Библиотека svitk.ru - саморазвитие, эзотерика, оккультизм, магия, мистика, религия, философия, экзотерика, непознанное – Всё эти книги можно читать, скачать бесплатно
Главная Книги список категорий
Ссылки Обмен ссылками Новости сайта Поиск

|| Объединенный список (А-Я) || А || Б || В || Г || Д || Е || Ж || З || И || Й || К || Л || М || Н || О || П || Р || С || Т || У || Ф || Х || Ц || Ч || Ш || Щ || Ы || Э || Ю || Я ||

Андрей Кураев

Виновно ли христианство в экологическом кризисе?


Говорят, что сатана лишен дара творчества: он все время предлагает одни и те же искушения. Но зато у него есть немалое число активнейших помощников из числа людей. И оттого в болоте человеческого богоборчества время от времени всплывают новые пузыри, содержащие незнакомые запахи. В последней трети ХХ в. на рынке антихристианских услуг появился новый товар: теперь христианство модно обвинять не за его отсталость, не за его противодействие научно-техническому прогрессу, а напротив, за то, что именно христианство, оказывается, и породило этот самый прогресс и все проблемы, с ним связанные.

Вот вполне типичный текст, перепевающий эту тему: “Христианство внеэкологично и поэтому допускает чисто утилитарный подход к природе. Европа нового времени осуществила скрытые в христианстве потенции в том смысле, что показала рациональность существования бездушной природы”[1]

Да, христианство полагает, что мир устроен рационально, что его пронизывают законы, данные Творческим Разумом. При этом христианство полагает, что человек в состоянии постичь эти законы и даже призван к этому усилию: И предал я сердце мое тому, чтобы исследовать и испытать мудростью все, что делается под небом: это тяжелое занятие дал Бог сынам человеческим, чтобы они упражнялись в нем (Еккл. 1, 13). Но именно знание законов мироздания, внутренних мировых взаимосвязей и может оказать помощь в разрешении экологического кризиса, может заранее предупредить о намечающихся тупиках. Там же, где упор делается на эмоции и “голосование сердцем”, кризис наступает гораздо быстрее и неотвратимее.

Да, христианство считает, что у природы нет души. Индусы и другие язычники считают иначе – но самые страшные экологические катастрофы (вроде взрыва на химическом заводе в Бхопале) происходят именно в странах “третьего мира”. Дело в том, что для корректного обращения с промышленными технологиями надо иметь склад мышления, соответствующий этой технологии, т.е. – научный, т.е. – “западный” склад мышления, для которого наблюдения за показаниями приборов важнее, чем медитации о духах соседней реки. Без этого созвучия – точно так же, как восточные техники медитации ломают психику европейцам, – люди Востока ломают технику Запада. Вообще же, верить в некую особую экологичность восточного склада жизни можно только в том случае, если с ним не познакомиться. Неужто “экологична” такая, например, картинка: “Отправились к Гангу посмотреть праздник – женщины моются и купаются, чтобы выйти замуж. Но молились и купались все: мужчины, женщины, дети, среди них один прокаженный. Они не только сами моются, но и стирают свое грязное тряпье, полощут рот, пьют воду, справляют свои телесные нужды – и все в одной и той же воде, невыразимо грязной”[2]?

Да, христианство выделило человека из природы, поставило его выше остальных живых и тем более неживых существ. Означает ли это, что тем самым христианство превратило человека в безответственного хищника? Наоборот. Только то положение и может осмысляться как ответственное, которое является свободным и властным. Ответственным может быть только управитель, который совмещает определенную независимость от того, что вверено ему как его ответственность, и властную способность использовать эту свою свободу для того, чтобы влиять на события, происходящие в сфере его ответственности.

Чтобы человек ощутил свою ответственность за судьбы всего мира – он должен ощутить свое отличие от всех остальных частиц этого мира. Волки не несут ответственности за судьбы Вселенной. Мухи и жирафы не ответственны за пути эволюции экологических систем саванн. Ребенок не несет ответственность за судьбу всей семьи. Отец, муж, старший брат могут считаться ответственными именно потому, что они – другие и в этом отношении отделенные от других, ведомых, членов семьи.

Если человек лишь часть природы, в принципе ничем не отличная от остальных ее частей, – то на нем не может лежать ответственность за мир. Более того, если смотреть на природу глазами язычника, – то от человека вообще всерьез мало что зависит: ведь за каждым природным феноменом скрываются дух и воля этого духа. Любой дух выше человека и значимее его в иерархии бытия. Значит – спрос не с человека, а с духа. Если высохла река, – то тут вина не человека, вырубившего леса по ее берегам, а вина русалок, которые не справились со своими обязанностями, или оскорбились малым количеством жертвоприношений, посвящаемых им, или просто решили перебраться в иные воды… В оккультизме не человек, а скорее “планетарный Логос” будет нести ответственность за Землю, а иной дух, по имени “эгрегор”, будет отвечать за судьбы народа и страны.

