь себя от внешнего мира мысленной деятельности. Для домохозяина непостоянство оказывается драгоценнейшим сокровищем жизни, которое ему следует беречь как зеницу ока, чтобы создать для себя собственный резервуар спокойной и уравновешенной энергии. Оно поражает в самый корень физические и душевные болезни практикующего и мало‑помалу удаляет из него все дурное, устраняет самые источники таких физических и душевных расстройств. При жизни Будды число домохозяев, обратившихся к медитации випассаны, было велико. Непостоянство не сохраняется для людей, отказавшихся от мира и ведущих бездомную жизнь. Несмотря на недостатки нынешнего образа жизни, которые в наше время тревожат покой домохозяина, компетентный учитель или руководитель способен помочь изучающему в сравнительно короткое время активизировать непостоянство; остается необходимым лишь стараться поддержать его. Медитирующий должен поставить перед собой цель: как только представится время или возможность для дальнейшего прогресса, ему надо достичь уровня познания природы быстрой изменчивости всех материальных и психических явлений. Если он достигнет этого уровня, у него будет мало проблем (или совсем их не будет), потому что тогда он сумеет переживать непостоянство без большого беспокойства, почти автоматически. В подобном случае непостоянство станет его основой, и он сможет возвращаться к нему в повседневной жизни, когда освободится от домашних дел. Однако у того, кто еще не достиг стадии прозрения, где видна быстрая перемена психических и материальных явлений, появятся известные трудности; в его жизни возникнут как бы боевые действия между внутренним непостоянством и внешней физической и психической деятельностью. Поэтому для него будет разумным придерживаться принципа: «Работать, пока работаете, играть, пока играете». Нет необходимости все время активизировать непостоянство, достаточно ограничить практику регулярными периодами, отведенными для этой цели днем или ночью. В такое время следует предпринимать попытки удерживать ум и внимание внутри тела, а осознание – исключительно на непостоянстве. Осознание непостоянства должно быть ежемгновенным, настолько непрерывным, чтобы не допускать внедрения каких‑либо дискурсивных или отвлекающих мыслей, которые определенно оказывают разрушительное влияние на прогресс.

Если это невозможно, возвращайтесь ко внимательности к дыханию, поскольку сосредоточенность является ключом к способности активизировать непостоянство. Помните, что для приобретения хорошей сосредоточенности добродетель должна быть совершенной, потому что сосредоточенность построена на добродетели. Следовательно, для внимательности к непостоянству сосредоточенность должна быть хорошей; если сосредоточенность оказывается превосходной, осознание непостоянства тоже будет превосходным. Для культивирования непостоянства нет никакой особой техники – кроме культивирования внимания, направленного на предмет медитации. Это означает направить внимание назад, к телесному чувству, чтобы ощутить непостоянство на теле или внутри него. Сперва оно должно почувствоваться в тех областях, куда мы способны легко погрузить внимание. Это может означать перемену сферы внимания – от одного места к другому – от головы к ногам, от ног к голове; а по временам надо погружать внимание внутрь. Надо ясно понять, что при этом никоим образом не следует руководствоваться анатомией, а направлять его к месту прямого переживания в виде ощущения форм материи, калап, и природы их постоянных изменений.

При соблюдении этих указаний прогресс несомненен. Степень его зависит от способностей индивида и от его преданности работе медитации. Если практикующий достигнет высоких уровней сосредоточенности и мудрости, его способность понять три свойства – непостоянство, страдание и отсутствие «я» – возрастет; соответственно он будет приближаться к цели, к просветлению, которое должен иметь в виду каждый человек.

Наше время – это век науки; люди сегодняшнего дня не верят в будущие утопии; они ничего не примут на веру, если при этом не получат хорошие, конкретные, прямые, личные результаты – здесь и сейчас.

Ныне почти повсюду наблюдается разочарование, и оно создает недоброжелательство; недоброжелательство порождает ненависть. Ненависть создает вражду; вражда производит врагов, а враги начинают войну. Война в свою очередь создает врагов – и так продолжается дальше, возникает порочный круг. Почему это происходит? Потому, что отсутствует надлежащий контроль над умом. Ибо человек, в конце концов, есть олицетворение психических сил. Что такое материя? Ничто иное, как материализованные психические силы, результат реакции между моральными, положительными, и аморальными, отрицательными, силами. Будда говорил: «Мир создан умом». Поэтому ум преобладает над всем. Возьмемся же за изучение ума и его свойств – и мы разрешим проблему, которая ныне стоит перед миром.

Когда Будда был жив, он говорил каламам:

«Слушайте, о каламы! Не дайте ввести себя в заблуждение рассказами, или преданиями, или слухами. Не дайте ввести себя в заблуждение ни искусством в споре, ни разумными доводами, ни размышлениями о какой‑нибудь теории и ее одобрением; не придерживайтесь ее потому, что она соответствует вашим склонностям, не придерживайтесь ее из уважения к престижу учителя».

«Но, каламы, когда вы сами узнаете, что такие‑то вещи нездравы, такие‑то заслуживают порицания, такие‑то осуждаются разумными людьми, такие‑то при своем соблюдении и выполнении ведут к неблагополучию, к печали, – тогда, действительно, отвергайте их».

«Если же когда‑то вы узнаете сами, что такие‑то вещи полезны, такие‑то безупречны, такие‑то превозносятся разумными людьми, такие‑то при соблюдении и выполнении ведут к благополучию и счастью, – тогда вы, каламы, выполняя их, пребывайте в них».

Настало время для возрождения практики випассаны. Мы нисколько не сомневаемся в том, что все, кто с открытым умом и искренностью пройдут курс подготовки у компетентного учителя, получат определенные результаты. Эти результаты будут видны, как конкретная польза, живая и личная, здесь и сейчас; они поддержат нас в хорошем состоянии, в состоянии благополучия и счастья до конца нашей жизни.

Да будут все существа счастливы, да возобладает мир во всем мире!

 

 

ГЛАВА 14. АЧААН ДХАММАДАРО

 

Ачаан Дхаммадаро был семейным человеком; говорят, у него было две жены. Он получил посвящение в более поздний период жизни. Человек невероятной энергии и уверенности в себе, он изучил несколько систем техники медитации и почувствовал их недостаточность. Далее он нашел храм, где ему было предложено помещение для продолжения исследований медитации по собственному усмотрению. Он оставался в этом помещении в уединении несколько месяцев, пока не открыл самостоятельно дорогу к сердцу учения Будды. Выйдя из кельи, он путешествовал по Южному Таиланду и в конце концов начал учить медитации прозрения в вате Након‑Сритаммарате.

Ват Тау‑Коте – крупный городской монастырь на окраинах Након‑Сритаммарата. Местность, должно быть, когда‑то представляла собой берег моря, поскольку почва там песчаная, а деревьев совсем немного. Более половины храма отведено под два крупных общежития для медитирующих мужчин и женщин. Секция монахов насчитывает более пятидесяти домиков по окружности большой открытой площади, где ежедневно в течение нескольких часов выполняются упражнения в ходьбе и в медитации стоя. Вдобавок внутри жилого массива находится одна из городских площадок для сожжения трупов, где медитирующие могут периодически наблюдать сожжения, заниматься «кладбищенскими медитациями», чтобы расширить перспективу своей практики. Пища принимается совместно в большом зале ранним утром и около полудня. Поощряется интенсивная практика, и ачаан Дхаммадаро весьма доступен для вопросов и решения проблем. Зачастую он стоит или ходит снаружи вместе с медитирующими; ежедневно громкоговорители храма передают магнитофонные записи. Более дюжины жителей Запада учились в вате Тау Коте, и ачаану Дхаммадаро обучение их доставляет особое удовольствие. Он не говорит по‑английски, но около него всегда находится несколько человек, которые могут служить переводчиками для изучающих. Во время публикации этой книги мы получили известие о том, что ачаан Дхаммадаро переехал в храм, расположенный в провинции к северу от Након Сритаммарата, где принимает тайских и западных учеников.

В своей практике медитации ачаан Дхаммадаро подчеркивает внимательность к ощущению  (он употребляет это слово редко, заменяя его словом «чувство»). Благодаря постоянной внимательности к изменяющимся ощущениям мы можем видеть все наши переживания как возникновение и исчезновение, происходящие от одного мгновенья к другому. Это ясно видно, объясняет он, потому что форма, а следовательно, и ощущение, является основой всех пяти агрегатов. Восприятие пяти агрегатов в их возникновении и исчезновении и есть то, что имел в виду Будда, предписывая нам внимательность к телу в теле, к чувству в чувстве, к уму в уме, ко дхарме в дхарме. Ачаан Дхаммадаро пользуется мгновенным осознанием ощущения, как воспринимаемого в теле, в чувствах, даже в тонких движениях ума, как прямым средством переживания внутренней истины. Объясняя развитие медитации, он описывает, как внимательность к ощущению приводит нас к переживанию всех чувств непосредственно в основании сердца; согласно традиции, сердце считается седалищем ума. Когда все переживания, даже ум, воспринимаются в виде отчетливых ощущений, возникающих и исчезающих в основании сердца, мы видим истину непостоянства, страдания и отсутствия «я». Это приводит нас к самой глубокой истине, к окончанию страдания, к переживанию нирваны.

 

Вопросы и ответы о природе практики прозрения

(на основе беседы ачаана Дхаммадаро)

 

Вопрос.  Не объясните ли вы нам для начала основной принцип буддизма?

Ответ.  Будда учил пути к высочайшему счастью и миру. Этому пути, ведущему от понимания страдания к его прекращению, он учил самым простым и прямым образом: это медитация внимательности. Внимательность является основой всей подлинной практики.

Вопрос.  Можем ли мы понять этот путь при помощи чтения и размышления о четырех благородных истинах и о благородном восьмеричном пути?

Ответ.  Книги отличны от практики; они только указывают на возможность прекращения страдания при помощи благородного пути Будды. Из книг и поучений приходит интеллектуальное понимание; практика – это нечто иное. Она подобна действительной постановке опытов в лаборатории вашего собственного тела и ума. Когда практикующий медитирует под руководством учителя и вырабатывает совершенную внимательность и совершенную сосредоточенность, он полностью постигает этот путь внутри самого себя. Этого можно достичь благодаря постоянной бдительности, иными словами, если практикующий будет внимательным в каждое мгновенье по отношению к процессам тела, к чувствам, уму и объектам ума, т. е. к основаниям внимательности.

Вопрос.  Каков результат пути развития внимательности, медитации прозрения?

Ответ.  Внимательность практикуется для того, чтобы постичь дхарму внутри себя. При надлежащей практике она ведет к отказу от привязанности к чувственным объектам; она способна остановить поток страдания, бесконечных кругов повторного рождения. Неведенье и рассеянный ум – вот основа этого страдания. Все наши чувства – глаз, ухо, нос, язык, прикосновение и ум, – появляются в соединении с шестью объектами чувств. Когда возникает сознание, а внимательность отсутствует, познание объектов при помощи внешних ощущений ведет к приятному и неприятному чувству. Это приводит к страстному желанию постоянного удовольствия, а в дальнейшем – к привязанности, к действию и повторному рождению. Все наше существо, тело и ум, составленные из пяти агрегатов, возникают и проявляются при каждом повторном рождении в дверях шести внешних чувств. Когда возникает чувство приятного и неприятного, ведущее к действию, создание кармы, мы продолжаем круги повторного рождения и страдания. Медитация прозрения есть путь исцеления от этого непрестанного страстного желания.

Вопрос.  Будда говорил о необходимости развивать внимательность и сосредоточенность. Не можете ли вы сказать еще что‑нибудь о сосредоточенности?

Ответ.  Есть три вида сосредоточенности, развиваемой при медитации. Два из них развиваются на пути поглощенности, джхана; это вступительная медитация поглощенности и медитация полной поглощенности. Каждая из них развивается благодаря удерживанию ума устремленным на какой‑нибудь единственный объект медитации. Такие медитации содержат визуализации неподвижных форм и цветов, а также сосредоточение ума на одном отдельном чувстве, например, на любящей доброте. Когда развивается вступительная медитация и медитация поглощенности, возникают блаженство и покой; медитирующий полностью поглощен объектом, и его не могут отвлечь внешние помехи. Это временное искоренение скверны – состояние свободы от желания, отвращения и неведенья; оно длится лишь до тех пор, пока медитирующий удерживает ум на объекте медитации. Как только он оставляет свою поглощенность объектом, блаженство исчезает, и ум снова оказывается охвачен потоком скверны. Вдобавок существует еще одна опасность этой устойчивой сосредоточенности: поскольку она не порождает мудрости, она способна вызвать привязанность к блаженству или даже злоупотребление силами сосредоточенности, этим самым действительно увеличивая скверну.

Третий вид сосредоточенности, – то, что в восьмеричном пути называется правильной или совершенной сосредоточенностью, – представляет собой сосредоточенность, развиваемую на основе мгновенной медитации прозрения. Только сосредоточенность от мгновенья к мгновенью, следующая по пути внимательности, разрушает скверну. Такая сосредоточенность развивается не при помощи неподвижного удерживания ума на одном объекте, а благодаря внимательности к изменяющимся телесным ощущениям, чувствам, сознанию и объектам ума. При надлежащей установке во внутреннем теле и в уме ежемгновенная сосредоточенность ведет к разрушению кругов повторного рождения. Благодаря этой сосредоточенности мы развиваем способность ясно видеть пять агрегатов – форму, чувство, восприятие, преднамеренное действие и сознание, т. е. то, что составляет общепринятое понимание «мужчины» и «женщины».

Вопрос.  Не можете ли вы более подробно объяснить, как развивается ежемгновенная сосредоточенность?

Ответ.  Необходимо отметить два важных пункта. Во‑первых, мы должны развивать прозрение через чувство, возникающее от соприкосновения с каждой дверью ощущения. Агрегат формы представляет собой основу для сосредоточенности в каждое мгновенье, результатом чего оказывается мудрость. Поэтому мы должны быть внимательны к ощущениям, или чувствам, возникающим при соприкосновении с чувственными основами глаза, уха, носа, языка, тела и психических формаций.

Второй важный пункт состоит в том, что секретом успеха в медитации будет непрерывность. Медитирующий должен бороться за то, чтобы оставаться внимательным днем и ночью, в любой момент; таким образом он быстро развивает надлежащую сосредоточенность и мудрость. Сам Будда утверждал, что если медитирующий будет по‑настоящему внимательным от мгновенья к мгновенью в течение семи дней и ночей, он достигнет полного просветления. Поэтому сущностью медитации прозрения остается непрерывная, ежемгновенная внимательность к ощущению, возникающему от соприкосновения со всеми шестью чувственными основами.

Вопрос.  В чем отличие внимательности, о которой вы говорите, от нашего обычного состояния ума?

Ответ.  Каждый человек обладает некоторой степенью внимательности. Обыкновенная деловая жизнь – вождение автомобиля, выпечка хлеба и т. п. – требует от нас, чтобы мы до некоторой степени были внимательными, или бдительными. Но эта внимательность ежеминутно сменяется длинными промежутками забывчивости. Человек, совершенно лишенный внимательности, безумен, полностью рассеян, недоступен для контакта. Но все это относится к той обыденной внимательности, которую называют земной или мирской. Для достижения нирваны внимательность должна быть надмирной. Благодаря этой точной внимательности, обращенной на тело, на ум и объекты ума, мы внутри самих себя можем понять всю вселенную. Для такого постижения нам нужно сделать только одно: установить непрерывную внимательность в теле во всех положениях, при движениях и при неподвижности.

Вопрос.  Как эта практика относится к восьмеричному пути Будды?

Ответ.  Всякий раз, когда налицо правильная внимательность, она автоматически сопровождается правильной сосредоточенностью и правильным пониманием, двумя другими существенными элементами восьмеричного пути. Практически это означает именно то, что восьмеричный путь развивается, когда мы установили правильную внимательность к телу, чувству, уму и психическим явлениям до пункта, где отчетливо переживаем чувство соприкосновения в этих четырех пунктах наблюдения. Это означает в особенности внимание, направленное на мгновенное возникновение и прекращение нашего переживания. Внимательность к любому из этих четырех аспектов тела и ума одинаково хороша, поскольку все они основаны на агрегате формы.

Вместо того, чтобы отвечать еще на другие вопросы, разрешите мне более детально объяснить практику. Внимательность может наличествовать в данное время лишь на одном из четырех оснований. С установлением внимательности и сопровождающих ее сосредоточенности и понимания медитирующий будет способен увидеть четыре элемента, которые составляют форму на основе каждого данного момента. Он также начнет различать между внутренним и внешним телом.

Таковы два важных пункта. Помните, я сказал, что все четыре основания внимательности имеют в качестве своей первопричины агрегат формы. Поскольку дело обстоит так, мы подчеркиваем роль медитации, которая начинается со внимания к телу, как к своему фокусу. Мы должны развивать внимательность к шести внешним чувствам, переживая их, как тонкие ощущения, проявляющиеся в теле.

Другой важный пункт состоит в том, что Будда в своей большой «Проповеди о внимательности» предписывал нам осознавать тело в теле, чувства в чувствах, ум в уме и дхарму в дхарме. Для нашей практики абсолютно существенно понимать, что под этим подразумевал Будда.

