Библиотека svitk.ru - саморазвитие, эзотерика, оккультизм, магия, мистика, религия, философия, экзотерика, непознанное – Всё эти книги можно читать, скачать бесплатно
Главная Книги список категорий
Ссылки Обмен ссылками Новости сайта Поиск

|| Объединенный список (А-Я) || А || Б || В || Г || Д || Е || Ж || З || И || Й || К || Л || М || Н || О || П || Р || С || Т || У || Ф || Х || Ц || Ч || Ш || Щ || Ы || Э || Ю || Я ||

Николаев Константин Николаевич

Вампиры и оборотни



ОТ АВТОРА

Поиски неразгаданных тайн манят меня в самые разные страны. Тема, подходы к которой мы наметили в этой книге, не стала исключением. Материалы для нее я искал и находил в Чехии, Германии и Венгрии, что само по себе вполне .азумно, ведь в этих государствах до сих пор живы легенды и предания о вампирах и оборотнях. Но можете представить мое удивление, когда я обнаружил сведения на эту тему в… Южной Африке!

Еще в самолете, летевшем в Йоханнесбург, просматривая свежие газеты, я наткнулся сразу на несколько заметок, где сообщалось об одном и том же случае с ребенком, имевшем место в южноамериканском городе Карлтонвилл.

Этот мальчик оказался хрупким пятилетним ребенком с мертвенно-бледной, как бы чешуйчатой кожей, совершенно лысой головой и кошачьими глазами. Он сразу привлекает внимание, даже если окружен другими детьми. Но такое бывает не часто: «Эй, вампир, поймай меня!»

Увы, это не просто издержки детской фантазии. Дело в том, что у маленького Майкла есть одна особенность, крайне затрудняющая общение с ним: при взгляде на не прикрытое одеждой человеческое тело он теряет контроль над собой, весь отдаваясь неодолимому влечению к крови. Молниеносное движение — и острые зубы странного мальчика впиваются в руку или ногу неосторожного человека.

Соседи Макинтайров давно уже научились соблюдать необходимые меры предосторожности, но от страха так и не избавились. К естественной боязни травмы (вроде той, что мы испытываем, проходя мимо злобного пса) примешивается солидная доля суеверного ужаса.

«Говорят, что это просто какая-то болезнь, но у нас у всех прямо кровь стынет в жилах, когда он ненароком оказывается поблизости, — жаловалась жительница соседнего дома приезжим журналистам. — Вот вы видели его только днем, а послушали бы, как он хохочет и завывает всю ночь напролет…»

«Мне и самой стыдно так относиться к несчастному мальчишке, но ничего не могу с собой поделать — до того его боюсь, что, как увижу, волосы встают дыбом», — вторит ей другая соседка. Кое-кто убежден, что именно кровожадное маленькое чудовище — виновник пропажи их четвероногих любимцев: когда ему подолгу не удается отведать чьей-либо крови, он готов впиться в любое живое существо, не только в человека. Насколько эти подозрения оправданны — сказать трудно.

Но родители Майкла — Бенни и Айлин — любят его не меньше, чем прочие папы и мамы своих нормальных детей. И безусловно, их мужество и терпение — и дома, и на людях — достойны всяческого уважения. Они не пытаются переубедить окружающих, но видят в своем сыне не монстра, а лишь несчастного любимого ребенка. «Я знаю, что Майкл не такой, как другие дети, — говорит Айлин. — Но для меня он все равно прекрасен. И ему так хочется играть с другими ребятами, а они этого никак не хотят понять…»

Приехав на место, я среди прочих дел занялся историей Майкла Макинтайра. И вот что удалось выяснить… Этот мальчик оказался жертвой очень редкого тяжелого заболевания, известного в медицине под названием ангидратической эктодермальной дисплазии (АЭД). Во всем мире к настоящему времени зарегистрировано только 130 человек, страдающих этим загадочным недугом. Влечение к крови, вампиризм — симптом не обязательный; общим являются такие признаки, как пергаментная, чешуйчатая кожа, лишенная потовых желез, и отсутствие волос на голове и теле. Люди, заболевшие АЭД, вынуждены избегать прямых солнечных лучей, иначе неспособность к потоотделению грозит тяжелыми ожогами и солнечным ударом.

Возбудитель АЭД и предпосылки ее возникновения пока неизвестны (кстати, семилетняя Сандра, сестра Майкла, — обычная здоровая девочка без каких-либо отклонений). Мнения медиков разделились: одни считают болезнь результатом воздействия какого-то вируса, другие — врожденной генетической аномалией. Но ясно одно: проблема здесь медицинская, а не мистическая…

Как жаль, что это и иные похожие наблюдения и открытия сделаны лишь недавно. Может быть, знай люди чуть больше о природе вампиризма и оборотничества, и не было бы всех этих кошмаров, о которых пойдет речь в книге. И может, можно было бы предупредить ту страшную тягу к маленьким детям маршала Жиля де Рэ, которая оказалась сильнее его… С рассказа о нем мы и начнем свое повествование.

 

Часть первая

ПОД ЗНАКОМ КРОВИ

 

ЖИЛЬ ДЕ РЭ — СИНЯЯ БОРОДА

 

«Он жил, как чудовище, а умер, как святой; натура его была непостижимой — и в память простых людей, подверженных страхом, благоговеющих перед всем таинственным, он вошел под именем Синей Бороды. Образ этого противоречивого человека, познавшего на своем веку все: роскошь и разорение, взлеты и падения, торжество гордыни и горькое раскаяние, неверие и благочестие, — казалось, вышел из-под пера Шекспира, и ныне, спустя столетия, жизнь его видится скорбной трагедией. Он жил, презрев законы человеческой морали и даже обыкновенный здравый смысл, не говоря уже о доводах разума, все его чувства и деяния отмечены печатью двуличия и жестокости; в подобных трагедиях развязка, как правило, почти всегда сопровождается скорбным звучанием реквиема. Жиль — герой своего времени, эпохи Столетней войны и процветания герцога Беррийского; больше того, он даже опередил свое время. Воин и меценат, сластолюбец и праведник, беспечный и истовый до безрассудства, бесстрашный и всемогущий сподвижник Жанны, порочный и невинный, как младенец, искавший смерти и жадно любивший жизнь, жаждавший упоения и терзавшийся всеми муками совести, метавшийся из крайности в крайность и презиравший покой, он предстает перед нами то в облике героя древних миниатюр, в камзоле и шляпе, расшитых сверкающими каменьями, то в обличье дикого ревущего зверя с пастью, обагренной кровью», — писал известный французский историк и литератор Жорж Бордонов.

…В 1440 году дворянин из знаменитой рыцарской семьи, привлекательный собой и обладающий яркой индивидуальностью ума и характера, сын Ги де Монмо-ранси-Лаваля и Мари де Краон, баронессы де Рэ, редко покидал свой мрачный замок Машкуль, башни которого еще и сегодня высятся недалеко от Пуату во Франции. Мосты перед крепостью были подняты, решетки ворот опущены. Никто, кроме самых преданных домочадцев владельца замка, не входил туда. По ночам в одном из башенных окон горел таинственный свет, и оттуда доносились ужасные и пронзительные крики. Замок Жиля де Лаваль барона де Рэ располагался не в лесистой или горной местности, а среди огромных камней, из которых как бы вырастали его стены, зловеще вздымаясь в полупрозрачной дымке. И сегодня у стен древней крепости (Жиль де Рэ владел тремя замками: Машкуль, Тиффож и Шантосе) продолжают цвести дикие гвоздики. Холодный склеп замка существует и поныне под сводами, поддерживаемыми полуразрушенными колоннами; посередине лежит прямоугольная плита, видимо, когда-то это был алтарь. И башни Маш-куля сохранились. Листья плюща печально шелестят на ветру, который всегда чувствуется у северной стены. Именно там, в этом несчастливом уголке Машкуля, в 1440 году был арестован маршал Франции Жиль де Рэ…

Жиль де Рэ родился около 1404 года в замке Машкуль на границе Бретани и Анжу. Его отец Ги II де Лаваль умер в конце октября 1415 года; а мать Мари де Краон вскоре вышла замуж за барона Сью д'Этувиль, вверив Жиля и его брата Рене заботам своего престарелого отца Жана де Краона, барона Шантосе и Ля Сюз.

В ноябре 1420 года в неполных семнадцать лет Жиль де Рэ женился на Катрин де Туар. Этот брачный союз сделал его одним из самых состоятельных дворян Франции, а возможно, и богатейших людей в Европе.

Положение Франции в это время было крайне сложным. По стране, уже пережившей сильные военные потрясения и эпидемию чумы, бродили вооруженные шайки англичан. Даже Орлеан был наводнен захватчиками, которые сжигали деревни, оставляя после себя кровь, голод, разруху. Карл VII, дофин, от которого отреклись родители — отец был сумасшедшим, мать — шлюхой, — был наречен в обществе выродком, над ним насмехались, забыв про его отвагу в ратных делах. Он завел что-то вроде двора в Шиноне, где в пьянстве и распутстве пытался найти забвение. Время от времени он предпринимал попытки добыть хотя бы немного денег. В 1425 году на помощь ему пришел Жиль де Рэ, который ссудил огромные суммы, «поднял армию», как записал старый хронист. Это произошло, когда на сцене появилась Святая Жанна (Жанна д'Арк) — спасительница Франции, и король поручил ее Жилю де Рэ, который всегда был рядом с ней. Он стал и ее другом, и защитником, сражался бок о бок с ней, охраняя ее, пока, под самыми стенами Парижа, она не была ранена. Опекая Жанну, Жиль был честен и справедлив с ней. Он уже был поглощен мистицизмом, несомненно, крепко верил в божественную миссию Святой, за которую храбро сражался. Он видел, что она выполнила все свои обещания, и когда король Карл был коронован в Реймсе в 1429 году, Жиль де Рэ был произведен в маршалы Франции, удостоившись чести носить королевский герб на своем щите.

Однако, устав от дворца и походных лагерей, он возвратился в свой замок Тиффож, где стал вести поистине королевский образ жизни. Блеск и роскошь, сопутствующие ему, затмили бы хроники времен цезарей и султанов. Он содержал более 200 телохранителей, причем это были не простые солдаты, а рыцари, дворяне, пажи высокого ранга, каждый из которых был разодет в парчу и бархат и имел собственную свиту. Помпезная церковь в его замке, напоминавшая величием Ватикан, где праздничную мессу пели каждый день, а служба велась с соблюдением всех церемоний и ритуалов, походила на римские базилики. В Тиффоже «штат» церкви включал в основном прелатов, викариев, казначеев, каноников, священников и дьяконов, дуайенов (старост), чиновников, певцов, при ней действовала хоровая школа. Мантии, омофоры, стихари, антиминсы, полотенца были сшиты из прекраснейшего льна. Церковные одеяния блистали золотом и драгоценными камнями; по слухам, среди них были хитоны изумрудно-зеленого шелка, прошитые золотыми нитями, тяжелые малиновые и фиолетовые ризы, усеянные жемчугом, балдахины из желтого и белого дамаста, далматики из шелка янтарного, голубого и серебряного цветов, одежды, украшенные сценами рождества и крестных мук, благовещения и успения Богородицы. По праздникам церковь убиралась в алый цвет. На пасху, троицу, в праздник Девы Марии, день всех святых и в день святого — покровителя местности алтарь украшался гобеленами с изображениями сцен из житий святых. На алтаре стояли массивные золотые подсвечники, золотыми были чаши для причащения и омовения, дароносицы, купели, сосуды для мира; гробницы, из которых самая роскошная — святого Оноре, были усыпаны драгоценными камнями. Это были поистине бесценные сокровища, и они были выполнены умелым ремесленником, жившим в замке.

Дом Жиля де Рэ был открыт для гостей днем и ночью, столы ломились от яств: запеченного мяса и жаркого, огромных корзин с белым хлебом, пирогов; он кормил не только охрану и служащих, но и путешественников, проезжавших мимо замка. Сам он любил редкие пряные блюда и дорогие вина с Кипра или с Востока, в которых были растворены кусочки янтаря.

Жиль был заядлым библиофилом и в огромных сундуках держал ценные манускрипты, которые иллюстрировал для него известный художник Томас, изготовлявший для них переплеты из бархата и ярких восточных материй. Де Рэ восторгался трудами Овидия, Валерия Максима, но больше всего любил исторические сочинения Светония — этот манускрипт имел переплет из тисненой красной кожи с золотым замком и пряжкой.

Однако было очевидно, что и годовой доход всего королевства не смог бы обеспечить такой экстравагантный образ жизни, и постепенно поместья, луга, парки и леса продавались, пока наконец в 1436 году его семья, обеспокоенная судьбой наследства, не обратилась к королю Карлу, который, узнав о положении дел, запретил Жилю де Рэ распоряжаться всей собственностью.

Долгое время Жиль де Рэ занимался алхимией, искал философский камень, и теперь он занялся этим с особым рвением под руководством известного оккультиста, своего кузена Жиля де Силле, священника из церкви святого Мало. Были потрачены огромные суммы, много золота и серебра переплавлено в тигле, но безрезультатно. Один из капелланов маршала, священник из епархии Сен-Ло Эсташ Бланш, отправился в Италию, чтобы разыскать знатока алхимии. Между тем Жилем де Рэ определенно стали завладевать демонические силы. Он обратился к Жану де ла Ривьеру, колдуну, который прибыл из Пуатье, но чары и заклинания оказались бесполезными. Второй колдун по имени дю Месниль убедил Жиля подписать кровью бумагу, где говорилось, что он клянется отдать все, что потребует дьявол, в том числе жизнь и душу, и, чтобы усилить воздействие заклинания, в полночь накануне праздника всех святых в церкви была отслужена месса дьяволу.

Вскоре Бланш вернулся из Италии с флорентийским монахом Франческо Прелата, магистром черной магии, алхимиком и сатанистом. Человек большого обаяния, Прелати обрел власть над Жилем де Рэ, и тогда-то начались серии страшных убийств, богохульства и другие отвратительные деяния, почерпнутые из недр черной магии. Сатану, говорил Прелати, надо услаждать кровью, кровью детей. Тогда он будет благосклонным к своим слугам и осыплет их богатством. Имя первой жертвы Жиля де Рэ неизвестно. Говорили, это был мальчик, которого однажды вечером заманили в замок, и, когда в потайной комнате де Рэ удовлетворил свою противоестественную страсть, они с Прелати задушили несчастного ребенка, вырвали сердце из его еще теплого тела, принеся его, содрогавшееся и трепетавшее в агонии, в жертву демону, которого они вызвали с помощью магических заклинаний. Потом Прелати завернул труп в материю и под покровом темноты захоронил на священной земле — на кладбище рядом с церковью святого Винсента. Кровь они поместили в стеклянные бутылки и писали ею на тонком пергаменте колдовские тексты и литургии сатане.

Мы еще вернемся к тем садистским делам, которые творились в замке; но, пожалуй, не имеет смысла описывать все черные мессы, которые служились в замке, считать изнасилования, пытки и убийства детей. С 1432 по 1440 год продолжались оргии, и в дьявольском притоне умерщвлялись дети из разных концов страны. Когда настал суд над де Рэ, на нем был зачитан список с именами жертв — мальчиков и девочек: пропавший в Рошебернар сын вдовы Перонне, который «ходил в школу и учился весьма хорошо»; пропавший в Сен-Этьен-де-Монтлюке сын бедняка Гийома Бриса; пропавший в Машкуле сын Жоржа ле Барбье; пропавший в Туайе сын Матлина Туари, «тот самый ребенок в возрасте 12 лет», и так далее. Список был очень бесконечным, всего было убито больше 800 детей. Их тела были сожжены или свалены в подвалы и подсобные помещения замка. Жиль де Рэ приходил в экстаз при виде страданий своих жертв; как он сам однажды сказал: «Мне доставляло наибольшее удовольствие наслаждаться пытками, слезами, страхом, кровью». Но все же его мучили во сне кошмары. Он построил коллеж в Машкуле и посвятил его святым невинным. Он часто говорил об уходе в монастырь, о паломничестве в Иерусалим, куда ушел бы босым, питаясь по пути подаянием.

Бретонский герцог Яков V, за бесценок скупавший земли и имущество маршала, не вмешивался и не мешал совершению преступлений, преумножая за счет де Рэ свое богатство. Он сознательно пропускал мимо ушей невероятные по своей чудовищности слухи, ходившие среди окрестных крестьян. Но нашлись люди, действовавшие не из корысти, а по велению совести. О страшных оргиях прослышал Жан де Шатогирон, неподкупный прелат, епископ Нанта. Ему понадобился всего месяц, чтобы провести надлежащее расследование. В Тиффож был отправлен отряд вооруженных солдат, а второй отряд окружил Машкуль, где находился Жиль де Рэ. Сопротивление было бесполезно, бежать невозможно; 14 сентября 1440 года Маршал де Рэ, убийца-садист Прелати и их помощники были арестованы, закованы в цепи и брошены в темницу. Церковное разбирательство продолжалось месяц и восемь дней; гражданский суд длился 48 часов.

Сегодня в истории суда над Жилем де Рэ не осталось тайн. Хроники донесли до нас во всех деталях то, что происходило в комнатах хозяина замка. Сохранились рассказы о трапезах с блюдами, где было большое количество специй, о возбуждающих винах, но наряду с этим по минутам перечислялись детали самых изощренных садистских наслаждений.

Слуги и сообщники де Рэ Анриет и Пуату поведали о клятвах, произносимых над бархатными футлярами, в которых содержались всевозможные дьявольские талисманы, о трупах, брошенных в колодцы и вытащенных оттуда крюками, чтобы замести следы преступлений, о поспешных ночных перевозках по рекам сундуков, наполненных телами убитых детей с головами, отделенными от тела, «изъеденными червями и подпрыгивающими, как мячики»; о вязанках хвороста, которые были собраны в кучу в очаге гостиницы де Ля Сюз, подпертых кочергой и с 36 телами, положенными сверху и приготовленными к сожжению. Обвинитель с трудом верил во все это: «Только подумайте о том, как жир с кусков горящего мяса капает на угли на кухне… Пламя, постоянно помешиваемое, было достаточно сильным, и требовалось лишь несколько часов, чтобы избавиться от многих тел. Помучившись от угрызений совести и помолившись о милосердии Господнем, Жиль де Рэ растягивался на кровати и с большим наслаждением вдыхал ужасный запах горящего мяса и костей, пространно рассуждая о своих ощущениях».

Повторим: за семь или восемь лет было убито 800 детей. Добрая треть ночей из этих семи лет, с 1433-го по 1440-й, была посвящена их пыткам, умерщвлению, расчленению и сожжению; а дни проходили в перевозках на телегах окровавленных и изуродованных тел, чтобы спрятать их, обугленных, в укромных местах; в избавлении от золы и отмывании крови и нечистот, чтобы в следующую ночь творить новые преступления.

На Пуату и Жиле де Силле лежала обязанность по вечерам приводить детей в комнату маршала. Пажи и певчие «представлялись друг другу», им дарились дорогие подарки, чтобы заставить держать язык за зубами. Затем следовали акты содомии.

Через семь лет все описанное стало надоевшей рутиной, и те же люди выполняли те же действия уже с полнейшим безразличием. Анриет разводил огонь и готовил баки с водой для отмывания полов. Пуату знал ту минуту, в которую он должен перерезать ребенку яремную вену точным ударом ножа так, чтобы кровь брызнула в нужном направлении и попала на хозяина, целовавшего в это время свою жертву.

Присутствовавшие на суде содрогались от ужаса и сострадания к жертвам, это возвращало преступника назад, в мир живущих, ко всему, что подтверждало свое родство с ними. Толпа понимала, что это был дьявол, колдун, убийца, но, несмотря на все это, он был из плоти и крови, как и они сами.

…Церковь настаивала на том, чтобы дело было передано в ее юрисдикцию. Это означало конец для Жиля де Рэ. Епископ из Нанта, Жан де Шатогирон и верховный сенешаль (административно-судебный глава) Бретани Пьер де л'Опиталь осаждали бретонского герцога требованиями о предоставлении им необходимых полномочий. С большой неохотой Яков V отдал наконец приказ о начале церковного суда, суда инквизиции, над маршалом Франции, опозорившим такое прославленное имя.

На церковном суде были подробно раскрыты факты колдовства и магии, как и остальные, еще более отвратительные преступления.

Жилю необходимо было золото, много золота, и в этом должен был помочь сатана, которого нужно было вызывать приемами черной магии. Это де Рэ проделывал в своей знаменитой комнате, в компании с Фран-ческо Прелата. Итальянец вычерчивал магические черные и красные круги на каменных плитах пола, а Жиль, одетый в дорогой черный камзол, наносил на стены изображения двух голов, двух оленей и двух крестов, похожие на гербы. Однажды, когда слуга Пуату, один из немногих, имевших право посещать комнату хозяина, вошел без предупреждения, Жиль вскричал: «Убирайся и не возвращайся. Он идет сюда!» Почти сразу же Пуату услышал крик совы и поступь, наводившую на мысль о том, что идет крупный зверь — собака или волк. Раздался возглас: «О, дьявол!» — и появился маршал, белый как бумага, с кровоточащей раной на щеке. Он сказал: «Господин Франчёско мог очень легко расстаться сейчас с жизнью». — «Монсеньор, дьявол действительно побывал у вас?» — «Да, он был там в облике огромной грязной собаки, из пасти которой стекала кровь».

Иногда преступная компания глубокой ночью выходила из замка, чтобы вызывать демонов спрятанных сокровищ прямо на месте кладов. На лугу Вздымающихся Камней, в стороне от Машкуля, Прелати, взывая к нечистой силе, на земле вычерчивал ножом в засохшей крови магические круги. Такие ночи обычно сопровождались грозами. Жиль, как правило, ничего не видел; но внезапно неизвестно откуда появлявшаяся огромная собака бросалась на него и сбивала с ног. Это означало, что где-то рядом зарыты сокровища.

Другое место, куда отправлялись вызывать демонов, называлось Лугом Надежды. Это было поле ниже Маш-куля, вблизи одинокой фермы, там обычно жила Пи-кардийка, распутная женщина. Однажды в этих колдовских действиях участвовал мэтр Жан Англичанин, который гостил в замке. Он начертил магический круг, окружив его барьерчиком из сухой конопли и остролиста: считалось, что такая преграда непреодолима для духов, которые должны находиться внутри круга. Но духи не пришли, несмотря на приготовленные для них сердца пятерых убитых колдунами детей.

Поутру магические круги постепенно исчезали вместе с росой.

По ночам множество таинственных вещей происходило на таких окружавших замок фермах.

Но обычно вся колдовская компания встречалась в Тиффожском замке, кошмарном и притягательном одновременно. Там, в просторной комнате над склепом, с помощью книги, написанной кровью, «вызывали дьявола Алиборона». Углем на плитах пола вычерчивался огромный магический круг с крестами и знаками вокруг. Вызывающий вступал в круг, держа книгу с именами демонов, написанными кровавыми символами. Иногда он читал ее больше двух часов, но демон не спешил появляться. Прелати объяснял это тем, что Жиль отдал сатане все: богатство, власть, но не хотел принести ему в жертву свою душу, и сатана не шел.

Однажды все же им был яшген знак, что сатана требует в виде жертв руки, сердца и глаза детей. Это было выполнено, и он появился в обличье огромной змеи, в зале Тиффожа. В другой раз дьявол материализовался в своем любимом облике огромной черной собаки, убежавшей с рычанием. Одновременно Анриет и Пуату видели, как из щели под дверью в зал вползали змеи и жабы, по их словам, «казалось, что они лезут прямиком из ада».

Благодаря Прелати атмосфера Тиффожа была настолько пропитана магией, что, казалось, творить заклинания здесь было удобнее всего. Он часто ссорился с Жилем, упрекая его за нетерпение и недостаток веры. Однажды, когда королевский двор находился в Бурже, Жиль, в отчаянии от непрерывных неудач, швырнул алый сундучок, привезенный ему итальянцем, в колодец гостиницы «Сердца Жаков». В сундучке находился мешочек из черного шелка со спрятанным в нем серебряным амулетом. Вернувшись, Прелати сказал ему, что своим поступком он уничтожил его счастье: как же теперь сатана сможет ему открыться?

Каждый день Жиль слушал по нескольку месс. И даже во время великого заклинания «Дикой Охоты» он находил способы исказить слова молитвы. Однажды, в момент произнесения заклинания, сказав «Ave», он тут же увидел черную фигуру, проходящую через круг; Прелати был полумертв от ужаса.

Нормандка, пришедшая погадать Жилю на картах, сказала, что задуманное им не получится, покуда «он не отвлечет душу от своих молитв и своей часовни».