Христианство же, напротив, очень жестко увязывает судьбы мира, природы и человека. Если бы человек был лишь частью природы, то его судьба зависела бы от путей всего целого. Но в христианстве утверждается, что судьбы мира зависят от выбора человека: Проклята земля за тебя… терния и волчцы произрастит она тебе (Быт. 3, 17–18); Тварь покорилась суете не добровольно, но по воле покорившего ее… вся тварь совокупно стенает и мучится доныне (Рим. 8, 20, 22). За грехи первобытного человечества потоп пришел на землю и смел с нее прежнюю жизнь. Но пока на земле есть праведники – грех богоотступников не может окончательно изменить лицо творения: И видел я иного Ангела, восходящего от востока солнца и имеющего печать Бога живаго. И воскликнул он громким голосом к четырем Ангелам, которым дано вредить земле и морю, говоря: не делайте вреда ни земле, ни морю, ни деревам, доколе не положим печати на челах рабов Бога нашего (Откр. 7, 2–3).

Христианство говорит: “Ты другой, чем мир, и потому на тебе – большая ответственность и за себя, и за окружающий тебя мир. И эта ответственность – перед Тем, Кто выше и тебя, и мира”.

Наиболее неприятен экологическим антихристианам стих из начала библейского повествования: И благословил их Бог, и сказал им Бог: плодитесь и размножайтесь, и наполняйте землю, и обладайте ею, и владычествуйте над рыбами морскими [и над зверями,] и над птицами небесными, [и над всяким скотом, и над всею землею,] и над всяким животным, пресмыкающимся по земле (Быт. 1, 28).

Этот текст отделяет человека от животных, превозносит его над ними и, более того, отношения между человеком и живым миром формулирует в терминах господства: Владычествуйте.

Прежде чем перейти к размышлениям о том, действительно ли именно эти древние библейские слова дают ключ к уразумению причин нынешнего экологического кризиса, стоит обратить внимание на то, что эти слова действительно древние. Это – Ветхий Завет. Его священнейшая часть – Пятикнижие Моисеево. Тора. Это означает, что если уж кого и обвинять в экологическом кризисе, так это иудеев: вот, мол, к чему привел ваш Танах, ваша Тора… Но разве кто-то дерзнет так сказать нынешним владыкам прессы? И вот оказывается, что за слова, впервые сказанные иудеями, несут ответственность христиане, но никак не евреи.

Такое избирательное толкование Библии означает, что экологические неоязычники не столько занимаются честным поиском причин экологических проблем, сколько участвуют в растянувшейся на столетия широкой антихристианской кампании…

Когда очень хочется бросить комок грязи в Церковь – годится любой материал (а редакция придираться не будет: редактора всего “цивилизованного” мира всюду выискивают призраки антисемитизма, а антихристианские мифы и издевки допускается изготовлять в промышленных количествах[3]). И вот уже читаем: “Бог здесь (в Новом Завете) безжалостен и дает пример тем, кто боится увидеть в нравственном отношении к природе суеверие. Христос засушил дерево – это свидетельствует о неэкологическом образе природы и человека в Новом Завете”[4].

И в самом деле, в Евангелии описывается, как Христос иссушил дерево (смоковницу). Но это – единственное живое существо, лишенное жизни Христом (Творцом всяческой жизни). В любом же языческом культе (как, впрочем, и в иудейском ветхозаветном) в регулярных жертвоприношениях убиваются тысячи животных. По свидетельству еврейского историка I в. по Р.Х. Иосифа Флавия, на Пасху закалалось 265 тысяч агнцев… Так что же не слышно дерзновенных певцов “Гринписа”, смело обличающих антиэкологические традиции иудаизма?! Да, сегодня иудеи не приносят таких жертв – ибо чают восстановления иерусалимского Храма. Священные чаши и ножи для жертвоприношений уже изготовлены в Израиле и ждут часа, чтобы снова творить ритуалы двухтысячелетней давности. Так отчего же проект восстановления иерусалимского иудейского Храма не был подвергнут экологической экспертизе? Отчего дамы, протестующие против изделий из натурального меха и против ношения дубленок, не возвышают своего гласа против планов воссоздания ветхозаветного культа?

Смоковницу Христу и христианам простить не могут (и даже просто понять не хотят), а языческие и иудейские кровавые жертвоприношения и всесожжения готовы посчитать частью вполне экологического мировоззрения… Этот очевидно двойной стандарт означает, что отнюдь не “философские исследования” ведут господа, подобные г. Иоселиани, а банальную антихристианскую пропаганду, которая по велению “духа времени” вместо атеистической вдруг стала языческой.