Как можем мы быть внимательными к телу в теле? Что такое внутреннее тело, что такое внешнее тело? Внешнее тело состоит из четырех элементов – плотности, текучести, тепла и вибрации, или, по старой классификации, из земли, воды, огня и воздуха, взятых в соотношении 20: 12: 5:4. Это тело порождено и поддерживается кармой, которую мы создали своим неведеньем. Внешнее тело рождается, растет и разрушается; седеют волосы, выпадают зубы – и все это происходит против нашей воли. Наконец, после смерти тело, которое мы столь тщательно одевали и умащали благовониями, оказывается сожженным.

Но Будда нашел способ преодолеть смерть. Его техника состояла в том, чтобы понять внутреннее тело с помощью внешнего. Во внутреннем теле он видел только пять агрегатов в состоянии постоянной текучести. Однако в нормальном состоянии желаний и привязанности внутреннее тело увидеть нельзя. Желания и привязанности создают иллюзию постоянства, а потому увидеть возникновение и исчезновение агрегатов становится невозможно. Отсюда оказывается необходимой практика внимательности. Если мы не практикуем внимательность, мы не можем увидеть это внутреннее тело, не можем увидеть пять агрегатов, не можем разрушить элементы осквернения, не в состоянии понять четыре благородные истины. Целью практикующего должна быть способность увидеть возникновение и исчезновение агрегатов; он должен видеть этот процесс по возможности непрерывно. Обычному человеку это очень трудно. Поэтому он не видит истины и в самом себе. Только обладая достаточной сосредоточенностью и внимательностью, медитирующий может раскрыть истинные свойства внутреннего тела. Тогда медитирующий сам для себя почувствует истину Будды.

Чтобы увидеть внутреннее тело, медитирующий должен наблюдать внешнее, или общепринятое, тело при помощи ума. Необходимо устанавливать внимательность всякий раз, когда существует ощущение, – например, при вытягивании и сгибании. Благодаря непрерывному и четкому осознанию этого ощущения мы затем уясним истинное свойство непостоянства во всех положениях тела и при всех движениях. Тогда мы увидим, как тело ежемгновенно возникает и исчезает; и как только мы постигнем этот факт, мы увидим истинное внутреннее тело, увидим пять агрегатов. Постижение внутреннего тела и есть правильное усилие. Поэтому надо проследить четыре основания внимательности  в своих ощущениях внутри тела , а не вне его. Их необходимо переживать, видя тело в теле, чувство в чувстве, ум в уме и дхарму в дхарме.

Внимательность к телу есть первый аспект медитации прозрения; следующим будет внимательность к чувству. Существует пять видов чувств: 1) приятное телесное чувство; 2) неприятное телесное чувство; 3) приятное душевное чувство; 4) неприятное душевное чувство; 5) чувство безразличия. Иметь переживание чувства этого типа на обычном уровне – внешнее чувство. Под «обычным уровнем» мы понимаем обыкновенную привязанность к удовольствию и отвращение к боли. Привязанность может существовать, причем мы даже и не осознаем ее, а если и осознаем, то не признаемся в ней открыто. В таком случае привязанность существует как бы в более дремлющем состоянии. Однако каждое переживание всегда представляется переживанием некоего «я»; а это означает, что существует привязанность. Она приходит вследствие отождествления с чувствами, вследствие убежденности в том, что они суть «я», «мое», «я сам». Даже в чувстве безразличия налицо заблуждение и отождествление. Таким образом, любое чувство, содержащее привязанность, осуждение или отождествление, содержащее алчность, ненависть или заблуждение, является внешним чувством. Внешнее чувство порождает привязанность и ведет нас по пути движения колеса рождения и смерти.

Медитация прозрения приводит нас к познанию внутреннего чувства. Благодаря разрушению страстей и отождествления практикующий может пережить внутреннее чувство. Чувство «я страдал» показывает наличие отождествления с внешним чувством. Для того, чтобы проявить понимание, медитирующий должен под внешним чувством увидеть внутреннее, или пять агрегатов. Везде, где существует соприкосновение, возникает чувство; а там, где налицо чувство, возникает страсть; там, где существует страсть, возникает и привязанность; она возникает у всех шести дверей внешних чувств. Если практикующий видит чувство в чувстве, он способен покончить с привязанностью. Медитирующий должен видеть внутреннее чувство, установив осознание  во всех четырех основаниях внимательности к ощущениям , как переживаемым в теле, в чувствах, в уме и в объектах ума. Таким образом он постигнет, как возникает чувство, основанное на агрегате формы.

Хотя Будда учил медитации у всех дверей чувственных ощущений, легче всего наблюдать чувства через телесные ощущения. Это можно увидеть в любой позе. К примеру, когда медитирующий находится в сидячем положении, ему следует сосредоточиваться на той части туловища, которая касается почвы, и переживать ощущение соприкосновения. По мере того, как медитация все более сосредоточивается на соприкосновении, он увидит, как будут возникать чувства пяти видов там, где имеет место соприкосновение, основанное на агрегате формы.

Когда мы видим форму, как основу чувства, а также видим форму и тело непостоянными, чувство будет видно также как непостоянное. Расширяя это прозрение, медитирующий постигнет, что все агрегаты, включая агрегаты восприятия, факторы ума и само сознание, также непостоянны. Они непостоянны, неудовлетворительны и не содержат неизменного «я». В силу наличия привязанности до практики медитации эти три свойства не ощущаются. Но как только привязанность оказывается разрушенной, мы можем в своем собственном теле постичь переживание четырех благородных истин.

Теперь нам необходимо понять, как во время медитации быть внимательными к уму – ко внешнему и ко внутреннему. Внешний ум означает поверхностный ум, который имеет дело со внешними объектами, тот ум, который думает о своем доме, о жене, о детях, о будущем и так далее. Иными словами, это ум, который думает обо всем и не переживает пяти агрегатов непосредственно. Внешний ум сопровождается страданием, вызванным страстными желаниями, жадностью, различением и тому подобными качествами.

Для того, чтобы познать внутренний ум, мы должны искать его, пользуясь в качестве основы агрегатом формы, как мы делаем это в случае чувства. Лучше всего это производится при помощи созерцания  чувства, возникающего от касания ума, т. е. при помощи созерцания тонкого телесного ощущения, возникающего от ума . Там, где существует соприкосновение с каким‑либо объектом через посредство любой из шести дверей внешних чувств, мы переживаем ощущение чувства, возникающее вследствие касания ума. Таким образом, благодаря этой процедуре, мы видим ум в уме; он известен, как внутренний ум. Созерцая чувство, возникающее из касания ума, мы поймем непосредственно пять агрегатов, а именно: агрегаты формы, чувства, восприятия, факторов ума и сознания; и мы увидим, как они всегда возникают и исчезают.

Когда практика медитирующего достигнет тонкости восприятия внутреннего ума, могут появиться разного рода образы – образы солнца, луны, звезд или воображаемых тел. В этих случаях ум практикующего иногда становится пассивным, переживает блаженство, испытывает сладостные ощущения или даже впечатления свободы от скверны и уверенность в просветлении. Практикующий может привязаться к этому состоянию медитации. Медитирующему необходимо применить свою мудрость, чтобы проникнуть сквозь все эти переживания и увидеть три свойства. Следует поступать именно таким образом, всегда возвращаясь к ощущениям, созерцая ощущение чувства, которое возникает вследствие касания ума. Только благодаря этому процессу практикующий вырабатывает наивысшее очищение добродетели и мудрости. Не позволяйте внимательности отклоняться от ощущения, возникающего из касания ума.

Отмечая природу ощущения, возникающего при касании ума, медитирующий должен далее видеть, как возникает это ощущение и как сознание воспринимает вещи; медитирующий увидит, что сознание, возникающее в соединении с умом, познает вещи с большей ясностью, нежели сознание глаза, уха, носа, языка и тела. Далее медитирующий должен видеть, как функционируют различные внешние чувства; например, ему следует наблюдать за тем, как мы воспринимаем различные формы при помощи глаза, как вместе с сознанием появляется форма. Переживая этот процесс, как и все, что включено в зрение, он будет способен понять, что наш мир пуст и не содержит «я», или души. Это будет естественным результатом надлежащей медитации.

Иногда в случае сильной внимательности и сосредоточенности, когда медитирующий отходит от четырех оснований внимательности, ум переживает состояние подъема и пустоты, как будто бы не существует нашего «я» ни внутри, ни снаружи. Когда появляется такое переживание, медитирующий может почувствовать себя свободным от скверны. Но в этой пустоте все еще налицо привязанность, хотя она пребывает в дремлющем состоянии. Когда бы это ни произошло, медитирующему следует отметить, что он уклонился от истинного пути к нирване и движется в сторону поглощенности. Такая пустота есть исход медитации, направленной на нирвану, как на объект; переживание ее означает культивирование непрерывной внимательности. Когда станет виден внутренний ум, мы увидим его, как группу или скопление множества элементов. При дальнейшем развитии прозрения можно воспринять перемену в каждое мгновенье мысли. Тогда наше чувство прочности, или чувство «я», оказывается разбито, тогда устанавливается чувство пустоты «я»; а это как раз служит разрушению мифа о душе. Такими же ясными становятся и другие формы существования. Когда позы тела находятся под постоянным внимательным наблюдением, мы видим тело, как основу боли. Тогда разрушается миф о счастье; тогда мы переживаем истинное страдание, внутренне присущее телу. Постижение непостоянства, которое видно ежемгновенно, возникающим и исчезающим в уме и в теле, автоматически разрушает миф о постоянстве. Медитирующий может в любом переживаемом явлении увидеть три свойства – непостоянство, страдание и отсутствие «я».

Внимательность ко внутренней и внешней дхарме представляет собой последний аспект медитации. Будет ли человек хорошим или плохим, счастливым или несчастным, постигнет он нирвану или нет, – все зависит от ума. Нужно проявить правильные усилия в основании дхармы и увидеть истинную внутреннюю дхарму. Внутренняя и внешняя дхармы находятся во взаимной связи; и практикующему необходимо отчетливо их разграничивать. Это значит, что медитирующему нельзя быть привязанным ко внешней дхарме, т. е. к словам и формам учения. Правильно сравнить внешнюю дхарму с географической картой, на которой указана внутренняя дхарма. Будда говорит, что внешняя дхарма являет собой сорок восемь тысяч аспектов учения, описанных в соответствии с особенностями психики разных индивидов. Природа внешней дхармы была объяснена Буддой, когда он сорвал горсть листьев и спросил учеников, больше или меньше в ней листьев, чем на всех деревьях в окружающем лесу. «Меньше, господин», – отвечали монахи. Тогда Будда сказал: «Дхарма, которой я научил, сравнима с листьями в лесу. Но мудрый человек знает, как применить дхарму на практике, так что горсти дхармы, подобной горсти листьев, оказывается достаточно». Эта горсть листьев соответствует четырем основаниям внимательности. Вся вода в океане имеет соленый вкус; точно так же, какие бы пространные проповеди ни произносил Будда, все они имели своей целью освобождение и избавление от скверны. Различные его поучения служат тому, чтобы показывать нам путь под различными углами зрения. Поэтому такие проповеди, или внешняя дхарма, важны и полезны, – но только для того, кто обладает мудростью и разумом. Если человек не обладает разумом, он может привязаться к словам, к понятиям, ко внешней дхарме. Это подобно обоюдоострому мечу – даже такие слова, как «пять агрегатов», «четыре благородные истины», представляют собой внешнюю дхарму. Медитирующие должны разрушить привязанность ко внешней дхарме, ибо в силу привязанности практикующий оказывается захвачен ею – он цитирует Будду или просто размышляет об его учении. А ему необходимо проникнуть во внутреннюю дхарму, пробиться сквозь внешнюю. Мы можем сказать, что внешняя дхарма – это симптом, а внутренняя – причина. Все дхармы имеют какую‑то причину возникновения. Практикующие проникают во внутреннюю дхарму при помощи непрестанной внимательности к ощущению, возникающему из касания ума , которое оказывается главным ее объектом. Благодаря такой практике медитирующий увидит все истинные дхармы и агрегаты внутри самого себя. Именно по поводу этой техники Будда сказал: «Тот, кто видит меня, видит дхарму» и наоборот. Поэтому тот, кто видит тело в теле, ум в уме, чувство в чувстве и объекты ума в объектах ума, или дхарму в дхарме, понимает глубокий смысл этих слов.

Теперь надо отметить, что все дхармы находятся во всех основаниях внимательности. Это значит, что когда мы видим тело в теле, такое виденье включает также чувство, ум и объекты ума. То же самое относится к виденью чувства в чувстве, ума в уме или дхармы в дхарме. Все четыре можно найти в одном, потому что они не могут возникнуть в отдельности. Когда пять агрегатов видны возникающими и исчезающими в каждом из четырех оснований внимательности, утверждение: «Все агрегаты непостоянны», станет ясным для медитирующего. Он увидит, что все составные вещи непостоянны, будут ли они внешними или внутренними, одушевленными или неодушевленными, видимыми или невидимыми.

Все дхармы лишены какого бы то ни было «я», какой‑либо души. Внешние дхармы, понятия и слова, даже внутренние дхармы, пять агрегатов, составляющих часть нашей истинной природы, не имеют никакого постоянного «я». Когда дхармы оказываются видны и поняты, когда медитирующий проник сквозь них таким образом, он разрушает потребность в захвате. Тогда он чувствует благородный путь, который в дальнейшем уничтожает скверну и иллюзию «я».

Для развития этой практики требуется только одно – вера и серьезность. Даже дети, пьяницы, безумцы, старики и совсем неграмотные люди могут развивать внимательность. Если существует вера в возможность просветления Будды и в четыре благородные истины, практикующий может двигаться далее по пути.

Согласно традиции, можно оказывать поддержку дхарме трояким способом. Во‑первых, практикующий может поддерживать материальными вещами тех, кто практикует учение. Во‑вторых, он может поддерживать дхарму изучением писаний и передачей первоначального учения. В‑третьих, он может поддерживать учение практикой и осуществлением. Это достижение совершенств. Фактически каждому следует поддерживать учение практикой, ведущей к постижению, потому что постижение и освобождение являют собой сущность буддизма. Это и есть действительное учение Будды. На это постижение способен любой человек, потому что истина внутренне присуща каждому живому существу. Тот, кто искренне занят практикой, по‑настоящему поддерживает буддизм; и в этом заключена высочайшая заслуга.

Мы должны обладать надлежащей решимостью, решимостью созерцать тело в теле, чувство в чувстве, ум в уме и дхарму в дхарме – всегда пребывать в настоящем моменте. Мы должны практиковать все четыре основания внимательности. Желание возникает у всех шести дверей чувственных впечатлений. Таким образом внимательность во время созерцания, пользующаяся ощущением для того, чтобы покинуть желание у всех дверей чувств, есть ключ к практике.  Она приведет к концу привязанности и к освобождению.

Возьмемся серьезно за практику и освобождение. Мы не можем позволить себе собирать цветы, отойдя в сторону от пути, потому что наш путь еще потребует долгой ходьбы. Нас научили этому пути, чтобы мы освободились от страдания – и в результате от рождения, старости и смерти. Этот путь – тот самый, что ведет к нирване, к освобождению и прекращению страданий, к концу иллюзии «я», к миру.

 

Детали метода практики

 

Согласно четверичному пути внимательности, практика випассаны начинается с наблюдения за телом внутри нашего тела. Лучше всего сделать это, направляя внимание на центр кисти, между лучезапястным суставом и пальцами, поднимая кисть и предплечье. Движения должны быть небольшими, от трех до шести дюймов, из горизонтального в вертикальное положение; затем мы переводим кисть в начальное положение. Удерживайте внимательность (психический фактор) на тонком ощущении, которое возникает и прекращается в руке всякий раз, когда та движется. Сначала все выглядит так, как будто мы поднимаем руку обычным образом, потом, когда фактор внимательности в наблюдении за движением руки усилится, возникнет гораздо более отчетливое ощущение, нежели сначала; зачастую оно напоминает слабый электрический ток. Когда движение руки прекращается, ощущение исчезает. С нарастанием практики и внимательности возникает прозрение, так что медитирующий все отчетливее будет видеть, как при каждом движении руки в ней появляются ощущения и как они прекращаются. Далее сосредоточенность на этом ощущении и внимательность к нему приведут нас к тому, что мы увидим возникновение и исчезновение ощущения во всем теле. Это явление перенесет ощущение в основание сердца; данный факт означает, что медитирующий чувствует, как одновременно с возникновением и исчезновением ощущений в руке они возникают и исчезают также и в области сердца. Далее, после некоторой практики, способность сосредоточенности и внимательности сделается достаточно сильной для того, чтобы отмечать возникновение и исчезновение тонкого ощущения в сердце (у его основания) одновременно с любым другим ощущением, отмечаемым в теле. Ежемгновенное осознание ощущения движения руки будет приходить прямо к основанию сердца.

Данный метод следует развивать и далее, применяя его во всех позах. Практикуя его непрерывно в течение целого дня, медитирующий может менять позы. Стоя, он должен быть внимательным к ощущению, возникающему при соприкосновении ступней с почвой. Если он практикует медитацию при ходьбе, ему нужно сделать усилие, чтобы отмечать мгновенные изменения ощущения в подошве двигающейся ноги. Медитируя в лежачем положении, следует направлять внимательность к ощущениям в тех местах, где тело соприкасается с матрасом.