Жиль все больше и больше добывал правых рук, сердец и прядей волос детей, требуемых для дьявола. Он заперся в своей мрачной комнате и, когда изредка выходил из нее, всегда был суров и печален. На суде приводился такой факт. Как-то паж, проходивший мимо, увидел через приоткрытую дверь магические инструменты — небольшой очаг, щипцы, сосуды с красной жидкостью и засушенную руку, сжимающую кинжал. Тут кто-то вышел, и паж был вышвырнут в ров из ближайшего окна, где и утонул.

Говорили на суде и о способах добывания молодых людей для содомистских и садистских целей Жиля де Рэ. Мартин, старая и безобразная женщина в сером, поставляла господину пажей. Ее видели на окраинах дальних деревень держащей за руки красивых мальчиков. В Сент-Этьен-де-Монтлю она встретила хорошенького пастушка, сироту Жано, и увела его в сторону Машкуля. Ее замечали повсюду, эту «женщину с багровым лицом под черным капюшоном и в сером платье, вряд ли стоящем и су». Однажды в Нанте она нашла ребенка, которого сочла брошенным, и, полагая, что его красота придется по душе хозяину, привела его в гостиницу Сюз, где тогда находился Жиль де Рэ. Он был пленен красотой мальчика и незамедлительно отправил его в Машкуль, где у него содержалось некоторое количество детей, так сказать, «резерв».

Иногда, как они сами рассказали членам суда инквизиции, в замок мальчиков завлекали слуги Анриет и Пуату. Однажды Жиль, когда они остановились в Ла-Рош-Бернаре, мельком в окне заметил мальчика, который ему очень понравился. Он сказал: «Этот малыш красив, как ангел». Больше слов не требовалось. Пуату незамедлительно отправился к матери мальчика, которой объяснил, что маршал Франции желает взять его к себе оруженосцем. Были даже куплены снаряжение и маленькая лошадь, соответствующие новому положению мальчика. На постоялом дворе кто-то сказал Пуату: «Какой у маршала прелестный паж».

Позднее в Нанте видели купленную для мальчика маленькую лошадь. Но она принадлежала уже кому-то другому. Об этом стало известно в Ла-Рош-Бернаре. Перрина Лоссар, мать мальчика, спросила у проезжавших людей маршала, где ее сын. Ей ответили: «Не беспокойся. Если он не в Машкуле, то в Тиффоже или в Шантосе».

Наконец, отбросив хотя бы видимость приличия, Жиль де Рэ стал выбирать жертвы чуть ли не во дворе своего замка. Однажды вечером, заметив в соседней деревне миловидного 18-летнего ученика портного, чинившего платья, маршал пожелал видеть его у себя.

В этом деле участвовали Жиль де Силле, кузен Жиля де Рэ, и другой его сообщник — Роже де Бриквилль.

Когда они пришли к портному, чтобы заказать себе перчатки для соколиной охоты, то тоже увидели этого ученика — маленького прелестного Гандрона. Они тут же отослали его в замок с поручением для слуги Жиля. «Но берегись, — советовали ему, — не иди через Долину Камней. Старых и уродливых там убивают, но они хватают молодых и красивых».

Даже поварята на кухне не чувствовали себя в безопасности, когда туда спускались слуги маршала. Однажды вечером привлекательного юношу, поворачивавшего вертел на кухне, заметил сквозь дым очага один из господских слуг. На следующий день мальчик исчез, и его больше не видели. Из двух братьев Гамелин один был намного красивее другого. Понятно, Жиль выбрал первого, но убил обоих.

Особенно часто дети исчезали в дни раздачи милостыни. В это время мосты у ворот замка опускались, и слуги распределяли подаяние между бедными: еду, немного денег, одежду. И если замечали среди детей особенно красивых, то уводили с собой под предлогом дать им на кухне чего-нибудь еще.

Все хитрости, которые придумывались для успокоения населения, со временем потеряли всякую убедительность. С каждым годом люди видели, что все больше и больше исчезает мальчиков — даже если учитывать нападения волков, болезни, гиблые болота, уголовных убийц.

Ханжески фанатичная и предусмотрительная герцогиня Анна Бретонская распорядилась, чтобы каждое мгновение суда над Жилем де Рэ было зафиксировано и сохранено в архивах Нанта.

Главные сообщники, друзья Жиля, его кузен Жиль де Силле и Роже де Бриквилль, струсили сразу. При первом же намеке на опасность они вскочили на коней и умчались прочь из Машкуля. Кроме двух слуг, с Жилем никто не остался, но в последний момент они тоже стали свидетельствовать против него, «чтобы не быть против Бога и не оказаться навечно лишенными небесного милосердия».

Как мы уже писали, арестовывать маршала пришли в середине сентября 1440 года. Под стенами Машкуля капитан эскорта Жан Лаббе потребовал опустить мосты и впустить в замок солдат герцога Бретонского. Услышав имя Лаббе, Жиль перекрестился, поцеловал талисман и сказал Жилю де Силле: «Достойный кузен, вот момент обращения к Господу».

Жан Лаббе приказал маршалу следовать за ним. Ан-риет и Пуату пожелали сопровождать своего господина. Остальные же, как говорилось, предпочли спасаться бегством.

Яков V запретил обыскивать замок, чтобы выиграть время для получения убедительных доказательств преступлений. Маршал оседлал коня и последовал за бретонцами. Его губы шевелились в молитве. Когда проезжали деревни, со всех сторон дороги раздавались проклятия. В Нанте, вместо того чтобы отправить де Рэ в замок Тур-Нев, где остановился герцог, Жиля, к его удивлению, препроводили в зловещий замок Буффэй, место отправления правосудия в герцогстве. К счастью, там он не остался один. Кроме слуг, ему позволили оставить своего органиста, хотя конечно же в тюрьме не было ни органа, ни архидьякона, ни певчих.

Тем временем от архиепископа пришло указание запретить арестованному маршалу исповедоваться и вообще любое общение с внешним миром. Церковный трибунал, как он заявил, должен был знать обо всем происходящем в человеческой душе и судить об этом по поведению узника. Поэтому важно было знать, через какое расстройство органов чувств сатана проникает в человеческое существо.

Чтобы умилостивить инквизиторов и «спасти свою душу», Анриет давал показания первым. Он подробно рассказал, как около восьми лет назад по указанию Жиля де Рэ, которому тогда было очень скучно, читал вслух своему хозяину труды Светония и Татица, переводя с латыни, о преступлениях Тиберия, Калигулы и других цезарей. Именно той ночью, по его словам, быстрее заструилась кровь в жилах маршала, было найдено несколько жертв и совершены первые сексуальные преступления. После этого Жиль де Рэ доверился своему кузену де Силле и его другу Роже де Бриквиллю. В тот год было убито 120 детей. Анриет повторил: во всем виновато чтение.

Чтобы осудить Жиля, инквизиция искала такое преступление, для которого не существует возможности божественного милосердия. Этот язычник, как она считала, погрязший в грехах римских цезарей, был не совсем тем объектом, который нужен был суду по делу, связанному с колдовством. Стоя под распятием, Анриет свидетельствовал, что его господин был человеком чувственным и не лишенным театральности. Выходя из большой комнаты после совершенного преступления, он ступал величаво и торжественно, словно играл на сцене. Тем временем все, кто находился вне комнаты, кроме ближайших сообщников, вряд ли подозревали о телах, в последних судорогах бьющихся по углам комнаты де Рэ, и едва ли слышали слабые стоны, так как детям затыкали рты, чтобы не слышать их плача. И после того как Жиль в самый последний момент делал разрез на шее мальчика, чтобы тот стал «спокойней», а скорее — чтобы насладиться его предсмертными конвульсиями, слуги уносили тело, чтобы их господин мог без промедления броситься в постель и предаться молитвам.

Еще, если верить показаниям Анриета, тела долго свисали с больших крюков на стенах покоев маршала. Даже таким способом Жиль де Рэ получал удовольствие. Когда все было кончено, слуги относили тела вниз, отделяли головы и показывали их хозяину, чтобы тот оценил, достаточно ли они хороши. Иногда его охватывала дьявольская ярость и он требовал множества детей, которых вначале пытали самым чудовищным образом, а потом убивали. Жиль де Рэ привык купаться в крови, разрезая свои жертвы и ложась между ними. Иногда он опускался на колени перед горящими телами и смотрел в лица, освещенные лижущими их языками пламени; он любил созерцать головы, которые были засолены в сундуках, «самые красивые, чтобы сохранить их подольше» и целовать их в губы. Эти ужасные заготовки осуществлял Пуату.

Ни во время этих оргий, ни при безумствовании в наслаждениях Жиль де Рэ не переставал бормотать молитвы, обращенные одновременно и к господу и к дьяволу, и убеждал свои жертвы молиться о нем в небесах. На следующий день проводилась большая месса, посвященная жертвам.

Существует либо безумное, либо очень коварное письмо маршала королю, где де Рэ признавался, что удалился от его двора в свое поместье потому, что почувствовал к дофину Франции «такую страсть и нечестивое желание, что однажды убил бы его». В то же время он умолял короля позволить ему удалиться в монастырь к кармелиткам.

Это привело к тому, что король, прекрасно зная, что Жиль не безумен, полностью перестал принимать участие в процессе против одного из самых высокопоставленных военных чинов королевства.

24 октября узника ввели в зал для допросов в замке Буффэй. В облачении ордена кармелиток, опустившись на колени, де Рэ начал молиться. За свисающими с потолка гобеленами были приготовлены все инструменты для допроса: дыба, клинья и веревки. Жиль полагал, что герцог Бретонский находится там же, за занавесью. Сенешаль Пьер де л'Опиталь призвал его исповедоваться. Великий сенешаль заявил, что слуги рассказали почти все. И ему зачитали показания Пуату и Анриет. Бледный как смерть, Жиль подтверждал, что они рассказали правду, что он действительно забирал детей у матерей и делал с ними вышеописанное и иногда вскрывал трупы, чтобы изучать строение сердца и внутренностей; некоторые из таких случаев он описал на допросах, вспоминая красоту умерщвленных им детей, согласился с восемьюстами убийствами и магическими попытками вызвать дьявола — одной в Тиффоже, другой в Бурнеф-ан-Рэ; где происходила третья, он не мог сказать, так как это было ночью и случайно. Доказательства колдовства и содомии были полностью очевидны.

Жиль не просил правителя Бретани оспорить законность процедуры суда инквизиции. Он покорился судьбе.

Суд был недолгим. Были обнародованы результаты предварительного расследования. Обвинения были следующими: преступления против Бога и человека — убийства, изнасилования и содомия. Но страшнее всего было такое «святотатство, отсутствие благочестия, составление дьявольских заклинаний и другая настойчивая деятельность в вызывании дьявола, магия, алхимия и колдовство».

Наконец, когда епископ посоветовал Жилю готовиться к смерти, он начал защищаться, заявив: «Связанный кровными узами с герцогом Бретонским, высший военный чин французской короны и первый барон Бретани, я мог предстать только перед судом равных и с разрешения короля и герцога Бретонского».

Епископ Жан де Шатогирон ответил: «Суд церкви — высший суд и осуждает преступления, а не лицо, совершившее их. Кроме того, король и герцог согласны с тем, что приговор должен быть вынесен».

И Жиль де Рэ взял себя в руки. «Господа, — заявил он суду, — молитесь теперь, чтобы моя смерть была легкой и безгрешной».

Приговор гласил: «Повесить и сжечь; после пыток, перед тем как тело будет расчленено и сожжено, оно должно быть изъято и помещено в гроб в церкви Нанта, выбранной самим осужденным. Анриет и Пуату должны быть сожжены отдельно, и их прах развеян над Луарой».

На следующий день площадь перед замком Буффэй была заполнена народом. Жиль появился во всем черном, под бархатным черным капюшоном на голове и в черном шелковом камзоле, отделанном мехом того же цвета. Спокойно и твердо он повторил, что говорил только правду.

26 октября в 9 часов утра по городу двинулась процессия священников, несущих святое причастие, сопровождаемая толпой, молящейся за трех преступников, останавливавшаяся у всех церквей. В 12 часов Жиль де Рэ, Пуату и Анриет были доставлены на луг в Бьессе, на окраине Нанта, выше мостов через Луару. Там уже были сооружены три виселицы, одна выше, чем остальные. Внизу были разложены дрова и сухой хворост.

Стояла прекрасная погода. Небеса отражались в реке, тополя и ивы шелестели листьями на ветру. Вокруг виселиц собралась невообразимая толпа. В ней бесновались и рвали на себе волосы и одежду матери убитых детей. Более всего матерей повергало в отчаяние то, что имя сатаны действительно было вырезано на сердце одного из их детей, а правая рука другого смазана жиром проклятых животных, чтобы Жиль де Рэ мог сделать из них талисман, охраняющий его от боли, которая может быть причинена водой, огнем или железом.

Когда представители герцога Бретонского прибыли в Машкуль, Жиль повсюду искал этот талисман; слуга Пуату рассказывал: «Как только Жан Лаббе вошел в замок, мой хозяин вскричал: „Пусть найдут скорее мой черный бархатный берет, в нем моя жизнь, честь и свобода“. Это и была та самая рука ребенка, высушенная над раскаленными углями, которую однажды вечером под полой плаща Жиль де Рэ принес Франческо Прелати, когда тот беседовал с духами тьмы. Однако сколько слуги ни искали, талисман они не нашли. Видимо, дьявол забрал себе то, что по праву ему принадлежало.

Медленно читая «De Profundis», осужденные приблизились к месту казни. Толпа неистовствовала, и каждый присутствующий влил свой голос в общий хор. Эхо этих звуков достигало слуха герцога, который остался в своем замке, чтобы в последний момент не проявить слабость и не помиловать осужденных.

Трагический реквием последовал за «De Profundis». Жиль поцеловал Пуату и Анриета, сказав: «Нет такого греха, которого бы Господь не мог простить, если человек, просящий об этом, действительно раскаивается. Смерть — это всего лишь немного боли». Затем он откинул капюшон, поднес к губам распятие и начал произносить слова последней молитвы. Палач набросил петлю, Жиль поднялся на помост, и палач коснулся горящим факелом хвороста. Помост просел, и Жиль де Рэ повис; языки пламени лизали его тело, раскачивающееся на крепкой веревке. После протяжного звона кафедральных колоколов толпа, наблюдающая сцену искупления, затянула «Dies irae».

Шесть женщин, закутанных в белое, и шесть сестер кармелиток двинулись через коленопреклоненную толпу, неся гроб. Одной из женщин была мадам де Рэ; остальные принадлежали к самым известным бретонским фамилиям. Палач обрезал веревку. Тело упало в железный ящик, приготовленный заранее, и это сооружение было извлечено из пламени, прежде чем тело успело загореться, согласно приговору трибунала.

Шесть женщин в белом низко склонились и взялись за шесть поручней гроба. Труп, только немного обуглившийся, с рыжими волосами и черной бородой, казалось, внимательно смотрел мертвыми глазами в серо-голубое небо. Пение затихло. Женщина, стоявшая во главе, сделала знак, и они медленно двинулись со своей ношей в монастырь кармелиток в Нанте.

Пропитанное смертью дуновение ветра окутало тополя и ивы, пляшущие языки пламени и струилось по поверхности воды. Воздух был насыщен колокольным звоном и пением. Первый барон Бретани, предводитель дворянства герцогства, маршал Франции Жиль де Лаваль барон де Рэ был чувственным, развратным, переполненным волнами садизма; он был глубоко привязан к этой жизни, наслаждался, совершал преступления, раскаивался. Но нельзя сказать, что это не был его собственный выбор; скорее наоборот, у этого вампира все планировалось очень тщательно. В поведении Синей Бороды, как называли его, не было ничего беспричинного, случайного; и самые страшные преступления хранили следы разумного и обдуманного выбора — что самое чудовищное и до сегодняшнего дня необъяснимое явление…

 

ПРАВДА И МИФЫ О ВАМПИРАХ

 

НАСТОЯЩИЙ ВАМПИР ИЗ ТРАНСИЛЬВАНИИ

 

Дракула… В сознании миллионов людей это имя связано с образом легендарного вампира из мрачной и загадочный страны Трансильвании — днем он притворяется безжизненным телом, а ночью выходит на тропу убийств, наводя ужас на целые поколения жителей и… зрителей, а также читателей начиная аж с 1897 года. Именно в тот год он стал главным действующим лицом имевшего ошеломляющий успех романа ужасов Брэма Стокера.

Но гораздо меньшее число людей знает, что имя бессмертного персонажа Стокера позаимствовано у настоящего Дракулы, жившего в реальной Трансильвании за четыре века до этого. И хотя тот Дракула не был вовсе кровопийцей в прямом смысле этого слова, он стяжал себе не менее жуткую славу как кровавый тиран, чья жестокость стала извечным и самым, пожалуй, ярким примером садизма.

Настоящий Дракула родился в 1430 или 1431 году в старинном Трансильванском городке Сигишоаре и был вторым сыном Влада II — князя Валахии. Унаследовав власть отца, он стал Владом III, хотя больше был известен как Влад Цепеш, то есть Сажатель на кол. Отца его звали Дракул — «дьявол», — может, потому, что он был неустрашимым бойцом, или же из-за того — и это вернее всего, — что являлся членом католической секты ордена дракона, а в тех местностях дракон был синонимом дьявола. Во всяком случае, Влад III нарек себя Дракул ой, сыном Дракула.

Он был храбрым воином, но подчас трудно было понять, чью сторону он занимал в той или иной схватке между восточными и западными религиями, церквами и культурами, смешавшимися в подвластном ему княжестве. То он склонялся к туркам, то к венграм, от римской католической церкви переходил к ортодоксальной, воевал под знаменами ислама на стороне османов. В политическом хаосе той эпохи он никогда твердо не стоял на ногах. Трижды терял и вновь обретал Валахию — часть Южной Румынии, включающую и области Трансильвании.

  

Брэм Стокер, автор «Дракулы». Рожденный фантазией автора в 1897 году, граф-вампир до сих пор бродит по свету в фильмах, романах и пьесах  

 

Впервые он оказался на валахском троне в 1443 году, на который его посадили турки, после того как отец и старший брат пали от рук венгерских наемников. Напуганный турками, которые одно время покровительствовали ему, он бежал, но вернулся на трон в 14S6 году, уже при венгерской поддержке. Следующие шесть лет его правления отмечены жестокостями. В те времена пытки и убийства политических противников были обычным делом — XIV — XV века запечатлелись в истории как эпоха неслыханных зверств и преступлений. Но выходки Влада, ставшие впоследствии примером для Ивана Грозного, перекрыли рекорды даже тех лет. Число его жертв не поддается счету. По одной из легенд, он заманил в засаду отряд турок, с которыми должен был мирно встретиться для переговоров, пригласив их в город Тирговиште, снял с них одежду, посадил на колья и сжег живьем.

Его жертвами становились не только враги, но и собственные подданные — знать и обычные крестьяне, а также случайные путники. Подозревая всех без разбора, он казнил невиновных людей. Так, его солдаты обнаружили и сожгли группу купцов, пересекавших его земли. Не забыли умертвить даже возниц. В другой раз, по тем же причинам, он собрал вместе 400 иностранных учеников, в основном мальчиков, изучавших в Валахии язык и обычаи, загнал их в одно помещение, запер и поджег дом.

Обычно он сажал свои жертвы на колья. Но этого ему казалось мало, и садист придумывал для жертв всяческие другие способы умерщвления — протыкал их кольями спереди, сзади, сбоку, через грудь, живот, пупок, пах. Нанизывал их на колья через рот, вниз головой; придумывал такие способы, чтобы человек дольше мучился. Изобретал разные виды смерти для людей различного возраста, пола и положения. Готовил с этой целью специальные колья в виде геометрических фигур, особенно любил изогнутые. По неизвестной причине казнил население всей деревни, расставив колья разной длины по кругу на склоне холма, разместив старосту и других представителей местной власти сверху, чтобы те могли оттуда в последний раз окинуть затуманенным взором свои бывшие владения.

Он украшал общую картину казней выдранными ногтями, головами, ушами и половыми органами. Тех, кому недоставало кольев, душил, варил в масле или ослеплял. Особое удовольствие получал, когда жертвы «плясали и извивались на своих кольях». Наблюдая за их мучениями, он говаривал: «О, какие чудные мгновения они испытывают!»

Благодаря недавнему для того времени изобретению печатного станка истории о «художествах» Дракулы распространялись по Европе еще при его жизни. Он стал излюбленным персонажем памфлетистов, чьи произведения были популярны во многих странах. Будучи предтечами будущих иллюстрированных журналов, эти издания на титульных листах помещали обращения к замиравшим от ужаса читателям типа: «Кошмарная история чудовища и мучителя по имени Дракула, отличившегося такими враждебными христианству деяниями, как сажание людей на кол, разрубание их на куски, варение женщин и детей живьем, а также каннибализм». Публика скупала и читала такие книжонки, млея от страха и любопытства одновременно и забывая при этом, что их родная инквизиция была горазда на не менее страшные действа…

Так Дракула стал первым международным персонажем средств массовой информации.

Но, невзирая на свои преступления, на родине, в румынском фольклоре, он остался героической фигурой, изгнавшей захватчиков. Немцы же в издаваемых ими книгах особо подчеркивали жестокость и садизм Дракулы, поскольку среди его жертв-трансильванцев было много выходцев из Германии. Но множество леденящих душу сцен было почерпнуто и из других источников — русских свидетельств, воспоминаний папы Пия II (его легат в Венгрии встречался с Дракулой), румынских баллад и сказаний, только подтверждавших и множивших немецкие примеры.

Одно из самых запоминающихся зверств Дракулы имело место 2 апреля 1459 года вБрашове и стало результатом длительного спора Влада с местными купцами. В конце дня отряды князя стали сгонять народ на холм у часовни на окраине города. Всего набралось около 20 тысяч человек, главным образом представителей местной знати. Они в ужасе наблюдали за тем, как солдаты жгли их дома, а потом началась традиционная процедура водружения на колья.

Ближе к ночи склон холма превратился в лес кольев, по которому лились потоки крови и катились головы тех, кому не нашлось места на остриях. Во время казни один местный боярин, как передают, содрогнулся от жуткого запаха и вида крови. И Дракула, обладавший своеобразным чувством юмора, приказал посадить несчастного на самый высокий кол, чтобы его меньше беспокоили неприятные ароматы. Самого же князя ни само зрелище, ни зловоние не смущали. По преданию, он преспокойно обедал возле умерших и умирающих в мучениях сограждан.

Его нельзя было обвинить и в предпочтении того или иного сословия. Однажды он собрал бояр целой области и стал расспрашивать их, кто при чьем правлении жил. Они не подозревали, что Дракула вознамерился отомстить за жестокое убийство своего брата и отца и пытался выяснить, кто из бояр мог присутствовать при их смерти. В результате более 500 человек были посажены на колья и умерли страшной смертью возле его дворца.

В другой раз он пригласил к себе во дворец бедных жителей, предложил им раздеться, угостил обедом. Когда те расслабились, все двери неожиданно захлопнулись и дом запылал сразу с разных углов. «Я сделал это для того, чтобы навсегда искоренить бедность в моем государстве, чтобы никто более не страдал», — с циничным юмором заявил князь.

Женщины были особой мишенью для этого монстра. История повествует о том, что однажды Дракула встретил бедно одетого крестьянина. «Твоя жена явно не достойна тебя», — заявил он. И хотя крестьянин пытался уверить князя, что жена его вполне устраивает, он приказал посадить ее на кол, а вдовцу подобрать новую женщину.

Неверные жены, девушки, рано потерявшие невинность, и вдовы, нарушившие траур, подвергались немедленному наказанию. Им вырезали половые органы, сдирали кожу живьем и выставляли на всеобщее обозрение.

Одна из легенд донесла до наших дней случай с одной из его любовниц, которой тоже не удалось избежать смерти. Застав господина в сварливом состоянии, она попыталась вернуть его в хорошее расположение духа, поведав, что беременна. Дракула обвинил ее во лжи. Желая доказать, что она его обманывает, он вытащил меч и распорол ей живот. Легенда не сообщает, оказался ли он прав в своей догадке.

Коварный нрав Дракулы проявился и когда к нему прибыли послы турецкого султана, но не сняли тюрбанов, когда кланялись. Дракула осведомился, почему они не выказали ему уважения. «Таков обычай нашей страны», — ответили те. На это граф сказал, что поддерживает этот обычай, и приказал приколотить их тюрбаны к головам гвоздями.

Никто не знает, сколько человек казнил или замучил разными способами этот тиран. Папский легат, епископ Эрлау, у которого не было оснований преувеличивать, сообщает, что Дракула обрек на погибель 100 тысяч человек, но другие источники наводят на подозрение, что и это число занижено.

«Повесть о Дракуле-воеводе»… В «Истории государства Российского» Н. М. Карамзин назвал эту повесть «первым русским историческим романом». Рукопись ее заканчивается именем переписчика — это монах Кирилло-Белозерского монастыря Ефросин. Но кто автор? Известно, что в 1482 году Иван III посылал в Буду дипломата Федора Курицына. По предположению академика А. X. Востокова, «довольно вероятно можно приписывать сочинение этой повести или самому Курицыну, или кому-нибудь из его свиты, слышавшему описания происшедшего его очевидца».