Теперь вернемся к тому ветхозаветному тексту, который неоязычники полагают экологически вредным. Мир Библии действительно иерархичен: человек выше животных. Животные выше растений (А всем зверям… дал Я всю зелень травную в пищу [Быт. 1, 30]). Но человек – не высшая инстанция власти; человек не может поступать самоуправно. Человек выше мира. Но выше человека – Бог. Тот библейский Бог, Который сверхмирен, Который не является ни космосом, ни “биоэнергоинформационным полем” Вселенной, но Который есть просто Творец и для Вселенной, и для всех ее полей и зверей.

Бог ставит человека как Своего наместника выше мира и говорит: “Я дал тебе это преимущество над миром ради того, чтобы ты мог работать с ним, изменяя в этой работе и себя самого, и тот мир, который ты будешь преображать своим трудом”. И взял Господь Бог человека, [которого создал,] и поселил его в саду Едемском, чтобы возделывать его и хранить его (Быт. 2, 15).

Более того, этот труд возделывания мира человек должен совершать перед лицом Бога: Господь Бог образовал из земли всех животных… и привел [их] к человеку, чтобы видеть, как он назовет их (Быт. 2, 19). Человек сдает экзамен перед лицом Бога: сможет ли он вместо кличек дать имена? Сможет ли он увидеть во всей остальной твари те смыслы, которые видит в ней Творец, или нафантазирует что-то свое, уродующее и Божий замысел, и сам человеческий ум, и мир, который этот искаженный ум будет подминать под себя? Не свои замыслы должен человек проецировать в мир и навязывать миру, а, вслушиваясь в волю Божию (распознаваемую, в частности, через голос совести), должен воплощать волю Бога в своем, человеческом, мире. Человек не может самовольно распоряжаться в мире, не может все свои действия и проекты согласовывать лишь со своими желаниями, но должен стремиться исполнить волю Божию, которая не может состоять в истреблении части Его творения.

Итак, человек не хозяин мира, а арендатор. И ему предстоит дать ответ перед Истинным Владыкой (вспомним притчу о талантах): “Бог соизволил рабам Своим – человекам – повелевать”[5].

Если же человек нарушит волю Владыки, – то его судьба окажется печальнее судьбы животных: “Христианское понимание человека отличается от античного прежде всего тем, что человек не чувствует себя органической частью, моментом космоса; он вырван из космической, природной жизни и поставлен вне ее; по замыслу Бога он выше космоса, должен быть его господином; но в силу своего грехопадения его положение господина пошатнулось, и хотя он не утратил и не может утратить своего сверхприродного статуса, но в своем испорченном состоянии он полностью зависит от Божественной милости. Без веры в Бога и без помощи Божественной благодати человек оказывается, согласно христианскому учению, гораздо ниже того, чем он был в язычестве: у него нет больше того твердого статуса – быть высшим в ряду природных существ, какой ему давала языческая античность; зато с верой он сразу оказывается далеко за пределами всего природно-космического: он непосредственно связан живыми личными узами с Творцом всего природного. И отношение человека к Творцу в христианстве совсем иное, чем отношение неоплатоников к Единому: Личный Бог предполагает личное же к Себе отношение”[6].

И лишь когда атеистическое Просвещение устранило идею Божия Суда из европейской массовой культуры, лишь тогда человек начал чувствовать себя самодержцем, ни перед кем не отвечающим за свои поступки по отношению к тем, кто не может подать на него в уголовный или гражданский суд. Обвинять христиан в грехе атеистов все же странно…

Христианская проповедь напоминала: “Хранение совести многоразлично: ибо человек должен сохранять ее в отношении к Богу, к ближнему и к вещам… Хранение совести в отношении к вещам состоит в том, чтобы обращаться бережно с какою-либо вещию, не допускать ей портиться и не бросать ее как-нибудь, а если увидим что-либо брошенное, то не должно пренебрегать сим, хотя бы оно было и ничтожно, но поднять и положить на свое место… Часто иной мог бы довольствоваться одной подушкой, а он ищет большой постели; или имеет власяницу, но хочет переменить ее и приобрести другую, новую или более красивую, по тщеславию или от уныния”[7].

Вот именно – от уныния и началась гонка за вещами и модами в современном мире: вместо радости о душевной чистоте и о Боге пришло уныние. Человек не может выносить самого себя, ему скучно с самим собой, он тоскует наедине с собой – и глушит это неосознанное отчаяние от себя самого[8] в бесконечных поверхностных контактах с другими людьми, и это бегство от себя к другим овнешняет самого человека, и он отождествляет себя со своими вещами и социальными масками и ролями… И от уныния модничает, от уныния упивается. От уныния расширяет потребление…

Да, христианство привило человеку жажду движения, стремление выйти за пределы своего наличного бытия.