Во всех этих позах внимательность будет развиваться от грубого, непрерывного ощущения к более отчетливому восприятию возникновения и исчезновения всех ощущений в каждое мгновенье. С углублением внимательности медитирующий также будет более ясно отмечать одновременное возникновение и исчезновение ощущения в сердце. Тогда медитирующему уже не нужно двигать рукой, чтобы пережить ощущение у основания сердца.

Следует продолжать практику как можно более непрерывно во всех позах. Тогда ощущения у основания сердца усилятся; возможны переживания симптомов резкой болезненности. Все двери чувственных впечатлений станут частью медитации. Сначала звуки будут слышны как нормальные. Затем они станут восприниматься в виде ощущений внутри барабанной перепонки. Наконец при сильной сосредоточенности и внимательности звуки будут отмечаться в форме телесных ощущений, возникающих и исчезающих у основания сердца.

В медитацию будут вовлечены и другие органы чувств, еще более тонкие. В конце концов вкус, запах и зрение будут восприниматься как изменяющиеся ощущения – сначала внутри органа восприятия, затем у основания сердца. Использование внимательности к ощущению, когда оно приходит и уходит, является прямым орудием для отсечения привязанности к какой‑либо форме или удовольствию при возникновении ощущения.

Ум, шестое ощущение, самое тонкое из всех, также приобретет большую отчетливость при возникновении и исчезновении. Затем медитирующий будет переживать ощущение, возникающее вследствие касания ума. Когда возникнет мысль, будет воспринято и особое ощущение у основания сердца; это чувство, возникающее вследствие касания ума. Теперь медитирующий будет обладать достаточной силой сосредоточенности, чтобы уловить движение ума от начала мыслей до их конца. Они также сумеют почувствовать путь ощущения по мере того, как ум движется от сердца, вверх, к задней стороне шеи и выше головы.

В этом пункте медитирующий может пережить появление различных видений и ярких огней, белых или окрашенных. Они привлекательны и могут закрыть нам глаза на истину переживания. Поэтому медитирующему не следует обращать особого внимания на такие явления. Вместо этого нужно оставаться сосредоточенным непосредственно на самом ощущении, когда оно переживается в центре сердца. В каждое мгновенье ясного внимания вы увидите процесс возникновения и ухода переживания. Может возникнуть мысль; но она быстро уйдет. Воспоминания, планы также уйдут. Все быстро уйдет, когда сила внимательности в настоящий момент ясно проникнет в ощущение бытия. При углублении практики мы становимся способны видеть даже более отчетливо различные оттенки внутреннего переживания и внешних форм, – пока не проникнем в истину нашего глубокого внутреннего переживания.

То, что существенно для практики, – это чтобы медитирующий сохранял непрерывную внимательность к ощущениям во всех позах. Таким образом он будет переживать непосредственно тело в теле, чувство в чувстве, ум в уме, объекты ума в объектах ума. Ощущение, касание и развитие ежемгновенного осознания при помощи основания сердца – вот ключ к практике.

В конце концов медитирующий будет воспринимать ежемгновенное возникновение и исчезновение всех пяти агрегатов. Такое прямое переживание текучести агрегатов есть истина Будды. Когда ум в достаточной степени очищен, сосредоточен и уравновешен, медитирующий воспримет целый мир, все шесть внешних чувств, как одно ощущение у основания сердца. Тогда весь мир являет собой просто ощущение, или вибрацию, которая в каждое мгновенье возникает и полностью исчезает; и этот мир более не будет удерживать его. Он отчетливо увидит истину трех свойств. Мы состоим исключительно из пяти агрегатов; каждое мгновенье они молниеносно возникают и исчезают. Весь мир, ныне воспринимаемый в виде изменчивых вибраций, непостоянен. Оно болезненно, это мгновенное рождение и умирание. Ощущение в любой из шести чувственных основ представляет собой боль. Рождение и смерть, возникновение и исчезновение… Наконец медитирующий переживет мир превыше рождения и смерти, нирвану. Это истинный путь Будды.

Очень важно, чтобы мы использовали для практики свою возможность в этой жизни. Есть только один способ положить конец страданию. И да будет это учение благодеянием для всех! Да будут счастливы все создания!

 

 

ГЛАВА 15. АЧААН ДЖУМНЬЕН

 

Ачаан Джумньен родился в селе. С раннего возраста он учился у деревенского специалиста по народной медицине, бывшего в то же время тайным жрецом‑мирянином и астрологом. Ачаан Джумньен начал практику медитации с шестилетнего возраста. Первые полученные им наставления касались практики сосредоточения и медитации любящей доброты. Он также получил подготовку в области народной медицины; учитель рекомендовал ему постоянно работать над своей медитацией и сохранять безбрачие. Когда он стал взрослым, многие местные жители начали обращаться к нему за помощью; а в двадцать лет он получил посвящение в монахи в соответствии с традицией тхеравады. Продолжая практиковать различные системы сосредоточенной медитации под руководством известных учителей Таиланда, он странствовал, как бродячий аскет; затем получил подготовку в интенсивной медитации прозрения у ачаана Дхаммадаро в вате Тау Коте.

Когда восемь лет назад ачаана Джумньена попросили стать учителем, ему было немного более тридцати лет, и он только что начал приобретать известность среди местных жителей за свою мудрость при толковании дхармы, а также за силу любящей доброты. Обитатели вата Суконтаваса обратились к нему с особой просьбой приехать к ним и учить их: у них существовали серьезные проблемы. Эта область буйных лесов и каучуковых рощ в южном Таиланде была средоточием продолжительных и по временам жестоких столкновений между правительственными силами и скрывающимися в горах повстанцами коммунистического направления. Когда ачаан прибыл в эту местность, а затем начал учить дхарме, его предупредили, чтобы он ушел оттуда, иначе его застрелят. Ачаан Джумньен продолжал учить. Благодаря силе своей дхармы он наконец смог учить правительственных солдат в городе, а позднее также получил приглашение прийти в горы, чтобы учить повстанцев. После этого каждая из сторон предложила «охранять» его монастырь; однако он ответил, что ему нужна только одна охрана – пребывание в гармонии с истинной дхармой.

Ачаан Джумньен – чрезвычайно открытый учитель; он пользуется многими методами практики. Он изучил различные виды техники и вместо того, чтобы сосредоточиться лишь на одном подходе, предписывает своим ученикам разные способы медитации в зависимости от их нужд, личных особенностей и преобладающих привязанностей. Однако какая бы при этом ни развивалась техника, он в конце концов возвращает изучающего к практике прозрения, чтобы тот увидел истинную природу телесно‑умственного процесса – изменчивую, неудовлетворительную, лишенную «я». Частью его учения является утверждение о том, что нет одного  правильного пути. Он учит росту в дхарме как эксперименту, глубокому исследованию наших собственных желаний и страданий, как наблюдению своего прогресса в медитации, как всего лишь другому аспекту развития прозрения. Но он будет весьма внимательным руководителем своих учеников; эта внимательность особенно глубока тогда, когда они вырабатывают высшие состояния сосредоточенности или преодолевают боль во время интенсивной практики (таковы два его главные способа работы). Он часто напоминает вам о том, что ваш путь в дхарме – это путь постоянного наблюдения и исследования. Как он говорит: «Важно знать, что люди должны взять на себя ответственность за собственный рост в дхарме». Для него, как и для нас всех, практика есть процесс, который длится всю жизнь; и хотя мы в течение некоторого времени можем пользоваться отдельными техническими приемами медитации, истинным заключением нашей духовной практики будет вечный конец всех страданий, конечный мир.

Ват Суконтавас раскинулся на склоне холма; домики для медитации скрываются в рядах каучуковых деревьев. В сезон дождей там собирается от ста до двухсот монахов и монахинь, которые учатся вместе под руководством ачаана Джумньена. Здесь училось и около полудюжины жителей Запада; хотя ачаан Джумньен не говорит по‑английски, переводчика обычно можно найти. Ачаан Джумньен молод, часто смеется, легко доступен.

В то самое время, когда эта книга была сдана в печать, я получил известие, что ачаан Джумньен перенес свой монастырь в цепь пещер в горах Краби, южной провинции Таиланда.

 

Воспоминание о беседе с ачааном Джумньеном в вате Суконтавасе, Сураттани, Таиланд

 

Вопрос.  Какого вида медитации вы здесь учите?

Ответ.  Здесь вы найдете людей, практикующих многие виды техники медитации. Будда вкратце описал своим ученикам более сорока видов медитации. Ни один человек не обладает той же глубинной обусловленностью, теми же способностями, что и другой. Я учу не только одному какому‑то типу медитации, а многим ее типам; я подбираю подходящий метод для каждого из учеников. Некоторые практикуют здесь медитацию на дыхании, другие – медитацию, основанную на наблюдении за ощущениями внутри тела; есть такие, которые работают над любящей добротой. Одним приходящим я рекомендую начинать практику прозрения, тогда как других учу методам сосредоточения, которые в конце концов приведут их к более высоким ступеням практики прозрения и мудрости.

Вопрос.  Вы говорите, что существует много хороших способов практики. А что вы скажете обо всех тех учителях, которые утверждают, что их путь или метод является подлинным путем Будды, тогда как другие виды практики не ведут к просветлению?

Ответ.  Всю буддийскую практику в целом можно суммировать одной фразой: ни к чему не привязываться. Часто даже очень мудрые люди оказываются все еще привязаны к тому единственному методу, который для них пригоден. Они пока не способны полностью освободиться от своего метода, от своего учителя; они не настроены на тот общий элемент, что присутствует во всей нашей практике. Это не значит, что они не могут быть хорошими учителями. Вы должны соблюдать осторожность, чтобы не осуждать их, не оказаться привязанными к своей собственной идее о том, каким должен быть учитель. Мудрость не является чем‑то таким, за что нам можно держаться; простое отсутствие привязанности открывает дорогу потоку мудрости.

Мне повезло: прежде чем начать учительство, я освоил практику многих учителей. Есть достаточное число хороших методов практики. Важно, чтобы вы посвятили себя собственной практике с верой и энергией. Тогда вы сами увидите результаты.

Вопрос.  С чего вы обычно начинаете обучение своих учеников – прямо с медитации прозрения или с практики сосредоточения?

Ответ.  Чаще всего они начинают с практики прозрения. Все же иногда я предпочитаю начинать обучение с практики сосредоточенности, джхана, особенно если у них имеется какой‑то прошлый опыт медитации или если их ум легко склоняется к сосредоточенности. В конце концов, самое важное – чтобы каждый обратился к практике прозрения.

В палийских писаниях есть проповедь, где Будда, принимая посетителей‑мирян, дает пояснения по этому поводу. Он указывает на разную природу монахов, сидящих группами в роще перед ним:

«Посмотри, как эти монахи, склонные к высшей мудрости, собрались там с Шарипуттрой, моим самым мудрым учеником. И там, как те, которые более всего склонны к силам, сгрудились вокруг моего великого ученика Маха Моггаллана. И те, склонные к монашеской дисциплине, сидят вместе с Упали, мастером винаи, тогда как те, у кого преобладают наклонности к джхане…»

Следовательно, мы здесь видим, что со времени Будды учителя позволяли своему предпочтению отбирать для медитирующих надлежащую практику.

Вопрос.  А в чем состоят некоторые другие факторы, включенные в выбор надлежащей медитации?

Ответ.  Осуществляя руководство практикой изучающего, я смотрю на его прошлую практику и его склонности, а также принимаю во внимание то обстоятельство, как много времени и энергии должен будет изучающий посвятить медитации. Будет ли это мирянин, который станет заниматься практикой по часу в день, или это монах, желающий посвятить себя интенсивной круглосуточной практике? Далее нужно принять в расчет темперамент данного человека – поддается ли он практике? Для некоторых, склонных к гневу людей хорошим методом для начала будет доброта; медитация об уравновешенности хороша для тех, кто чрезмерно озабочен поведением окружающих вместо собственной практики. Можно обратить внимание на многие факторы при выборе медитации. Фактически медитация – это образ жизни. Мы говорим здесь о медитации, как о технике, которой пользуемся для развития способа своего бытия. Но нам необходимо помнить, что все в жизни может быть медитацией. В понятиях же техники скажу, что если вы изберете одну из основных практических методик буддизма, ведущих к прозрению, и будете практиковать ее с искренностью, вы не сможете пойти ошибочным путем.

Вопрос.  Не можете ли вы дать нам еще указания о том, как направлять свою практику?

Ответ.  Практика должна быть направлена против ваших привязанностей или против вашего преобладающего препятствия. Если вы честны с самими собою, вы легко сможете определить их. Например, если ваш темперамент ведет вас к безразличию, вам нужно совершать дополнительное усилие, чтобы культивировать сострадание. Если проблемой является чувственность, воспользуйтесь созерцанием отталкивающих свойств тела, пока не увидите его истинную природу более отчетливо, без препятствий со стороны желаний. Если вы находитесь в заблуждении и смятении, культивируйте восприимчивость к своему переживанию и дух исследования, учитесь и наблюдайте с ясностью, чтобы преодолеть этот недостаток. Но вам необходимо заниматься практикой с преданностью и искренностью, необходимо обладать преданностью своему пути; иными словами, необходимо, чтобы вас направляло непрестанное желание познать истину. Иначе ваша практика окажется застойной и уподобится ритуалу. Только прекращение алчности, ненависти и заблуждения в сердце приведет к успеху. Понемногу, от мгновенья к мгновенью, вы должны продолжать идти своим путем, проявляя постоянство. Практикуйтесь без страха, идите прямо против своих привязанностей и продолжайте практику до освобождения. Это и все.

Вопрос.  Как лучше практиковать медитацию – одному или в обстановке группы?

Ответ.  Возможны разные случаи. Если у нас новые медитирующие, которые обладают серьезностью и рвением, хорошо поместить их в условия одиночества и тщательно надзирать за их начальной практикой. Для тех, кто не обладает такой серьезностью и самодисциплиной, кто особенно неуравновешен и нуждается в близости учителя, следует построить практику в структурной, поддерживающей группе. Благодаря этому можно оказать им помощь, вдохновить их, поскольку есть возможность воспользоваться энергией группы для подкрепления их практики. Что же касается более опытных изучающих, если это строгие и искренние люди, для них наилучшими условиями будут одиночество и безмолвие. Эти изучающие могут действовать самостоятельно; их путь углубится без подталкивания со стороны учителя или группы. А для менее дисциплинированных учеников, даже и опытных, лучше находиться в условиях группы; дисциплина и трудная практика помогут им преодолеть собственное внутреннее сопротивление, пока они сами не увидят истинную дхарму. Тогда их практика беспрепятственно расцветет, будь то в одиночестве или в группе.

Вопрос.  Часто ли вы рекомендуете подлинно интенсивную практику в изоляции?

Ответ.  Разумеется. Для подготовленных строгая интенсивная медитация чрезвычайно полезна. Если она сочетается с изоляцией, медитирующий сможет быстро развить сильную сосредоточенность и ясное прозрение. Даже сейчас я сам каждый год ухожу на месяц в лес, беру с собой только одежду и чашу – и живу в уединении, занимаясь интенсивной практикой. Большинству здешних учеников мы советуем то же самое. По мере того, как они приобретают опыт, они могут установить собственное равновесие между периодическими уходами в приюты для интенсивной практики и иными формами повседневной медитации в жизни.

Что касается практики в приюте для интенсивных занятий, во время более длительных периодов уединения мои ученики обычно практикуют просто випассану, наблюдая за изменениями внутри тела и ума. Во время более коротких периодов они часто работают над каким‑то отдельным упражнением в сосредоточении или пытаются преодолеть какую‑то особую позу. Однако в конечном счете практика должна вернуться к прозрению и освобождению; такова цель буддийского учения.

Вопрос.  Не опишете ли вы процесс преодоления позы?

Ответ.  Наш страх перед болью и привязанность к телу мешают ясности и мудрости. Тем ученикам, которые обладают энергией и соответствующей склонностью, я рекомендую практику прозрения, сосредоточенную на движении ощущения внутри тела. Это упражнение выполняется с удержанием одной только позы – сидя, стоя, лежа или при ходьбе – в течение долгого периода времени. Когда медитирующий удерживает какую‑то позу со вниманием к телу, боль возрастает. По мере того, как он продолжает спокойно сидеть, боль все возрастает, и ему необходимо сосредоточиваться непосредственно на этих чувствах. Боль в теле – это точный объект для сосредоточения. Наконец ум воспринимает боль не как боль, но как чистое ощущение, которое, не будучи желаемым или нежелательным, возникает и исчезает внутри тела. Часто медитирующие сидят или стоят в одном положении в течение двадцати четырех часов подряд. Как только мы перестаем двигаться, страдание, внутренне присущее нашему телу, обнаруживает себя. Иногда проходит четыре или пять часов, иногда восемь и больше, пока медитирующий преодолеет свою привязанность к телесной боли. Затем уже нет необходимости двигаться; ум становится чрезвычайно ясным, сосредоточенным и пластичным. Этот прорыв сопровождается большой радостью и восторгом. Медитирующий способен видеть ясно и с душевной уравновешенностью, как возникают и исчезают телесные и психические явления. С успокоением телесных желаний и развитием сильной сосредоточенности возникает мудрость.

Преодоление позы – это один из многих видов практики, которыми мы здесь пользуемся. Оно применяется лишь для серьезных учеников под тесным наблюдением учителя.