Вот краткое содержание «Повести» в передаче Н. М. Карамзина.

Был в Мунтьянской земле воевода, христианин греческой веры, имя его по-валашски — Дракула, а по-нашему — Дьявол. Так жесток и мудр был, что, каково имя, такова была и жизнь его.

Однажды пришли к нему послы от турецкого царя и, войдя, поклонились по своему обычаю, а колпаков своих с голов не сняли. Он же спросил их: «Почему так поступили: пришли к великому государю и такое бесчестие мне нанесли?» Они же отвечали: «Таков обычай, государь, наш и в земле нашей». А он сказал им: «И я хочу закон ваш подтвердить, чтобы крепко его держались». И приказал прибить колпаки к их головам железными гвоздиками…

Царь же весьма разгневался, и пошел на Дракулу войной, и напал на него с великими силами. Тот же, собрав все войско свое, ударил на турок ночью и перебил их множество. Но не смог со своей небольшой ратью одолеть огромного войска и отступил. И стал сам осматривать всех, кто вернулся с ним с поля битвы: кто был ранен в грудь, тому воздавал почести и в витязи того производил, а кто в спину — того велел сажать на кол…

И отправил царь к Дракуле посла, требуя от него дани. Дракула же воздал послу тому пышные почести, и показал ему свое богатство, и сказал ему: «Я не только готов платить дань царю, но со всем воинством своим и со всем богатством хочу пойти к нему на службу, и как повелит мне, так ему служить буду…» И рад был царь, ибо в то время вел войну на востоке. И тотчас послал объявить по всем городам и по всей земле, что когда пойдет Дракула, никто никакого зла бы ему не причинял, а, напротив, встречали бы его с почетом. Дракула же, собрав все войско, двинулся в путь, и сопровождали его царские приставы, и воздали ему великие почести. Он же, углубившись в турецкую землю на пять дневных переходов, внезапно повернул назад, и начал разорять города и села, и людей множество пленил и перебил, одних турок на колья сажал, других рассекал надвое и сжигал, не щадя и грудных младенцев. Ничего не оставил на пути своем, всю землю в пустыню превратил, а бывших там христиан увел и поселил в своей земле. И возвратился восвояси, захватив несметные богатства, а приставов царских отпустил с почестями, напутствуя: «Идите и поведайте царю вашему обо всем, что видели: сколь смог, послужил ему. И если люба ему моя служба, готов и еще ему так же служить, сколько сил моих станет».

Он потерял трон в 1462 году и, свергнутый боярами, провел 20 лет в венгерской крепости. Затем его освободили, чтобы он принял участие в борьбе против османов, а после Дракула снова завладел валахским троном. И была последняя схватка с турецкой армией недалеко от Бухареста. Источники описывают его смерть по-разному. Одни утверждают, что его убили предатели-бояре. Другие говорят, что он переоделся турком и скрылся, но план не удался: его спутники по ошибке зарезали Дракулу, и голова его долго красовалась в Стамбуле, насаженная на кол. Так повелел султан Мехмед II.

Останки валашского господаря покоятся в монастыре Снагов, в двух десятках километров от Бухареста. Это одно из памятных исторических мест Румынии.

К концу XV века монастырь слыл одной из трех наиболее крупных обителей в стране. Вскоре после смерти Дракулы обрушилась церковь Благовещения. В XVII веке монастырь пережил новую пору расцвета, превратившись в признанный на юго-востоке Европы центр просвещения. В монастырских кельях был установлен один из первых в стране печатных станков Антима Ивиряну, издателя румынского перевода Евангелия. Затем монастырь приспособили под тюрьму, а к середине XIX века он опустел, и древние строения мало-помалу пришли в негодность.

Вот что писал в 1862 году румынский писатель Александру Одобеску в новелле «Несколько часов в Снагове»:

«Выщербленные плиты находятся в разных частях храма, но кто может сказать, над чьим прахом они воздвигнуты? Только одна, самая большая, что лежит напротив царских врат у алтаря, хранит в себе легенду. Рассказывают, что это надгробная плита одного жестокого и своевольного господаря Цепеша, который в Снагове устроил нечто вроде камеры пыток, откуда осужденного, которого терзали огнем и железом, выбрасывали потом с помощью метательного орудия в озеро. …Митрополит Филарет якобы приказал стесать буквы с камня на могиле презренного правителя, который создал такую ужасную машину, и положить этот камень на вечное попрание или ради спасения несчастной души под ноги священнику, когда тот выходит со святыми дарами».

В 30-х годах нашего столетия румынские историки Дину Росетти и Георге Флореску, производившие в Снагове археологические раскопки, нашли подтверждение того, что в одном из захоронений находятся останки Влада Цепеша. Впрочем, в трудах более поздних румынских историков это открытие не то чтобы подвергается сомнению, но как-то не считается бесспорным.

…Судьба таки свела их. Дракула покоится в Снагове после завершения земных дел в могиле за монастырской стеной, а Николае Чаушеску любил бывать здесь, совсем рядом, в своем дворце, предаваясь отдыху в перерывах между земными делами. Вечерами пелена сумерек разом накрывает озеро Снагов, стоящий на острове монастырь и бывшую загородную резиденцию теперь уже казненного и тайно похороненного диктатора.

Раньше по озеру ходили прогулочные катера, принимали туристов лодочные станции. Но «любимый руководитель» спустя несколько лет после прихода к власти решил максимально обезопасить себя и запретил всякое движение.

Зимой студеное озеро быстро замерзает. И по прозрачному льду, кажется, можно в один присест, оттолкнувшись от берега, докатиться, доскользить до острова, где спит Дракула. А можно и не докатиться — как повезет… Рассказывают, что и гонцам, которые приносили Дракуле то хорошие, то плохие вести, тоже везло по-разному: даже сообщившему о победе порой готовили еловый кол на случай, если господарь находился не в лучшем настроении. Что же говорить о тех, кто приносил дурные известия…

От укреплений бывшего монастыря остались только камни. У церкви безлюдно и тихо. Хотя заметно, что кто-то присматривает за печальным местом. Это старец Емилиан Поенару, ежедневно воздавая благодарение Господу, уже лет десять молится здесь.

Вот и дверь в храм. Еле различима на стенах потемневшая роспись. На полу перед алтарем — каменная плита — ни имени, ни дат, ни слов о подвигах и свершениях. Как и повелел Филарет, каждый, кто подходит к алтарю, становится ногой на эту плиту…

Может, похоронен Дракула на острове для того, чтобы не под силу было ему преодолевать ночами водное пространство и тревожить людскую память?..

Катастрофическое землетрясение 1977 года сильно повредило церковь и колокольню, разрушило главный купол. Но плиту и того, кто под ней, не разбудило содрогание земли. Несколько лет назад купол был воссоздан. Хочет старец Поенару организовать здесь музей Влада Цепеша, да никак не найдет себе компаньона, никто подолгу не задерживается на острове. Словно витает над ним проклятие.

Румыны любят мистификации. Каким бы трагичным и кровопролитным ни был грандиозный спектакль, разыгранный на улицах революционного Бухареста в последние дни декабря 1989 года, жертвы и потери не могут заслонить кульминации того безумного действа — расстрела четы Чаушеску в одном из военных гарнизонов в городе Тырговиште (том самом). Лишь спустя много недель по телевидению показали кадры тайного обряда захоронения на одном из неназванных кладбищ. Естественно, однако, что за хорошую мзду бухарестские кладбищенские смотрители открыли тайну журналистам и стали проводить одну экскурсию за другой к двум захоронениям, расположенным шагах в 30 друг от друга и отмеченным, как и все свежие могилы, железными крестами с табличками. Вот только на табличках начертаны выдуманные имена.

Прошло время, кресты убрали и новых не установили. И остались две могилы безымянными — и страшными: ведь не просто же так опускали гробы чьи-то руки — по ТВ показывали только руки — в железобетонные ямы. Те же руки накрыли могилы тяжелыми плитами, а потом насыпали сверху по холмику.

Да только не убоялись этих могил бухарестские старушки, все разведали и понесли сюда букеты цветов. А вскоре, по мере того как обещания новых правителей не оправдывались, потянулись сюда и люди возрастом помоложе. Тоже с цветами. И со свечами.

Слаб человек и зло вчерашнее сегодня добром вспоминает. А может быть, обыкновенный христианский обычай влечет их сюда. И еще — скрытое, не оглашаемое вслух желание искупить грех скорого и потому кажущегося сегодня сомнительным суда над властителем, которому столько лет поклонялись в слепоте и раболепии.

Трепещут на ветру, поскрипывая стволами, кладбищенские осины. Будет из чего кол срубить.

 

ДРЕВНИЕ СТРАХИ

 

Сербский крестьянин Петер Плогоевиц умер в 1725 году и был погребен в родной деревне Кизилова. Чуть менее двух месяцев спустя другие девять крестьян — молодые и старые — скончались в течение недели. На смертном одре все они заявили, что Плогоевиц являлся к ним во сне, ложился на них и высасывал из них кровь. То есть он, вместо того чтобы мирно лежать в могиле, превратился в вампира. Его вдова только подлила масла в огонь, поведав соседям в доверительной беседе, что ее покойный муж являлся к ней за сапогами. А позже она вообще сбежала из Кизиловы жить в другую деревню.

В те времена эта часть Сербии находилась под австрийским имперским правлением. Чиновники-бюрократы наводнили сербские земли, создавая видимость напряженной работы. Один из таких «деятелей» был направлен в Кизилову, чтобы присутствовать на вскрытии могилы Плогоевца и засвидетельствовать таинственные превращения.

Имперскому инспектору Градискского района совсем не хотелось заниматься эксгумацией, но жители были непреклонны. Они заявили, что, если им не позволят обследовать злосчастное тело, они бросят деревню прежде, чем злой дух уничтожит их всех. Так что бюрократу в компании со священником пришлось участвовать во вскрытии могилы Плогоевица и засвидетельствовать следующее: «Тело, за исключением носа, частично провалившегося, абсолютно свежее. Волосы и борода, а также ногти, старые из коих обломились, продолжают расти; старая кожа отслоилась, а новая появилась под ней. Не без удивления обнаружил я кровь на его рту, которую, по наблюдениям, он высасывал из убиенных граждан…»

Эти детали, свидетельствовавшие о том, что тело не подверглось тлению, «доказывали», что оно принадлежит вампиру. Подгоняемые страхом, крестьяне быстрехонько вырезали деревянный кол и вогнали Плогоевицу прямо в сердце, при этом из груди его, ушей и рта полилась свежая кровь. Тело было сожжено, а пепел развеян.

Плогоевицу довелось жить в эпоху, когда в Восточной Европе вовсю гуляли легенды и мифы о вампирах. В XVII — XVIII веках здесь повсеместно верили в то, что покойники обретают бессмертные души и нападают на живых и лишить их жизни можно было только определенными методами. Но представления об этих жутких созданиях и их кошмарной страсти к крови были далеко не едины в разных уголках Европы.

Это началось задолго до эпохи, когда жил Плогое-виц, и продолжалось очень долго. Даже в 1912 году один венгерский фермер был убежден, что умерший 14-летний мальчик посещает его по ночам. Если верить сообщению английской «Дейли телеграф», перепуганный крестьянин с друзьями выкопал тело несчастного, положил ему в рот три дольки чеснока и три камешка, а затем пригвоздил колом к земле, воткнув его прямо в сердце. А полиции заявили, что совершили этот жуткий обет, чтобы навсегда прекратить ночные визиты.

Страхи эти живут и сегодня, ютясь на задворках подсознания. Вот почему вампиры так часто появляются на страницах современных книг и в фильмах. В них живет неизбывный эротический элемент, они приходят под покровом ночи, вгрызаются в шеи жертв, парализованных страхом и желанием…

 

Но, невзирая на образ графа Дракулы, порожденный богатым воображением романиста Брэма Стокера и ставший моделью для многих кинорежиссеров, увлекающихся темой вампиризма, далеко не все вампиры встают из гробов и превращаются в летучих мышей, чтобы перелетать с места на место. (Вероятно, форма летучей мыши — изобретение самого Стокера. До него, согласно фольклору, вампиры обращались в каких угодно животных, но только не в летучих мышей!) Были и живые люди, которые считали себя вампирами (и даже сегодня отождествляют с ними) и которые мучили и убивали безвинных жертв, справляя свою кровавую тризну. Во всяком случае, в любой форме вампиризм владел умами на протяжении столетий.

С древнейших времен человек сохранял веру в то, что его душа не умирает после физической смерти и в некоторых случаях оказывается достаточно могущественной для того, чтёбы вновь оживить тело. Поэтому древние люди прилагали все усилия к тому, чтобы после похорон тело не вышло из могилы и душа умершего, став привидением, не причиняла зла живым. Чтобы задобрить мертвых, закапывали вместе с ними еду, питье и все необходимое для спокойной жизни на том свете. Но страх перед тем, что жажда свежей крови заставит тело все же преодолеть все преграды и появиться в нашем мире, не отпускал людей никогда. И именно этот страх породил легенды и «были» о вампирах и им подобных существах.

Среди самых ранних образов — вавилонский Эдимму. Мятущаяся душа, не знавшая покоя, Эдимму скитался по свету в поисках жертв и сосал из их жил кровь. Боялись вавилоняне и демона Лилиту (Лилит у древних иудеев). Легенды сохранили предание, что Лилит являлась первой женой Адама, но была изгнана из райского сада, отказавшись повиноваться мужу. Она стала демоном, сосущим кровь у детей. Лилит вызывала эротические сны у мужчин, повергая их тем самым в ужас, ибо сновидения сопровождались непроизвольным семяизвержением, что рассматривалось как великий грех.

По мере того как христианство распространялось по Европе, множились и рассказы о вампирах. Книга «Молот ведьм», впервые опубликованная в Германии в 1481 году, описывает процедуры выявления и наказания вампиров и иных паранормальных существ. Вампиров безжалостно выкапывали и обезглавливали. Такие истории полнили фольклор народов всего мира на протяжении столетий. Но сообщения о вампирах, какими мы представляем их сегодня, похоже, впервые появились в XVI веке в славянских регионах Восточной Европы, там, где сегодня располагаются Венгрия и Румыния. В 1526 году турецкий султан Сулейман Великолепный нанес поражение в битве при Мохаче венгерскому королю Лайошу. Венгрия была поделена на три части: одной правили сами турки, другая досталась Габсбургам, а третья, независимая Трансильвания, управлялась мелкими удельными князьками. Именно в этих забытых Богом и отдаленных от проторенных путей областях и расцвели буйным цветом предрассудки, связанные с вампиризмом.

Трансильвания — земля, где то и дело полыхали кровопролитные войны и знать возводила на пологих склонах Карпат свои мрачные замки, — всегда считалась достаточно таинственным местом. Поросшие лесом горные местности населяли глубоко религиозные крестьяне, которые свято верили, что душа может отлетать от тела еще при жизни и путешествовать по миру как птица или любое другое животное. В «Дракуле» Стокер наглядно описывает такую ситуацию: «Среди населения Трансильвании четко выделяются четыре народности: саксы на юге и смешанные с ними валахи (румыны), которые являются потомками даков; мадьяры на западе и шекели на западе и севере. Я где-то читал, что самые глубокие предрассудки рождаются в предгорьях Карпат, как в центре воображаемого водоворота».

Жизнь в центре такого водоворота была сущим адом для трансильванских крестьян, целиком зависящих от урожаев со своих земельных наделов. Эпидемии, зарождавшиеся здесь, с быстротой курьерского поезда распространялись по округе и опустошали целые города и провинции. Эти страшные события еще больше усиливали веру в вампиров, на которых часто возлагали ответственность за любую смерть.

Беспомощные перед лицом эпидемий, жители закапывали покойников немедленно после смерти, к сожалению, нередко до того, как человек умер и пребывал в состоянии каталепсии, при которой дыхание может прерываться. Несчастные жертвы просыпались в могилах и пытались выбраться наружу. Позднее грабители или обычные жители, встревоженные мыслями о том, что похороненными могут оказаться вампиры, выкапывали их и с ужасом обнаруживали скрюченные тела тех, кто безуспешно пытался выбраться из могильного плена.

Зная уровень образования людей того времени, нетрудно предположить, какой ужас охватывал их, когда они вскрывали захоронение и видели кровь под ногтями или во рту трупа, разинутом в последнем крике. И конечно же приходили к выводу, что обнаружен очередной вампир. А уж если гроб открывали, как говорится, вовремя, когда тело еще подавало признаки жизни, все показатели вампиризма были налицо, и кол, воткнутый в грудь, клал конец мучениям несчастного.

Считалось, что полнокровный человек может быстрее оказаться жертвой вампира и сам стать таковым, ибо укус влечет за собой превращение в оборотня (как в случаях с бешеными собаками), но в европейском фольклоре сохранились предания, что некоторые люди проявляли большую склонность к вампиризму, чем другие. К тем, кто жил на дне общества, всегда относились с подозрением, и именно их подозревали в возвращении на божий свет из могилы. Еще подозревали рыжих, родившихся в «сорочке» младенцев, появившихся на свет на рождество и вообще всех родившихся при необычных обстоятельствах или с теми или иными физическими изъянами, например с заячьей губой, деформацией черепа или конечностей. В Греции, где люди в основном темноглазые, те, кто с голубыми глазами, считаются вампирами. Первыми кандидатами на возрождение в качестве кровососов были самоубийцы, так как их отлучила от себя церковь.

Греческая ортодоксальная церковь распространяла поверье, что тело того, кто отлучен от церкви, не разлагается после смерти до тех пор, пока ему не будет даровано отпущение грехов (в противовес римской католической церкви, чья Доктрина утверждала, что не подвержены гниению только освященные тела).

 

  

Древние греки верили, что ламия, обладающая дьявольскими замашками, имела и черты вампира. Да нас дошло именно такое ее изображение — пресмыкающееся с женским лицом  

 

Вера греков в вампиров — их называли вриколкас — была так сильна, что в XIX веке тела усопших выкапывали через три года, чтобы удостовериться, что они обратились в прах. Греки верили, что вриколкас на самом деле не духи умерших, а дьявольские духи, поселяющиеся в теле, когда душа отлетает от него. Традиционная вера в вриколкас настолько сильна, в частности, на острове Санторин, где вулканическая пыль сохраняет тела не тронутыми тлением, что у греков возникла даже поговорка «послать вампира на Санторин».

Древние греки хоронили покойников с оболом (греческая монета) во рту. Она не позволяла будто бы войти через рот злым духам. А в XIX веке греки сходным образом препятствовали проникновению вриколкас, закрепляя к устам умершего восковой крест.

Венгры и румыны хоронили покойников с серпами у шеи: если труп захочет подняться из могилы, он сам срежет себе голову. Некоторые наиболее рьяные добавляли еще и серп у сердца — специально для тех личностей, которые при жизни не были женаты и поэтому подвергались риску превратиться в стригоев, то есть в вампиров. Финны, например, связывали руки и ноги трупов или же втыкали в могилы колья, чтобы пришпилить тело к земле.

 

 

  

 

Вампир за работой  
 

Иногда с вампирами пытались бороться поистине детскими способами. В Восточной Европе вывешивали на окнах и дверях ветви крушины и боярышника — последний считался кустарником, которым был украшен венец Иисуса, — вампир напорется на его колючки и не пойдет дальше. Зерна проса, по преданию, также должны были отвлечь внимание восставшего из гроба вампира: он бросится собирать их возле могилы и забудет о том, кого он наметил себе в жертву.

Хотя считалось, что дыхание вампира зловонно, принято было думать, что сами они не выносят сильных запахов, например чесночного, и в могилы часто клали головки чеснока, вешали вязки его на шеи умерших. И, как прочие злые духи, вампиры всегда боялись серебряных изделий и изображений креста, которые вешали на дверях и воротах, для того чтобы не могли проникнуть в дом бессмертные души. Люди спали, положив под подушки острые предметы, доходило даже до того, что, боясь ночных визитов, раскладывали человеческие фекалии на своей одежде и даже клали себе на грудь.

Если по какой-либо причине трупы были неверно похоронены или амулеты оказывались бесполезными, живые искали виновных — тех, кто, преодолев барьер смерти, вернулся назад, — и убивали их. В некоторых культах сохранялась стойкая вера в том, что лошадь не переступит могилу вампира. Для этой процедуры обычно подбирали одноцветную лошадь, черную или белую, а управлял ею юный девственник.

В Сербии могилами вампира считались любые провалившиеся от старости захоронения. Охотники за вампирами эксгумировали многие трупы и обследовали их на предмет принадлежности покойников к вампирам — по тому, насколько они разложились. Независимо от метода обнаружения, средства уничтожения вампиров были весьма разнообразными и включали не только осиновый кол, но и сожжение, обезглавливание, а то и сочетание всех трех способов. В странах Восточной Европы в старину вскрывали могилу подозреваемого в вампиризме, набивали ее соломой, протыкали тело колом, а потом все поджигали. Часто от трупа отделяли голову, используя для этого лопату могильщика. Голову затем помещали у ног покойника или возле таза и для надежности отгораживали от остального тела земляным валиком. Болгары и сербы помещали возле пупка ветки боярышника и обривали все тело, за исключением головы. Кроме того, разрезали подошвы ног и клали ноготь позади головы.

Когда кол пронзал тело вампира, свидетели часто отмечали некие звуки, чаще всего хрипы, а также излияния темной крови. Звуки возникали обычно из-за того, что выходил остававшийся в легких воздух, но это воспринималось иначе: значит, считалось, тело живо и оно принадлежит вампиру! Раздутое тело в гробу и следы крови во рту и в носу сегодня считаются обычными признаками разложения примерно через месяц после смерти — как раз именно в этот период большинство трупов подвергалось эксгумации с целью выявления вампиров.

Вера в оживших мертвецов оказалась настолько стойкой и настолько глубоко укоренились в сознании людей ужасные предания, что образованнейшие умы стали записывать конкретные рассказы на эти темы. Так, Карл-Фердинанд де Шару написал книгу «Магия постхума», которая вышла в Чехии в 1706 году. Де Шару исследовал вопрос вампиризма с точки зрения юриста и предлагал законные средства борьбы с таинственными существами. Он пришел к выводу, что закон не препятствует сожжению трупов.

В книгу, в частности, вошла история о наиболее продолжительном случае вампиризма у человека, который был пастухом в сельской местности близ города Калама в Богемии. Он являлся после смерти многим односельчанам, и все они умирали через восемь дней после его посещения. Потеряв терпение, жители выкопали его тело и пришпилили к земле колом. Пастух же, пишет де Шару, только посмеивался над тщетными усилиями несчастных и благодарил их за палку, которой он теперь станет отмахиваться от собак. В ту же ночь вампир освободился от кола и явился еще большему числу людей, что повлекло за собой новые смерти. Тогда жители отдали тело палачу, который положил его в телегу — чтобы вывезти из города и сжечь. По дороге труп гримасничал и кривлялся, размахивал руками и ногами — словом, вел себя как живой человек. Когда новый кол воткнули ему в грудь, раздался громкий крик, и из раны полилась алая кровь. И только после того, как тело было сожжено, а пепел развеян, жители стали жить спокойно.

 

ИСТОРИЯ АРНОЛЬДА ПАОЛЕ

 

Один из самых известных случаев вампиризма в XVIII веке связан с Арнольдом Паоле, жившим на территории теперешней Югославии (тогда эта земля входила в состав империи Габсбургов). На этот счет сохранился документ, который был подписан австрийской имперской комиссией, состоявшей из трех военных хирургов и двух офицеров.

Паоле был молодым человеком, вернувшимся в родную деревню Медуэгна под Белградом весной 1727 года после отбытия военной службы. Он осел на земле, купил участок, обзавелся хозяйством, строил планы женитьбы на красивой девушке Нине, дочери богатого соседа.

Паоле всегда был в сердечных отношениях с соседями, и они не могли не видеть, что с парнем творится что-то неладное. Нина тоже чувствовала, что он чем-то озабочен, и однажды прямо спросила его о причине. Паоле признался, что его преследует мысль о преждевременной смерти. А началось все еще во время военной службы в Греции. Там его навестила бессмертная сущность, он нашел ее могилу и попытался изгнать дьявола из тела, но неудачно. Вот по этой-то причине он отказался от военной службы и вернулся в деревню таким молодым.

Какое-то время, казалось, Паоле ничего не беспокоило. Но как-то во время сенокоса он упал со стога, поранился и вскоре умер. Спустя месяц пошли слухи, что Паоле бродит по ночам. Люди жаловались, что он преследует их, и многие действительно вскоре умерли. Значит, ему не удалось избежать проклятия вампиризма. Через два с половиной месяца жители решили выкопать тело.