В античной мысли движение воспринималось как нечто худшее, нежели покой; конечное ощущалось как более совершенное, нежели бесконечное. Когда в греческой философии появилась идея бесконечного (#ape`irwn– апейрон), она сразу же была противопоставлена идее космоса как законченного, ограниченного и устроенного начала – в отличие и от первично-беспредельного первого фазиса бытия. Беспредельность стояла на границе бытия и небытия, была скорее небытием и, во всяком случае, источником страха для грека. “Зло есть свойство беспредельного, а добро – определенного (или ограниченного)”, – приводит Аристотель пифагорейское изречение (Аристотель. Никомахова этика. 2, 5, 1106в)[9].

Но христианство принесло в мир идею движения как исторического (идея линейного развертывания истории вместо циклического воспроизведения), так и онтологического: человек должен превзойти то состояние, в котором он вошел в мир (“Ныне Божии человеки стали выше первого Адама. Силою Духа человек становится выше его, потому что делается обоженным”[10]). Человек создан из небытия, и тем не менее ему заповедано быть совершенным, как… Отец ваш Небесный (Мф. 5, 48). Ошеломительная дистанция между происхождением человека, его нынешним положением и конечным предназначением есть призыв к движению. И движение, а также жажда приобщиться к большему, которой это движение мотивируется (Блаженны алчущие [Мф. 5, 6]), в христианстве воспринимаются положительно: Братия, я не почитаю себя достигшим; а только, забывая заднее и простираясь вперед, стремлюсь к цели, к почести вышнего звания Божия во Христе Иисусе (Флп. 3, 13–14).

Кроме того, христианство сделало Бесконечность атрибутом Бога. “Христианская теология уже самим своим учением о трансцендентном Боге, Боге, находящемся за пределами космоса, разрушала примат предела и требовала пересмотра греческой “системы мыслительных координат”. Все конечное было объявлено творением Бога, тварью, не имеющей своего источника и своей цели в самом себе. Трансцендентность христианского Бога, Его внеприродность, Его личный характер предполагали рассмотрение Его в совершенно новых категориях – категориях воли и могущества… Для христианской теологии то, что имеет предел, – это конечное, а оно наделено более низким статусом, чем бесконечное, т.е. Бог”[11].

В результате “на протяжении XIII–XIV вв. идет неуклонная работа по расшатыванию главного предубеждения, лежавшего в основе всей античной науки (и античного мировоззрения), а именно предубеждения против бесконечности как позитивного начала”[12].

Но если бесконечность стала оцениваться позитивно, то и стремление к Бесконечности тоже стало осмысляться положительно. А благословение на стремление к бесконечной цели есть благословение бесконечному движению. В этом контексте можно сказать, что христианство действительно привило западному человечеству беспокойство и жажду большего.

Казалось бы, отсюда логично заключить, что именно в результате такого развития и появилась западная жажда все большего и большего потребления и жажда расширения своего жизненного пространства, что в конце концов и обернулось экологическим кризисом… Но эта логика страдает одним изъяном: она напрямую связывает христианскую проповедь с нынешним кризисом, забывая, что их отношения опосредованы кризисом самого христианства.

По мере секуляризации западной мысли и жизни в эпоху Возрождения все менее привлекательным становится Мир Горний. Но искания и энергии, пробужденные еще прежде, не исчезают, а устремляются на поиски в мире дольнем. Неслучайно эпоха кризиса, эпоха Ренессанса (т.е. возрождения язычества) завершается так называемыми великими географическими открытиями. Начинается эпоха империализма. Идеологическая история XVIII–XIX вв., веков индустриализации, проходит под знаменами отнюдь не христианства, а “просвещения” (синоним масонского “иллюминатства”) и атеизма.

Христианство не учило безбрежно расширять свои потребности, не призывало эксплуатировать земли и народы. Именно общество, решительно объявившее о своем “светском” характере, и стало обществом, столкнувшимся с экологическим кризисом. В православных монастырях, даже активно ведущих экономическую деятельность, “экологический кризис” почему-то не прописался.

Разве христианство породило учебники “научного коммунизма”? Христианство учило сдерживать свои потребности, учило владеть собой и уметь уступать, уметь ограничиваться малым, уметь, наконец, просто поститься. Но иначе смотрели на мир наши оппоненты и гонители: “Коммунизм несовместим с аскетизмом. Коммунизм утверждает на земле высшую справедливость, основывая ее на прочном и непрерывном экономическом процветании”[13]. Не блж. Августин и не прп. Серафим Саровский утверждали, будто история “промышленности является раскрытой книгой человеческих сущностных сил”[14]; не они определяли промышленность “как экзотерическое раскрытие человеческих сущностных сил”[15]. Не святой Иоанн Кронштадтский, а Ленин усмотрел в “законе возрастания потребностей” движущую силу мировой истории, а в развитии производства “высший критерий общественного прогресса”[16]… А впервые лозунг о покорении природы выдвинул немецкий философ И. Фихте. Откройте любой учебник истории философии и посмотрите – есть ли основания считать Фихте христианином…

Удивительна “зеленая” логика: сначала “вольнодумцы” несколько столетий положили на то, чтобы ограничить влияние христианства, а затем возникший в результате их собственной деятельности кризис объявляют порождением именно христианской цивилизации!