Вопрос.  Многие учителя випассаны обычно подчеркивают один особый способ, или аспект осознания, например, чувство или сознание. Не приведет ли внимательность, развитая на каком‑нибудь из этих объектов, к тому же самому месту, что и глубокая, всеобщая внимательность?

Ответ.  Конечно! В каждом мгновенье и в любом переживании отражена вся дхарма в целом. Это значит, что какой бы аспект тела или ума мы ни наблюдали, наблюдение может привести нас к углубленному сосредоточению и пониманию того, кто мы такие. Видя в полной тотальности то, что мы такое, мы увидим также, что и вселенная в целом обладает теми же свойствами. Мы увидим непостоянство, текучесть всех переживаний; мы увидим ненадежность привязанности к любому состоянию; и, что важнее всего, мы узнаем, что все вещи пусты. Можно медитировать на основе любой части нашего непосредственного переживания – на основе зрения, звука, вкуса, запаха, ощущений, чувств или элементов ума. Сосредоточиться на каждой этой сфере – прекрасный способ совместно углубить сосредоточенность и прозрение. Но в некотором пункте ум становится настолько чистым и уравновешенным, что все возникающее оказывается видным и оставлено нетронутым, без вмешательства. Мы перестаем сосредоточиваться на каком‑то отдельном содержании; все становится видно, просто как ум и материя, как пустой процесс, самостоятельно возникающий и исчезающий, или как всего лишь вибрации, энергия, пустое переживание. Истинное освобождение, – превыше страдания, превыше «я», – мы находим, только исходя из совершенного равновесия ума, свободного от каких бы то ни было реакций. Более нет никакой деятельности, нет даже чувства, что мы познаем нечто; существует только пустая вселенная, какова она есть.

Вопрос.  Есть ли какая‑нибудь польза от созерцания мышления, можно ли использовать мышление в медитации?

Ответ.  Когда мы впервые приступаем к практике, мы начинаем видеть природу нашего нормального процесса мышления. Это бесконечный поток идей, фантазий, сожалений, планов, суждений, опасений, желаний, тревог, комментариев – и так далее и тому подобное. Работа с мышлением может быть полезной, особенно на начальных стадиях медитации, чтобы направить мыслящий ум к нашей практике. Это означает – культивировать мысли, связанные с дхармой, например, размышления о четырех элементах. Созерцайте, как все, что мы знаем, постоянно меняет форму, как наш мир являет собой простую игру меняющихся элементов. Мы можем также направить мышление на созерцание трех свойств во всех ситуациях нашей повседневной жизни; можем думать об этой жизни и о грозящей нам смерти, пользуясь таким размышлением, чтобы понять наш опыт в терминах дхармы. Все это будет культивированием правильного понимания. От книг и учений мы идем к собственным направленным мыслям и соображениям и наконец приходим к медитации для глубокого, безмолвного понимания внутри нашего ума.

Вопрос.  Имеет ли какую‑нибудь практическую ценность обсуждение вопросов дхармы?

Ответ.  Если ум сосредоточен и безмолвен, тогда мудрость действительно способна расти, когда мы слышим дхарму от тех, кто говорит мудро. Несомненно, если вам необходимо говорить, разговор о дхарме будет наиболее подходящим. Все же разговоры часто увеличивают нашу спутанность, отсутствие внутри нас ясности. Только когда сердце безмолвно, мы можем услышать дхарму действительно по‑новому, внутри самих себя и в словах других людей, обладающих пониманием. У большинства людей ум уже переполнен словами и мыслями, так что наилучшей практикой для них будет культивирование сосредоточенности и безмолвия.

Вопрос.  В связи с различными видами применяемой здесь практики, что вы рекомендуете ученикам для еды?

Ответ.  Состав диеты не имеет особой важности; будет достаточным только поддерживать здоровье тела. То, что важно, – это как мы едим пищу. В нормальных условиях у нас имеется множество сильных желаний, связанных с пищей. Медитация представляет собой способ стать выше своих желаний. Нужно получать, готовить и есть пищу с тщательным вниманием ко всему процессу. Некоторые виды медитации о еде включают взгляд на всякую пищу и все окружающие вас вещества в понятиях четырех элементов – земли, воды, воздуха и огня. Тогда вы можете постичь поток элементов, входящий в ваше тело и выходящий из него. Или вы можете осознавать соприкосновение с пищей во время еды – ощущение прикосновения пищи к рукам, ко рту, касание запаха в носу, прикосновение руки к чаше. Сосредоточьтесь отчетливо на прикосновении, на чувстве касания во время еды и во всем процессе, и вы выйдете за пределы своих желаний. Если ваши желания особенно сильны, вам можно медитировать об отталкивающих аспектах пищи во время ее приготовления, переваривания и выделения; возможно также медитировать о постоянных изменениях пищи на пути от крестьянского поля до желудка. Проще всего было бы отчетливо осознавать весь процесс добывания и поедания пищи. Наблюдайте за умом, за тем, как изменяется сознание, как приходят и уходят желания, наблюдайте за намерением есть, за жеванием, за ощущениями вкуса… наблюдайте каждый процесс, который становится сознательным. Любой вид медитации о пище поможет нам преодолеть желания и достичь ясности и свободы превыше желаний.

Вопрос.  А как насчет хатха‑йоги и других видов практики, ориентированных на тело?

Ответ.  Они могут оказаться полезными для сохранения здоровья тела, но для нашей работы такие виды практики не являются существенными. С прогрессированием медитации тело начинает автоматически приобретать уравновешенность, возрастание сосредоточенности и внимательности ведет к улучшению позы и более свободному потоку энергии внутри тела. По мере углубления вашей практики медитации вы будете чувствовать возрастающую легкость в теле; оно станет уравновешенным и энергичным. Вам не надо беспокоиться о здоровье, не надо прибавлять этот предмет к списку своих желаний. Все придет само собой.

Я сам никогда не практиковал хатха‑йогу или что‑нибудь подобное; однако теперь я нахожу, что мне для сна достаточно лишь трех часов. Я всегда чувствую себя легким и энергичным, я ходил по горам целыми днями без остановок и без пищи, не чувствуя никаких вредных последствий – и все это благодаря сохранению дисциплины ума, благодаря использованию медитации. Разумеется, проявляйте заботу о теле, но не считайте телесные достижения необходимой основой нашей практики.

Вопрос.  Насколько существенны в вашей практике добродетель и мораль?

Ответ.  Они абсолютно необходимы. Есть три важных уровня добродетели. Первый – воздержание от неискусных действий, выполнение основных предписаний. Второй – это добродетель сдержанности чувств, когда мы сохраняем направленность к практике всех шести чувств, включая ум, и отвлекаем их от желаний. Третий – истинная внутренняя добродетель превыше всяких правил или предписаний, которая приходит от безмолвного, очищенного ума. В данном случае мудрость возникает в соединении со всеми шестью чувствами, и каждое мгновенье бытия в этом мире оказывается проникнутым внимательностью и свободным от эгоизма. Все мы должны начинать практику с двух первых видов добродетели, и когда наш ум станет ясным и безмолвным, тогда придет внутренняя добродетель. Она вырастет из гармонии тела и ума, из освобожденности от желаний, в силу глубокого понимания пустоты мира.

Вопрос.  Сколько времени вы рекомендуете для практики главе семьи или мирянину?

Ответ.  Для того, кто еще колеблется или слаб в практике, следует отвести час в любое удобное время; не нужно принуждения, однако практика должна быть достаточно продолжительной, чтобы практикующий увидел сам ее пользу. Те же, кто более ясно почувствовали плоды практики, должны медитировать во время рабочего дня как можно больше, пожалуй, по часу за один сеанс утром и вечером. Для тех, кто знает истинную природу практики, работа в мире не составляет препятствия. Внимательность и ясность можно культивировать все время. Практикующие понимают, как все ситуации представляют собой учение, понимают, что истинная медитация неотделима от жизни; они культивируют внутреннее спокойствие и мудрость при всех обстоятельствах. Тогда практика дхармы выходит за пределы времени или ситуации.

Вопрос.  Я слышал много противоречивых историй о состояниях поглощенности. Некоторые говорят, что в нынешнее время почти никто не в состоянии достичь их; другие утверждают, что их достижение необходимо для вступления в нирвану. Еще другие объявляют теперь, что поглощенность препятствует мудрости. Что здесь верно?

Ответ.  И в наши дни все еще есть отдельные люди, достигающие поглощенности, джхана. Для некоторых людей поглощенность оказывается наилучшим путем, хотя она не является необходимой для вступления в нирвану. Люди также достигают нирваны, выполняя випассану, без поглощенности. Мои ученики практикуют оба пути.

Те, кто выполняют практику сосредоточения, пользуются дыханием или медитацией касина, т. е. визуализацией, пока не достигнут поглощенности. Затем, выйдя из поглощенности, они могут включиться в практику випассаны, прозрения. По временам я медитирую вместе с ними, оставаясь на том же уровне, чтобы руководить их практикой. Если кто‑то способен достигнуть поглощенности наряду с прозрением, это предоставляет ему дополнительные выгоды. В писаниях многократно упоминаются разные просветленные ученики Будды, способные вступать в состояние поглощенности. Они явно извлекали пользу из этой практики даже и после того, как стали полностью просветленными. Поэтому для нас также сила ума, являющаяся результатом достижения поглощенности, окажется полезным дополнением к душевному равновесию, телесному благополучию и проникновению в дхарму.

Вопрос.  Когда мы проникнем в дхарму, будем ли мы переживать мир нирваны один лишь раз на каждой ступени до полного просветления – на ступенях вступления в поток однократного возвращения, невозвращения и конечного освобождения?

Ответ.  (Таковы четыре ступени просветления, описанные, согласно традиции, в буддийских писаниях. Далее они описываются как постепенное рассечение оков, перечисленных ниже).

Можно повторить переживание полного проникновения в дхарму, в нирвану, не обязательно при этом рассекая новые оковы. Существуют десять оков, приковывающих нас к колесу становления:

1. Ложный взгляд на «я»;

2. Сомнения и неуверенность;

3. Приверженность к обрядам и ритуалам;

4. Чувственные желания;

5. Гнев и обидчивость;

6. Желание тонких материальных состояний;

7. Желание тонких нематериальных состояний;

8. Гордость и тщеславие;

9. Возбужденность и любопытство; 10. Неведенье.

Вступивший в поток полностью рассек трое первых оков во время своего первого проникновения в дхарму. Однажды возвращающийся ослабляет оставшиеся, тогда как невозвращающийся рассекает все оковы, кроме последних пяти. Арахат, полностью свободный от скверны, свободный от нового становления, рассек все оковы.

Вопрос.  Провинции, окружающие ваш храм, были глубоко вовлечены в политическую борьбу между правительством и коммунистами, обычную для Юго‑Восточной Азии. Видите ли вы в этой борьбе какую‑нибудь роль для монахов или учителей, подобных вам.

Ответ.  Путь, благодаря которому учение Будды пережило более двадцати пяти столетий, состоит в том, что монахи не становятся на какую‑либо сторону в политике. Дхарма – за пределами политики. Наш храм является убежищем от битв, как и сама дхарма оказывается убежищем от битвы желаний. Я равномерно делюсь своим учением со всеми, кто приходит ко мне; а когда выхожу из храма, я учу всех людей, которые меня об этом просят. В горах я проповедовал дхарму революционерам, а в городах – правительственным солдатам; но я делал это только после того, как каждая сторона складывала оружие. Истинный мир, истинное счастье не придут благодаря перемене общественного порядка. Обе стороны в этих сражениях могут иметь законные основания для недовольства, но действительный мир – это внутренний мир, который может прийти только благодаря дхарме. Для монахов и мирян безопасность приходит равным образом благодаря дхарме, благодаря мудрости, видящей непостоянство всех вещей в мире.

Вопрос.  Нужно ли иметь учителя для руководства практикой, или мы можем выполнять ее самостоятельно?

Ответ.  Если человек много читал и слышал хорошую, правильную дхарму, тогда, пожалуй, он способен заниматься практикой без дальнейшего руководства. Однако даже при очень основательных знаниях легко завязнуть в тонкостях ума или оказаться обманутым этими тонкостями. Я всегда решительно рекомендую, чтобы практика выполнялась под руководством учителя, имеющего ясное понимание пути и представление о его ловушках. Полезно также стать частью сообщества дхармы, где духовные друзья могут помогать один другому. Наши желания и отсутствие ясности сдерживали нас и управляли нами в течение столь долгого времени, что наиболее искусный образ действий состоит в том, чтобы воспользоваться всеми видами поддержки и руководства; тогда мы сможем раскрыть свою истинную природу и стать свободными.

Вопрос.  Важно ли иметь весьма чистые намерения, приходя в храм для медитации?

Ответ.  Многие причины приводят людей к дхарме; иногда мы способны увидеть их, а иногда нет. Возможно, вы имеете нездоровое желание, и оно приводит вас к слушанью дхармы или к медитации; тогда от вас зависит получение здоровых результатов. Здесь есть монахини, которые говорили мне, что первоначальная причина их прихода отчасти состояла в том, что они находили меня или одного из моих помощников‑учителей особенно красивым или привлекательным; но после пребывания здесь они освободились от этой первоначальной причины – и сейчас прекрасно медитируют и серьезно изучают дхарму. Для вас, как практикующих, самое важное – это настоящий момент. Вы должны стараться осознавать не то, что вас привело к дхарме, а свой ум, свои желания, свои намерения в настоящий момент. Внимательность и практика прозрения обладают силой преодолеть прошлую карму. В тот момент, когда мы по‑настоящему внимательны и обладаем осознанием, мы освобождаемся от своих желаний и перестаем создавать новую карму. Какая‑то часть нашей старой кармы принесет плоды, но внимательность дает нам возможность разрушить цепь следования прошлой карме или прошлым стереотипам.

Вопрос.  Вы часто соединяли три слова: «дхарма», «природа» и «обычный», или «обычная вещь». Не можете ли вы объяснить их?

Ответ.  Все эти слова имеют одну и ту же основу. Природа раскрывается сама по себе, естественно и спонтанно. Обычное или обыкновенное – то, что происходит без вмешательства извне. И дхарма – это истина способа существования вещей, тогда как дхарма, как учение, есть отражение этой истины в словах. Дхарма направляет ум к тому, что естественно, к нашей истинной природе. Тогда мы видим, что все оказывается просто таким, каково оно есть; нет ничего особенного, все обычно, обыкновенно в глубочайшем смысле этого слова. Поэтому дхарма возвращает нас к природе и к истине в обыкновенном. И благодаря более ясному виденью природы и нашего обычного существования, мы приходим к более глубокому пониманию дхармы. Этот круг продолжается до тех пор, пока сердце и ум не станут едиными с природой, пока все аспекты природы и нашего существования не станут ясными, как просто раскрывающаяся дхарма.

Вопрос.  Какого рода вещи вы все еще считаете проблемами в собственной практике?

Ответ.  Когда я впервые начал учить, меня более всего заботило, насколько хорошо мои ученики заняты практикой. Я хотел, чтобы они быстро поняли дхарму и получили пользу от своей медитации. Сходным образом я был озабочен общей дисциплиной вокруг храма; для меня было важно, чтобы он хорошо выглядел в глазах поддерживающих его мирян, чтобы каждый медитировал серьезно. Я чувствовал, что мне необходимо осуществлять строгое наблюдение над всем происходящим. Сейчас я почти полностью освободился от всего этого. Храм прекрасно действует сам по себе. Мои ученики учатся и прогрессируют со скоростью, которая является естественной и наилучшей для них. Я обеспечиваю их учением и подходящими условиями, а остальное – это их дело. У меня все еще действительно осталось несколько связывающих меня проблем. С очень раннего детства я практиковал медитацию любящей доброты, и она до сих пор остается значительной силой в моей жизни, а с ней сохраняется некоторая привязанность к помощи людям. Мне хочется, чтобы они быстро получили пользу от дхармы, от медитации; я хочу, чтобы они увидели конец страданиям. Ну, а в собственной практике я стараюсь преобразить эту любящую доброту в более утонченное сострадание и уравновешенность ума. Важно знать, что люди должны взять на себя ответственность за собственный рост в дхарме. Это естественный процесс. Учение Будды – своеобразный катализатор для естественного роста мудрости. Теперь все дело за вами. Да будут счастливы все существа, да увидят они конец страдания!

 

 

ГЛАВА 16. ДАЛЬНЕЙШИЕ ВОПРОСЫ

 

В этой главе издатель предлагает автору некоторые вопросы; они поставлены для того, чтобы расширить понимание уже предложенных здесь учений и сделать их более ясными.

Джек Корнфилд учился у многих мастеров, представленных в книге, а в настоящее время занят учительством в приютах для медитации в Соединенных Штатах и Канаде.

Вопрос.  Разрешите задать вам несколько вопросов, специально касающихся материала, помещенного в данной книге. Во‑первых, что вы считаете самым важным пунктом в издании этого сборника поучений?

Ответ.  Такой сборник показывает богатство и многообразие живой традиции тхеравады. Он позволяет нам увидеть разные стили и технические приемы практики, отраженные в различных подходах и личностях учителей. Однако книга также показывает нам, как все эти учения исходят из одного и того же основного глубокого постижения, из одной и той же дхармы. Я надеюсь, что эта книга поможет читателю подобрать для себя подходящий стиль медитации и вдохновит его на полную практику, благодаря которой он самостоятельно ощутит вкус дхармы.