Вместе с группой односельчан на кладбище отправились два офицера, присланных из Белграда, где власти заинтересовались таинственным случаем, а также уже упомянутые военные хирурги, мальчик-барабанщик, который нес их инструменты, и старый могильщик с помощниками. Сняв крышку с гроба, они увидели, как было потом написано в официальном отчете, что «тело повернуто набок, челюсти широко раскрыты, а синие губы смочены свежей кровью, которая стекает тонкой струйкой с уголков рта». Далее в отчете читаем: «Бесстрашный могильщик схватил тело и положил его прямо. Скоро стало ясно, что перед нами — вампир. Выглядел он почти как живой… В тот момент, когда могильщик дотронулся до тела, внешняя кожа отслоилась и под ней оказалась новая и новые ногти…» Людей охватил страх, барабанщик упал в обморок. На покойника начали сыпать чеснок, тело его проткнули колом, «при этом труп издал ужасный крик и хлынула карминного цвета кровь». После этого откопали трупы четырех человек, причиной смерти которых, как считали, был Паоле. Их тоже проткнули кольями, чтобы не дать им вернуться в мир живых. А потом останки всех пятерых сожгли и прах закопали в освященной земле.

 

На какое-то время принятые меры помогли. Сообщения о вампирах в деревне перестали поступать. Но вот опять умерли несколько человек, и снова поползли слухи, подобные прежним. Власти назначили комиссию, которой было поручено вскрыть могилы недавно умерших и провести медицинское освидетельствование трупов. В документах комиссии, датированных 1732 годом, можно обнаружить описание весьма любопытных фактов: прекрасно сохранились тела женщин и детей, умерших за месяцы до эксгумации, тогда как тела других, отошедших в мир иной одновременно с первыми, почти полностью разложились. Члены комиссии проткнули кольями все подозрительные трупы, обезглавили и сожгли их. На этот раз случаи вампиризма действительно прекратились.

 

ДИ CCEP ТАЦИЯ О КРОВОСОСАХ

 

Большое количество фактов о вампирах в XVIII веке собрал французский монах-бенедиктинец и библиограф Дом Августин Калмэ (Калмет), опубликовавший в 1746 году книгу под названием «Диссертация о появлении ангелов, демонов и призраков, а также о появлениях вампиров в Венгрии, Богемии, Моравии и Силезии». Фрагменты из русского перевода книги мы приводим ниже.

 

Калмэ стремился решить вопрос о реальности вампиризма, относился к вопросу о существовании этого явления со всей ответственностью. Он писал: «Те, кто верят в них, обвинят меня в поспешных и надуманных выводах, в том, что я выражал сомнения или же подвергаю насмешкам сам факт существования вампиров; другие заявят, что я понапрасну трачу время на пустяки, которые якобы выеденного яйца не стоят. Но что бы об этом ни думали, я все равно буду заниматься этой темой, которая представляется мне весьма важной с религиозной точки зрения».

Дом Калмэ попытался объяснить наиболее загадочные стороны вампиризма, например: может ли тело покинуть могилу, плотно засыпанную 4 — 5-футовым слоем земли? Или в теле на самом деле есть дух, покидающий труп? Что придает трупам такую, дьявольскую силу? Почему трупы такие свежие?

Калмэ поведал историю о солдате, бывшем на постое в одном крестьянском хозяйстве на границе Венгрии, который обычно обедал вместе с хозяевами усадьбы. Однажды с ними за стол сел какой-то мужчина, которого солдат раньше не видел, и он очень напугал всех, особенно хозяина.

На следующий день хозяин поместья умер, а когда солдат спросил, что же с ним случилось, ему объяснили, что этот странный человек — отец хозяина, умерший более десяти лет назад, и что своим появлением он принес сыну известие о его близкой смерти. Отец, ясное дело, был вампиром.

Когда солдат поведал эту историю своему командиру, а им был граф Кабрерский, тот приказал расследовать происшедший случай. Вместе с хирургом, нотариусом и несколькими офицерами граф посетил этот дом и услышал все ту же историю об отце. Селяне выкопали его тело, и оно, пишет Калмэ, «было в таком состоянии, будто его только что зарыли, и кровь была как у живого». Граф Кабрерский приказал отрубить у трупа голову, а тело сжечь.

Комиссия обследовала останки других вампиров, включая человека, похороненного более 30 лет назад. Всех троих подвергли той же ритуальной церемонии.

Сведя вместе всю полученную информацию, в том числе свидетельства графа Кабрерского, Калмэ пришел к заключению: «Обстоятельства, упомянутые в отчете, настолько уникальны, а также весомы и прилежно задокументированы, что невозможно во все это не поверить». Но он высказал и долю скепсиса, предположив, что поспешное захоронение человека, находящегося в состоянии комы, транса или паралича, тоже может вызвать подобные удивительные последствия. И назвал практику умерщвления и сжигания таких тел порочной и ошибочной и дивился тому, как власти могут давать на это разрешение.

 

ИССЛЕДОВАНИЯ МОНТЕГЮ САММЕРСА

 

Спустя более чем столетие после того, как Дом Августин Калмэ поставил вопрос о том, каким образом вампиры могут выбираться из могил, француз Адольф д'Ассье, член бордоской Академии наук, высказал мнение, что тела вампиров наполнены некой жидкой субстанцией, «которая ответственна за некоторые функции». В своем труде о призраках, датированном 1887 годом, д'Асье пишет, что призрак вампира становится ночным мародером по воле своего повелителя. «Борьба за существование продолжается в могилах с тем же ожесточением, жестокостью и цинизмом, как и среди живых людей», — утверждал он. Он заключил, что кровь, которую высасывает призрак, поступает в органы, предупреждая разложение, обеспечивая свежесть кожи и членов и красноватый цвет мягких тканей. «Смертельный цикл может быть нарушен только посредством выкапывания трупа и сжигания последнего».

Еще некоторое время спустя известный своей эксцентричностью английский исследователь Монтегю Саммерс посвятил значительную часть жизни изучению «ужасных вещей, что лежат на самом дне цивилизации», в том числе и вампиризму. Саммерс до нынешнего времени считается одним из самых крупных специалистов по этой проблеме благодаря своим работам «Вампир и его родня», «Вампир в Европе», «Колдовство и демонология».

Интерес Саммерса к вампиризму, а также к ликантропии и колдовству был настолько велик, что он оставил англиканскую церковь, к которой принадлежал, и стал приверженцем римской католической церкви. Ему нужна была строгая магия католических ритуалов изгнания дьявольских сил. Являясь авторитетом в области литературы по периоду реставрации, Саммерс завоевал уважение коллег, несмотря на свою экстравагантную привычку носить странные одежды, старинного вида туфли и пурпурного цвета калоши XVII века. Его завитые волосы больше напоминали парик, при нем всегда была трость из слоновой кости с серебряной рукояткой, которая при ближайшем рассмотрении оказывалась исключительно нескромным изображением Зевса в виде лебедя, похищающего красотку Леду.

 

  

 

Загадочное оживление Маргарет Диксон в 1728 году
 

Саммерс родился в 1880 году в глубоко религиозной семье в Клифтоне, пригороде Бристоля, на юго-западе Англии. С литературой XVI — XVII веков он познакомился в прекрасной библиотеке Теллисфорд-хауса. Учась в Клифтонском колледже, много читал по вопросам мистики, глубоко интересовался католицизмом, хотя его семья была протестантской. В 1599 году окончил колледж Троицы в Оксфорде, где во время учебы за свой вспыльчивый нрав получил кличку Характер. Продолжал обучение л Личфилдском теологическом колледже, в 1908 году был введен в сан дьякона и получил приход в бристольском пригороде Биттоне. Однако в нем он пробыл недолго, так как был уличен в гомосексуальной связи с другими служителями церкви.

  

 

Задолго до Дракулы по театрам Европы бродил вампир Варны  — персонаж драмы, состоящей из 220 кровавых эпизодов
 

Покинув Биттон, Саммерс полностью отдался изучению темных сторон сознания, в частности вампиризма. В 1909 году он перешел в католичество. Теперь называл себя не иначе как преподобный Альфой Джозеф-Мария Август Монтегю Саммерс и содержал дома частную молельню. «Читатели его „Колдовства и демонологии“, — как писал один из рецензентов, — несказанно удивлялись, узнав, что автор верит в дьявола как высшего вершителя всего зла, в том числе и колдовства, и разделяет все средневековые предрассудки». Саммерс переводил и издавал многие ранние работы по колдовству, две из которых были конфискованы полицией с обвинением издателя в непристойном поведении. Тираж его книги было приказано уничтожить в 1934 году.

Саммерс проводил много времени во Франций и Италии «по состоянию здоровья», однако считалось, что он занимается там оккультизмом.

Вплоть до самой смерти в 1948 году он жил тихой жизнью в разных городах Англии, работал над своими книгами и собирал библиотеку обо всем странном и необъяснимом. В Оксфорде, где он какое-то время подвизался в Болдеанской библиотеке, его прозвали доктором Фаустусом: В Оксфорде шептались: или Саммерс прогуливается со своим секретарем, или секретарь с собакой, или Саммерс с собакой, но никогда все трое не ходили вместе — и это явно неспроста. Это колдовство или еще что-нибудь похуже… Вся жизнь Монтегю Саммерса была удивительной смесью горячей веры в учение католической церкви и поклонения дьявольским силам.

На основе длительных исследований он пришел к выводу, что далеко не все истории о вампирах выглядят так уж традиционно. В темных анналах истории, как, впрочем, и в газетах нового времени, сохранились сведения о живущих, современных нам людях, которые становятся вампирами из-за непреодолимой тяги к человеческому мясу и крови. В эту особую категорию вампиров Саммерс включил, например, 14-летнюю девочку из Франции, которая любила пить кровь из свежих ран, итальянского бандита Гаэтано Маммоне, у которого имелась «прекрасная привычка припадать губами к ранам своих несчастных пленников», а также бесчисленных каннибалов всех времен и народов. Сюда же он относил и тех, кто питал аналогичное пристрастие к трупам, а не к живым людям. «Вампиризм, ь  — пишет Саммерс, — представляется в более ярком свете, это вообще какое-либо осквернение трупов, и нет преступления более ужасного и отталкивающего».

Последняя сентенция равным образом относится и к живым вампирам, и к тем, кто выкапывает тела умерших, подозреваемых в вампиризме.

Любопытный случай имел место во Фракции в середине прошлого века. Стали поступать сообщения, что какое-то таинственное существо по ночам похищает трупы из могил на кладбищах Парижа. Неуловимость его, неспособность стражей поймать загадочного ночного вора приводили людей к мысли о некоем «парижском вампире» — именно так окрестили его газеты того времени.

Впервые о нем стало известно в 1849 году, когда сторожа кладбища Пер-Лашез, последнего прибежища многих художников, музыкантов и писателей, стали замечать темную призрачную фигуру, по ночам мелькавшую между могил. А по утрам обнаруживалось, что некоторые захоронения разрыты, покойники вытащены из гробов и потревожены. Власти, пытавшиеся объяснить эти таинственные случаи вампиризма, ничего не могли сказать вразумительного. Первые полосы парижских газет пестрели устрашающими заголовками А когда были разграблены могилы на Монпарнасском кладбище и еще на одном кладбище в пригороде Парижа, снова заговорили о вампире-призраке.

Городские власти обратились за помощью к военным, и в одну из ночей солдаты, прятавшиеся в засаде на Монпарнасском кладбище, заметили «нечто», появившееся между могил. Вскоре услышали скрип отрываемых досок. Командир отдал приказ, и «группа захвата», как мы бы сегодня сказали, ринулась по направлению к источнику шума. Некто бросил свое дело и побежал в конец кладбища. Раздались выстрелы, но фигура перемахнула через стену и растворилась в темноте. Осмотрев место происшествия, солдаты при свете лампы заметили следы крови на траве и обрывок… военной формы.

Объектом поисков теперь стал солдат со свежей огнестрельной раной, и полиция быстро вышла на след сержанта Виктора Бертрана. Выяснилось, что у этого миловидного благовоспитанного молодого блондина появилась «непреодолимая страсть» вскрывать могилы. Сам он, по его словам, пытался сопротивляться своему влечению, но тщетно. Состоялся суд. 10 июля 1849 года при большом стечении зевак его приговорили к принудительному лечению и одному году тюрьмы за нарушение общественного Порядка.

За время пребывания в тюрьме Бертран подробно описал свои похождения. После их публикации никто ничего больше о нем не слышал.

 

ЛЮДОЕД ХААРМАН И ДРУГИЕ

 

Если понятие «вампир» вряд ли применимо в достаточной мере в случае с Бертраном, то он вполне проявился в истории немца Фрица Хаармана, известного в 20-е годы нынешнего века под кличкой Ганноверский Кровопийца. Он был младшим сыном в семье грубого, неотесанного рабочего и жил в промышленном городе Ганновере, ненавидя и боясь своего отца, пишет Монтегю Саммерс. В отрочестве его задерживали за издевательства над младшими детьми, но, констатировав ограниченность его умственного развития, суд признал его невменяемым и направил на лечение.

Хаарман сбежал из лечебницы и вернулся домой, и тут после нескольких крупных ссор отец отправил его в армию. Но тот прослужил недолго и, отпущенный по болезни, снова оказался дома. Его неоднократно арестовывали за хулиганство и разбой. Отбыв заключение, он в 1918 году, казалось, начал нормальную жизнь, открыв мясную лавку и сколотив немалый капиталец в голодное послевоенное время. Одновременно стал осведомителем ганноверской полиции, сообщая ей о криминальных элементах в городе, благо знал их прекрасно. Как выяснилось впоследствии, он использовал свою связь с полицией для проворачивания жутких кровавых дел.

Возле железнодорожного вокзала Ганновера постоянно крутилось множество мальчишек и молодых людей, переезжавших из города в город в поисках работы. Поскольку полиция знала Хаармана как своего помощника, ему было позволено по ночам заходить в зал ожидания третьего класса. Там он будил какого-нибудь парня, спящего на лавке, официально требовал предъявить билет, расспрашивал, куда и зачем тот направляется. Потом в порыве якобы доброжелательности предлагал переночевать у него в более сносных условиях. Немногие шестым чувством догадывались о гнусных намерениях Хаармана. Большинство же молодых людей покорно, как ягнята, шли за ним.

В каморке за магазином Хаарман, мужчина сильный, крупного сложения, душил свою жертву и вонзал зубы ей в горло. Немногие выдуманные вампиры могли поспорить по кровожадности с этим живым кровопийцей!

Карьера вампира оборвалась неожиданно, едва успев начаться, благодаря тонкому листку бумажки. Его первой жертвой был юноша Фридель Роте 17 лет. Он отправил открытку матери, которая и получила ее как раз в то самое время, когда сын стал жертвой Хаармана. Роте сообщал, что ему только что предложил кров какой-то «детектив». Обеспокоенная мать заявила в полицию Ганновера, и там быстро вычислили, что этим «детективом» мог быть вероятней всего Хаарман. Отправились к нему на квартиру. Его застали как раз с очередной жертвой и арестовали. В тот раз полиции так и не удалось обнаружить отрезанную голову Фриделя Роте, которая, как годы спустя показал Хаарман, «была спрятана под газетой за занавеской». Позднее он выбросил ее в канал.

Однако вместо того, чтобы осудить убийцу, его приговорили к девятимесячному заключению за… непристойное поведение. И конечно, выйдя на волю, он продолжил свою преступную практику!

По официальным данным, жертвами Хаармана, прежде чем его снова отловили, было 24 молодых человека, хотя некоторые свидетели утверждали, что он убил и пил кровь 50 юношей. Самому старшему было 18 лет, а младшему — 12. Хаарману в его семилетней эпопее убийств помогал некий Ханс Гране. Этот внешне ничем не примечательный молодой человек, не вызывавший ни малейших подозрений, часто приводил к маньяку его будущих жертв; одного мальчика он заманил только потому, что ему понравились его новые брюки, другого — из-за яркой рубашки.

Скрывать последствия злодеяний Хаарману помогала близость канала, проходившего позади его дома. Множество черепов и костей, обнаруженных в нем весной 1924 года, стали вещественными доказательствами его преступлений.

…Тучи сгустились при очередной попытке заманить молодого человека по имени Фромм. Тот начал громко возражать и сопротивляться, чем привлек внимание полиции. Задержали обоих. Полицейские обыскали жилище Хаармана и обнаружили несколько расчлененных тел. Сам маньяк признал за собой 27 убийств, но полиция так и не смогла доказать некоторые из них. Однако никакие подробности злодеяний не вызвали такого шока жителей Ганновера, как одна деталь обвинительного заключения: Хаарман добавлял мясо с мягких частей тела своих жертв в колбасы, которые не только ел сам, но и продавал посетителям своей лавки.

На суде в 1924 году, когда ему предъявили обвинение в 24 убийствах, он заявил, что невменяем и при совершении злодеяний находился в состоянии транса. Суд отклонил это заявление, приняв во внимание «целенаправленную сознательную деятельность» по отбору жертв и заманиваю их к себе домой и также «разделке» тел. Суд приговорил его к смерти, а Гранса — к пожизненному заключению. И хотя слово «вампиризм» официально не прозвучало на судебном процессе, смертная казнь была назначена через обезглавливание.

15 апреля 1925 года голова ганноверского вампира скатилась в корзину, отрубленная тяжелым лезвием меча, — необычный для Европы XX века способ умерщвления преступников. Саммерс не счел это удивительным: «То было нечто большее, чем просто совпадение с обычным в вампирной практике отделением головы от тела. Это самый эффективный способ уничтожения злодейства».

…Питер Куртен «выходил на охоту» ночами. Жертвами его становились и люди, и животные. Однажды ночью в Хофгартене, национальном дюссельдорфском парке, он напал на спящего лебедя, отрезал ему голову и пил его кровь. С 1923 по 1929 год Куртен совершил 7 убийств (удушений) и 20 поджогов. Жертвам двух преступлений удалось выжить, и слухи об убийце распространились по округе. Однажды Куртен встретился с Марией Дадлик, и та, очарованная его внешностью и манерами, согласилась пойти к нему домой. Там они выпили чаю, но, когда он стал приставать, Мария потребовала, чтобы он отвез ее в отель, где она остановилась. Курт согласился, но вместо этого повел ее в лес и пытался задушить. Далее он повел себя довольно странно: спросил, помнит ли она, где он живет. Мария солгала, сказав, что не помнит. Тогда Куртен довел ее до дороги и ушел. Мария навела полицию на след Куртена. Незадолго до ареста он сознался жене в своих преступлениях, и та позвала полицию. Питеру Куртену по приговору суда отрубили голову 2 июля 1931 года.

Надо заметить, что в последующие годы случаи массовых убийств, подобные практике Фрица Хаармана и Питера Куртена, в западном мире стали случаться чаще. В 40-е годы к смерти был приговорен англичанин Джон Джордж Хейг за убийство 20 человек: он пил их кровь, а затем растворял тела в кислоте; на Флит-стрит ему дали прозвище Вампир Кислых Ванн.

Гай «прославился» после второй мировой войны. Все началось после того, как ему стали сниться сны, будто он находится в лесу, где деревья превратились в кровоточащие тела. Потом какой-то человек предлагает ему выпить крови из чаши. Гай пытается преследовать этого человека, но так и не может догнать его. Во сне он так и не попробовал крови. Гай чувствовал, что сны являются как бы предзнаменованием, призывом убивать и пить кровь. И действительно, когда он стал совершать преступления, сны прекратились.

Гая арестовали, когда он совершил девятое убийство. Миссис Дюран-Декон была подругой Гая, он пригласил ее в свою «лабораторию», где якобы занимался выращиванием искусственных ногтей. Гай выстрелил ей в голову из револьвера 38-го калибра. Позже он сознался, что надрезал женщине шею, собрал кровь в стакан и выпил. Потом снял с нее драгоценности и уложил тело в большой бак с серной кислотой. Его ошибкой было то, что он заложил украшения миссис Дюран-Декон, и полиция выследила его. Гай сознался в этом и во всех остальных преступлениях и был повешен.

…В конце 50-х годов тихий и незаметный бакалавр наук Эдди Гейн из Висконсина, США, был застигнут в своем деревенском доме за составлением коллекции из кожи, голов и других частей тела по меньшей мере десяти человек. Он сознался в убийстве двух человек, заявив, что остальные добыл, грабя могилы.

Однажды январской ночью 1973 года Джону Паю, молодому офицеру английской полиции, поручили расследовать обстоятельства смерти одного мужчины. Однако буквально спустя час заурядный на первый взгляд случай превратился в одно из самых странных происшествий, с каким когда-либо сталкивалась полиция. Констебль Пай обнаружил, что комната умершего погружена в темноту. Хозяин, казалось, боялся электрического света, поскольку нигде в квартире не было видно ни одной лампы. Зато луч фонаря высветил необычную картину. Она явно свидетельствовала о том, что хозяин намеревался дать отпор вампирам. По всей комнате, а также на одеяле была рассыпана соль. Мешок с солью находился рядом с головой мертвого мужчины, другой — у его ног. Умерший, по-видимому, смешивал соль со своей мочой в различных емкостях, расставленных по всей комнате. Снаружи, на подоконнике, полицейские нашли опрокинутую миску, прикрывавшую смесь человеческих экскрементов с чесноком.

Умершим был Деметриус Мийкиура, польский эмигрант, поселившийся в Британии 25 лет назад, вскоре после второй мировой войны. Он работал гончаром в Стоук-на-Тренте, центре гончарного производства Англии. Это было место, весьма удаленное от традиционных прибежищ вампиров — например, трансильванских лесов в Румынии. Стоук-на-Тренте — индустриальный город с загрязненным фабричными трубами воздухом и горами шлака. Напротив железнодорожного вокзала высится большой старомодный отель, перед которым установлена статуя самого знаменитого жителя города Джозиа Ведгвуда, благодаря которому гончарное дело приобрело в этих местах грандиозный размах. Отсюда во все стороны расходятся узкие темные улочки с маленькими домишками. В этой части города в одном из старых домов и обитал Мийкиура. Дома выглядели мрачными и даже зловещими. Их местные острословы называли попросту — «виллы». В «вилле» номер три и умер Мийкиура.

Как и полагается, тело было доставлено на вскрытие. Патологоанатом установил, что Мийкиура подавился маринованным луком. Следователь нашел это странным, заметив, что не так уж часто люди «заглатывают пищу не жуя и умирают». У молодого полицейского не выходила из головы картина, которую он увидел. Он отправился в публичную библиотеку и засел за «Историю вампиров» Энтони Мастерса. По мере чтения его подозрения усилились: соль и чеснок традиционно использовались против вампиров, поскольку считается, что запах чеснока губителен для них. Выяснив все это, следователь настоял на повторном исследовании трупа. Было обнаружено, что причиной смерти послужил зубчик чеснока. Несчастный пошел на крайние меры: спал с чесноком во рту, чтобы уберечься от вампиров. Так или иначе, вампирам удалось «добиться своего».

Что же это за вампиры, которые в буквальном смыс ле до смерти перепугали бедного Мийкиуру? Предрассудок? Возможно. И тем не менее Мийкиура верил в них. Он был убежден, что вампиры существуют — и не только в отдаленных лесах Трансильвании. Деметриус Мийкиура считал, что ему угрожает опасность в британском городе в 70-х годах.

«Этот мужчина искренне верил», — заметил следователь позже. Он отрицал, что Мийкиура был сумасшедшим, возможно «одержимым идеей». Поляк, родившийся в 1904 году, потерял все во вторую мировую войну. Его жена и все члены семьи погибли, а ферма была разрушена немцами. Он приехал в Англию, не имея ничего за душой.

«Будучи юристом, — говорил следователь, — я разбирал самые разные дела. Видел много разврата, бессмыслицы, но я могу понять, что накопилось в душе этого человека. Много зла выпало на его долю. „Отлично, — подумал он, — я принимаю вызов“, и он убедил себя в существовании вампиров. Я убежден, что этот мужчина на самом деле не на шутку боялся вампиров и умер не по своей воле».

Даже в Нью-Йорке, казалось бы, наименее притягательном месте для вампиров, произошло сравнительно недавно два странных случая, описанных писателем Джеффри Блитом. Девушка, назвавшая себя Лилит, рассказала двум психологам, что встретила на кладбище молодого мужчину, который пристал к ней и пытался поцеловать. Но вместо того чтобы ответить на поцелуй, она впилась зубами в шею мужчины, так что показалась кровь. «Я никогда не считала себя Дракулой, — говорила она, — скорее дурным человеком, любящим вкус крови». Вторым вампиром был молодой мужчина по имени Карл Джонсон, который пробрался ночью в спальню сестры, проколол ей ногу и сосал кровь. Так, по его словам, он мог утолить жажду, и это придавало ему силы.