Слышу, слышу я настойчивый голос: “Да еще Макс Вебер доказал!..” Да, многие слышали о знаменитой книге Вебера “Протестантская этика и дух капитализма”, но немногие ее действительно читали. Я же обращу внимание на три тезиса этой книги.

Первый: капитализм при своем рождении и распространении, согласно Веберу, постоянно наталкивался на сопротивление людей традиционного склада мышления. “Предприниматель, повышая расценки, пытается заинтересовать рабочих в увеличении производительности их труда. Однако тут возникают неожиданные трудности. В ряде случаев повышение расценок влечет за собой не рост, а снижение производительности труда, так как рабочие реагируют на повышение заработной платы уменьшением, а не увеличением дневной выработки… Увеличение заработка привлекало его меньше, чем облегчение работы; он не спрашивал: “Сколько я смогу заработать за день, увеличив до максимума производительность моего труда”; вопрос ставился по-иному: “Сколько мне надо работать для того, чтобы заработать те же 2,5 марки, которые я получал до сих пор и которые удовлетворяли мои традиционные потребности”. Приведенный пример может служить иллюстрацией того строя мышления, который мы именуем “традиционализмом”: человек “по своей природе” не склонен зарабатывать деньги, все больше и больше денег, он хочет просто жить, жить так, как он привык, и зарабатывать столько, сколько необходимо для такой жизни. Повсюду, где современный капитализм пытался повысить “производительность” труда путем увеличения его интенсивности, он наталкивался на лейтмотив докапиталистического отношения к труду”[17] – и в итоге предприниматели порой предпочитали понуждать рабочих к более интенсивной работе путем снижения расценок…

Где распространялся капитализм в интересующую Вебера эпоху? В христианских странах. Какая, значит, традиция воспитывала людей так, что они оказывают глухое сопротивление капитализации? Так породило христианство капитализм или скорее сопротивлялось ему?

Второе обстоятельство: при анализе тех христианских проповедей, которые призывали к достижению максимального финансового и карьерного успеха, Вебер обратился к весьма специфической группе проповедников. Речь у него идет о кальвинистах и отчасти о лютеранах. Своеобразие идеологии этих групп состояло в том, что они были фаталистами: у человека нет свободы; у человека нет возможности выбрать свой жизненный путь и его вечный итог. Бог еще до создания мира решил, кого Он спасет, а кого отправит на погибель… Поскольку же человек, с одной стороны, ничего не может сделать для своего спасения, а с другой – не может жить, пребывая в неизвестности о самом главном, он, естественно, ищет способы удостовериться в своей принадлежности к избранным. И тут богословы говорят ему: “Если Бог тебя спас, значит, Он тебя любит, а если Он тебя любит, то Он должен проявить Свое благорасположение к тебе еще в этой жизни, и это благорасположение будет заметно и для тебя, и для других: оно будет проявляться в твоем житейском преуспеянии”. Соответственно, потребность в жизненном успехе и стяжании богатства обрела религиозную мотивацию, а наличие такой религиозной мотивации способствовало распространению “капиталистического духа”…

Нетрудно заметить, что эта логика, хотя она и была озвучена христианскими проповедниками, глубочайшим образом противоречит тому, что возвещало традиционное христианство. В Православии всегда считалось, что Бог скорее с бедными, чем с богатыми. Христос – там, где боль, а не там, где шумный успех. “У Христа – у Креста” – гласит русская поговорка. И ей вторит цветаевская строчка: “Значит – Бог в мои двери – раз дом сгорел…” И если на “теологии процветания” действительно лежит часть вины за дух стяжательства, охвативший западный мир, то не стоит вину за это извращение христианства перекладывать на само христианство. По крайней мере, Православие не принимало участия в этом процессе.

И третье замечание по поводу книги Вебера. Автор сам отмечает, что описанный им материал весьма локален: он ограничен и в социальном пространстве, и во времени: “Люди, преисполненные “капиталистического духа”, теперь <книга написана в 1905 г. – I>А.К.> если не враждебны, то совершенно безразличны по отношению к Церкви”[18].