Вопрос.  Какую роль играет учитель в буддизме тхеравады?

Ответ.  В буддизме тхеравады заключено широкое разнообразие стилей учения. В некоторых храмах учитель становится предметом поклонения; ему моют ноги, подражают его поведению, следуют ему с чрезвычайным почтением; и в этом отношении он становится гуру в чрезвычайно сильной степени. В других храмах, как в храме Буддхадасы, учитель считает себя просто кальяна мита, добрым другом. Если вы хотите получить совет по медитации, он даст вам ответ, расскажет все, что знает по опыту. Он очень прям и непосредствен и разговаривает с вами, как брат.

Взаимоотношения ученика и учителя весьма многообразны. Некоторые учителя для выражения дхармы применяют большую любовь и добрые слова. Состояние их ума и действия является образцом приязни и проявления той неосуждающей ясности, которая и есть просветление – то самое, которое вы стараетесь развить. С другой стороны, некоторые учителя наставляют изучающих очень резко, как бы гневно. Они пользуются этой свирепостью, чтобы помочь вам выбиться из стереотипов и привязанностей нормального поведения. Учителя могут применять «шутки», чтобы помочь вам восстановить равновесие, могут поставить вас в такое положение, которое, как им известно, заставит вас отчетливо увидеть свои скрытые желания. Или они могут настойчиво требовать от вас выполнения какой‑то отдельной практики, в особенности трудной для вас. Они могут вдохновить вас рассказами или магией, льстить вам, дурачить вас, смеяться над вами или даже не замечать вас. Они будут делать все необходимое для того, чтобы разрушить те особые взгляды или привязанности, которые вы можете иметь, и вернуть вас к центру равновесия из отдельного места, где вы задержались. Учителя также пользуются разными средствами, чтобы помочь регулированию всевозможных психических факторов, таких как любовь, сосредоточенность или энергия. Например, если в вашей практике слишком много энергии и слишком мало сосредоточенности, они могут потребовать, чтобы вы сидели неподвижно в течение длительного промежутка времени; или, если у вас много гнева, они могут предписать вам медитацию любящей доброты в качестве противовеса. Они применяют всевозможные стили и виды техники, вытекающие из их собственной практики. В зависимости от того, какой темперамент они имеют, – такой, который позволяет им проявлять свирепость, или весьма любящий, мягкий, – они употребляют все доступные средства, чтобы помочь вам освободиться; а в том, как они это делают, не существует твердых и прочных правил. Во всяком случае, искусные учителя не позволят вам попасть в зависимость от них или от их наставлений. Они направят вас к отысканию вашей собственной внутренней истины, независимой от какого бы то ни было внешнего авторитета, от каких‑либо мнений; эта истина будет свежей, ясной и полностью освобождающей.

Вопрос.  Не противоречит ли понятие о том, что учитель даст вам специальное орудие, подходящее для вашей личности, идее о том, что все пути одинаковы?

Ответ.  Одна из величайших шуток, применяемых учителем, состоит в том, что он скажет: «Мой путь – самый лучший, самый прямой, самый быстрый». Это придает изучающему достаточно веры для приложения энергии и усилия, чтобы поддержать практику, преодолевая неизбежные трудные места; благодаря этому он получает от нее результаты. Это не противоречит тому факту, что в действительности существует много практических методов, которые ведут к конечной свободе. Часто, когда вы впервые приходите к учителям, они будут учить вас очень открытой дхарме, чтобы привлечь ваш интерес; а когда вы начинаете медитацию, они затем ведут вас к более специфической практике и начнут работу с трудностями, возникающими при этом методе. Часть искусства учителя включает игру с этим парадоксом, способность раскрыть вам истину в ее целостности и в то же время направить ваше усилие и сосредоточенность по особому пути, который окажется плодотворным для развития.

Как я упомянул выше, в поисках учителя выбор может произойти вследствие вашего собственного интуитивного ощущения, непосредственного чувства того, какой учитель или какой стиль окажутся для вас подходящими. Выбор может явиться следствием желания равновесия: если вы не очень дисциплинированы, хорошо найти какого‑то человека, который поощрял бы вас к дисциплине. Наоборот, если вы подвергаетесь принудительной дисциплине, будет уместно найти такого учителя, который помог бы вам освободиться, снять напряжение и просто плыть по течению. Сюда вовлечены многие факторы.

Будда говорил, что изучающему хорошо провести со своим первым учителем хотя бы пять лет. Следует помнить, что какой бы путь мы ни избрали, быстрое, мгновенное развитие просветления встречается редко. Будда пользовался образом океанского дна, которое постепенно снижается ко все более глубоким недрам; таково и постепенное развитие, душевное равновесие перед лицом перемены, мудрости и понимания.

Итак, вы можете некоторое время как бы «подыскивать место», можете даже испробовать пару методов в разные промежутки времени; но затем необходимо быть дисциплинированными и остаться на достаточно длительный период времени с той системой, которую вы выбрали.

Вопрос.  Скажите нам больше об этом понятии «подыскивания места»; оно звучит так по‑американски, по‑европейски. Имеете ли вы в виду то обстоятельство, что если ваш первый опыт с каким‑то учением оказался совсем не таким, какого вы ждали, вам следует собраться и уйти к кому‑то другому?

Ответ.  Совсем нет. Хотя у меня были затруднения с немедленным приятием одного или двух моих учителей, я оставался с ними, потому что ясно видел в них много такого, чему следует научиться. Позже я понял, что значительной частью моей проблемы была привязанность к собственному образу учителя. Даже несмотря на то, что влияние их монастыря вызывало у меня чувство раздражения, как и самые их личности и какие‑то аспекты учения, это совсем не затрагивало моего подлинного интереса и веры в конечную ценность того, чему они учили. Для того, чтобы стать открытыми и освободиться от фантазий и предрассудков, часто оказывается более полезным искать дхарму, как учение , а не как учителей . Таким образом мы становимся открытыми для использования всех ситуаций, как мест для практики, для учения и роста. Таким образом мы также можем использовать хорошие учения, не будучи вполне захваченными формой учителя, разделяющего их. При выборе учителя, чем более открытыми вы становитесь, тем более вероятно, что вы найдете такую личность и такую ситуацию, которая подходит вам в данное время. Важны открытость и доверие.

Вопрос.  Кажется, важно понять, что выбор учителя или метода – это не то же самое, что выбор автомобиля. Правда ли, что учитель или метод, в точности пригодные для вас, не обязательно будут теми, которые дадут вам возможность чувствовать себя наилучшим образом, которые окажутся наиболее удобными или подкрепят ваши предвзятые мнения?

Ответ.  Это верно. Природа буддийской практики заключается в том, чтобы ясно смотреть вглубь самого себя, в тотальность собственных процессов ума и тела. Одно из первых явлений, которое вы видите, – это страдание, проистекающее из ваших привязанностей. Независимо от того, какой путь вы изберете, в конечном итоге частью всего раскрытия прозрения в вашей практике окажутся болезненность и затруднения. Учение изменяется в сравнении с тем, каким оно показалось вам в первый раз; а ваша медитация эволюционирует в такие понимания, которые на первых ступенях совсем не очевидны. Выбирайте такого учителя, которому вы способны довериться, а не такого, который дает вам чувство удобства.

Вопрос.  Может ли медитация прогрессировать без периодов интенсивного ухода от мира?

Ответ.  Прогрессировать в дхарме можно и без интенсивной практики, просто благодаря развитию естественной внимательности, как это достигается на пути, которому учат ачаан Чаа или ачаан Буддхадаса. В то же время интенсивная практика также оказывается чрезвычайно полезной. В лучшем случае я рекомендую соблюдать равновесие: тратить некоторое время на интенсивную практику, а некоторое время жить в мире. При помощи интенсивной практики мы вырабатываем сильную сосредоточенность, глубокие прозрения в те истины, о которых говорил Будда, очень крепкую веру и твердую решимость. Когда наша интенсивная практика нераздельно слита с ежедневной внимательностью, ни один из аспектов нашей жизни не останется вне практики. Возникает возможность объединить глубокие прозрения приюта с повседневными действиями и отношениями с другими людьми. И наоборот, для глубокой практики можно брать проблемы, возникающие в повседневной жизни и ее социальных взаимодействиях, и подвергать их тщательному рассмотрению, доходя до самых глубоких и скрытых проблем – до привязанностей и освобождения от них. Мудрость возрастет как при интенсивной, так и при повседневной практике. Что же касается вопроса о том, как часто следует удаляться в приют, то нужно наблюдать за своими потребностями и найти собственное течение. Весь процесс в целом – это процесс наблюдения, исследования и экспериментирования. Вы должны осознавать, следить за своим развитием, наблюдать за ним. Это и все; здесь действительный ключ.

Вопрос.  И к чему все это приведет?

Ответ.  Это приведет к свободе; мы будем больше жить в данном моменте, полностью переживая то, что в нем заключено, не цепляясь за него, не приветствуя вещи своими предвзятыми мнениями, а видя их отчетливо такими, каковы они есть. Это приведет к освобождению от привязанностей, а потому и к меньшему страданию, к меньшему эгоизму, что означает большую любовь и радость, большее сострадание к другим существам, более мягкое течение в том, что есть. Отсюда придет признание того факта, что наше собственное существо – этот самый умственно‑телесный процесс; за всем этим ничего нет; не надо ничего делать, не надо ничего приобретать.

Вопрос.  А что вы скажете о просветлении и возможности пережить нирвану во время этой жизни?

Ответ.  Слово «нирвана» имеет несколько значений. Существует конечная нирвана, которую описывают, как происходящую в конце данной отдельной жизни, когда уже не осталось никаких привязанностей. Эта конечная непривязанность кладет конец желанию, которое продолжает уносить нас по кругам сансары; более нет повторного рождения. Затем существует нирвана как просветление арахата, полное просветление в этом мире, освобождение в течение этой жизни. Арахат, тот, кто более не имеет эгоизма, алчности, ненависти или какой бы то ни было формы заблуждения, возникающей внутри ума. Иначе говоря, арахат всегда внимателен от мгновенья к мгновенью; ни одно мгновенье не проходит для него без полного осознания. Жизнь арахата – это жизнь тотальной уравновешенности и тотального сострадания. Мы способны пережить некоторое подобие этой нирваны арахата в каждый момент, когда оказываемся полностью внимательными. В любое мгновенье, когда мы свободны от привязанности и жадности, состояние мира и пробужденности ума являет собой своего рода нирвану внутри сансары. И когда ум становится все более безмолвным в своей глубине, мы можем прийти к пониманию того, что пребывает вне времени и вне движения, в самом центре мира формы и изменений.

Нирваной также называют некоторое состояние, которое может быть пережито медитирующими. Первый привкус этого состояния называется «вступлением в поток» и представляет собой мгновенное переживание состояния полного прекращения, пребывание целиком и полностью вне пределов этого умственно‑телесного процесса. Это абсолютное спокойствие и мир, превыше какого‑либо движения, какого‑либо познания, прекращение превыше этого мира. В некоторых видах практики медитации, даже в некоторых местах текстов, в этом особом состоянии видят конечную цель; даже сами мудрость и прозрение видятся как всего лишь ступени к нему. Однако Будда вновь и вновь говорил о том, что практика – это признание существования страдания и конец страдания. А переживание описанного состояния превыше умственно‑телесного процесса, превыше сансары, представляет собой лишь временный конец страдания. Оно необыкновенно глубоко, оно позволяет нам видеть иллюзорную природу так называемого «я», оно оказывает сильнейшее воздействие на привязанности, оно способно искоренить оковы и скверну. Однако удержать его вы не в состоянии; если оно уходит, вы не можете ничего сделать. Пока мы не достигли состояния полностью освобожденного арахата, в котором более нет ни привязанности, ни желаний, нам необходимо просто продолжать практику. Переживание сферы превыше движения, сферы тотального мира углубит вашу практику; оно оказывается знаком того, что практика идет надлежащим образом; но само по себе оно не является целью практики, и нам нельзя к нему привязываться. Цель практики превыше какого бы то ни было достижения, превыше любой формы эгоизма; это тотальная свобода и сострадание ко всем существам.

Вопрос.  Не можете ли вы сказать немного больше о подходе к практике с абсолютного уровня «неделанья» в противоположность относительному уровню борьбы за достижение просветления?

Ответ.  Когда мы углубляемся в практику и все пристальнее наблюдаем вещи, каковы они есть, без суждения, без вмешательства понятий, мы чувствуем себя с парадоксом более удобно. В этом случае мы говорим о парадоксе в описании практики, как «неделанья», с точки зрения абсолютного уровня, а также истины относительного уровня, «деланья», т. е. особых путей и методов. Существует затруднение в привязанности к абсолютному. Люди могут чувствовать, что если фактически все пребывает в иллюзии, им нет необходимости что‑либо делать. Но в действительности им необходимо делать нечто, потому что они сами все еще захвачены иллюзией. Как‑то, где‑то они продолжают принимать ее за реальность. Даже такие учителя, как ачаан Чаа и ачаан Буддхадаса, все еще поощряют вас к практике, сущность которой заключается в постоянных внимательных отметках того, что происходит. Не то, чтобы вам нужно было чего‑то достигать, быть чем‑то особенным; дело в том, чтобы вы видели все с большей ясностью истинную природу того, что уже есть. Это не усилие приобрести, достичь или сделать что‑то необычное; это просто усилие осознавать. Следовательно, хотя нет ничего, что нужно приобретать, ничего, чем надо становиться, мы тем не менее должны совершать усилие для практики, для того, чтобы преодолеть свое заблуждение и неведенье. Все методы, описанные в этой книге, суть только искусные средства. Будда описывал свое учение, т. е. относительный уровень понятий и разные виды практики, как плот, которым нужно воспользоваться для тою, чтобы переплыть океан иллюзии: а когда вы оказались на другом берегу, эти относительные истины вам более не нужны, вы можете выбросить плот или употребить его для помощи другим, для переправы их на другой берег. В писаниях Будда говорил также об абсолютном уровне, говорил, что учения и методы – это совсем не дхарма. Дхарма есть истина превыше всех слов, превыше всех учений, всех методов.

Вопрос.  Какая степень усилия необходима в практике?

Ответ.  Может потребоваться огромное усилие. Будда часто требовал, чтобы йогины предпринимали большие усилия в разных направлениях – сосредоточивались, направляли внимание или даже мыслительный процесс в практику, как это делается в медитации Абхидхармы у Монъина‑саядо. Усилие должно быть уравновешено эквивалентной внутренней толщиной и сосредоточенностью. Временами некоторые йогины могут практиковать внимательность в сидячем положении, полностью погрузившись в настоящий момент; и после сеанса «неделанья» они встают, залитые потом, что вызвано усилиями, идущими по направлению к простому вниманию к каждому мгновенью. Однако дело не всегда обстоит именно так; в другое время возможно оставаться весьма уравновешенными и отключенными, просто наблюдать происходящий процесс. Само усилие не является по преимуществу физическим и должно быть просто усилием сохранять полное осознание, полное присутствие, не пытаясь что‑то приобрести или что‑то изменить. Это и есть правильное усилие.

Вопрос.  Необходимо ли усилие для того, чтобы разбить тот обусловленный способ действий, которым мы обычно пользуемся?

Ответ.  Иногда усилие оказывается необходимым для того, чтобы оторвать нас от наших стереотипов предвзятости, от привычных реакций на мир. Иногда это усилие включает как тело, так и ум. Один из самых напряженных видов практики в учении тхеравады содержит очень долгие периоды неподвижного сиденья, что позволяет создать внутри тела огромную массу боли. Таков подход Сунлуна‑саядо; он требует, чтобы практикующий просто сидел с болью, терпел ее и проникал в нее. В конечном итоге эта практика разбивает ваше нормальное отождествление с болью и реакцию на нее, позволяет вам увидеть, что боль – это не вы. Тем не менее одного лишь усилия не будет достаточно для освобождения. Свобода приходит благодаря отчетливому прозрению в природу переживания.

Временами в практике требуется продолжительное усилие иного рода. Будут периоды, длящиеся дни, недели или даже месяцы, когда все наше восприятие этого мира оказывается только восприятием неудовлетворительности, страха, страдания, несчастья. Не оставлять практику, все пристальнее вглядываться в истинную природу того, что нас окружает, выйти за пределы даже страдания – к истинной природе пустоты всех явлений – все это требует настойчивости и смелости. Усилие долготерпенья есть ключ к пробуждению мудрости.

Хорошо также помнить о том, что многие учителя искусно пользуются в практике отсутствием усилия. Можно просто наблюдать и освобождаться. Можно, хотя это и необычно, никогда не испытывать боли при сиденье или никогда не иметь надобности предпринимать большие усилия, а просто смотреть, спокойно сидеть и ясно наблюдать безличную, изменчивую природу всех явлений тела и ума – и таким образом освобождаться от своих привязанностей в мире, стать более легким, непосредственным и мудрым. Нет какого‑то одного пути развертывания практики.

Вопрос.  Не будет ли этот упор на страдание в буддизме тхеравады рассматриваться, как отрицательная философия подавленности?