В 1974 году снова заговорили об охотниках за вампирами. Это случилось во время второго судебного процесса Давида Фарранта, президента Британского оккультного общества, которого в суде называли «высокопреосвященством». Хотя об этом и пытались не слишком распространяться из-за ужасающих подробностей дела, газетчики тем не менее сделали свое дело, сочиняя заголовки первых полос, как, например, такие: «Проказы в катакомбах», «Высокопреосвященство читает лекции по колдовству». Говоря о девушках, танцующих обнаженными на колдовских сборищах, судья сухо, но справедливо заметил, что, наверное, им было довольно холодно отплясывать в таком виде в октябре.

А случилось вот что. После того как в 1970 году в телевизионном интервью Фаррант заявил, что на кладбище Хайгет замечен вампир ростом в семь футов, сотни охотников за вампирами устремилась в указанное место. Против Фарранта возбудили дело. Пораженные судьи разбирали дело, в котором говорилось, что могилы были разрушены, а трупы изуродованы железными пиками. (Тела впоследствии были аккуратно, насколько было возможно, положены на свои места, чтобы не тревожить чувств родственников.) В доме Фарранта были обнаружены фотографии обнаженных девушек в одном из кладбищенских мавзолеев, и полицейский доложил, что у окон, около двери была рассыпана соль, а в изголовье гроба висел большой деревянный крест. Выяснилось также, что Фаррант посылал в полицию утыканных иголками кукол культа вуду.

Фарранта обвинили в разрушении кладбища, посещении склепов на священной земле кладбища и осквернении останков, «что явилось попранием религии, приличий и морали и привело к скандалу». Фаррант, соглашаясь, что иногда проводил оккультные собрания на кладбище Хайгет, отрицал все обвинения и утверждал, что за разрушения ответственна сатанинская секта и вандалы. Он был признан виновным и приговорен к лишению свободы почти на пять лет.

Существует тенденция, не лишенная основания, списывать подобные случаи на счет умственных расстройств фигурирующих в них лиц. Однако недалеко от кладбища Хайгет жил человек, который воспринимал рассказы о вампирах серьезно. Это был преподобный Кристофер Нейл-Смит — ведущий британский экзор-сист, пишущий на данную тему. Он рассказал о нескольких случаях, когда люди обращались к нему за помощью в связи с вампирами. «Один из случаев, наиболее поразивший меня, — писал Нейл-Смит, — связан с женщиной, которая показала мне отметины на запястьях, которые появлялись за ночь: из ран определенно отсасывали кровь. Этому не находилось никаких разумных причин. Это было похоже на укус животного. Что-то вроде царапины». Нейл-Смит не считал, что женщина могла нанести себе сама эти раны. Она приходила к нему, когда чувствовала, что из нее сосут кровь, и после совершения экзорцизма отметины исчезали.

Другой человек приехал из Южной Америки, с ним случилось, по словам Нейл-Смита, «нечто похожее, ночами на него как будто нападало животное и сосало кровь». И снова он не мог найти объяснения. Был еще случай с мужчиной, у которого после смерти брата возникло странное ощущение, что кровь медленно вытекает из его жил. «Этому были доказательства, — говорит Нейл-Смит, — до этого он был абсолютно нормальным человеком, но после смерти брата ему стало казаться, будто жизнь уходит от него, как будто дух брата подпи-тывался через него. Когда был совершен экзорцизм, он воспрянул духом, как будто по его телу снова заструилась свежая кровь». Нейл-Смит исключает возможность простого психологического объяснения этого случая, например, чувства вины по отношению к умершему брату: «Между ними не было разногласий. Иногда он и сам не был уверен, что им (вампиром) был его брат».

Священнослужитель определяет вампира как «полуживотного, получеловека» и абсолютно отрицает предположение, что это явление «сплошной вымысел». «Я думаю, слишком наивно полагать так, — говорит он. — Факты свидетельствуют об обратном». Утверждая, что вампиризм существует, он отождествляет это странное поверье с устойчивой формой дьявольского культа.

В 60, 70 и 80-е годы целая серия сообщений о серийных убийствах заполнила первые полосы газет: семья Чарлза Мэнсона, йоркширский потрошитель, бостонский душитель и душитель лос-анджелесский из Хиллсайда, Джон Гейси, Чарлз Непогода, Тед с Набережной — эти имена шокировали публику, пока шло расследование их дел. Конечно, о них ни в коем случае нельзя говорить как о настоящих вампирах, но для сенсационности и красного словца писатели их к таковым относили, как это имело место с Вампиром Кислых Ванн.

Настоящего вампира-женщину, якобы дальнюю родственницу знаменитой Кровавой Графини из Венгрии, Анджелу Бутрос (см. о ней в следующей части настоящей книги) разыскивает сегодня полиция двух континентов.

Представители правопорядка сообщают, что Анджела Бутрос совершила последнее преступление в Дюссельдорфе (Германия) в сентябре 1955 года. А сейчас, как считает полиция, она покинула эту страну и находится в Соединенных Штатах. «При обыске ее мрачной квартиры мы обнаружили квитанцию на приобретение авиабилета в Америку», — объясняет свое предположение следователь из Дюссельдорфа Уго Штернер.

Американские спецслужбы в поисках кровопийцы ведут круглосуточное наблюдение в Бостоне, Нью-Йорке, Балтиморе, Атланте и Майами. Известно, что Анджела Бутрос предпочитает скрываться в районах с развитой сетью подземного транспорта — метро.

Во время обыска квартиры Бутрос в Дюссельдорфе был обнаружен портрет Эржебет Батори (ей посвящена отдельная глава этой книги. А нагрянули сыщики в ее логово после того, как им кто-то позвонил и назвал адрес, по которому находятся три бездомные девушки с перерезанным горлом. Помимо них в квартире нашли схему родословного древа, на вершине которого находилась Батори, а в самом низу — Бутрос.

Разумеется, большинство полицейских считают, что убийца — «обычная» маньячка, возомнившая себя прапраправнучкой вампирши. Однако кое-кто из экспертов убежден, что они имеют дело с настоящим упырем-женщиной, в которой взыграли зловещие склонности Кровавой Графини…

Сегодня подобных убийц квалифицируют лишь как умственно отсталых, социопатов или просто носителей вселенского зла. Простые люди склонны рассматривать их как современный феномен, продукт нашего противоестественного, подверженного стрессам общества. И все же их поведение — отнюдь не новое явление. Оно сходно с тем, что мы всегда приписывали — ошибочно — диким животным: жестокие и бессмысленные убийства. Не из-за того, чтобы выжить, а вследствие страсти или стремления удовлетворить неведомую темную внутреннюю потребность.

Если предположить, что в мире вампиров существует такая же иерархия, как и среди людей, то с Кейн Преели — еще одной современной представительницы вампиризма — может сравниться разве что граф Дракул а. После того как госпожа Пресли из города Эль-Пасо штат Техас, дала интервью автору нашумевшей в США книги о вампирах «В крови что-то есть», ей буквально не дают прохода. Более того, в ее адрес приходят цельые горы писем от журналистов из Аргентины, Венесуэлы Мексики, Франции, Англии и Австралии, которые умоляют вампиршу поговорить с ними. Интерес репортеров к Пресли подогревает и то обстоятельство, что, согласно приведенным в книге данным, в Америке сегодня живет около 8 тысяч вампиров.

«Я никак не ожидала, что стану то ли звездой, то ли пугалом, — говорит 38-летняя г-жа Пресли, вампирский стаж которой составляет уже без малого 30 лет. —Все интересуются примерно одним и тем же: сплю ли я в гробу и есть ли у меня клыки». И хотя клыков у него нет и не было, многие полагают, что в ее внешность есть что-то «вампирское», например, тонкое, бледное лицо, обрамленное черными волосами. Образ вампир ши дополняет темная одежда и губная помада кроваво-красного цвета.

По словам г-жи Пресли, ей ежедневно необходимо «как воздух» один-другой стаканчик крови. Свою потребность она удовлетворяет следующим образом: либо предлагает мужчинам секс в обмен на их кровь, либо обращается к местной молочнице, которая дает ей немного коровьей крови. Пресли годами стеснялась своего пристрастия и не рассказывала о нем никому, кроме ближайших друзей. Однако один из ее приятелей не сумел удержать язык за зубами, и тайна стала известна знакомым и сотрудникам Пресли. Некоторые отвернулись от нее, однако многие отнеслись к ее странностям спокойно.

Несмотря на ажиотаж, который был поднят вокруг Пресли, она отнюдь не тяготится вниманием публики. «Я хочу пояснить людям, что мы вовсе не убийцы, а просто жаждем крови», — говорит она. По ее словам, во время «трапезы» она слегка надрезает руку «донора» с внутренней стороны и высасывает кровь крайне осторожно, чтобы не купировать вену. «Это намного приятнее секса и гораздо более интимно. Причем не только для меня. Люди, отдающие свою кровь, сильно привязываются ко мне», — утверждает г-жа Пресли. Среди писем, которые получает вампирша, есть и предложения от добровольных доноров. Однако весьма значительная часть почты приходит от недоброжелателей. Так, например, один человек из Огайо пообещал приехать и, как положено, воткнуть в вампиршу кол. Она кротко ответила ему: «Попробуйте!»

 

 

ЕШЕ ФАКТЫ

 

По словам английских стражей правопорядка, 25-летний Дэнни Барнард зарезал двух женщин (Патрисию Джонсон и Эвиан Киз), чтобы выпить их кровь.

Ужасную историю превращения Барнарда раскрывают документы суда над ним и материалы следствия. Первой жертвой вампира стал подросток, на которого убийца напал с молотком. Однако тогда за недоказанностью преступления Дэнни был оправдан. После этого он и почувствовал неутолимую жажду крови.

Нападение на 37-летнюю миссис Джонсон было совершено в гостиной дома, где она проживала вместе с сыном Энтони. Все ее тело оказалось изрезано. Причем убийца действовал с таким остервенением, что лезвие ножа отломилось от рукоятки и почти отрезало ему палец. От дома вел шестнадцатиметровый кровавый след. После специальных исследований полиция установила, что это была кровь Барнарда. На стене гостиной остался кровавый отпечаток ладони. Как выяснилось, он тоже принадлежал Дэнни. А на шее и плече убитой эксперты обнаружили следы зубов вампира.

После первого убийства Барнард зверски прикончил и мисс Киз. Он зарезал женщину, выпил ее кровь и поджег постель зажигалкой. Затем преступник вернулся к себе (он жил по соседству) и наблюдал, как горит дом его жертвы. Теперь вампир пойман и ожидает своей участи.

…ФБР объявило Пола Мерриота одним из самых опасных преступников Америки. Им было совершено 38 нападений на молодых девушек, у которых он высасывал кровь. «Я понимаю, что это напоминает фильмы ужасов, — говорит сотрудник ФБР Джон Стоктен. — Но, к сожалению, опасность, которую он представляет, вполне реальна. Мерриот — свирепый хищник, которого ничто не может остановить в его неукротимой жажде крови. Жертвами его нападений уже стали жители 11 штатов. Но ни у кого из нас пока нет сведений о местонахождении чудовища».

По данным специалистов, Мерриот страдает редким генетическим заболеванием, вызывающим жажду человеческой крови, что, по любым медицинским определениям, делает его вампиром. ФБР удалось выяснить, что преступник говорил своим жертвам, будто он родом из Джорджии и ночует в гробах. Первое преступление он совершил в Нью-Йорке в январе 1994 года. С тех пор путешествовал по всей стране, время от времени нападая на молодых девушек. В сентябре он был арестован за многократное нарушение правил дорожного движения в маленьком городке в Алабаме, но сбежал из-под охраны через несколько часов. Больше его никто не видел.

Из протокола, который был составлен при аресте, известно, что Мерриоту 42 года, его рост 188 сантиметров, вес 86 килограммов. Он говорит по-английски с сильным французским акцентом, имеет вид человека обеспеченного. По небрежности или с определенной целью, но каждый раз после совершения преступления Мерриот оставляет улики. Й все же поймать его пока не удается. Быть может, еще и потому, считают специалисты из ФБР, что, как известно, вампиры боятся дневного света и на свою охоту выходят только ночью.

…11-летний албанец подозревался в убийстве пятимесячного ребенка. Во время сна младенец был зверски искусан и от большой потери крови скончался. Местная пресса, основываясь на тех фактах, что мальчик замечался в укусах других людей, окрестила подозреваемого вампиренышем. Полицейским, прибывшим в дом, где живет мальчик, было не до шуток: подросток вел себя чрезвычайно агрессивно, а когда они протянули ему блокнот, он съел его на глазах изумленных стражей порядка.

 

А У НАС? БОГАТА ЛИ ВАМПИРАМИ РОССИЯ?

 

Виктор Н. возвращался из Москвы в Самару. В одном купе с ним ехал загадочный гражданин, на полном серьезе назвавший себя вампиром. Виктор особого значения этому не придал.

Когда уже стали засыпать, Виктор вдруг почувствовал резкую боль и моментально пришел в себя. Оказалось, сосед кусал его за подбородок. Причем кровь тот высасывать и не думал. Вел себя, словно дикий зверь. «Людоед!» — мелькнула в голове у перепуганного Виктора жуткая мысль. Он выскочил из купе и, потрясенный случившимся, сошел с поезда на первой же станции. Домой добирался на другом поезде. Об этом фантастическом случае рассказала самарская газета «Будни».

Лидия Кошелева вспоминает такую историю.

— Это жаркое дальневосточное лето 1958 года запомнилось на всю жизнь, И то, что произошло, до мельчайших подробностей, словно отснятая фотопленка, хранится в моей памяти по сей день.

Нас, молодых специалистов, направили работать в распоряжение Охинского межрайторга. Долгая дорога привела в Первомайское отделение торга, расположенное в самом глухом, захолустном месте далекого острова Сахалин. Единственной отрадой в свободное от работы время стал источник минеральных вод.

Мы, молодые девчонки, каждый день бегали к источнику за четыре с половиной километра по узкоколейному полотну железной дороги — другого пути не было.

Весело болтая, бежали по шпалам и в тот день. Высокая трава скрывала нас от посторонних глаз. На повороте неожиданно все остановились от предчувствия чего-то недоброго. По обе стороны полотна высоченная трава была почему-то укатана. В полутора метрах от нас на траве лежал, разметавшись, в изорванной рубахе, весь окровавленный, красивый парень, студент Ленинградского лесотехнического института по имени Алеша.

Картина предстала ужасная. У студента не было носа, уха, лоб и щека в прокусах. На груди и шее виднелись рваные раны. Бледный как полотно, Алеша тихо стонал. Возле него на коленях стоял молодой человек плотного сложения, его голова словно лежала на плечах. На подошедших парень не обратил никакого внимания. Взлохмаченные русые волосы, блуждающий отрешенный взгляд поразили всех. Оцепенев от ужаса, мы какое-то время стояли без движения. Затем страх подстегнул нас: мы бежали, спотыкались, казалось, что летели. Однако на самом деле двигались очень медленно. Вездесущие мальчишки, возвращающиеся от источника, опередили нас, и, когда перепуганная девичья стайка приближалась к поселку, навстречу уже бежали люди.

Мы толпой влетели в кабинет, где работали еще минут 30 назад. Все уставились на нас с немым вопросом: «Что произошло? На вас лица нет!» Понемногу приходя в себя, качали бессвязный рассказ.

А тем временем поселок гудел, как растревоженный улей. Сообщили по рации о случившемся, ждали автомашину с милиционерами, врача.

Истерзанного, находившегося без сознания Алешу положили в коридоре на носилки. Куда девался тот молодой человек, никто не знал. Вдруг он появился сам перед дверями бухгалтерии, остановился и стал смотреть в кабинет через стекла. Взлохмаченный, перепачканный засохшей кровью, огромные кулаки волосатых рук лежали на раме. Нас охватил ужас. Одна сотрудница вскочила с места и повернула задвижку английского замка. Парень что-то спрашивал — мы его не понимали. Позвонили начальнику отдела кадров. Тот быстро уговорил пришедшего, и оба сразу ушли.

Молодой человек-вампир через несколько минут подошел к носилкам, на которых находился Алеша, и устроился рядом с ним на полу, лежал без движения минут пять, затем поднялся и сел. Лицо незнакомца побагровело, через какое-то время позеленело, вскоре его начало рвать. Это было жуткое зрелище. На полу в сгустках крови лежали изжеванное ухо, нос, куски человеческого мяса. Многим стало плохо. Кто-то из женщин рыдал. Слабые нервами выскакивали на улицу.

Наконец прибыли милиция, врач. Алеше оказали помощь и отправили в районную больницу. Вампира в наручниках увезли позднее. После допроса и обследования места происшествия содержимое его желудка сложили в пакеты.

Пострадавшего мы не видели полтора месяца. Когда Алеша вернулся в поселок, на него жалко было смотреть. Но никто не подавал вида, что жалеет несчастного студента. Голова в повязке, бинты скрывали откушенное ухо. На носу — шалашик из лейкопластыря, имитирующий откушенную часть лица. На лбу, щеках, шее — рубцы от затянувшихся ран…

А произошло вот что. Алешина работа в лесничестве заканчивалась. Как раз ему прислали замену. Сменщиком и оказался тот самый парень, которого мы видели в тот незабываемый страшный день.

Как обычно делается, ребята купили в магазине бутылку водки обмыть знакомство, назначение на работу и отъезд на учебу. Словом, все вместе. Пошли к источнику. По пути сели выпить. Алеша, открывая банку консервов, поранил руку. Дурманящий запах крови пробудил в молодом человеке скрытый звериный инстинкт вампира. Алеша плохо помнит, как все произошло. Он оказался слабее своего собутыльника. Сначала думал, что новичок шутит, вызывая его на борьбу. Но когда дело приняло серьезный оборот, Алеша начал сопротивляться. Увы, силы быстро покинули его. Больше он ничего не помнил.

Вот так закончилась эта драматическая история. Это не вымысел. Все до последнего слова достоверно. Ее должны помнить те старожилы Кубани, кто работал в то время на Сахалине, рядом со станцией Парома.

Во многих отношениях описанное поведение — то самое, которое на протяжении веков приписывалось к людям, относимым к оборотням. Или вампирам. Может быть, мир изменился не настолько, как мы думаем? И современный убийца, стреляющий в детей из автоматической винтовки, на самом деле сделан из того же теста, что и люди, чьи преступления в XVII веке заставляли соседей верить в сверхъестественные превращения в оборотней и вампиров? Но тем не менее нынешний вампир, глядящий на нас со страниц книг или с экранов телевизора, превратился в несколько иное существо, внешне нередко даже симпатичное, нежели покойник-крестьянин, с рыком выбирающийся из могилы в поисках крови. В этакого романтического аристократа, больше интересующегося любовными приключениями, правда, с примесью крови, чем жестокими расправами и запахом горелого мяса. Он имеет относительно недавнее происхождение — этот новоявленный вампир, пришедший к нам из готического романа (романа ужасов XVIII и XIX веков), перенасыщенного сверхъестественными превращениями героев и жуткими историями. Официальный год его рождения — 1819-й, когда вышла в свет книга «Вампир» Джона Полидори.

 

ДИТЯ ПОЛИДОРИ

 

Полидори, шотландец итальянского происхождения, состоял медиком при весьма значительной фигуре в литературе начала XIX века — лорде Байроне. Летом 1816 года он отдыхал под Женевой в одной компании с поэтом, а также с поэтом Шелли и его женой Мэри Уоллс-тоункрафт Шелли. Чтобы скоротать стоящие в ту пору дождливые дни, Байрон предложил каждому сочинить историю ужасов. Именно тогда родился Франкенштейн Мэри Шелли. Сам же Байрон набросал план сказки о Вампире, но так ее и не написал. А вот Полидори написал роман. В то время, когда он вышел в свет, поползли слухи, что его автор сам Байрон. Роман был очень популярен в Европе.

Главный персонаж Полидори носил имя лорд Рутвен и был вольнодумцем, «срисованным» с лорда Байрона. Хотя его одежда, манера речи и действия ничем вроде бы не выделялись в сравнении с другими, было в нем что-то таинственное и опасное. Он был привлекательным и отталкивающим одновременно. «Его с удовольствием приглашали в любое изысканное общество; все жаждали увидеть его, особенно те, кто привык к чувственным развлечениям и теперь страдали от скуки и были счастливы увидеть рядом с собой личность, способную захватить их внимание, — писал Полидори. — Несмотря на смертельную бледность его лица, на котором никогда не проблескивал и лучик теплоты, сдержанного и строгого, оно оставалось при этом прекрасным, и множество женщин искало повод познакомиться с ним».

Через 30 лет после «Вампира» лондонское издательство Эдварда Ллойда явило читателям 220 глав «Варни-вампира» с подзаголовком «Пир вампиров» — дешевое издание для широкой публики с титулами и шмуцами, где перемешались картины ужаса и секса. Как многие готические «кровавики», его писали несколько авторов: 868 страниц плотного текста ввергают читателя во все подробности жизни вампиров, и делается «медицинская» попытка объяснения феномена вампиризма. Несмотря на свои дьявольские деяния, Варни-вампир предстает перед читателем как неплохой в целом человек, которого заставляют, в прямом смысле, выходить из себя дьявольские силы. Он пытается совладать с собой, но безуспешно и в отчаянии бросается в кратер Везувия.

 

БЕССМЕРТНЫЙ ДРАКУЛА

 

Однако самая яркая фигура в мире вампиров, бросающая свой отблеск на всех остальных персонажей, — это граф Дракула из Трансильвании, «дитя» ирландского писателя Брэма Стокера. Как уже упоминалось, начиная с 1897 года этот исключительно популярный роман переиздается из года в год в разных странах. Стокер поселяет своего героя в замке и впервые наделяет его способностью превращаться в летучую мышь.

Работа клерком в Ирландии, а затем директором театра в Лондоне не помешала Стокеру постоянно писать и публиковать множество готических рассказов и романы — это было еще до создания образа Дракулы. Но потом вампир полностью захватил его воображение. Семена дали всходы в 1890 году, когда он встретил преподавателя восточных языков Будапештского университета Арминия Вамбери [1], который, будучи в Лондоне, пришел на спектакль в театр, где работал Стокер, а потом разделил с писателем-директором вечернюю трапезу. Вамбери долго рассказывал Стокеру об истории и литературе Центральной Европы и поведал были и мифы о войнах и тиране XV столетия по имени Дракула, известном также под прозвищем Влад Сажатель На Колья. История эта захватила Стокера, и позже он выспросил у Вамбери много дополнительных подробностей.

Он углубился в хранилища и запасники Британского музея, по крупицам выискивая все о Трансильвании и ее тиране. Ему очень хотелось облечь свою фантастическую историю достоверным историческим фоном. Однако Стокеру понадобилось все его художественное мастерство, чтобы наделить героя чертами вампира, ибо исторический прототип, хотя и был садистом, вампиром не являлся.

Рожденный фантазией автора Дракула — аристократ, который для какой-то своей таинственной надобности покупает в Англии недвижимость. Граф-вампир пользуется услугами молодого английского государственного служащего Джонатана Харкера, потом делает его своим пленником, поскольку англичанин слишком много узнает о тайнах трансильванского замка. Затем Дракула переезжает в Англию, пируя на борту судна во время путешествия. Будучи уже в Британии, мнимый граф погружает когти в горло нескольких женщин, среди которых оказывается и невеста Харкера. В полном соответствии с восточноевропейской традицией все жертвы кровопийцы тоже становятся вампирами.

Но его преследует ученый, который все знает о вампирах, включая очень важную информацию о том, что вампир не может жить при дневном свете и потому выбирается из гроба по ночам. Ученый вместе с Харкером, сбежавшим из замка, настигают Дракулу до захода солнца, и один из них вонзает нож в его сердце до того, как ему удается восстать из гроба и причинить им вред. На их глазах ужасный монстр рассыпается в пыль.

Одной из особенностей «Дракулы» и залогом его успеха в викторианской Англии была его полускрытая чувственность. Дьявол-граф оказывал поразительное воздействие на те субъекты реальности, которые подпадали под его влияние, особенно на женщин. Он буквально парализовывал их своим видом и взглядом, соблазнял присоединиться к нему, разделить с ним бессмертие.

Сам по себе элемент сексуальности, присутствующий в книге, не нов. На протяжении веков страх перед вампирами и одновременно их притяжение были замешены на физических ощущениях. Поскольку вампиры обычно нападали на спящих в постели людей, их атаки подсознательно связывались с половым насилием. Действия такого плана, как покусывание, поцелуи и сосание груди, с самого детства тесно связаны с сексуальными переживаниями, с тем, что в сказках превратилось в понятие «зловещий поцелуй вампира». Традиционно «начинающие» вампиры выбирали первыми жертвами своих возлюбленных. И вдовцов (вдов) в первую очередь допрашивали, когда учащались случаи вампиризма.