Итак, фактом является то, что одна из христианских сект однажды поддержала дух накопительства. Однако этот дух в начале своей истории встретил сопротивление традиционно-христианского общества, а затем, в пору своей зрелости, стал откровенно враждебен или равнодушен к христианству… В этих условиях обвинять христианство в том, что оно породило капитализм и вытекающий из него экологический кризис, равнозначно обвинению Русской Церкви в устройстве революции 1905 года на том основании, что в рядах эсеров был поп Гапон…

В заключение вернемся к тем библейским, на этот раз уже новозаветным, текстам, которые так нервируют “зеленых”. Забыв и о повелении Христа помогать животным, попавшим в беду (см.: Мф. 12, 11), и о том, что животные прежде людей поклонились родившемуся Спасителю, и о том, что во время сорокадневного Своего молитвенного подвига Христос, оставив людей, был со зверями (Мк. 1, 13), язычествующие экологисты во всем Евангелии видят лишь проклятую смоковницу и потопленных свиней…

Да, Иисус проклял смоковницу, лишил жизни дерево. А был ли в традиционном обществе хоть один мужчина, который никогда не лишал жизни ни одного дерева? Почему срубить дерево для постройки дома или корабля, храма или колодца ради корыстной материально-житейской пользы можно, а ради нравственного урока людям – нельзя? ““Боже мой! Нам так жаль бедную смоковницу!” Ну не лицемерие ли это! Это нам-то, которые все купаемся в крови и злобе… Это мы-то вступаемся за невинное дерево… Почему же тогда уж не винить Христа и в том, что он мял траву, рвал колосья хлеба, ел плоды? Чем, в самом деле, все это виновато?”[19]

Проклятие смоковницы Христом – это притча в действии. Неужели для пробуждения покаяния в людях, в целом народе, народе Израиля, нельзя пожертвовать одним деревом?

Позеленевшие головы язычествующих экологов знают, как возразить: “Но Иисус дал дурной пример христианам! Поэтому они так безжалостно вырубают леса!” Ладно, опять напомню, что этот грех был практикуем людьми задолго до христианства. Например, леса на Кипре весьма основательно повывели сами язычники еще в дохристианскую пору[20]… А теперь насчет “примера”. Действительно, христиане призваны подражать Христу. Очень многое в церковной традиции старается с максимальной точностью воспроизвести все подробности земной жизни Иисуса. Он 40 дней постился в пустыне – и наш Великий пост длится столько же… Он в день Крещения погрузился в воды южного Иордана – и православные в этот день готовы нырнуть даже под лед… Христос въехал в Святой град на ослике… И на Руси в Вербное воскресенье Патриарха, на тот момент являвшего собою образ Христа, ввозили в Кремль… Вот только ослов на Руси не водилось. Но выход из положения нашли: лошади (ведомой под уздцы царем), на которой ехал Патриарх, привязывали ослиные уши…

Но есть ли в церковном Предании праздник, посвященный чуду проклятия смоковницы? Есть ли ритуал торжественной рубки деревьев или их проклятия? Нет. В церковном Предании из этого евангельского деяния выводятся совершенно иные уроки:

“Что означает неразумно, как то представляется на внешний взгляд, иссушенная смоковница, упоминаемая в Евангелии (см.: Мф. 21, 18–21; Мк. 11, 12–14)? Что за неумеренность голода, не вовремя ищущего плода? И к чему проклятие бесчувственного предмета? Бог первоначально воспитывал природу человеческую через Закон, затем же Он, став человеком, явно пришел, восприняв плоть, и направил естество человеческое к нематериальному служению в духе; и, конечно, Он не желал, чтобы, в то время как Истина открылась в жизни, тень Истины, образом которой служит смоковница, имела бы власть. Потому-то Святое Писание и гласит: Возвращаясь из Вифании в Иерусалим (ср.: Мк. 11, 12), т.е. после образного и теневого Пришествия Своего, сокровенного в Законе, Бог Слово снова приходит к естеству человеческому через плоть. Ибо так следует понимать слова: Возвращаясь, увидел при дороге смоковницу, листья только имеющую (ср.: Мф. 21, 18–19; ср.: Мк. 11, 13). То есть разумеется заключенное в тенях и образах телесное служение Закона, лежащее, как на пути, на неустойчивом и мимолетном предании и состоящее из одних преходящих образов и установлений. Увидев это служение, подобно смоковнице, обильно и затейливо украшенное, словно листьями, внешними покровами телесных соблюдений закона, и не найдя плода, т.е. правды, Он проклял его, как не питающее Слово Божие. Более того, Он приказал, чтобы истина более не скрывалась под владычеством образов Закона, – что и случилось, как показал ход вещей, когда совершенно высохло законное велелепие, имевшее бытие только в одних внешних формах.

Ибо было неразумным и неблаговременным, чтобы, после того как явно обнаружилась истина плодов правды, служение Закону обманчиво возбуждало аппетит тех, кто совершает путь настоящей жизни, побуждая их оставить съедобное благоплодие Слова. Поэтому <Святое Писание> и гласит: Не время было собирания смокв (Мк. 11, 13), т.е. время, в которое властвовал над естеством человеческим Закон, не было временем плодов правды, но изображало, как тень, плоды правды и как бы указывало на будущую спасительную для всех Божественную благодать”[21].