Ответ.  Видеть дело таким образом – значит неправильно понимать учения. Все мы ищем счастья для себя и для других. Для того, чтобы прийти к истинному счастью, необходимо непосредственно понять природу нашего ума, нашей обусловленности, нашего мира. Когда мы честно вглядываемся во все это, становится ясным, что средства, употреблявшиеся нами для того, чтобы найти счастье и безопасность, в большинстве своем неудовлетворительны и фактически приводят нас к страданию. В постоянно меняющемся мире видимых предметов, звуков, вкусов, запахов, прикосновений и объектов ума, жадность, привязанность, желание, как попытки сохранить счастье и безопасность, оказываются недействительными. Они только опустошают и возбуждают ум и неизбежно приносят разочарование.

Буддизм – не просто философия, не описание мира. Это практическое средство работы со своей жизнью, работы с проблемой страдания и счастья. Буддизм очерчивает путь к тому, чтобы на всех ступенях и во всех ситуациях стать радостным и довольным. Этот практический процесс настойчиво требует, чтобы мы были открытыми во всей тотальности своего переживания. Мы должны сперва увидеть, как создаем страдания, перед тем, как освободиться от них. Однако необходимо делать упор не только на то, чтобы видеть страдание в мире; это виденье страдания должно привести нас к переживанию истинной пустоты всего бытия. Тогда мы сможем освободиться и прийти к завершению, ко внутренней тишине, к высочайшему счастью, которое являет собой мир. Для тех, кто понимает и практикует дхарму, она означает освобождение от страдания. Жизнь таких людей наполняется радостью, освобождается от беспокойства и желания. Они чувствуют радость Будды. Медитация существует не для того, чтобы узнать что‑то о Будде; это способ стать подобным Будде.

Вопрос.  В этой книге широко обсуждается вопрос о чистой сосредоточенности в противоположность практике прозрения. Некоторые учителя предостерегают изучающих от развития высших состояний сосредоточенности. Если мы правильно развиваем сосредоточенность, не послужит ли это также развитию мудрости, которая предохранила бы нас от этих опасностей?

Ответ.  При надлежащем развитии сосредоточенности существенна и мудрость; однако для предостережений и опасений мастеров, приведенных в книге, существуют основательные причины. Нередко медитирующие оказываются в ловушке блаженства и наслаждения сосредоточенностью; иногда они чувствуют, что достигли чего‑то такого, за что нужно держаться. Такая тонкая привязанность к сосредоточенности или к блаженству затем становится новым грузом для практикующего, препятствующим его пребыванию в данном моменте, где нужно найти истинную мудрость.

Делать слишком большие различия между сосредоточением и практикой прозрения было бы несколько искусственным. При надлежащем развитии прозрения должна получить развитие и сосредоточенность. Невозможно обладать подлинным прозрением без некоторой степени спокойствия, уравновешенности и заостренности ума. Если сосредоточенность развита параллельно вниманию к изменениям переживания, как ее основе, тогда развитие прозрения будет очень простым делом.

Все, что нам нужно помнить, – что любая привязанность к чему бы то ни было, будь то особые преимущества сосредоточения, как блаженство или психические силы, достижения прозрения, приходящие благодаря випассане, – оказывается препятствием для естественного развертывания мудрости.

Вопрос.  Принимая во внимание различие между знанием и мудростью, некоторые учителя, такие как ачаан Наэб, Могок‑саядо и другие, которые пользуются подходом Абхидхармы, подчеркивают необходимость предварительного понимания теоретического обрамления дхармы, так чтобы вы знали, как различать многообразные процессы внутри своего переживания. Полезно ли такое знание, важно ли оно для развития мудрости?

Ответ.  Некоторые люди находят полезным обладание теоретическим пониманием дхармы. Оно направляет их мыслительный процесс и интеллект к более глубокому проникновению в самих себя. Иногда знание учения используется также в качестве целительного и уравновешивающего средства для того, кто испытывает большие сомнения или страдает от неправильного понимания. В начале практики теоретическое знание дхармы помогает направить ум в ту сторону, куда мы смотрим. После некоторой практики изучение может оказаться полезным для того, чтобы сообщить о своем переживании прозрения и мудрости, поделиться им с другими людьми. В деятельности учителя помогает наличие некоторых интеллектуальных рамок, какого‑то теоретического знания. Однако теоретическое знание не является необходимым. Фактически можно ничего не знать ни о писании, ни о Будде, ни о комментариях, а просто сидеть, наблюдать за умом – и прийти к тождественному пониманию. Мы также будем переживать три истины, выражающие свойства существования: истину перемен, неустойчивую, а потому неудовлетворительную природу этого непостоянства, безличную природу всех явлений, включая и те явления, которые мы считаем «личностью», «я».

Существует опасность обладания чересчур большими, теоретическими знаниями до практики, особенно такими знаниями, где содержатся описания особых состояний, которые можно пережить в медитации. Развиваются ожидания, которые препятствуют ясному восприятию вещей, каковы они есть. Необходимо остерегаться чересчур большого знания о предполагаемом течении практики. Пожалуй, идеальным вариантом было бы наличие некоторого общего структурного понимания широких аспектов дхармы. Затем просто сидите, делайте свое дело, и вы сами увидите природу истины.

Вопрос.  Пожалуй, наиболее трудным аспектом учения, трудным для перевода на язык западной культуры с ее тяжкой традицией свободного выражения личности, является аспект морали. В чем заключается функция ограничений в духовной практике?

Ответ.  Мораль, предлагаемая в виде правил, оказывается чрезвычайно мощной и ценной в развитии практики. Прежде всего необходимо помнить: для нас она, как и вся техника медитации, представляет собой просто орудие, которое делает практикующего способным в конце концов прийти к тому состоянию отсутствия эгоизма, когда мораль и мудрость протекают естественно. На Западе существует миф о том, что свобода означает свободное выражение; иначе говоря, следование всем желаниям, куда бы они нас ни повели, и будет истинной свободой. На самом же деле, когда мы наблюдаем за умом, мы видим, что следование желаниям, влечениям, отвращению – это совсем не свобода, а особый род рабства. Ум, наполненный желаниями и стремлениями к захвату, неизбежно навлекает на себя страдание. Нельзя приобрести свободу благодаря способности совершать некоторые внешние действия. Истинная свобода – это внутреннее состояние бытия. И если оно достигнуто, никакая ситуация в мире не может связать свободного человека или ограничить его свободу. Именно в этом контексте мы должны понимать предписания и правила морали.

В нормальных условиях наше время проходит в простых реакциях на стимулы; эти реакции совершаются такими способами, которые являются следствиями нашей обусловленности. Часто эта обусловленность оказывается весьма сильной и вызывает ситуации, в которых мы проявляем свой эгоизм, оскорбляя окружающих или причиняя им вред. Соблюдая предписания морали, мы начинаем устанавливать границы своим желаниям, ограничиваем следование собственным обусловленным реакциям и влечениям. Мы перестаем сильно отождествлять себя с ними и говорим: «Подождите, я задержусь на минутку и просто понаблюдаю за природой этого процесса», – а не следуем немедленно всем приходящим желаниям и импульсам. И как раз эта остановка, это наблюдение, когда мы не захвачены паутиной реакции, приведет нас к свободе.

Традиционных предписаний в буддизме всего пять:

1) не убивать , не отнимать жизнь у какого бы то ни было живого существа, так как почти всегда в уме, готовом отнять жизнь, должно наличествовать некоторое состояние ненависти, отвращения, эгоизма;

2) не красть , ибо присвоение совершается вследствие эгоизма, вследствие потворства своим желаниям, когда мы хотим сделать себя счастливыми за счет других существ; присвоение чужого – это также поиски счастья в материальных предметах и удобстве, где подлинного счастья даже нет и близко;

3) не лгать ; опять‑таки очевидное предписание, ибо ложь проистекает из чувства необходимости что‑то прикрыть или скрыть, т. е. из эгоизма;

4) не допускать сексуальной невоздержанности , что истолковывается прежде всего как несовершение таких половых актов, которые могут причинить другим существам боль и страдание (традиционный пример – прелюбодеяние);

5) не принимать опьяняющих веществ до степени отупения и отсутствия ума , что ведет к нарушению других предписаний или утрате осознания, которое является нашим ключом к пониманию и состраданию.

Когда мы беремся за выполнение этих предписаний в традиционном буддийском смысле, употребляется фраза: «Беру на себя обет придерживаться правил обучения – воздерживаться от убийства». Практикующему объясняют, что этот обет не является абсолютной моралью, потому что абсолютная мораль приходит вследствие отсутствия эгоизма в собственном существе. Предписание – просто правило, которому мы беремся следовать, чтобы способствовать развитию спокойствия ума, что в свою очередь приведет к тому, что мы увидим истинную природу вещей; это поможет нам прийти к гармонии с окружающим миром. Естественность и сострадание в конечном счете установятся сами собой.

Эти предписания необычайно могущественны. Например, уже одно предписание не говорить неправды ни при каких обстоятельствах может целиком и полностью охватить нашу практику. По отношению к другим людям это означает отсутствие каких бы то ни было лжетолкований, означает тотальную внимательность и осознание только того, что говорилось; мы делаем сказанное настолько прямым и отчетливым отражением истины, насколько можем ее воспринять. Любой встречающийся вам человек, который обладает тотальной честностью и правдивостью, становится средоточием восхищения, уважения и невероятных сил, в каком бы обществе он ни находился. Эта личность обладает силой истины; она действительно представляет то, что есть, не будучи увлекаема и колеблема разнообразными желаниями, всеми импульсами ума, которые фактически противоположны свободе. Если мы идем даже еще дальше в выполнении этого предприятия, если мы практикуем преданность истине также и внутри себя, не дурачим себя, не пытаемся видеть вещи не такими, каковы они есть в действительности, если мы видим вещи со внимательностью, с полным осознанием и вдумчивостью, одна эта заповедь становится практикой буддизма во всей его целостности и полноте, – да и не одного только буддизма, а фактически всех религий. Как только мы становимся тотально честными, автоматически возникает мудрость отсутствия эгоизма, и мы являем собой естественное выражение любви, потому что более не пытаемся чего‑то достичь или чем‑то быть, не стремимся стать чем‑то другим, нежели то, что уже истинно.

Вы можете начать видеть эту большую пользу, которую можно извлечь, позволяя себе принять все предписания в качестве правил подготовки. То, что справедливо по отношению к предписанию быть честными, справедливо также и по отношению к предписанию воздерживаться от воровства. Если вы истолкуете его как требование не брать то, что не дано, оно становится чрезвычайно мощным орудием для того, чтобы видеть все случаи, где мы, находясь в мире, действуем эгоистически. В более широком смысле этот обет побуждает нас к ответственности за справедливое распределение ресурсов в мире, а также к признанию экономического и социального воровства. В своей глубочайшей основе он касается культивирования способности оставаться незатронутыми постоянно меняющимися потоками приятных и болезненных переживаний. Воровство есть следствие иллюзии существования личности, которую нужно охранять, которой нужно доставлять удовольствие, как если бы в получении мгновенного удовольствия в самом деле заключались свобода и счастье. Вместо того, чтобы действовать в силу алчности, мы приучаемся наблюдать ее процесс и приходить к тому душевному миру, который находится вне пределов стараний получить мгновенные удовольствия и удерживать их. Хотя эти предписания морали очень просты и могут противоречить «неограниченному действию», как концепции свободы, они при правильном применении становятся невероятно мощными орудиями в развитии освобожденного ума. Не могу не прибавить здесь напоминания в стиле дзэн: не привязывайтесь слепо к правилам, не пользуйтесь ими для осуждения других людей; знайте, где их придерживаться, а где нарушать.

Вопрос.  Итак, сосредоточенность способствует развитию мудрости; а теперь мы слышим, что мораль способствует развитию мудрости; разве в то же время мудрость не способствует развитию морали?

Ответ.  Дхарма развивается на Западе совсем иначе в сравнении с ее традиционным прогрессированием. На Востоке нас учат, что практикующий последовательно развивает моральный аспект, затем сосредоточенность и в конце концов мудрость. Когда мы ведем моральную жизнь, это успокаивает ум; а затем мы можем сидеть и развивать сильную сосредоточенность и остроту ума. Далее мы пользуемся этими качествами для рассмотрения процесса нашей умственной жизни, для выяснения вопроса о том, кто мы такие, для развития прозрения в три свойства, приводящего к мудрости и конечному освобождению.

На Западе дело развивалось в какой‑то мере в противоположном направлении. Здесь многие люди испытали разочарование в своей жизни, в окружающем их обществе. Некоторые из них получили проблеск иного, более глубокого, понимания при помощи психоделических средств. Итак, сперва возникла какая‑то мудрость; и часто практикующие, исходя из этого привкуса мудрости, начинали учиться сосредоточенности, чтобы исследовать разнообразные способы приобретения спокойствия и направленности ума. Наконец люди начинают понимать, что как для них самих, так и для общества в целом, существенно важно развивать способ бытия, который не был бы вредным и разрушительным для окружающих. Таким образом на Западе мы обнаруживаем развитие, обратное традиционному: сначала развивается мудрость, затем сосредоточенность, а за ней – мораль. Конечно, этот путь развития оказывается циклическим и в свою очередь приведет к развитию большей сосредоточенности и большей мудрости.

Вопрос.  Можно ли смотреть на наше духовное развитие, как на линейное прогрессирование?

Ответ.  Здесь мы возвращаемся к вопросу о том, как мы видим вещи – на уровне абсолютной или относительной реальности. В учении или на практике часто полезно думать об углублении медитации и прозрения, как о развитии более частых мгновений мудрости за определенный период времени. Таким образом на этом относительном уровне практики есть прогрессирование, улучшение во времени. Но фактически, с точки зрения абсолютного уровня, времени не существует. Время – это понятие; единственная вещь, которая существует для нашего восприятия, – это то, что находится здесь и сейчас. Налицо только настоящий момент. Использование понятия времени, использование слова «путь» является только относительным способом выражения. С этим абсолютным пониманием мы полностью приходим к данному мгновенью, и путь оказывается завершенным; нет никакого улучшения, есть только пребывание здесь и сейчас. Однако все величайшие учителя, включая Будду, Рамана Махариши и Лао‑цзы, пользуются понятиями наподобие этих, пытаясь передать людям эту абсолютную реальность таким образом, чтобы те могли ее понять. Говорят, что Будда напоминал своим ученикам: «Когда я говорю о времени или о самом себе, я имею в виду не „себя“, имею в виду не „время“. Я пользуюсь этими понятиями в относительном смысле, чтобы удобно было сообщить вам, что будет для вас полезным для восприятия непосредственной природы реальности».

Вопрос.  Всегда ли прозрение наступает в определенном порядке?

Ответ.  По мере развития практики часто наблюдается общий порядок – все более глубокое проникновение в природу существования. Быть свидетелем собственного прохождения классических ступеней прозрения на пути или прохождения этих ступеней другим йогином – поразительное переживание. Однако не всегда имеет место точное прогрессирование, особенно при естественном развитии мудрости, описанном ачааном Чаа или ачааном Буддхадасой. Вместо переживания ступеней можно просто чувствовать отпадение желаний и все более ясное осознание настоящего момента, простое пребывание с тем, что есть, без какой бы то ни было привязанности. Это может произойти без очень глубокого сосредоточенного восприятия ежемгновенных ступеней прозрения, которые описала ачаан Наэб. Даже когда мы проходим классические ступени, можно не воспринять отчетливо каждый из уровней прозрения; переживание может представиться прыжком с одного уровня восприятия на другой. По временам практика кажется идущей по спирали или даже являет собой многомерный голографический процесс; а иногда она вообще полностью выходит за рамки понятия развития.

Вопрос.  Как нам следует подходить к концепции времени и духовного пути в практических понятиях?

Ответ.  Есть несколько ответов на этот вопрос. Один состоит в том, что надо остерегаться интеллектуального принятия абсолютной перспективы мира. Говорить о том, что не надо ничего делать, что все является пустым (и действительно все пусто!), – это прекрасно; но если вы не воспринимаете этого непосредственно и глубоко, как пустоту, вы просто цепляетесь за понятие пустоты. Такое отношение становится еще другим барьером для прямого восприятия того, что есть, для раскрытия мудрости на основе каждого мгновенья. Для ответа на ваш вопрос в иной плоскости весьма полезно подумать о нашей практике, как о части великого странствия, и развивать долготерпеливый ум или, как подчеркивает ачаан Чаа, просто продолжать свою практику, не обращая внимания на то, как долго вы ею занимались. Один хорошо известный буддийский учитель сказал, что практика просто означает, что мы повернулись в правильном направлении, что мы идем по пути и не считаем, сколько дней, часов или событий уже прошло. Сама ходьба и есть цель, потому что каждый момент вашей внимательности, полного пребывания в настоящем, в состоянии освобожденности от алчности, ненависти и заблуждения, есть мгновение свободы, равно как и шаг в сторону конечного освобождения. Духовная практика становится, как минимум, задачей всей жизни; если мы не обладаем тотальной освобожденностью и полным просветлением, всегда надо сделать что‑то еще! Эта относительная точка зрения очень полезна. Пока налицо привязанность, страдание и заблуждение, все еще имеется необходимость усилия осознавать, быть внимательным, находиться в настоящем моменте – независимо от того, какое отдельное учение или какую технику мы принимаем.