Многих вампиров и им подобных существ нередко обвиняли в том, что от них беременеют женщины. Вера в ужасных инкубов и суккубов — мужских и женских духов, посещающих людей по ночам и заставляющих пускаться с ними в изнуряющие сексуальные игры, — была тесно связана с вампиризмом. Кровожадные ламии из древнегреческих легенд сексуально изматывали своих жертв, прежде чем выпить их кровь. Носферат из румынских преданий был незаконнорожденным мертвым ребенком родителей, которые сами были вне закона. Он поднимался из могилы, принимая облик молодого человека или девушки привлекательной наружности, и, завладев своей жертвой, затевал оргии, которые не прекращались, пока жертва не умирала от истощения. Во многих обществах именно таких визитеров из призрачного мира считали виновниками эротических снов и нежданных беременностей. Психологи обнаружили связь между сегодняшним поклонением вампирам и увлечением молодежью оральной любовью. В самом деле, специальная литература полна описаниями случаев, когда высасывание крови из ранок соединялось с всевозможными сексуальными фантазиями.

Хотя Дракула считается «собственностью» викторианской эпохи, вампиры не менее привлекательны и в нашем, современном обществе. Роман Стивена Кинга «Участь Сэлема», ставший бестселлером в 1976 году, рассказывает о вампире, терроризировавшем небольшой городок в американском штате Мэн. Идея романа пришла Кингу, когда он читал Стокера, в годы учебы в университете.

Писательница Энн Райе создала себе имя тремя бестселлерами, последний из которых, «Царица обреченных», попал в список лучших книг в 1988 году.

Существуют и «теоретические обобщения» по проблеме современного вампиризма, классификации основных типов вампиров, в том числе на уровне пояснительных текстов к компьютерным играм.

 

ТИПЫ СОВРЕМЕННЫХ ВАМПИРОВ

 

Интересное учение о вампирах было создано американской компанией по производству компьютерных игр «Уайт Вольф инкорпорейд» для своей игры «Вампир: маскарад». Вампиры здесь поделены на 13 кланов, каждый клан имеет свои особенности, и его члены обладают определенными возможностями. Каждым кланом

управляет допотопный человек, или один из детей Каина. По имени вождей и названы эти кланы. Вот их краткое описание.

 

1. Тремер.  Это вампиры-колдуны, самый подозрительный клан. Они научились использовать свою кровь таким образом, чтобы увеличивать свои магические способности. Обладают невероятным могуществом: от простого их прикосновения вскипает кровь человека, а после совершения определенного магического ритуала могут без опаски разгуливать на солнце и даже загорать. Их сила такова, что они сами превращают себя в вампиров, то есть другие вампиры не могут воздействовать на них.

 

2. Тореадор.  Вампиры-художники. Их цель — создавать и защищать искусство. Они красивы собой и, возможно, больше всего связаны с человечеством.

 

3. Венче.  Вампиры-политики. Всегда стремятся руководить и пытаются контролировать все вокруг.

 

4. Бруха.  Это дерзкие вампиры. Кроме крови, обожают свободу и удовольствия. Обычно ездят на велосипедах и носят кожаную одежду.

 

5. Малкавиан.  Сумасшедшие вампиры. Они верят, что только через сумасшествие можно достичь истины и просвещения. Они забавны и часто заводят друзей. Может быть, это совсем не такие уж сумасшедшие, какими хотят казаться.

 

6. Гангрел.  Вампиры, склонные к трансформации. Обладают способностью изменять различные органы или превращаться в животных, чаще всего в огромных летучих мышей или волков. Эти вампиры имеют самые тесные связи с миром зверей. Например, они умеют разговаривать с животными.

 

7. Носферашу.  Деформированные, лысые, ужасно страшные вампиры. Всегда держатся в тени и живут в сточных трубах. Это вампиры-шпионы, ловкие и хитрые, их трудно обнаружить. Они безжалостные, но все же эмоциональные.

 

8. Лазомбра.  Эти вампиры обладают способностью манипулировать тенями. Очень сильные, и многие их боятся.

 

9. Тзимиск.  Физические тела этих вампиров непостоянны, они постоянно видоизменяются. Почти всегда превращаются в забавных странных существ. Рассудок их неустойчив, но они целеустремленны.

 

10. Равнос.  Безжалостные вампиры. Они преуспевают в злодеяниях и обычно являются спутниками язычников, сатанистов, всего того, что связано со злом.

 

11. Джованни.  Самые могущественные вампиры. Умны, находчивы, безжалостны и хитры. О них мало что известно.

 

12. Салубри.  Вампиры-целители. У них третий глаз на лбу. Пьют кровь только тех, кто сам добровольно разрешает им сделать это. Они верят в Божество. Согласно легенде, сам Тремер выпил кровь Салубри и превратился в вампира. Эти вампиры твердо верят в Голконду (или рай вампира), где они не испытывают больше жажды крови.

 

13. Самеди.  Вампиры, склонные к еще более сильным трансформациям, чем Носферату, потому что не просто видоизменяются, они разлагаются. Их тела не перестают гнить даже тогда, когда они становятся вампирами. Они разлагают все, к чему прикасаются. Предпочитают скрываться, но выходят на свет чаще, чем Носферату. Их родина — страны Карибского бассейна, в первую очередь Гаити.

 

Все эти вампиры образуют более крупные группы, которые объединяют по нескольку кланов. Те, кто верят в маскарад (то есть в то, что вампиры и люди могут сосуществовать и что вампиры могут жить в этом мире как люди), образовали Камарилью. К Камарилье принадлежат следующие кланы: Тремер, Венче, Тореадор, Бруха, Малкавиан, Носферату и Гангрел. Есть вампиры, которые ни во что не верят, никому не подчиняются и делают все, что хотят. Они образуют группу Анархистов, в нее входят члены всех кланов, которые жаждут свободы и вседозволенности. Существует еще одно верование, согласно которому вампиры должны быть вампирами,  то есть не скрывать от людей своей сущности. Эти вампиры убеждены, что обладают властью, и должны быть отважными. Они называют свою группу «Шабаш», к ней принадлежат кланы Лазомбра, Тзи-миск и вампиры из других кланов, которые разделяют те же убеждения. Члены кланов Камарильи, которые захотели стать членами Шабаша или втянуты в него, известны под именем Антитрибу (или Венче-анти-трибу).

Отдельно нужно сказать об особом типе вампиризма.

 

ЭНЕРГЕТИЧЕСКИЙ ВАМПИР

 

Энергетический вампир (иногда его называют психический вампир или пси-вамп) — чаще всего смертный, питающийся энергией людей и (или) животных.

Смертный энергетический вампир.  Все в мире обладает энергией того или иного вида. Некоторые вещи, предметы заключают в себе различные типы энергии. Когда энергетический вампир «подпитывается», то происходит процесс перетока энергии из одного места в другое. Часто люди даже не знают, что являются вампирами, и не могут контролировать себя. Если вы замечаете, что вдруг беспричинно устали или чувствуете себя эмоционально истощенными, это вполне может означать, что вокруг вас бродят энергетические вампиры.

Однако некоторые осознают свою принадлежность к вампирам и могут использовать данные им возможности в своих интересах хотя бы для того, чтобы почувствовать свою власть над людьми. Мотивы их действий могут быть и иными: например, они могут помочь своему другу, страдающему от головной боли, избавиться от негативной энергии или восстановить свои силы с помощью чужой позитивной энергии. Те, кто обладают способностью передавать свою энергию другим людям, могут заниматься трансформацией позитивной или негативной энергии для достижения каких-либо собственных целей.

Почти все люди обладают этого рода способностями в скрытом виде. Надо только открыть в себе соответствующие каналы и научиться управлять этой энергией.

Бессмертный энергетический вампир.  Этот тип встречается реже. Этим вампирам, чтобы выжить, необходимо «подпитываться» энергией. Они чувствуют физический дискомфорт, иногда мучительную боль, если им не хватает энергии, если они чувствуют энергетический «голод».

Оба типа энергетических вампиров не могут действовать на большом расстоянии. Хотя опытному вампиру совсем не обязательно прикасаться к вам, чтобы получить от вас энергию, он проделает все так, что вы даже ничего не заметите.

Энергетические вампиры, которые регулярно «сосут» энергию и зависят от этого, живут примерно в два раза (некоторые даже в четыре) дольше обычных людей. Кровотечение у них происходит так же, как у остальных людей, их смерть тоже ничем особенным не отличается. Иногда, правда, они немного быстрее излечиваются от болезней.

Что такое энергетический вампир?

Эти вампиры вместо крови подпитываются из вашей ауры. Если вы встретились с энергетическим вампиром, вы чувствуете себя истощенным, вас одолевает сон.

Известен такой случай. Дион Фочен поступила на новую работу. Ее начальницей была молодая женщина родом из Индии. Будучи энергетическим вампиром, она имела власть над своими подчиненными. Когда Дион приходилось долгое время находиться в ее обществе, она уставала до такой степени, что остаток дня отдыхала или спала. Иногда Дион сильно заболевала от нехватки энергии и однажды чуть даже не умерла.

Энергетические вампиры «присасываются» к вашей ауре, или эфирному телу. Это нематериальная среда, неотделимая от вашего тела, посредством которой вы поглощаете жизненную силу из космоса. Энергетические вампиры разрушают вашу ауру, и вы страдаете от истощения. Однако большинство вампиров вовсе не злые монстры, они забирают от вас энергию, потому что не могут существовать иначе, и чаще всего сами не осознают этого. Возможно, среди ваших близких знакомых тоже есть энергетические вампиры. Это необыкновенно энергичные люди, с огромным запасом сил. В остальном они ведут себя, как все: ночью спят, спокойно переносят солнце. Некоторые считают, что с помощью чеснока можно отпугнуть и этих вампиров, но это не доказано. Пока бытует убеждение, что от энергетических вампиров спастись нельзя.

 

Душевный вампир.  Наиболее опасный тип энергетических вампиров. Душевные вампиры подпитываются не энергетикой вашего тела, которую можно пополнить, а забирают душевные силы, которые невосполнимы. Это помогает душевным вампирам прожить несколько дольше обычных людей. Если вампир забрал все ваши силы, то вы умираете. Кроме того, такой человек не сможет снова переродиться. Он умирает навсегда.

Что происходит с теми, чья душа сильно истощена? Некоторые в конце концов умирают, другие просто пассивны и слабы, а некоторые становятся призраками.

Душевные вампиры питаются энергией так же, как все энергетические вампиры. Труднее «присосаться» к старой душе, чем к молодой, так как в старой со временем сформировались естественные защитные силы, которые противостоят вампирам.

Превращение человека в душевного вампира аналогично действию обыкновенного вампира. Он высасывает из человека душу, пока ее не останется ровно столько, чтобы едва поддерживать жизнь. Потом они передают человеку часть своей испорченной души.

Душевных вампиров очень мало. Они редко превращают других людей в вампиров, это чрезвычайно трудный акт, к тому же он означал бы, что в мире стало больше вампиров, охотящихся за душевной силой.

Продолжительность жизни душевных вампиров зависит от того, как долго они питаются душевными силами других и насколько сильна их собственная душа.

 

Вампир из прошлой жизни.  Это люди, которые в прошлой жизни были вампирами так долго, что это отразилось на их душе, которая не переродилась полностью или прошлая жизнь которых в качестве вампира была короче, чем они бы того хотели. У такого вампира может остаться в живых любовник или даже родственник, который тоже является вампиром, в то время когда сам он умирает, поскольку рожден смертным.

 

Лжевампиры.  Это люди, которые имитируют свой вампиризм, стремясь во всем подражать этим легендарным существам, потому что считают, что такое состояние сообщает им власть над другими людьми и привлекает к ним внимание. Они считают, что, поступая таким образом, они избавляются от своих проблем, хотя на самом деле лишь приобретают новые. Эти люди не знают, что такое на самом деле быть вампиром, испытывать жажду крови, а иногда терять контроль над собой — когда вампир может убить даже того, кто дорог ему.

 

ВАМПИРЫ В ПОВЕРЬЯХ НАРОДОВ МИРА

 

После Монтегю Саммера специалисты возвращались к теме вампиризма не раз. Им удалось выяснить, что зловещий образ вампира проходит сквозь исторические эпохи и сохраняется в изложении многих народов по сегодняшний день. Вот некоторые примеры.

 

Аниука.  Буряты, как и многие другие народы, испытывают страх перед покойниками. Когда человек умирает, его родственники принимают меры, чтобы он не вернулся в мир живых. Особенно боятся возвращения мертвого шамана. Эти колдуны, по поверьям, обладали способностью воскрешать мертвых, и некоторые настолько могущественны, что могут вернуть к жизни и самих себя. Чтобы этого не случилось, в труп шамана перед сожжением вбивают осиновый кол. Буряты также верят в злых духов. Одного такого духа называют аниу-ка. Это маленькое, но очень опасное существо, которое пьет кровь маленьких детей. Если бурят заподозрил, что его ребенок стал жертвой вампира, то призывает на помощь шамана.

 

Бали джака.  Даяки с острова Борнео верят во множество демонов и злых духов. Они считают, например, что люди, совершающие самоубийство, одержимы злым духом, который вынуждает их пойти на этот акт. Считается, что демоны вселяются только в плохих людей. Один из самых опасных демонов — бали джака. Считается, что он вызывает внезапную, странную смерть, а также заставляет людей покончить жизнь самоубийством.

 

Буау.  Кроме бали джака, даяки верят в буау. Это призрак врага, убитого в битве. Буау пьет кровь своих жертв.

 

Азема.  Суринамский вампир. Он принимает облик старика или старухи, у него красные глаза, большие пальцы на ногах загнуты. Перед охотой азема снимает с себя кожу, складывает ее и прячет под циновкой-матта-матой. Освободившись от кожи, он может превратиться в голубой светящийся шар и летать по воздуху. Он может проникать в дома через любые щели.

Азема сначала пробует кровь человека. Если она горькая на вкус, человек спасен. Но если сладкая, вампир будет приходить снова и снова. Жертв аземы можно легко узнать по красным или голубым отметинам в местах, где вампир сосал кровь. Оградить себя от аземы можно, сделав свою кровь горькой с помощью определенных трав и снадобий. Можно также рассыпать рис или кунжут за дверью, смешав их с когтями земляной совы. Согласно легендам, азема должен будет собрать все зерна, прежде чем он сможет напасть на жертву. Из-за когтей совы азема будет ронять зерна и не справится с этой задачей до рассвета. Солнечные лучи убьют азему, так как на нем нет кожи.

Если в ком-нибудь подозревают азему, то стараются разузнать, где он прячет свою кожу. Если ее посыпать солью или перцем, азема не сможет снова надеть ее.

 

Чупакабра.  Вампир, происходящий из Пуэрто-Рико, встречающийся и в Мексике. Говорят, что он убивает скот, а также нападает на людей.

 

Лидерк.  Венгерский вампир. Предстает в разных обличьях: женщины, мужчины, животного или яркого света (типа блуждающего огонька или затухающей свечи, иногда светящегося тела, очертаниями похожего на человека). В отличие от Гсордксфаркаса (оборотня) лидерк не может превращаться по своей воле в то или другое существо. Он многолик, но благодаря магической силе его можно видеть каждый раз только в одном обличье. Лидерк превращается в инкуба, имея дело с женщинами, и суккуба, имея дело с мужчинами. Сексуальные контакты с лидерком часто оканчиваются для партнера смертью от изнеможения. Чтобы спастись от него, нужно завязать подвязки вокруг дверной ручки и использовать против него чеснок.

 

Нора.  В некоторых венгерских областях ходят легенды о сверхъестественном существе по имени нора. Правда, вера в него распространена среди национальных меньшинств, поэтому считается, что он славянского происхождения. Ночью, когда все спят, нора вспрыгивает на грудь жертвы и начинает сосать кровь или молоко. Жертв норы можно опознать по отметинам на груди. Чтобы защититься от норы, достаточно натереть грудь чесноком.

 

Блутзаугвр.  В ряде районов Баварии существует поверье о местном вампире — блутзаугере. В отдельных деревнях его называют Тотбейер Нахтцуцлера. Альфонс Швайггерт с своей книге «Чудные сущности» (1988) писал, что блутзаугер похож на остальных вампиров. По ночам он покидает могилу и должен вернуться обратно до рассвета, так как солнечный свет губителен для него. Он похож на бледного человека, но может также превращаться в летучую мышь, волка, собаку или змею.

Считается, что блутзаугерами становятся некрещеные люди, колдуны и колдуньи, злые люди, а также самоубийцы. Блутзаугером также может стать человек, которые съест мясо животного, зарезанного волком. Утверждают, что, если монахиня наступит на могилу, находящийся в ней покойник может превратиться в блутзаугера. Спастись от блутзаугера можно обычными способами: намазать чесноком окна, разбросать вокруг дома боярышник. Также отпугнуть блутзаугера может черная собака со второй парой глаз, нарисованных на морде. Чтобы уничтожить монстра, следует воткнуть в его тело кол, положить чеснок ему в рот, полить святой водой его могилу и сжечь немного ладана.

 

Нахцерер.  Еще один немецкий вампир, который практически ничем не отличается от традиционных европейских вампиров. Иногда его ошибочно называют нахцерером, особенно те, кто считает, что название это произошло от слова «ночь». Вот одна история о нахце-рере из книги Адальберта Кюна «Примечательные рассказы и сказки» (1843).

В окрестностях Диездорфа многие верят в нахцерера. Иногда случалось так, что, когда умирал один член семьи, вслед за ним умирали и другие. Так происходило, согласно преданию, потому что родственники забывали положить монетку (Zehrpfennig) в рот покойнику, срезать метку с именем умершего с его рубашки или другое подобное. Поэтому решали выкопать человека, умершего первым, который предположительно стал нахцерером. Тогда обнаруживалось, что покойник съел всю свою одежду. По поверью, существует только один способ остановить нахцерера: кто-то должен перерезать шею покойника. При этом раздаются жуткие крики, похожие на визг свиньи, которую режут.

 

Де ман мет де хаак.  В Лимбурге, в юго-восточной части Нидерландов, ходят легенды о злом водном духе, называемом «де ман мет де хаак» (человек с крюком). Это уродливый черный человечек с бородой из водорослей, у него перепончатые ступни, как у лягушки.

Это существо своим крюком затаскивает в воду детей, которые играют неподалеку, и сосет их кровь.

 

Де витте левер.  Другой нидерландский вампир. Ходит поверье, что существуют люди с белой печенью. Если, к несчастью, кто-либо становится супругом человека с «witte lever», его уже нельзя спасти. Его организм будет постепенно истощаться, и он может даже умереть. Возможно, человек станет жертвой несчастного случая. Так или иначе, его дни сочтены.

 

Бурач-бхаои.  Этот шотландский вампир упоминается в книге Льюиса Спенса «Магические искусства в кельтской Британии». Это мифическое существо типа угря или пиявки, которое опутывает ноги проходящих по воде лошадей и, когда те падают и начинают тонуть, сосет их кровь.

 

Глайстиг.  Это также шотландский вампир. Упоминается в книге «Магические искусства кельтской Британии» Льюиса Спенса. Это страшный призрак в облике женщины. От него следует держаться подальше, иначе он высосет из человека всю кровь.

 

Драугр,  В исландской мифологии фигурирует множество сверхъестественных существ: геймсельскендур, гефниваргар, афтургингур, драугр, свипир, филгджур. Из них к вампирам наиболее близок оживший труп — драугр, что в переводе означает «неумерший», «возвратившийся». Слово драугр происходит от индоевропейского корня «dreugh», то есть «обманывать» или «разрушать». Наиболее известная легенда о драугре входит в саги Гретира. После смерти Глем превратился в живой труп. Он стал убивать людей и домашний скот. В конце концов Глему отрубают голову, а труп сжигают.

Итак, общественный интерес постоянно возвращается к все той же будоражащей воображение теме вампиризма. Вампиры по-прежнему в моде. Разные общества и ассоциации выпускают газеты и иные издания — как научнЬго, так и литературно-художественного плана.

Работает нью-йоркский клуб «приверженцев графа Дра-кулы», членами которого состоят любители острых ощущений. Клуб выпускает бюллетень-дайджест всего самого-самого свежего по теме: обзоры статей, книг, фильмов, даже игр. Джон Веллутини из Сан-Франциско печатает серьезный «Джорнэл оф вампиролоджи», научно подходит к проблеме, особенно к теме африканских вампиров, совершенно не освещенной в творчестве Монтегю Саммерса и более поздних исследователей. Веллутини считает, что расизм и культ элитарности способствовали формированию восточноевропейского типа вампира и это вытеснило более правильную с исторической точки зрения версию о вампирах-простолюдинах.

«Общество графа Дракулы» из Лос-Анджелеса предприняло серьезное изучение фильмов ужасов и готической литературы и выпускает годовые отчеты о своей деятельности. А вот «Общество изучения вампиров Марти Рикардо» не проявляет особой активности, и издававшийся им журнал заглох; однако его офис в Иллинойсе продолжает работать и выпускает библиографию по вампирологии — самую полную и интересную, по мнению специалистов.

В Нью-Йорке существует центр по изучению вампиров во главе с «вампирологом» Стивеном Капланом; здесь собрана богатая тематическая библиотека. Каплан рассылает специальные опросники тем, кто Считает себя вампирами или подозревает в себе соответствующие наклонности. Каплан считает, что сегодня в Северной Америке живет 150 — 200 вампиров, а всего в мире их около 500. За время своей вампирологической деятельности Каплан участвовал более чем в 1400 радио— и телепередачах. Что ж, наверное, он знает, что делает.

Образ вампира претерпел значительные перемены — от коварного грозного хищника XVI века — к таинственной личности, как доставляющей радость, так и внушающей страх.

Интерес к вампирам не утихает с годами!

 

КРОВАВАЯ ГРАФИНЯ

(Портрет вампира на Фоне венгерской истории)

 

 

1

 

В 1729 году один ученый монах-иезуит случайно наткнулся в будапештском архиве на странный документ, который из-за своего жуткого содержания пролежал погребенным под другими бумагами еще целый век. То были судебные материалы по делу графини Эржебет Батори, которая уверовала в то, что кровь убитых ею молоденьких девушек сохранит ее молодость и красоту. Чудовище из Чейте — так назвали ее местные жители — стало женским вариантом насильника и садиста Жиля де Рэ, Синей Бороды, перед которым она, кстати, преклонялась. В чем была причина кровавых оргий этой женщины? Было ли это одним из проявлений вампиризма или садизма? А может быть, целого комплекса патологических свойств ее натуры? Специалистам еще предстоит ответить на эти вопросы, ведь до сих пор о деяниях Кровавой Графини было известно ничтожно мало.

Отечественному читателю впервые предстоит познакомиться с этим расследованием.

Это произошло во времена, когда люди верили в волшебную силу потенциллы, когда на городских рынках и в магазинах можно было купить мандрагору, выкопанную на рассвете из-под ног повешенного. В ту эпоху никого особо не заботили случаи исчезновения детей и юных девушек: с такого рода происшествиями лучше было не иметь дела. Что происходило с их сердцами, с их кровью? Может, из них приготовляли приворотное зелье или использовали при получении золота? Что случалось с исчезнувшими людьми в Венгрии, возможно, самой отсталой стране феодальной Европы, обреченной на длительную войну с могущественной Османской империей?

Странствующему художнику довелось запечатлеть Эржебет Батори, графиню Надашди в расцвете ее красоты. Кто был этот безымянный живописец? Итальянец? Фламандец? В чьих мастерских обучался он прежде того, как начал бродить от замка к замку и писать свои грубые портреты? От него осталось только потемневшее от времени полотно с большой буквой «Е» в правом верхнем углу. Это инициал изображенной на картине женщины — Эржебет, составленный из трех волчьих клыков, крепящихся на помещенной вертикально челюстной кости. А чуть выше — орлиные крылья, скорее тяжело обвислые, нежели парящие. Вокруг монограммы свился в кольцо дракон — символ древнего дакийского рода Батори.

Окруженная грифонами, крыльями и волчьими клыками, как гордо держится во мраке полотна эта женщина!

Она была блондинкой, но только благодаря модному в ее время итальянскому изобретению — частому мытью головы пеплом и отваром фенхеля и ромашки, а затем — полосканию волос в настое венгерского шафрана. Именно так: и длинные темные локоны, которые слуги часами держали перед горящими свечами зимой и у залитого солнцем окна — летом, и лицо Эржебет, покрытое слоем кремов и мазей, стали светлыми.

В соответствии с модой, к тому времени уже устаревшей во Франции, ее убранные волосы едва видны на портрете: они скрыты под жемчужной диадемой. Этот жемчуг венецианцы привозили на своих судах из той самой Турции, которая оккупировала восточную и центральную часть Венгрии. Вся Европа в то время жила под знаком жемчуга: двор Валуа в Париже и многочисленные замки в провинции, строгий двор английской королевы Елизаветы, чьи воротники, рукава и перчатки были унизаны им, и даже двор Ивана Грозного.