“Для чего смоковница проклята?.. Чтобы и ученики, и иудеи знали, что Он хотя и мог иссушить, подобно смоковнице, Своих распинателей, однако же добровольно предает Себя на распятие и не иссушает их, то Он и не захотел показать этого над людьми, но явил опыт Своего правосудия над растением” (Свт. Иоанн Златоуст. Толкование на Евангелие от Матфея. 67,1). Более склонный, нежели другие толкователи Писания, к буквальному пониманию текста, свт. Иоанн Златоуст оспаривает распространенное мнение (выражаемое и в приведенных словах прп. Максима): “Напрасно некоторые говорят, будто под смоковницею изображается Закон. Плодом Закона была вера; и этот плод уже принес, и время собирать этот плод уже наступило. Нивы, сказано, поспели уже к жатве” (Там же).

Разные понимания евангельского повествования о смоковнице были в церковной традиции. Но никогда не было из нее сделано вывода, о том, что надлежит нам “безжалостно” и безнравственно относиться к природе.

То же можно сказать и о вызывающем слезы неоязычников потоплении гадаринских свиней. Во-первых, в церковной традиции нет обычая ритуально резать свиней. При совершении Чина экзорцизма (“отчитки”, освобождения человека от демонической власти) священник не загоняет свиней в ближайший пруд. Как нет в Православии Чина проклятия деревьев, так не зафиксированы и стада свиней, сопровождающие экзорцистов. Во-вторых, уже само разведение свиней на Святой Земле было нарушением закона. В-третьих, через гибель этих свиней освободилась человеческая душа. Что все-таки выше? Что дороже?[22]

Итак, вопрос о христианстве, язычестве и экологическом мышлении вновь и вновь обращается к главному: что есть человек? Каково место человека в иерархии бытия? Существует ли эта иерархия или всё одинаково? Евангельский ответ ясен: Сколько же лучше человек овцы! (Мф. 12, 12); Взгляните на птиц небесных… Вы не гораздо ли лучше их?(Мф. 6, 26).

Еще десять лет назад христианство обвиняли за то, что оно унижает человека, называя его “рабом Божиим”. Сейчас мода велит обличать христианство за то, что оно слишком возвышает человека, отказываясь считать его рабом стихий[23]. Лихорадочная смена обвинений доказывает только одно: мир, обвиняющий Церковь в противоположных и взаимоисключающих грехах перед человечеством, просто нездоров. Гриппующему больному то кажется, что в комнате слишком холодно, то представляется, что невыносимо жарко. А в комнате просто нормальная температура. Нормальная экологическая обстановка.

 

Примечания:

[1] Иоселиани А.Д. Проблемы экологии в контексте религии //Философские исследования. 2000. № 1. С. 191.

[2] Фосдик З.Г. Мои Учителя. Встречи с Рерихами: По страницам дневника (1922-1934). М., 1998. С. 341.

[3] Новосибирская либеральная газетка, например, на православную Пасху 2000 г. поместила материал под заголовком: “После встречи на Пасху с Марией Магдалиной у старого распутника императора Тиберия покраснело даже яйцо” (Новая Сибирь. 2000. 28 апреля). В этом же номере была и другая статья на религиозную тематику, выдержанная в совершенно иной, благоговейно-уважительной интонации. Ее длинный заголовок отражал ее сюжет и выводы: “В дни праздника Песах, одного из важнейших праздников иудаизма, стройка синагоги в Новосибирске оказалась под угрозой консервации”.

[4] Иоселиани А.Д. Проблемы экологии в контексте религии. С. 189-190.

[5] Святитель Иоанн Златоуст. Творения. Т. 2. Кн. 1. С. 126.

[6] Гайденко П.П. Эволюция понятия науки. М., 1980. С. 408-409.

[7] Авва Дорофей. Душеполезные поучения и послания. С. 52-53. Впрочем: “Слышал я о некоем брате, что когда приходил он в келью к кому-нибудь и видел ее неприбранною, то говорил в себе: “Блажен сей брат, что отложил заботу обо всем земном и так весь свой ум устремил горe, что не находит времени и келью свою привести в порядок”. А если приходил к другому и видел келью прибранною, то опять говорил в себе: “Как чиста душа сего брата, так и келья его чиста”” (Там же. С. 180).

[8] “Пусть кто-нибудь придет, и я затворю его в темную келью, и пускай он хоть только три дня не ест, не пьет, не спит, ни с кем не беседует, не поет псалмов, не молится и отнюдь не вспоминает о Боге. И тогда он узнает, что будут в нем делать страсти” (Авва Дорофей. Душеполезные поучения и послания. С. 138).