Практика духовного развития будет иметь подъемы и падения. Иногда это происходит на основе каждого мгновенья: мгновенье пустоты, мгновенье депрессии, мгновенье подъема, мгновенье прозрения, мгновенье заблуждения. Иногда основой будет переживание в течение целого часа – в течение одного дня наша медитация или повседневная жизнь может оказаться весьма ясной и точной; мы можем проявить большое равновесие ума; а на другой день наша психика может быть тусклой, вялой и неясной. Также и от месяца к месяцу, от года к году практика может углубляться; или мы проводим несколько месяцев в значительной депрессии, видя страдание, видя отчаянье, т. е. только этот аспект мира. Нужно иметь веру в процесс и доверие к нему, чтобы обладать некоторой степенью долгого и устойчивого душевного равновесия, чтобы позволить волнам непостоянства проходить мимо нас на основе каждого мгновенья и даже на основе целых долгих лет. Именно это качество ума, которое дает вещам возможность протекать как им заблагорассудится, позволяет дхарме раскрываться без наших предвзятостей. Также и это длительное и постоянное качество в силу сострадания приводит дхарму на помощь всем существам.

Следует также отметить, что развитие мудрости, приносящее конец страданиям, совершается не только ради нас самих, но фактически ради прекращения страданий всех живых существ. Когда полностью исчезнет эгоизм, в уме более не будет алчности, ненависти или заблуждения. Тогда более не будет и отдельности, не будет ни «я», ни «меня», ни «их». А когда не будет отдельности, мудрость станет автоматически проявляться в этом мире в виде любящей доброты, сострадания, радостной симпатии. Наши действия станут бескорыстными; они будут целиком и полностью гармонировать с благом всех живых существ. В этом состоянии мудрости мы проявляем себя в мире подобно Будде. И нет надобности сокрушаться по поводу того, что мы вступаем в состояние просветления не для того, чтобы прежде спасти другие существа, ибо развитие мудрости уничтожает разделение между нами и всеми другими существами. Обет бодхисаттвы, желающего спасти все живые существа, означает не то, что эта отдельная личность спасет все другие существа, но, скорее, что благодаря развитию практики отпадет иллюзия нашей отдельности от всех существ, и станут явственными всеобъемлющая любовь и сострадание, которые существуют, как часть мудрости.

Вопрос.  Еще один, последний вопрос: действительно ли «все есть Одно»?

Ответ.  Будда не учил буддизму; он учил дхарме, истине. Те виды техники, которым он учил, были средствами увидеть эту истину. Если мы вглядываемся в ум с безмолвным осознанием, ум становится спокойным поскольку отпадают все стремления, мысли, идеи и понятия; тогда то, что остается, есть в точности то, что есть в данное мгновенье, – и ничто иное. Это переживание должно быть одним и тем же для каждого человека – в любой стране, в любой традиции практики. Это безмолвие ума можно называть «шуньята», или «нирвана», или «махамудра», или многими другими названиями; но все это – то, что есть, и оно не может быть ничем иным.

 

ГЛАВА 17. ДРУГИЕ СИСТЕМЫ МЕДИТАЦИИ В ТЕКУЩЕЙ ТРАДИЦИИ ТХЕРАВАДЫ

 

Чтобы с большей полнотой отобразить живую традицию тхеравады, которую мы находим в Юго‑Восточной Азии, в этой главе будет дан краткий обзор еще нескольких систем медитации и подходов к ней, используемых современными учителями тхеравады. Буддизм тхеравады охватывает необычайно широкий диапазон духовной практики. Многие из этих практических методов представляют собой те системы, которые, как полагают, находятся целиком в других традициях, таких, как буддизм махаяны или ваджраяны, индуизм, многие системы йоги, суфизм и западные духовные школы. Каждая главная религиозная традиция, распространенная по всему миру, выработала разнообразие сходных технических приемов и методов в рамках собственной системы для помощи тем, кто следует по духовному пути. Буддизм тхеравады включает в себя многие такие способы практики; некоторые из подходов к практике представляют собой варианты стандартных технических приёмов медитации сосредоточения или прозрения. Другие охватывают искусство культивирования некоторых отношений и жизненных стилей в качестве основы духовного роста. Для того, чтобы отчетливо представить эти подходы, мы начнем с более специфических способов медитации, после чего прокомментируем различные более широкие пути подхода к практике, обнаруживаемые в современных учениях тхеравады.

 

Сосредоточенность и поглощенность

 

Практические методы, которые ведут к высоким уровням сосредоточенности и поглощенности, занимают в системе обучения тхеравады особое место. Часто они сочетаются с медитацией прозрения, как это описано ранее в этой книге в главах об ачаане Маха Бува и подобных ему учителях. Иногда состояния сосредоточенности и поглощенности культивируются ради их собственной ценности, ради чистоты и силы, совершенно отдельно от практики прозрения.

Учителя пользуются многими объектами медитации, чтобы приводить медитирующих к разным уровням поглощенности; но в каждом таком случае принцип медитации состоит в тотальном фокусировании ума, так что ум оказывается поглощен объектом, полностью успокоен и неподвижен. Сила, заставляющая ум целиком сосредоточиться на одном объекте, как внутренний свет, визуализация, звуки, чувства и т. п., приобретает огромные размеры. Когда ум настолько обучен благодаря повторным возвращениям к объекту, что не колеблется и сохраняет устойчивость, медитирующий получает доступ к целому ряду более высоких состояний поглощенности, особых состояний сознания. Они включают в себя поглощенность светом, четырьмя основными элементами, бесконечным чувством любящей доброты, сострадания или душевного равновесия. Эта поглощенность бывает причиной возникновения великого восторга, блаженства и многих необыкновенных переживаний на уровне «сосредоточенности на форме». На еще более высоком уровне медитирующий может воспользоваться силой сосредоточения для того, чтобы приучиться ко вступлению в поглощенность (или в единение) с бесконечным пространством, бесконечным сознанием и тонкими состояниями, не являющимися ни восприятием, ни отсутствием восприятия. Эти системы обучения, составляющие традиционную часть очищения ума, все еще являются предметом практики и обучения у мастеров тхеравады, включая и многих, представленных в этой книге. Хотя достижение поглощенности трудно и требует хорошего контроля над умом и его неподвижности, поглощенность является источником великого мира и вдохновения на пути очищения Будды. Ею можно воспользоваться в качестве основы для развития глубокого прозрения и душевного равновесия.

 

Визуализация

 

Визуализация представляет собой упражнение в медитации, которое содержит в качестве объекта применение цвета или формы, внешних или внутренних образов. Использование визуализации обычно среди учителей тхеравады. Наиболее популярные формы визуализации – это медитация сосредоточения на цвете или на цветных дисках (касина). Это упражнение по традиции применяется для создания в уме последовательного образа цвета, за которым следует дальнейшая сосредоточенность, ведущая к поглощенности. Некоторые учителя и центры пользуются визуализацией цветных огоньков, образов Будды, тела или отдельных его частей, трупов. В различных случаях применяются более сложные визуализации: некоторые из них напоминают создание внутренней зрительной мандалы. Например, один крупный центр медитации в Бангкоке пользуется системой медитации, которая начинает с развития белого цвета при помощи сосредоточения; затем в этот цвет проецируются видимые образы разнообразных небесных существ. Другие формы и мандалы созданы из четырех элементов, или разных сфер существования.

В некоторых случаях визуализация во время медитации служит просто в качестве приспособления для развития сосредоточения. В других способах отдельные визуализации, такие, как визуализация частей тела, не только углубляют сосредоточенность, но также и помогают развитию непривязанности и ведут к возникновению мудрости, понимания истинной природы ума и тела.

 

Мантры и пение

 

Использование мантр, или повторения некоторых фраз на пали, – чрезвычайно распространенная форма медитации в традиции тхеравады. Простые мантры – это повторения имени Будды – «буддхо»; или же в качестве слов мантры употребляются слова «дхарма» или «сангха», сообщество. Другие используемые слова или мантры направлены к развитию любящей доброты; некоторые мантры направляют внимание к процессу перемены при помощи повторения палийской фразы, означающей: «все изменяется»; тогда как еще другие используются для развития душевного равновесия при помощи фраз, которые можно перевести словом: «освободиться!». Очень часто практика мантр сочетается с медитацией о дыхании, так что практикующий повторяет мантру одновременно со вдохом и выдохом, чтобы помочь развитию спокойствия и сосредоточенности. Мантрическая медитация особенно популярна среди мирян. Как и прочие основные упражнения в сосредоточении, она может применяться просто для успокоения ума или служить основой для практики прозрения, где мантра становится фокусом наблюдения за развертыванием жизни или вспомогательным средством для приобретения покорности и освобожденности. Пение широко используется для развития веры и сосредоточенности; оно представляет собой часть распорядка медитации в буддизме тхеравады. Обычно пение заключает в себе повторение отрывков из палийских писаний. Есть песнопения, воздающие хвалу Будде или его учению, песнопения любящей доброты, песнопения о важнейших понятиях проповедей Будды, песнопения буддийской психологии. В храмах для медитации часто практикуются часы песнопений, чтобы помочь развитию состояний сосредоточенности ума и раскрытию сердца. Также и среди мирян храмовое пение составляет популярную форму медитации, которая служит напоминанием о содержании учения Будды, а также выступает в качестве основы для успокоения ума, из которого могут вырасти ясность и мудрость.

 

Медитация на дыхании

 

В дополнение к основным способам медитации о дыхании, уже описанным в данной книге, учителя тхеравады пользуются многими другими видами практики, связанной с дыханием. Одни учат контролю над дыханием, сходному с упражнениями пранаямы йоги, другие пользуются медитацией о дыхании, как основой для культивирования целого ряда высоких состояний сосредоточенности и поглощенности. Часто использование дыхания сочетается с другими видами практики, например, с повторением мантры, связанным с отметками вдоха и выдоха; или применяется медитация, синхронизирующая дыхание с осознанием движений тела. Некоторая форма сосредоточения на дыхании во время медитации представляет собой наиболее общую формальную практику, находимую в традиции тхеравады.

 

Позы и движения

 

В этой книге мы ранее коснулись того факта, что учителя тхеравады пользуются для медитации особыми позами, переменами поз и движениями тела, связанными с ритуалом, например, простираниями. В некоторых системах удерживание отдельных поз, – когда практикующий, к примеру, стоит без движения, лежит неподвижно или сидит в какой‑то особой позе, – считается важным средством развития сосредоточения, которое приводит изучающего к мудрости. В других системах значительное внимание обращено на движение – сперва на психическую причину движения, а затем на действительное физическое движение, когда оно имеет место. Эта перемена позы и течение движения становятся фокусом в некоторых системах медитации учителей тхеравады. Особые способы ходьбы приняты в качестве упражнений в медитации, а также осознание тела по отношению к одеяниям и окружению. В некоторых храмах тхеравады учителя сознательно пользуются ограниченным или открытым пространством (или обоими его видами) для разнообразных способов медитации. В других местах в качестве части ежедневной практики применяются повторные простирания – как способ медитации о телесных движениях и как способ уменьшения гордости. Во всех случаях использование особых поз, движений и простираний должно сопровождаться тщательным культивированием внимательности, чтобы надлежащим образом извлечь пользу из этой медитации.

 

Медитация и интеллект

 

Во многих способах подготовки к медитации или в соединении с ней используется интеллектуальный аспект ума. Часто изучающих побуждают заняться изучением до начала сиденья, и такое изучение является частью практики. Это может быть изучение сутр или проповедей Будды, описаний практических методов медитации или изучение Абхидхармы, буддийской психологии. Знание, приобретаемое с помощью такого изучения, затем прилагается к некоторым видам медитации. Например, использование Абхидхармы весьма обычно в Бирме и Таиланде. Здесь медитирующий сперва детально усваивает все категории состояний ума, процесс или условия их возникновения и исчезновения. Он заучивает все части материальной вселенной, различные элементы и отношения между ними. А когда он усвоил все это, он затем применяет полученное знание к своей медитации, наблюдая за всеми возникающими состояниями ума, а также за взаимодействиями ума, тела и окружения. Этот продолжающийся процесс наблюдения подвергается анализу до самых своих составных частей. Когда причины, условия и преходящий характер всех состояний ума усвоены сперва при помощи интеллекта, а затем при помощи наблюдения в прямом переживании, развивается мудрость. Тогда мы отчетливо видим, что мир представляет собой просто серию пустых психических и физических процессов, лишенных какого бы то ни было постоянного «я».

Другой способ изучения включает созерцание вопросов дхармы, основных вопросов, которые в конечном счете приводят изучающего к логическим парадоксам. Затем, чтобы понять и разрешить эти вопросы, необходимо прямое переживание медитации превыше интеллекта. Иные учителя предписывают медитации, которые являются созерцаниями специфических аспектов дхармы. Например, нам предписывается созерцание размеров изменений во вселенной, природы четырех великих элементов, смысла пустоты. Культивируя медитацию с использованием элементов, можно проверить все свои переживания в течение дня, чтобы увидеть, что они являют собой только четыре великих элемента, возникающие и исчезающие в различных сочетаниях.

Наиболее общепринятым изучением должно являться изучение основ буддийской доктрины; оно применяется для развития правильного понимания природы мира при помощи интеллекта. Это понимание, особенно по отношению к природе счастья и страдания, понимание того, кем мы действительно являемся, создает почву для устойчивой веры и энергии. Изучающего затем поощряют к упорству в медитации и в развитии для себя плодов практики.

 

Медитация на эмоциональные состояния

 

В области состояний чувств наиболее популярными для медитации являются высочайшие сферы – обители божественных существ. Почти каждый учитель в традиции тхеравады включает в практику, в качестве ее неотъемлемой части, медитацию на любящую доброту и сострадание. Часто практику начинают с культивирования такой любви и сострадания к самим себе, а затем развивают эти качества по отношению ко всем живым существам. Иногда они развиваются при помощи повторения какой‑то мантры, например: «Да будут счастливы все создания!», тогда как другие учителя применяют визуализации, способствующие культивированию ума, наполненного любовью. В добавление к состраданию существуют специфические медитации, которые для развития чувств учат радостной симпатии к счастью других; есть также медитации на укрепление душевного равновесия. По мере того, как углубляется медитация, ум становится спокойным, свободным от эгоизма; возрастает мудрость. Мудрость видит наиболее глубокое единство всех вещей и естественно становится источником большой любви и сострадания. Таким образом можно культивировать любовь и сострадание, как специфические медитации на состояния чувств, или позволить этим чувствам естественно развиваться, как основным плодам буддийской практики.

 

Девоционная практика

 

Девоционные упражнения составляют сущность наиболее общей религиозной практики буддизма. Эти виды практики охватывают широкий диапазон – от ежедневных молитв и выражения покорности до девоционных церемоний и посвящений, а на высшем уровне – до чувства преданности истине, дхарме. Многие буддисты‑миряне отправляются в храмы и молятся Будде или изъявляют покорность его воле. Среди буддистов весьма распространено неверное понимание Будды: его считают скорее божеством, нежели просветленным человеком. Благоговейное отношение усиливается различными ритуалами, совершаемыми монахами. Они охватывают множество процедур – от простых благословений и освящения воды на свадьбах, от особых похоронных обрядов до более сложных заклинаний и близких к шаманизму практических приемов в некоторых храмах. В каждой стране буддийской традиции практика включает в себя элементы обрядов других религий и древних анимистических культов. В лучших случаях эти виды девоционной практики и ритуалы выполняют для мирян важную функцию, как символы более глубокого значения в их жизни, а также как напоминание о важности учения Будды. Благоговение и покорность становятся источником спокойствия и тишины ума для этих буддистов в периоды жизненных перемен или кризисов.

Существуют также посвящения и церемонии в честь связи с дхармой и традицией давностью в двадцать пять веков. Древний ритуал способствует созданию атмосферы доверия и покорности, в которой можно наиболее эффективно следовать глубочайшей практике медитации. В хитроумных учениях можно ясно увидеть, что ученик проявляет покорность не какому‑то божеству или божественному созданию, а просто открывается дхарме, раскрытию собственного духовного развития. Употребление ритуалов и девоционных видов практики поощряется для того, чтобы помочь медитирующим в развитии тех состояний ума, которые ведут к открытости сердца и мудрости. Таким образом, хотя буддизм не является теистической религией, мы обнаруживаем, что использование ритуалов и девоционной практики распространено в нем необычайно широко. Даже в некоторых строжайших и «чистейших» центрах медитации в рутинный распорядок дня включены отдельные виды девоционной практики. Простирания, песнопенья в честь Будды, девоционные песнопенья о Будде и его учении и о монашеской общине составляют часть повседневной жизни большинства монахов. Использование разных ритуалов, возжигание свечей, подношения цветов и благовоний, девоционные песнопенья – все это составляет часть медитации в храмах и в центрах. Путь преклонения перед Буддой, дхармой и сангхой должен в конечном счете вернуть практикующего к самому себе. Благоговение становится средством отказа от эгоизма; из этого отказа практикующий может возрастать в любви и сострадании, возрастать в мудрости, пока наконец Будда, дхарма и сангха не станут едиными с ним.