По правде говоря, Эржебет Батори пришла в этот мир не вполне человеческим существом. Она больше напоминала дерево, камень или волка, чем человека. Может, сама судьба ее семьи позволила распуститься этому особому цветку? Была ли она просто дочерью своего времени, когда разум все еще продирался сквозь туман первобытной дикости? Определенно то, что между Эржебет и окружающим миром существовал некий вакуум наподобие мягкой обивки в камере умалишенного. Об этом говорят ее глаза на портрете: она хотела схватить, но не могла прикоснуться. Именно это желание бодрствовать, но не жить породило в ней вкус к крови, к чужой крови. Возможно, в этом была загадка, скрытая и для нее самой.

Тем не менее она не относилась к мечтателям. Такой дух всегда пробивает себе путь сквозь оболочку банальных условностей. Темное море жестокости поднимается из глубин души посредством тщеславия, множества мелочей, домашних ссор и семейных неурядиц. Эржебет, безусловно, заботило множество проблем: воспитание троих дочерей, жизнь бесчисленных родственников и сотни других. Это волновало ее куда больше, чем музыка, романтическая поэзия или снегири и жаворонки. Но если ее придворные музыканты-цыгане принимались играть свои дикие мелодии или же на охоте она вдруг чуяла запах медведя или лисицы, ее отреченность исчезала в тот же миг. Позднее она возвращалась к придворным танцам, которые, хотя и исполнялись в венгерской манере — достаточно быстро, все же оставались холодными и безжизненными, как засохшая ветвь плюща.

Хотя она была красива и в ее прекрасной фигуре не было никаких недостатков, ее взгляд ни в ком не вызывал мысли о любви. Она была вырвана из времени, как мандрагора — из земли. Семя, из которого она выросла, было столь же испорчено, как и семя повешенного, порождающее мандрагору.

Семья Батори была с древних времен известна как добром, так и злом. Два древнейших ее представителя, живших во времена, когда семья еще не получила своего имени (bathor означает «смелый»), братья Гут и Келед, родившиеся в замке Штауфен в Швабии, объединили племена даков, скакавших на своих быстрых лошадях с копьями, украшенными головами драконов и трепещущими на ветру лентами, и трубивших в рожки, сделанные из клюва аиста или орла. Согласно Венским хроникам, в 1036 году император Генрих III послал их во главе своих войск на помощь венгерскому королю Петеру. Семья, чьим родовым гнездом стала деревня Гут, прославилась во времена короля Шаломоша (XI век) и герцога Гезы (XI век). В последующие годы королевское покровительство уже не оставляло ее.

Позднее семья Батори разделилась на две ветви: одна часть обосновалась на востоке Венгрии — в Тран-сильвании, другая — на западе страны.

Петер Батори был каноником в Сатмаре на северо-востоке Венгрии, но его так и не посвятили в духовный сан, и он оставил церковь. Он стал основателем семьи Батори-Эчед. На склонах Карпатских гор до сих пор можно увидеть развалины древнего замка Батори. Долгое время в нем хранилась венгерская корона — корона святого Штефана с наклоненным крестом. Основателем западной ветви Батори-Шомльо, чьи земли находились у озера Балатон, был Йрханн Батори. Обеим семьям продолжали сопутствовать слава и удача: Штефан III и Штефан IV Большеногий были правителями Венгрии во времена Фердинанда I, первого короля Венгрии и Чехии (в 1526 — 1562 годах) из династии Габсбургов.

Эржебет Батори принадлежала к ветви Эчед: ее двоюродные братья Шомльо были королями Польши и Трансильвании. Все они без исключения были людьми испорченными, жестокими, распутными, темпераментными и отважными.

В древней стране даков все еще царила языческая религия. Эта земля отставала от остальной Европы в своем развитии по крайней мере на два века. В то время как на западе Венгрии одни лишь горы Надаш оставались незаселенными, здесь, в остальной части страны, правила таинственная богиня густых лесов Мнеллики. Потомки даков признавали только одного бога Иштена и его трех сыновей: дерево Иштена, траву Иштена и птицу Иштена. Именно к Иштену взывала заклинающая облака Эржебет. У суеверных жителей Карпат существовал и свой собственный дьявол — Ердег, которому прислуживали ведьмы, собаки и черные коты. И все, что происходило, объяснялось действиями духов природы и фей природных стихий: Делибаб — полуденной феи и матери видений, возлюбленной ветра; чудесных сестер Тюндер и феи водопадов, расчесывающей свои водяные волосы. Среди священных деревьев, дубов и каштанов по-прежнему исполнялись древние ритуалы поклонения солнцу и луне, рассвету и «черной кобыле» ночи.

Черная магия процветала здесь во все времена. Драконы, волки и вампиры, несмотря на изгнание епископами злых духов, населяли леса и являлись по первому зову колдунов.

Здесь, на востоке, в логове колдовства, в тени священной венгерской короны, и родилась Эржебет. В ней не было ничего от обычной женщины, в которой даже упоминание о демонах способно вызвать ужас. Демоны были уже в ней — в темных глубинах ее огромных черных глаз, в мертвенно-бледном от древнего яда лице. У нее был высокий гордый лоб, подвижный, как у змеи, язык. Безвольный изгиб ее подбородка, казалось, таил в еебе какой-то неведомый порок. Ее портрет мало что говорит о ней. В то время как обычно женская фигура на полотне стремится вперед, чтобы показать себя во всей красе тому, кто смотрит на нее, и рассказывает свою историю, скрытая во тьме Эржебет на портрете совершенно замкнута в себе — цветок, выросший на мистической почве. Кожа на ее нежных руках преувеличенно бела. Ее рук почти не видно, но ясно, что они очень длинны. На ее запястьях — золотые браслеты, чуть выше которых — широкие, по венгерской моде, рукава. Она затянута в высокий корсет, вышитый нитками жемчуга, одета в бархатную рубашку гранатового цвета, на фоне которой еще контрастнее выглядит белый передник — признак знатной женщины в ее стране.

Эржебет родилась в 1560 году в одном из замков, принадлежавших семье Эчед. Ее отец, Дьердь Батори, был одновременно союзником императора Священной Римской империи и короля Чехии и Венгрии Фердинанда I и его злейшего врага Заполи. Для ее матери Анны это был уже третий брак, от прежних у нее остались другие дети.

Анна Батори, дочь Иштвана Батори и Каталин Те-легди, приходилась сестрой польскому королю Штефану Батори. Она происходила из ветви Шомльо. Для своего времени получила неплохое образование и часто читала Библию и «Историю Венгрии» на латыни. Поскольку редкая девушка в ее времена умела читать и писать, можно сказать, что родители сделали из нее изысканную особу. Стоит упомянуть о том, что история Венгрии в то время была еще достаточно коротка и состояла из нескольких сказаний древних угров, прямых потомков Яфета, и легенд о минувших сражениях. В одной из них, к примеру, княгине Эмешу приснилось, что ей поклоняется ястреб и что целая плеяда великих королей выходит из ее чрева. Колыбелью венгерского народа была Скифия, страна ястреба Алмоша.

Семь герцогов, от которых произошли Батори, покинули эту землю во главе семи племен и выкупили Венгрию за белого коня.

На одежде королей семи племен были изображены луна и солнце — символы, которые можно увидеть и на гербе Эржебет. Они превратились в символы магических сил, управлявших ее жизнью.

Будущая мать Эржебет мало интересовалась оккультными материями. Ей были больше по душе мысли о замужестве и общественном положении. Естественно, охотников за ее рукой и сердцем было немало. Она выбрала Гашпара Драгфи за то, что он был «высок и красив собой».

Супруги счастливо жили в Эрдеде в провинции Сат-мар на северо-востоке Венгрии, рядом с Трансильва-нией. Они были убежденными протестантами, и их замок нередко служил домом пастору Андрашу Батизи. Значительную часть своего времени они посвящали обращению соседей в христианство, в большинстве своем крестьян, но не только их. Среди обращенных были и члены семьи, прежде всего — сводные братья и сестры Анны. Как и многие просвещенные люди того времени, супруги Батори основали в Трансильвании школу и пригласили в нее молодого учителя из Виттенберга.

У Анны Батори было двое сыновей — Янош и Дьердь. Ее первый муж умер в 1545 году. От него она унаследовала в том числе и замок Эрдед, который стал частью ее приданого, когда позднее она стала женой Дьердя Батори.

Молодая вдова плохо переносила одиночество; она вышла за Антала Другета из Гомонны, который также скоро сошел в могилу. Анна на этом не остановилась и в 1553 году вышла замуж за своего двоюродного брата из династии Эчед, Дьердя Батори, которому родила четверых детей: полоумного и жестокого Иштвана (мужа Фрузины Другет), Эржебет, Жофию, будущую жену Андраша Фигедьи, и Клару, которая вышла за Михаэ-лиша Кишварду.

Пословица «Яблоко от яблони недалеко падает» мало подходит к Эржебет. Ее сестры Жофия и Клара не отличались особой жестокостью, по крайней мере согласно понятиям той эпохи.

Отец Эржебет умер, когда девочке было всего десять. Несомненно, поэтому уже в 1571 году она была помолвлена с Ференцем Надашди: ее матери нужно было выдавать замуж еще двух дочерей.

Анна Батори благополучно дожила до глубокой старости и, помимо поучительного примера своей жизни, оставила своим безутешно скорбящим детям замки и имения, управляемые наилучшим образом.

Подагра была наследственной болезнью в этой семье. Сей факт мало кого удивит, если вспомнить, что люди того времени питались преимущественно мясом и дичью, приправленными изрядными порциями специй, и жили Батори в стране, где обычными напитками были превосходные крепкие вина. Другой наследственной болезнью была эпилепсия, известная в то время как «лихорадка мозга». Несмотря на то что, пытаясь победить болезнь, польский король и дядя Эржебет — Штефан Батори обращался и к колдунам, и к алхимикам, ему суждено было умереть в муках. Другой ее дядя — Иштван, который содействовал Габсбургам в их стремлении помешать коронации на венгерском троне Матиаша Корвина, был неграмотным, жестоким человеком и отъявленным лгуном. Будучи наместником в Трансильвании, он был изгнан со своего поста и сбежал, захватив с собой всю казну. Более того, он умудрился сделать так, что ему платили даже турки.

Еще один кузен Шомльо — король Трансильвании Габор также был исключительно жестоким и жадным. Смерть пришла к нему в горах от руки наемного убийцы. Его особым пороком была инцестуальная любовь к сестре Анне, отвечавшей ему взаимностью. Он оставил после себя двух дочерей, которые, как многие дети той эпохи, умерли соответственно в девять и двенадцать лет.

Другой дядя, тоже по имени Габор, который жил в Эчеде, был одержим злыми духами. Он нередко бросался на землю и катался по ней, скрежеща зубами.

Поведение распутного брата Эржебет Иштвана шокировало даже его видавших виды современников. Он был последним представителем ветви Батори-Эчед и умер, не оставив потомства.

Все упомянутые здесь люди были невероятно жестоки и в исполнении своих прихотей не останавливались ни перед чем.

Одним из самых известных членов семьи была тетка Эржебет по отцовской линии — Клара Батори, дочь Андраша IV, короля Трансильвании. Эта женщина пережила четверых мужей и под конец была признана «недостойной носить имя Батори». Поговаривали, что она по собственной инициативе избавилась, по крайней мере от двух мужей. Достоверно известно, что она задушила второго супруга в его собственной постели. Позднее она при довольно двусмысленных обстоятельствах вышла за дворянина Йохана Бетко, а затем — за Валентина Бенко из Пали. В конце концов увлеклась молодым любовником, которому подарила замок. Однако эта история закончилась трагично: их обоих схватили люди турецкого паши. Молодого любовника османы зажарили на вертеле, а Клару изнасиловал целый турецкий отряд, после чего ей, еще живой, перерезали горло. Естественно, из всех родственников именно эта тетка представляла для Эржебет наибольший интерес.

Сигизмунд Батори — король Трансильвании во времена султана Мухаммеда III и императора Рудольфа II (последняя треть XVI века), — еще один кузен Эржебет, был печально известен непоследовательностью и непостоянством своего характера, граничащими со слабоумием. Не вдаваясь в подробности его политических интриг, достаточно будет упомянуть о его отношениях со своей женой, австрийской принцессой Марией-Кристиной. Он женился на ней в 1595 году, чтобы закрепить свой альянс с габсбургской династией. Но скоро под тем предлогом, что жена холодна к нему и кричит во сне, когда нечаянно касается его, он публично потребовал расторжения брака. В стремлении достичь этой цели дошел до того, что объявил себя, возможно не без основания, импотентом, уверял, что каждую ночь ему являются призраки, которых его жена не замечает. В конце концов он заточил жену в Коваре, а сам отправился в Прагу, чтобы обсудить условия будущего развода с Рудольфом II. После долгих переговоров он вернулся к жене, однако через недолгое время бежал от нее в Польшу, после чего на него махнули рукой.

Его брат Андраш Батори, который в течение короткого времени был королем Трансильвании, погиб трагически. Его зарубили на горном перевале.. Затем израненную голову пришили к телу, а шею замотали белой материей. В таком виде его и выставили в церкви города Дьюлалехервара. На гравюре того времени можно видеть его бледное лицо с раной от боевого топора над левым глазом.

Эржебет росла очаровательной. Никто не мог устоять перед чарами молодой, бойкой красавицы. Перед ее потупленными глазами с длинными ресницами, перед ее щеками, линией ее рта. Где бы она ни появлялась, в ее силах было соблазнить и укротить любую жертву. Другие женщины были ничем в сравнении с ней — высокорожденной ведьмой и распутницей. Будь она весела, все могло бы обернуться по-другому, но веселой она никогда не была, да и говорила редко, все больше в вызывающей, саркастической манере. Что еще можно делать с женщиной ее типа, кроме как поклоняться ей — одевать ее в накрахмаленные рубашки и украшать жемчугами? Ни один любовник никогда не спешил на свидание с Эржебет. Только ведьмы и няньки, беззаветно преданные своему первобытному культу, несущему остальному человечеству одну лишь боль и беды.

Эржебет знала о своей власти — власти, данной ей магией, соками трав, человеческой кровью и Полярной звездой, власти, перед которой мужчины были бессильны. Лесные колдуны вырастили ее в мире, не имевшем ничего общего с миром других людей. Настало время — и она почувствовала необходимость в жертве. Ее мысли обратились к юным девушкам: «Их кровь больше не принесет им счастья. Отныне она будет биться во Мне — другой Мне. Я буду жить их жизнями, их юностью, которая заставляла других восхищаться ими. С их помощью Я наконец обрету любовь. Сберегите мою молодость, соки юных цветов!»

Ее родственники, как мы видели, были жестокими и сумасшедшими, но в то же время отважными и неординарными людьми. Иштван погиб в битве при Варно, ее дед Дьердь сражался в битве при Мохаче, Андраш служил кардиналом в Вараде, именно он перевел на венгерский Библию. Тем не менее зло, связывавшее всех этих людей, воплотилось в мрачной фигуре Эржебет.

Они часто виделись, обменивались визитами. В трудную минуту Эржебет могла не получить от них помощи, но она никогда не получала и осуждения. Для них она всегда оставалась «своей».

Владения семейства Батори раскинулись по всей Венгрии, от Эчеда на востоке до Шомльо у границы с Австрией на западе. Попавший в один из этих замков должен был по законам приличия провести в нем некоторое время. Иногда Эржебет навещала сестру своего мужа — Кату Надащди, но там ее принимали достаточно сдержанно. Только собравшись вместе на пышных празднествах с обильным угощением, Батори, чью одежду украшала эмблема, составленная из волчьих клыков, чувствовали себя по-настоящему легко. С другой стороны, глубокое недоверие друг к другу никогда не оставляло их.

Блистательная и высокомерная Эржебет смотрела свысока даже на своих родственников, хотя и старалась при них прятать свои порочные инстинкты. На всех семейных собраниях она появлялась в безупречно белом платье, украшенном жемчугами, и в жемчужной диадеме. Она вся становилась белой, только огромные черные глаза светились безумным блеском. Белая и безмолвная, как лебедь меж ветвей тростника, изображенный на щите ее супруга Надащди. Но в глубине души, в самом сердце своего естества она оставаласьокестокой и распутной Батори. Лишь сводные сестры были способны смутить ее. И однажды Эржебет решила отомстить одной из них. Она подговорила свою няньку Йо Илону похитить ее служанку для своих собственных нужд. Могла ли что-нибудь изменить жена Иштвана, распутного старшего брата Эржебет, нашептывавшего ей на ухо скандальные истории, услышанные от своей французской любовницы? Француженка была женой офицера, посланного на службу в Вену. Она завладела Иштваном, научила его причудам двора Валуа, недопустимым в простоте венгерского супружеского ложа.

Эржебет выслушивала его рассказы без удивления и несколько недель спустя возвращалась в своей карете в Чейте, чтобы встретить своего Ференца, который, в очередной раз покрыв себя славой, снова должен был отправляться в путь.

В то время как оптимистичный гороскоп Ференца Надащди дошел до наших дней, гороскоп Эржебет не сохранился. Впрочем, о его содержании нетрудно догадаться. Астрологу не было нужды присутствовать при ее рождении, среди ее нянек, пеленок, чтобы предсказать ее судьбу. В основе ее кровожадного садизма — Луна под вредным влиянием Марса и Меркурия. Она родилась под знаком жестокого Скорпиона. Луна в соединении с Меркурием порождает маниакальные психозы, помутнение сознания и периоды, когда человек становится неспособным укрощать свои желания. В момент рождения Эржебет Венера, от которой она унаследовала свою красоту, находилась в соединении с Сатурном — этим объясняются ее нежелание наслаждаться обычными радостями жизни, ее молчаливость, способность переносить страдания и, наконец, причинять страдания другим. Именно Луну, мрачные силы которой довлели над ней, Эржебет искала глазами во время своих безумных ночных конных прогулок. Графиня видела ее отражение в снеге, в самой себе, в своей меланхолии, в неспособности совладать со своими сатанинскими прихотями.

В это самое время была напечатана книга «Секреты Луны». Книга не была ни поэмой, ни сборником заклинаний. Она была о Луне, движущейся во тьме ночного неба, о благотворных и вредных сторонах ее влияния на людей. «От прекрасного союза Солнца и Луны, восхитительного соединения петуха в золотом оперенье и серебряной курицы рождено все, что существует». Одетая в серебристые шелка Луна — символ и путеводная звезда женщины, воплощение доброты и гармонии Матери-Природы. Но Эржебет родилась не под такой Луной. Скорее под той, что в новолуние делает хищных птиц быстрее, ловчее и беспощаднее. Ее Луна была символом всех неизлечимых ран, нанесенных в ее свете, символом сумасшествия, овладевавшего ранеными солдатами, когда их оставляли ночевать в ее лучах.

Именно эта бледная звезда, сеющая разрушения, губящая урожай, вызывающая гниение деревьев, сопровождала Эржебет в ее поездках по ночному лесу, наполненному криками, звуками прыжков и хлопающих крыльев… отголосками кровавого пира порожденных ею зверей — волков, кротов, кабанов, лягушек, мышей, крыс, ежей, диких котов и сов. В белом одеянии с вышитыми на нем изображениями волчьих клыков Эржебет меланхолично скакала по ночному лесу. Ее поглощала та самая меланхолия, которая, согласно восточному мудрецу Авиценне, «вызывает грусть, замкнутость, подозрительность, страх и мучительные видения».

Меланхолия витала в самом воздухе XVII века. Эржебет вдыхала этот воздух, замешенный на варварских обычаях тогдашней Венгрии, на зверствах феодалов и жестокости турок.

В те времена повсюду хватало безумия, распутства, смерти и крови. Повсюду убивали и обезглавливали королев и их фаворитов. Театр был полон убийц. Жизнь — полна жестокости и разврата. Магия опиралась на бессмертную любовь, облегчающую страдания, и на смерть, которая передает силы мертвых живым.

Эржебет никогда не думала о смерти. Несмотря на свое безумие, она была вынуждена жить именно в этом мире, прежде чем попасть в далекие рай или ад. Она стремилась познать радости этого мира, грубые удовольствия своей страны и своего времени. Она хотела единолично владеть красотой и любовью.

Чрезмерная самовлюбленность, сквозившая в каждом ее действии, не позволяла ей поддерживать связь с реальным миром. Может быть, дикая музыка, напевы в избушках колдунов, наполненных едким дымом тлеющих там листьев белладонны и дурмана, ее дикие ночные охоты… может быть, все это вместе зажгло нечеловеческий огонь в ее глазах. Как волку суждено жить по-волчьи, так и Эржебет суждено было прожить свою собственную жизнь, в которой не было места угрызениям совести. Совершив очередное преступление, она никогда не металась в своей постели, не плакала и не молила о прощении, как Синяя Борода — Жиль де Рэ. Ее безумие давало ей на это все права. Ее падение не было связано с тем, что она совершила что-либо недостойное себя. Она так и не смогла понять, почему ей, высокородной особе, пришлось в последние годы жизни терпеть столько лишений.

Средние века видели немало публичных покаяний, мелодраматических жестов раскаяния. Но Эржебет никак не могла опуститься до таких жестов. Она была протестанткой, но не была религиозной, ее можно назвать ведьмой или колдуньей, но никак не мистиком.

Эржебет видела в жизни высшее благо, но не была способна жить, как остальные. Ее жестокость была одновременно и местью, и способом существования. Для того чтобы быть уверенной в себе, она должна была постоянно слышать похвалы своей красоте. Она меняла платья, украшения, прически по пять-шесть раз на день. Она жила перед своим огромным мрачным зеркалом, которое было специально изготовлено по ее рисунку. Она проводила перед ним долгие часы, днем и ночью, глядя на свое отражение. Это была единственная дверь, которую ей удалось отворить, — дверь к самой себе. Все женщины улыбаются, видя себя в зеркале, она же оставалась спокойной и молчаливой. Одетая в красный бархат, отороченный черным и белым, украшенная жемчугами, Эржебет проводила в освещенной канделябрами комнате долгие часы наедине сама с собой — с неуловимой собой, чью многоликость ей так и не удалось воплотить в одном образе.

Многочисленные браки между близкими родственниками, практиковавшиеся на протяжении многих столетий с целью «сохранения крови отважных», подготовили почву для ее появления. Доказательством того, что людей, подобных ей, было немного, служит тот факт, что о таких, как она, всегда упоминают с ужасом. Случалось, целые народы, впрягшись в ярмо неправой идеи, становились на путь преступлений. Случалось, время стирало память о преступниках. Но кто способен забыть таких, как Жиль де Рэ или Эржебет Батори?

У графини была еще одна тайна, способная приоткрыть глубины ее души. Черта, унаследованная от ее происхождения и от дурной звезды. О ней много шептались, но она так и не нашла окончательного подтверждения. Черта, которую Эржебет Батори могла признавать в себе или не замечать. Или воспринимать как свое законное право наряду с другими правами: она была лесбиянкой.

В женских гороскопах связь между Меркурием, Марсом и Луной предопределяет склонность к гомосексуализму. Мужественный и воинственный Марс повинен и в том, что многие лесбиянки склонны к садизму. Женщине, рожденной под знаком жестокого копья Марса, трудно устоять перед желанием нанести вред всему молодому, красивому и женственному. Луна делает человека нечувствительным к боли других. Согласно колдовским книгам, в день Марса и Луны в крови кротов и соках ядовитых трав скапливается железо.

Подозрение в том, что Эржебет была лесбиянкой, происходит из того, что она чрезвычайно часто навещала одну из своих теток, тоже Батори, описания авантюр которой хватило на три тома, хранящихся в Венской библиотеке. Она не упускала ни единого подходящего случая — от придворных дам до служанок, в компании которых она не раз устраивала погромы в гостиницах. Все Батори демонстрировали вкус к чудовищному и неестественному проявлению своей похоти. Со времен саксонских братьев Гута и Келеда это стало их наследственной болезнью, как и эпилепсия, усугубляемая вырождением. Долгие годы, из поколения в поколение, из замков на востоке и на западе выезжали кареты, везшие девятилетних невест к их двоюродным братьям. Кровь не обновлялась. Она циркулировала по замкнутому кругу.

Для Эржебет возвращение мужа-воина домой всегда было важным событием. И развлечением — он всегда появлялся в большой компании. Медлительная прислуга просыпалась из долгой спячки. К его приезду запрягали лошадей, навстречу ему с лаем выбегали охотничьи псы. До того как у нее появились дети, навстречу мужу выходила в нарядном платье и сама графиня, юная и бледная. Чтобы оставаться такой же белокожей, она купалась в телячьей крови и натиралась мазью из овечьего жира. Небольшое количество турецкого жасминового и розового масла, присланного братцем Сигизмундом из Трансильвании, скрывало запах живодерни. Они обедали за длинным столом, уставленным блюдами с дичью и зажаренными целиком животными. Соусы становились еще острее, чем обычно. И, несомненно, какая-то из нянек доставала из сундука раздобытое у колдуньи сильнодействующее приворотное средство и незаметно передавала его виночерпию с тем, чтобы тот в нужный момент добавил его в кружку хозяина. Так продолжалось все десять лет ее замужества, так было по всей Венгрии в то время. Женщины были не менее воинственны и темпераментны, чем их мужья. В отношениях между мужчинами и женщинами не существовало никакой утонченности. Считалось хорошей манерой объедаться, танцевать до упаду народные или пришедшие из Франции и Италии танцы, громко кричать, устраивать страшный шум и мыться только в том случае, «когда лицо полностью забрызгано грязью из-под лошадиных копыт».