[9] “Вспомним категории пифагорейцев: предел - беспредельное, единое - многое, мужское - женское, свет - тьма, хорошее - дурное… Еще более определенным является отношение к беспредельному у элеатов: оно сведено к статусу небытия. Беспредельное у Платона, как и у пифагорейцев, соответствует множественному, движущемуся, темному - одним словом, дурному. У Аристотеля, наконец, все материальное тоже делимо, множественно и т.д., а нематериальное - это неделимое (целое). В этом смысле можно сказать, что у греков бесконечность в подавляющем большинстве случаев воспринималась и осознавалась как нечто дурное, как “дурная бесконечность” (Гегель). Ей противопоставлялся предел, единое, “целое” как нечто оформляющее, завершающее, благодаря чему хаос беспредельного превращался в космос. Можно… сказать, что понятие, противоположное “бесконечному”, - а именно “конечное” (как имеющее конец - предел, завершение), есть понятие ценностно более высокое для греческого сознания. “В том, как греки видели и оформляли свой космос, можно заметить отсутствие чувства бесконечного. В своем образе мира они держались конечного, зримого, завершенного” <В. Шадевальдт>” (Гайденко П.П. Эволюция понятия науки. С. 469-470).

[10] Преп. Макарий Египетский. Духовные беседы. С. 183 и 250

[11] Гайденко П.П. Эволюция понятия науки. С. 471.

[12] Там же. С. 466.

[13] Научный коммунизм: Учебное пособие / Под ред. акад. П.Н. Федосеева. М., 1981. С. 237.

[14] Маркс К. Экономическо-философские рукописи 1844 года // Маркс К., Энгельс Ф. Собрание сочинений. М., 1974. Т. 42. С. 123.

[15] Там же. С. 124.

[16] Ленин В.И. Полное собрание сочинений. 4-е изд. М., 1952. Т. 13. С. 219.

[17] Вебер М. Избранные произведения. М., 1990. С. 80-81.

[18] Вебер М. Избранные произведения. С. 89.

[19] Еп. Михаил (Грибановский). Письма // Православная община. 1995. Вып. 25. С. 79.

[20] Обратный пример из истории христианства: старец Амфилохий († 1970), подвизавшийся на острове Патмос, крестьянам в качестве епитимьи на исповеди давал повеление посадить дерево. “В засушливые летние месяцы он сам обходил остров, поливая молодые деревья. Его пример и воздействие удивительно преобразили Патмос: там, где на фотографиях начала нынешнего столетия, запечатлевших холмы возле пещеры Откровения, мы видим только голые и бесплодные склоны, сегодня буйствует лесная чаща” (Еп. Каллист Диоклийский. Через творение к Творцу. М., 1998. С. 3-4).

[21] Преп. Максим Исповедник. Творения. Т. 2. С. 58-59.

[22] Рискуя вызвать еще и неудовольствие искусствоведов, не могу все же скрыть слова английского христианского писателя Г. Честертона, вложенные им в уста отца Брауна: “Если вы не понимаете, что я готов сровнять с землей все готические своды в мире, чтобы сохранить покой даже одной человеческой душе, то вы знаете о моей религии еще меньше, чем вам кажется” (Честертон Г.К. Злой рок семьи Дарнуэй // Избранные произведения. Т. 2. С. 150).

[23] “Итак, отношение христиан к природе распадается на два момента. Первый. Утверждение теологической значимости всех живых существ, которые почитаются лишь только потому, что они живые существа. Второй. Теоцентризм дополняется антропоцентризмом, согласно которому вполне обоснованным становится безжалостное отношение к природе” (Иоселиани А.Д. Проблемы экологии в контексте религии. С. 191).

 

Winlinebet. Букмекер с надежными ставками на спорт в Москве.

Внимание! Сайт является помещением библиотеки. Копирование, сохранение (скачать и сохранить) на жестком диске или иной способ сохранения произведений осуществляются пользователями на свой риск. Все книги в электронном варианте, содержащиеся на сайте «Библиотека svitk.ru», принадлежат своим законным владельцам (авторам, переводчикам, издательствам). Все книги и статьи взяты из открытых источников и размещаются здесь только для ознакомительных целей.
Обязательно покупайте бумажные версии книг, этим вы поддерживаете авторов и издательства, тем самым, помогая выходу новых книг.
Публикация данного документа не преследует за собой никакой коммерческой выгоды. Но такие документы способствуют быстрейшему профессиональному и духовному росту читателей и являются рекламой бумажных изданий таких документов.
Все авторские права сохраняются за правообладателем. Если Вы являетесь автором данного документа и хотите дополнить его или изменить, уточнить реквизиты автора, опубликовать другие документы или возможно вы не желаете, чтобы какой-то из ваших материалов находился в библиотеке, пожалуйста, свяжитесь со мной по e-mail: ktivsvitk@yandex.ru


      Rambler's Top100