 

Правила и дисциплина

 

В некоторых аскетических монастырях и монастырях строгой медитации частью медитации оказывается использование весьма сложных и точных правил дисциплины. Практикующего поощряют к возможно большей внимательности в выполнении многих сотен, даже тысяч, правил: он пользуется ими для того, чтобы разбить потребность в собственной индивидуальности, проистекающей из иллюзии «я». Утонченное использование дисциплины, как части практики медитации, составляет чрезвычайно важную часть деятельности многих хорошо известных центров медитации. Трудно понять полную ценность этого метода, если он не был проверен в личной практике. Благодаря использованию точной дисциплины практикующий становится весьма внимательным к телу и речи, а его действия приходят в гармонию с действиями остальных членов общины. Это в свою очередь создает очень прочную основу для дальнейшей практики медитации и помогает изучающему проникнуть в самые корни личных желаний. Практикующий следует правилам общины, а не основывает свое поведение на сиюминутном желании. Строгая и точная дисциплина может оказаться огромной и ценной помощью для развития мудрости, если ею пользоваться в соединении с ежемгновенной внимательностью и любящей добротой.

 

Служение и благотворительность

 

Использование форм социальной медитации, ориентированных на служение, таких как обучение, помощь больным, восстановительная работа с наркоманами, также составляет важную часть традиции буддизма тхеравады. Большое число монастырей предназначено для культивирования чистоты при помощи смирения и служения, как главной формы медитации. Такое служение может включать медитацию обучения в ее формальных способах: обучение мирян другим ремеслам и знаниям, например, чтению и письму, помощь очень бедным и больным, а также и другие, более специализированные функции. Некоторые храмы особо предназначены для заботы о детях, об их обучении и воспитании. Другие храмы служат центрами восстановительной работы с наркоманами; там помогают тем из них, кто привык к опию или героину и нуждается в лечении в таком месте, где существует любовь, где ему окажут настоящую помощь. Ценность милостыни, как в форме служения, так и в форме раздачи материальных даров, часто подчеркивалась Буддой. Милостыня составляет неотъемлемую часть системы медитации тхеравады и буддийского образа жизни. Благотворительность, когда мы делимся с другими своим трудом и своей собственностью, является фундаментальным средством культивирования внутреннего отречения и мира. Она представляет собой действенное проявление бескорыстия и сострадания ума. Отдача, освобожденность на всех уровнях, оказывается коренной практикой, ведущей к отсутствию эгоизма и очищению ума; эта практика, как таковая, будет особенно важной и распространенной формой медитации.

 

Высшие формы учения, прочие виды практики

 

Ради достаточной полноты изложения представляется важным отметить, что, хотя учения, подробно рассмотренные в данной книге, содержат суть буддийской медитации, существуют также и такие виды практики и понимания, которые выходят за пределы нашего описания. Эти «высшие виды практики» охватывают два класса явлений: первый из них составляют более глубокие уровни прозрения и чистоты, приходящие вместе с практикой випассаны; второй класс охватывает различные виды упражнений в сосредоточенности и упражнения йоги, которым учат в качестве дополнения к мудрости прозрения и культивированию способности выражать эту мудрость в сострадании к самим себе и ко всем другим существам. Многие из этих учений включают практику и описания переживаний, превышающих первый привкус нирваны. В других своих работах Махаси‑саядо подробно пишет о высших достижениях, охватывающих поглощенность, плоды нирваны, состояния отрешенности и особенно путь очищения после первого переживания нирваны. Подобным же образом ачааны Дхаммадаро и Джумньен, а также учителя традиции У Ба Кхина учат практике, которая содержит не только поглощенность и отрешенность, но также и работу с раскрывающимися чакрами, или центрами энергии внутри тела, как и использование энергий, света и светящихся сплетений, работу с «ниббана дхату», с передачей силы и тому подобными явлениями. Другие учителя культивируют прочие телесные и психические силы у продвинутых учеников. В большинстве своем представленные здесь учителя – это не только признанные мастера прозрения, которые в своих учениях делают упор на сущность буддийской мудрости, – они также известны как мастера поглощенности, культивирующие многообразные психические силы. Однако такие силы не есть мудрость; и эти учителя, как и вся данная книга, предпочитают учить таким способом, который наиболее прямо ведет к прозрению и освобождению.

Обычно учитель прямо приводит изучающего к пониманию этих высших уровней прозрения. Традиция тхеравады подчеркивает необходимость развития практики до глубокого переживания первого вкуса нирваны, после чего медитирующий нуждается лишь в немногих указаниях руководителя, чтобы продолжать практику до конечного освобождения, хотя зачастую на самую практику ему требуется гораздо больше времени. По мере очищения ума раскрывается блистающая и самосущая природа всех переживаний. Естественно обнаруживается дхарма, следуя основным принципам, кратко изложенным в самой первой беседе Будды о четырех благородных истинах. Когда поняты основные учения, все, что остается делать, – это проявлять настойчивость в осуществлении их на практике.

Несомненно, в странах тхеравады имеется множество других технических приемов и форм медитации, которые здесь не представлены, хотя в данной главе дается неплохой набор образцов. Стоит отметить и еще один аспект практики – аспект исцеления. В традиции тхеравады существует множество целительных систем – они являют собой или части стандартной системы медитации, или представляются результатами специального развития. Такие системы включают в себя разные средства; назовем лишь немногие из них. Это использование медитаций, сосредоточенных на отдельных частях тела, использование цветных огоньков по отношению к телу или к болезни, использование особых упражнений в сосредоточенной визуализации, использование трав и воды, особым образом собранных и обработанных монахами, окропление святой водой. В церемонии, исцеления, совершаемые монахами, входят также наложения рук и разного рода заклинания, обряды и ритуалы. Частью некоторых традиций исцеления оказываются также астрология и хиромантия. Будда подчеркивал, что для монахов важно проявлять заботу о больных; он весьма энергично выразил это предписание в следующих словах: «Те, кто заботятся о больном, друзья, заботятся о самом Будде». Фактически все учения и системы медитации, представленные в этой книге, имеют дело с исцелением. Некоторые из них заняты лечением особых болезней тела, но в большинстве своем они имеют своей задачей исцеление наших душевных страданий. Страдание, возникающее вследствие наших привязанностей и желаний, доступно излечению – таково величайшее и важнейшее провозвестие Будды.

 

Хинаяна, махаяна и другие «яна»

 

Исследуя все многообразие практических методов буддизма, изучающие часто задают вопросы относительно различных школ и традиций тех или иных стран; поэтому нередко буддизм описывают в понятиях «повозок»: хинаяна, или «меньшая повозка», махаяна, или «большая повозка», и ваджраяна, или «алмазная повозка». В какой мере учения тхеравады совпадают с этой схемой?

Деление на «яна» можно понять разными способами. Один из них состоит в том, что все «яна» относятся к историко‑культурной эволюции буддизма; и в этой схеме термин «хинаяна» относится к ранним школам в Индии, развившимся в буддизм тхеравады, который мы находим на Цейлоне и в Юго‑Восточной Азии. Термин «махаяна» относится к буддизму, развившемуся в культурах Китая, Кореи и императорской Японии, тогда как подход «ваджраяны» с особой отчетливостью обнаруживается в эволюции буддизма в Тибете и в Монголии.

Другой популярный способ понять разделение буддизма на разные «яна» основан на некотором неправильном представлении каждой традиции. С этой точки зрения, хинаяна, или меньшая повозка, считается ранними поучениями Будды, которые заняты низшими видами практики, ведущими к достижению ограниченного просветления. В хинаяне видят практику, при которой практикующий отделяет себя от других и достигает ограниченной свободы, не помогая никому другому. С другой стороны, махаяна – это большая повозка, основанная на более поздних поучениях Будды; она ведет к освобождению для себя и для всех других существ – это учение, основанное на великом сострадании. Наконец в школах ваджраяны видят школы, содержащие высочайшие учения Будды, при помощи которых человек преодолевает даже двойственность спасения всех существ, или освобождения и свободы. Такое неправильное понимание «яна» сопровождается отождествлением хинаяны с тхеравадой, махаяны – с дзэн и другими восточно‑азиатскими школами, а ваджраяны – с тибетским буддизмом.

Но когда мы по‑настоящему понимаем буддизм, нам становится ясно, что в каждой традиции присутствуют все три повозки, что сущность всей буддийской практики повсюду одинакова. Подлинное значение «яна» видят в описании естественной эволюции практики каждого индивида независимо от школы или культуры. Хинаяна относится к начальной стадии практики, когда практикующий прежде всего мотивирован эгоцентрическими желаниями; мы хотим положить конец страданию, или хотим добиться понимания, или хотим найти блаженство, или истину, или хотим стать просветленными; иными словами, практика начинается потому, что мы хотим чего‑то для себя. Этот ограниченный подход оказывается естественной стартовой площадкой. Позднее, когда благодаря практике углубляется понимание, становится ясной истина пустоты «я». Не будучи более связанной иллюзией отдельного «я», практика становится махаяной. Автоматически возникает огромное сострадание, и практика основывается на бескорыстном намерении спасти все живые существа, потому что мы более не делаем различия между собой и другим человеком. Это большая повозка. Когда мы преступаем пределы эгоистической практики, когда ясно видим, что нет никакого «я», которое что‑то приобретает, практика выполняется ради всех живых существ. Продолжающаяся практика автоматически переходит в наивысшую, недвойственную повозку, когда уничтожены даже различия между практикой и ее отсутствием. По мере того, как углубляется понимание пустоты, возрастает способность трансмутировать все ситуации и всю энергию в силы, используемые для освобождения. Наконец исчезает всякое желание освобождения, всякая иллюзия других существ, подлежащих освобождению. Весь мир становится просто местом проявления дхармы, где ни одно событие не совершается вне практики. Истинная природа всех существ проявляется превыше какого бы то ни было вмешательства, не остается ничего, что нужно было бы делать. Остается только жизнь, пребывающая по ту сторону желаний и различий; там надлежащее действие выполняется просто в виде естественного хода событий.

Когда мы понимаем, что «повозки» суть ступени естественного развертывания практики, нам становится ясно, что каждая школа (такая как тхеравада или дзэн) содержит в себе все «яна». По мере роста мудрости практикующий переходит от эгоистической практики к бескорыстной. Поскольку весь буддизм нацелен на искоренение алчности, ненависти и заблуждения, между целями разных школ не может существовать подлинного различия. Мы говорим это не для того, чтобы отрицать богатство каждой историко‑культурной традиции в буддизме или ценность различий в центре тяжести и технических методах практики. Просто важно с полной ясностью установить, что буддийская практика ведет к тому, чтобы мы оказались в гармонии с четырьмя благородными истинами и пришли к концу всех желаний приобретения и всех иллюзий; важно также понять что любой путь, ведущий к этой цели, будет полным и всеобъемлющим.

В конце концов нам необходимо полностью превзойти «яна»: они представляют собой не что иное, как еще одно искусственное различие на пути. Как говорит традиция, буддизм подобен плоту, которым пользуются, чтобы пересечь поток и перейти на другой берег. Когда же мы пересекли поток, нет нужды тащить плот дальше. Или, как писал современный буддийский поэт Том Сэвидж: «Большая повозка, меньшая повозка; все повозки утащим прочь за счет владельцев».

 

Возвращение к мудрости

 

Когда мы рассматриваем все эти разнообразные подходы к медитации в свете семи факторов просветления (сосредоточенность, исследование, энергия, восторг, спокойствие, внимательность и душевное равновесие), нам становится легко увидеть, каким образом каждый подход может оказаться полезным в развитии, по крайней мере, некоторых качеств ума, ведущих к просветлению. Однако необходимо помнить, что медитация в форме какой‑то отдельной практики, метода или техники представляет собой просто инструмент для работы. Когда мы развили медитацию, ведущую к мудрости и освобождению, нам в конечном счете нужно освободиться, от всех систем, от любой техники, от какой бы то ни было практики. Тогда медитация более не рассматривается изолированно; она становится неотъемлемым компонентом образа жизни; тогда сама жизнь становится медитацией. Это простое, непосредственное, бескорыстное, ежемгновенное бытие.

В последней проповеди Будды своим ученикам, в «Махапариниббана‑сутте», говорится:

«Пока братья будут проявлять старание в семиричной высшей мудрости, т. е. в развитии семи факторов просветления, до тех пор можно ожидать не упадка братьев, а их процветания».

Обратившись к братьям с последними словами, Будда сказал:

«Слушайте же, братья, напоминаю вам: распад свойствен всем составным вещам. Трудитесь прилежно ради собственного спасения!»

Да будут слова дхармы, переданные в этой книге, полезными, да принесут они заслугу всем существам, которые нуждаются в помощи для освобождения от тягот страдания, да воспользуются эти существа словами книги! Да будут все существа счастливы, да будут все существа свободны от иллюзии! Пусть они трудятся с прилежанием ради своего спасения!

 

 

СЛОВАРЬ

 

Алчность  (лобха) – психический фактор, заставляющий ум захватывать какой‑либо объект или переживание, цепляться за него.

Анапана  – техника сосредоточения, основанная на отметках входящего и выходящего дыхания.

Внимательность  (сати) – качество ума, которое отмечает то, что происходит в настоящий момент, без привязанности, отвращения или заблуждения.

Восприятие  (саньня) – психический фактор, воспринимающий или узнающий объект.

Восьмеричный путь  (арьямагга) – буддийский путь к очищению и освобождению: правильное понимание правильная мысль, правильная речь, правильное действие, правильный образ жизни, правильное усилие, правильная внимательность, правильная сосредоточенность.

Добродетель  (сила) – первоначально означает следование некоторым предписаниям морали; в более глубоком понимании указывает на действия в мире, лишенные алчности, ненависти или заблуждения.

Заблуждение  (моха) – психический фактор затуманенности ума, не позволяющий ясно видеть объекты в свете непостоянства, страдания и пустоты.

Знак  (нимитта) – внутренний психический образ, возникающий, когда ум становится сосредоточенным.

Калапа  – мельчайшие субатомные единицы физической материи, пребывающие в постоянной вибрации.

Карма  – закон причины и следствия, описывающий взаимоотношения между событиями в сфере ума и материи.

Материя  (рупа) – физический мир, составленный из четырех основных элементов.

Неведенье  (авиджа) – та глубинная сила, которая не видит ясно природу этого мира, коренная причина страсти к захвату, причина систем наших желаний.

Ненависть  (лобха) – психический фактор отвращения, побуждающий ум чувствовать отвращение к объекту или переживанию, отталкивать их.

Непостоянство  (аничча) – глубинная истина существования: все явления, обладающие природой возникновения, должны исчезнуть.

Нирвана  – состояние тотального спокойствия за пределами движения умственно‑телесного континуума. Также означает освобождение от всей алчности, ненависти и заблуждения в уме просветленного существа.

Прозрения медитация  (випассана) – ясное виденье; медитация, сосредоточенная на глубинной природе умственно‑телесного процесса для понимания его истинных свойств.

Психические факторы  (санкхара) – в сфере пяти агрегатов понятие относится к преднамеренности и разным иным психическим факторам, возникающим по отношению к сознанию и объекту.

Пустота  (анатта) – отсутствие «я», или души; понятие относится к глубинному пониманию того факта, что нет никакой личности, никакого «я», в котором происходят все переживания; мы являемся просто изменяющимся процессом.

Сансара  – мир обусловленных явлений, элементов ума и материи, которые все подвержены постоянным изменениям.

Скверна  (килеса) – психические факторы алчности, ненависти и заблуждения.

Сознание  (виньняна) – познающее качество ума, тот его аспект, который познает возникающие чувственные объекты и исчезает вместе с ними на пороге шести внешних чувств.

Сосредоточение  (самадхи) – психический фактор заостренности ума, его твердое удерживание на объекте.

Сосредоточенность  (саматха) – те виды практики медитации, которые вырабатывают сильное сосредоточение и спокойствие ума при помощи устремления его на некоторый устойчивый объект.

Страдание  (дукха) – глубинная неудовлетворительная, неустойчивая природа всех преходящих явлений.

Ум  (нама) – заключает в себе сознание вместе с различными психическими факторами, окрашивающими это сознание.

Четыре благородные истины  (арья сачча) – самое основное учение Будды: 1) истина о страдании; 2) истина о причине страдания – о привязанности и желании; 3) истина о конце страдания и 4) истина о пути, ведущем к прекращению страдания.

 

Рекомендую https://centrzaboty.ru/aprelevka-dom/ дом престарелых в Апрелевке. |X| На сайте http://www.Mir4x4.ru/ собрано необходимое оборудование для тюнинга авто.

Внимание! Сайт является помещением библиотеки. Копирование, сохранение (скачать и сохранить) на жестком диске или иной способ сохранения произведений осуществляются пользователями на свой риск. Все книги в электронном варианте, содержащиеся на сайте «Библиотека svitk.ru», принадлежат своим законным владельцам (авторам, переводчикам, издательствам). Все книги и статьи взяты из открытых источников и размещаются здесь только для ознакомительных целей.
Обязательно покупайте бумажные версии книг, этим вы поддерживаете авторов и издательства, тем самым, помогая выходу новых книг.
Публикация данного документа не преследует за собой никакой коммерческой выгоды. Но такие документы способствуют быстрейшему профессиональному и духовному росту читателей и являются рекламой бумажных изданий таких документов.
Все авторские права сохраняются за правообладателем. Если Вы являетесь автором данного документа и хотите дополнить его или изменить, уточнить реквизиты автора, опубликовать другие документы или возможно вы не желаете, чтобы какой-то из ваших материалов находился в библиотеке, пожалуйста, свяжитесь со мной по e-mail: ktivsvitk@yandex.ru


      Rambler's Top100