На самом деле Ференц всегда побаивался Эржебет. Он восхищался красотой своей молодой жены, но ее вампирская бледность пугала его. Впрочем, вино из Эгера и колдовское средство заставляли его забывать обо всем. Утром графиня просыпалась в объятиях мужа в постели, пропитанной запахом солдатского лагеря. Служанки меняли белье на кровати и надевали на Эржебет белоснежный фартук — атрибут знатной венгерской дамы. Она могла страдать от головной боли или проснуться в плохом настроении, которым славилось семейство Батори. Но ничто не могло помешать ей надеть шляпу, украшенную серебристым пером болотного аиста, и отправиться вместе с мужем на дикую охоту, где они убивали все живое, что попадалось на их пути.

Хотя у графини было много супружеских обязанностей, ей хватало времени и на свою собственную жизнь — жизнь хищника. Для этого во время длительных отлучек мужа были все возможности. Страдая от скуки, она окружала себя сворой расточителей и дегенератов, с которыми путешествовала от замка к замку, чем заслужила дурную репутацию в сравнительно добродетельной и даже религиозной семье мужа. После смерти своей свекрови Оршоли Канизай, жены Дьердя Надашди, Эржебет осталась без компаньонки. Надашди воспитал этого странного, угрюмого и молчаливого ребенка, которому предстояло стать достойной женой его сыну. Его, несомненно, радовала ее расцветающая красота, но холодный, дьявольский блеск ее огромных черных глаз едва ли вызывал в нем большой энтузиазм.

Красивая, гордая, самовлюбленная, окруженная льстецами, Эржебет не находила того, что искала, — радости любви. Но «иной» любви. Она знала, чего хочет. Как породистый сеттер, она была извращенкой. К тому же с несносным характером. Отдавая приказания по дому, которые просто невозможно было выполнить в назначенное время, она только приводила хозяйство во все большее запустение. Не будь такой импульсивной и жестокой, Эржебет представляла бы собой довольно жалкое зрелище — саму посредственность. Как многие ее современницы, она довольствовалась бы мелочами: легким флиртом, супружескими изменами. Хотя и будучи более трогательной, чем он, графиня несла в себе явное сходство с французским королем Генрихом III, ее современником, разыгрывавшим со своими фаворитками грязные шутки.

Она обладала мятущимся, суеверным духом, который не подчинялся человеческим законам и всецело находился во власти Луны. Слабый свет ночного спутника Земли проникал в самые глубины ее естества, и Эржебет ничего не могла с собой поделать. Никогда нельзя было знать, в какое время это произойдет с ней. Резкая головная боль и ослепление могли прийти к ней внезапно. Слуги приносили в комнату букеты навевающих сон трав и готовили отвар на маленькой печи. В этот отвар окунали губку из болотного мха или клочок материи и подносили к носу графини, которая, казалось, никогда не переставала жаловаться на головную боль. Но стоит ли все это относить на счет эпилепсии — наследственной болезни династии Батори, которой не избежал даже мудрый польский король Штефан?

Хотя благородные обитатели венгерских замков продолжали довольствоваться грубыми объятиями, наука любви уже процветала во времена Эржебет Батори. Венгрию наводнила французская и итальянская литература. Книги Боккаччо, Аретино и Брантома были здесь чрезвычайно популярны. Эти «средства утешения» прибывали из Венеции вместе с парчой, бархатом и жемчугами.

Почему Эржебет не принесла в жертву богине Кали, о которой она, жившая в ту эпоху, едва ли могла знать, но культ которой неосознанно отправляла, ни одного мужчины? Может, так велела ей капля бенгальской крови, крови далекой восточной страны, где правила жестокая богиня? Эржебет унаследовала от «Матери воспоминаний» только ее чувственность и вкус к крови. Ужасное зловоние не вызывало у нее тошноты. В разных комнатах замка лежали разлагающиеся трупы. Даже в ее собственной комнате, в которой всегда горела лампа с жасминовым маслом, пол был залит пятнами несмытой крови. Как и аскетичные жрицы Кали, чьи руки были пропитаны запахом гниющих черепов, которые Ганг нередко выбрасывает на свои берега, Эржебет не пугалась запаха смерти. Она просто перебивала его благовониями.

Эта богиня принимала в жертву только девушек. Она настолько уверилась в своей правоте, что стала считать, что все позволено, если это приносит ей удовольствие. Она выбирала высоких и красивых девушек. В своей записной книжке она писала напротив чьего-нибудь имени — «она была хороша». Это означало, что девушка исчезла в ужасной пропасти вслед за своими многочисленными предшественницами.

Как ни удивительно, но Эржебет жила в исключительно женском окружении. Мужчины составляли в замке почти половину всех слуг, но они никогда не присутствовали при убийствах. Совсем юные служанки ходили по дому и по внутреннему двору совершенно обнаженными. Эти женщины приносили в комнату, назначенную для убийства, воду и хворост. Эти женщины оставались в запертых комнатах наедине с графиней и ее очередной жертвой.

Как только Эржебет приезжала куда-нибудь, она перво-наперво подыскивала подходящее помещение для своих пыток: никто за пределами этой комнаты не должен был слышать крики. Словно птица, высматривающая место для гнезда, графиня обходила комнаты и подвалы в каждом из замков в поисках места, наиболее удобного для исполнения ее ужасных планов.

Эржебет было известно о порочных наклонностях ее тетки Клары. Ничто из того, что мы знаем о ней, не заставляет усомниться в том, что и сама она разделяла пристрастия своей тетки, скорее наоборот. Они виделись и гостили друг у друга довольно часто. Графиня пробовала завести роман и с одним из своих слуг по имени Йезорлав Ишток Железноголовый. Это был невероятно сильный человек огромного роста, дерзкий настолько, что был способен «непристойно шутить и прилюдно развратничать» в общественных местах. Но даже он испугался ее и скрылся.

Что касается ребенка, которого Эржебет якобы родила от молодого крестьянина, то возможная дата этого события настолько неопределенна, что непонятно, куда поместить этот эпизод в ее жизни. Возможно, это произошло незадолго до ее замужества, когда Эржебет добилась от Оршоли Надашди разрешения попрощаться со своей матерью, к которой отправилась в сопровождении одной лишь служанки. Нельзя сказать, что Анна Батори была обрадована новостью, но тем не менее она постаралась сделать все для того, чтобы не возникли разного рода слухи. Она опасалась скандала и возможного разрыва удачной брачной договоренности. Должно быть, она тайно увезла дочь в один из удаленных замков, возможно в Трансильванию, сославшись на то, что та заболела заразной болезнью. Анна сама позаботилась о своих дочери и внучке. Новорожденной девочке при крещении дали имя Эржебет, а заботу о ней поручили женщине из Чейте, которая получила большое содержание и поклялась унести тайну ее рождения с собой в могилу. Эта женщина осталась в Трансильвании, куда вскоре переселился и ее муж. Щедро вознагражденная акушерка была отправлена в Румынию, и ей запрещено было появляться в Венгрии до конца жизни. После этого Анна и Эржебет отправились прямо в Варанно, где решено было провести церемонию венчания.

Согласно другим сведениям, Эржебет родила девочку в возрасте сорока девяти лет, что маловероятно. Вполне возможно и то, что она родила ребенка во время одной из длительных отлучек мужа. Не она ли однажды на сельской свадьбе соблазнила жениха только лишь для того, чтобы еще раз продемонстрировать силу своих чар? Ведь невеста жаловалась на то, что «потеряла такого красавца»… Впрочем, не очень громко — ведь в деле была замешана «очень знатная особа».

Иногда к Эржебет приезжала загадочная женщина в мужском платье, установить имя которой не представляется возможным. Один из слуг заявил на суде, что однажды непреднамеренно стал свидетелем того, что графиня вместе с этой неизвестной женщиной истязала молодую девушку, чьи руки были связаны и окровавлены настолько, что «на это невыносимо было смотреть». Это была не Илона Кохишка, поскольку слуги знали ее. Помимо того что эта женщина носила мужскую одежду, она скрывала лицо под маской и, по всей видимости, принадлежала к высшим кругам общества.

Она появлялась несколько раз, всегда неожиданно. В то время Эржебет было около сорока пяти. Незадолго до этого она влюбилась в крестьянина и даже пыталась уговорить Ференца Надащди возвести его в дворянство. Затем у нее была связь с Ладишлашем Бенде — дворянином, который исчез при загадочных обстоятельствах. Потом — с неким Турзе. Повсюду ее окружали испорченные и порочные люди. Она позволяла себе такие выражения, которые вряд ли услышишь от другой женщины ее положения. Особенно во время своих издевательств над девушками, терявшими рассудок от боли, причиняемой иголками, которые графиня загоняла им под ногти. Она ходила по комнате вокруг своей жертвы, как хищный зверь, и выкрикивала ругательства. По ее приказу служанки Дорке и Йо Илона прижигали тело девушки огнем свеч. Графиня дьявольски хохотала. Последними словами, которые слышала несчастная жертва, были: «Еще, еще больше, еще!»

Примерно в это время Эржебет поняла, что гораздо интереснее было бы пытать обнаженную девушку вместе с другой женщиной, без служанок-свидетелей. Видимо, ее неизвестная подруга придерживалась того же мнения. Теперь они предавались своим ужасным развлечениям вдвоем в дальних комнатах замка, не подозревая о том, что несколько раз их случайно заставали за этим занятием слуги и служанки, которые бежали из поместья, даже не потребовав причитавшегося им жалованья. Эти люди хранили молчание до самого суда.

Могла ли таинственная гостья быть жительницей одного из соседних замков? Нет, ведь слуги из Чейте более или менее знали всю окрестную знать. Кем была эта неизвестная? Может, иностранкой? Что связывало эту женщину с Эржебет? Только ли общая склонность к садистским развлечениям?

Во времена Эржебет в священном лесу Зутибур по-прежнему царствовала холодная тень Дзеванны — Артемиды варварских орд, покровительницы вод, глядящей с ореховых деревьев на магические цветы ириса и тенистые каштаны. Колдунья Дарвуля часто посещала заброшенные святилища, спрятанные на склонах гор, окружающих Чейте. Там, во владениях Горного Старца, как и многие ее предшественницы в течение многих столетий, она выращивала для Эржебет самые сильнодействующие травы и растения, вводящие человека в транс.

Жан ле Лябурер в «Истории путешествий польской королевы и маршала де Гебриана по Венгрии, Карин —тии, Штирии и другим землям в 1645 году» описывает венгерскую глубинку, какой она представала перед глазами путешественника, — страну, в которой привычки и обычаи почти не изменились за полвека — с тех пор, когда Батори находились в зените славы.

«Венгерские равнины — бескрайние, как в никакой другой стране, — писал он. — Можно бесконечно бродить среди погруженных в тишину елей, виноградников и ручьев, так и не встретив ни единого человека. Пастухи там дуют в рога пятиметровой длины, сделанные из коры деревьев и издающие протяжные грубые звуки. Жители Арвы — пьяницы и воры и всегда носят с собой ножи. В тамошних гостиницах путешественникам приходится терпеть много неприятностей по самым разнообразным поводам. Леса там непроходимы, и без проводника нелегко добраться куда бы то ни было. Деревья искривлены причудливым образом, а дороги плохи, извилисты и меланхоличны».

Путешественники проезжали и мимо древнего замка Пухорв, который до того, как стал собственностью трансильванских правителей Ракоци, принадлежал семейству Батори. Мимо этого места по Дунаю на ладьях везли огромные куски каменной соли, которую добывали близ Кракова. В лесах и скалах в изобилии водились пушные звери, чей мех украшал роскошные одежды местной знати, — белки, лисы, куницы, рыси и медведи. На реках строили свои плотины бобры. В ту пору в окрестных лесах еще можно было встретить зубра — самого опасного и редкого среди европейских зверей. На зубров, как и на оленей, охотились с собаками.

В 106 году нашей эры Децебал, король даков, племени, славившегося своими жестокими нравами, в котором даже женщины носили оружие, предпочел самоубийство сдаче в плен когортам римского императора Траяна. С тех пор много народов пересекало просторы Венгрии — скифы, авары, гунны. Потом пришел Арпад со своими воинами. За ним — Анжу Неаполитанский, при котором Венгрия поддалась сильному итальянскому влиянию. В начале XVI века, во времена Матиаша Корвина, после долгих лет подлинной независимости, в течение которых сформировалось процветающее королевство, Венгрию наводнили турки. Поражение при

Мохаче в 1526 году привело к тому, что три четверти ее территории — центральная и восточная части страны — попали под османское иго. Вскоре на западе появились новые хозяева — Габсбурги. Они приняли на себя власть после гибели короля Венгрии Лайоша II в битве при Мохаче.

Настоящие венгры остались лишь в поселениях, основанных еще Карлом Великим. Это были потомки мадьяр, которых германский император Арнульф призвал в свои земли в 894 году, представители древних родов, скрывшиеся в горных районах запада. Они были подлинной венгерской знатью. Именно они представляли собой единственную реальную силу в Венгрии в XVI столетии.

Турки сделали своей столицей Буду — бывший город Матиаша Корвина. Почти весь город, в том числе и огромная библиотека короля со множеством манускриптов, был сожжен. Буда стала большим городом, в который завоеватели перенесли свои восточные привычки. Здесь во всем чувствовался османский вкус к роскоши и безмятежной жизни, о которых венгерский народ ничего не знал и которые презирал. Тем не менее в Тран-сильвании, которая также попала под турецкое владычество, порядки были куда менее жестокими, чем в провинциальных городах севера и запада.

Габсбурги сели на престол в Вене, Праге и Пресбур-ге (Братиславе). Пресбург на долгое время стал венгерской столицей. Впрочем, венгерская знать не покинула своих владений, в которых ее представители по-прежнему обладали неограниченной властью. Эти люди не уезжали ни в Буду к туркам, ни в Вену к Габсбургам.

В это время, между 1556 и 1572 годами, когда Венгрия еще не была достаточно раздроблена, вспыхнули религиозные войны, вызванные реформами Лютера. Поскольку Австрией правили католики, большинство их противников обратилось в новую веру и рассматривало ислам как меньшее зло — власть Габсбургов была тяжелее, чем турецкая оккупация. Турецкие паши, в свою очередь, неизменно поддерживали протестантов.

«Общество Иисуса» обосновалось в Австрии в 1551 году. Император Фердинанд, коронованный несколькими годами позже (в 1556 году), оказывал ему немалое содействие. Иезуиты ненадолго покинули Австрию во времена Максимилиана II, отличавшегося терпимостью по отношению к протестантам, но снова вернулись в 1580 году, когда к власти пришел его преемник Рудольф II, выросший в Испании и бывший ревностным католиком.

Некоторые династии, как, к примеру, семейство мужа Эржебет — Надашди, несмотря на их протестантизм, продолжали пользоваться благосклонностью и поддержкой императора, поскольку именно их армии обороняли Австрию от мусульман. Ференц Надашди с юности до самой смерти не прекращал сражаться с турками.

Как бы то ни было, несмотря на то что в каждом замке был свой собственный проповедник, священник или пастор, религия не имела для венгров решающего значения. После замужества женщины, как правило, принимали религию, которую исповедовали их мужья.

Эпоха Возрождения наступила в Венгрии достаточно поздно. Как могла страна, опустошаемая бесконечными войнами, производить что-то помимо домашней утвари и других предметов, необходимых для повседневной жизни?

 

 

2

 

В XVI веке по сравнению с феодальной Венгрией, и особенно карпатской ее частью, жизнь в наполненной идеями Ренессанса Западной Европе бурлила. В Венгрии же было немного богатых людей, а хозяйство продолжало оставаться натуральным. Благодаря плодородным землям и мягкому климату венгры не ведали голода. Даже в жестокие времена турецкого владычества сельские жители больше страдали от воров и разбойников, чем от турок.

Несмотря на все происшествия, визиты в соседние замки и приемы гостей, поездки на грязевые курорты и минеральные источники, разбросанные по всей стране, жизнь была пронизана скукой. Владельцы поместий и их жены обладали в своих деревнях абсолютной власг тью. Справиться с крестьянами было делом не таким уж легким. Они были вспыльчивыми, драчливыми и суеверными. А уж в Чейте, где жила Эржебет Батори, они были еще более забитыми и тупыми, чем где бы то ни было. По крайней мере, так считала она. Согласно феодальным законам, помещики должны были собственными силами защищать свое имущество, в которое входили не только леса и усадьбы, но и сами крестьяне. Они постоянно воевали — против турок, повстанцев или Габсбургов. Герцогини и графини оставались в своих замках, окруженных рвами, через которые были перекинуты подъемные мосты, под защитой верных слуг. Когда мужьям необходимо было присутствовать на заседаниях парламента, переговорах или торжественных приемах, их жены отправлялись вместе с ними в Вену или Пресбург. В Вене можно было увидеть не только венгерские золотые украшения, но и модные новинки из Франции и Италии. Драгоценные камни и эмалевые браслеты можно было купить и в Пресбурге, вдобавок к этому там продавались восточные благовония и турецкие платья с блестками. В мрачных комнатах укрепленных замков не были редкостью шелка и золотые украшения, привезенные со стамбульского базара. А на за-, дворках толпились прекрасные юноши и девушки, которых тайно продавали в мусульманские гаремы.

Венгры строили свои замки на неприступных карпатских скалах не реже, чем на равнине. Крепостные стены часто возводили в виде цветов или «звезд, упавших на землю», в чем можно убедиться, заглянув в книгу фон Пюркенштайна, изданную в Аугсбурге в 1731 году. Равнинные крепости чаще всего строились прямоугольными или квадратными, как Иллава, и были окружены рвами. Более поздние крепости были построены в византийском стиле с куполами-луковками на смотровых башнях. Древнейшие замки из серого камня, строительство которых началось еще при Карле Великом, были расположены на горных склонах и не имели рвов. В них было мало окон и вообще места для жизни, зато — огромное количество просторных подвалов и подземных ходов. Таким был и замок Чейте, в котором Эржебет Батори провела большую часть своей безмятежной жизни. Ей были по душе толстые каменные стены, скрывавшие от посторонних глаз и ушей все, что происходило за ними, низкие потолки и сам замок, расположенный на вершине голого холма. Она и ее муж владели, по крайней мере, шестнадцатью замками, но именно этот, самый удаленный и мрачный, Эржебет выбрала в качестве своей резиденции. Существовал еще один аргумент в пользу такого выбора: Чейте располагался на нейтральной территории у австро-венгерской границы. Графиню привлекала и зловещая атмосфера этих мест. Видимо, здесь она чувствовала себя в безопасности. Замок окружали леса, населенные совами, дикими зверями и колдунами, — едва ли она смогла бы найти более подходящее для жизни место. Графиня останавливалась в Иллаве, Безко и других замках только по необходимости. Чейте был главным логовом ее садизма.

В подвале замка, прямо под закладным камнем, лежали останки женщины. По существовавшему в то время обычаю, каменщики живьем закапывали первую попавшуюся девушку, чтобы обеспечить рождение будущих наследников замка. Почти все замки стояли на костях невинных жертв. Знать часто переезжала из замка в замок. Когда дворянам наскучивала жизнь на равнине, они перебирались в свои карпатские владения. Такой перемене мест немало способствовала и летняя жара. С наступлением зноя сотни карет отправлялись в горы по дорогам, пролегающим через непроходимые леса и стремительные реки. Лунными ночами владельцы замков устраивали охоту на лисиц и оленей, а также на последних оставшихся в живых медведей и зубров, когда удавалось их выследить.

Подвалы и подземные ходы в этих замках были многочисленны и обширны, даже если замок сам по себе был невелик. На поросших виноградом склонах Карпат крестьяне хранили урожай в пещерах, которые служили также им убежищем в случае неожиданного нападения турок или даже своих соотечественников, если деревня не подчинялась власти Габсбургов.

Подлинные венгры из древних родов почитали для себя честью жить в небогатых непритязательных поместьях, в которых все было выполнено в их вкусе и соответствовало их пониманию уюта. Мебель состояла из больших дубовых шкафов и кроватей, украшенных резьбой местных мастеров. Стены обивали белой тканью. Спальня с жесткой кроватью была единственным хорошо отапливаемым помещением. Над кроватью располагался спасающий от сквозняков балдахин, чаще всего — из генуэзского бархата или хлопковой ткани, расшитой золотыми и серебряными шелковыми нитями. С приходом Габсбургов, знавших толк в роскоши, в венгерских замках появились большие зеркала в дубовых или металлических рамах в испанском стиле.

Еще столетие назад на стенах замка Шарвар можно было увидеть незамысловатую роспись, которая была выполнена в 1593 году по приказу Ференца Надашди в память о битве при Шиссеке, где он сражался с турками во главе венгерской армии. На росписи Надашди предстает в длинном зеленом кафтане, одежде, которая с приходом турок вытеснила традиционную венгерскую короткую тунику. Смуглый, с черными волосами и глазами, молодой граф пронзает копьем падающего с коня турка. Война для него была призванием и смыслом всей жизни. Как и его отец, он сражался на стороне Габсбургов, умело управлял своими отрядами. За свою отвагу получил прозвище Черный Граф. Приезжая домой, он не находил себе места, бесцельно бродя по коридорам и лестницам замка. Граф был неприхотливым человеком не самых изысканных привычек. С ним в замок приходили запах и порядки солдатского лагеря, где никогда не мылись, ели быстро и жадно, были грубы и жестоки по отношению к подчиненным.

Именно муж научил Эржебет «лечить» приступы эпилепсии у слуг, вставляя им между пальцев горящую промасленную бумагу. Он без всякого злого умысла пользовался этим методом для снятия припадков у солдат. Графиня хорошо заучила этот урок. Однажды во время прогулки с женой по саду Надашди увидел одну из своих дальних родственниц, привязанную к дереву. Ее обнаженное тело, вымазанное медом, было покрыто мухами и муравьями. Потупив глаза, Эржебет сказала ему, что несчастная наказана за воровство фруктов. Муж нашел наказание довольно забавным. Уж если мы упомянули о муравьях, стоит сказать и о том, что солдаты Надашди служили жилищем для стольких паразитов, что никакие средства не были в состоянии помочь им. Его мало заботило то, как жена обращалась со слугами. Для него было главным то, что во время редких наездов домой ему не нужно было заниматься хозяйством. В свою очередь хорошая хозяйка Эржебет не упускала случая рассказать ему о том, как идут дела. Его так утомляли эти рассказы, что в конце концов он заявил, что графиня может делать все, что считает необходимым, а с ним разговаривать на другие темы, например о себе: ведь он обожал ее. И боялся ее. С того самого момента, когда граф женился на четырнадцатилетней девочке, он боялся ее силы. Силы, отличной от той, которую он сам демонстрировал в битвах. Кроме того, она упорно отказывалась иметь детей. Она проводила время среди колдунов, изготовляя талисманы на все случаи жизни. Стены ее комнаты были испещрены заклинаниями, написанными куриной кровью. На ее резном столе были беспорядочно разбросаны перья и кости, ящики наполнены многочисленными магическими травами. От всего этого исходил отвратительный запах.

Ференц Надашди родился 6 октября 1555 года. Он принадлежал к древнему дворянскому роду с многовековой историей. Эта династия возникла в Англии во времена правления Эдуарда I. Его предки были приглашены венгерским королем для защиты страны от врагов. Надашди поселились на западе Венгрии, возле Шарвара и Эгера у австрийской границы.

Самым известным среди Надашди был эрцгерцог Томаш (1498 — 1562), который оборонял Буду от турок. Именно благодаря его усилиям Фердинанд I стал королем. С тех пор Габсбурги считали себя должниками Надашди. Томаш был небогат и служил Габсбургам в то время, когда большинство венгров отдавали предпочтение туркам, а не Священной Римской империи.

Томаш Надашди родился в эпоху Возрождения, когда знатные юноши получали довольно неплохое образование. Согласно новому обычаю, он обучался в университетах Граца и Болоньи. В 1536 году женился на юной Оршоле Канижай, чей древний род владел значительным состоянием. Выходя замуж, четырнадцатилетняя Оршоля не умела ни читать, ни писать. Нежно любивший ее Томаш взял образование жены в собственные руки и даже специально пригласил для нее учителей. Они оба помогали бедным, что в те времена было большой редкостью. Не было редкостью только то, что во время разлуки муж и жена ежедневно писали друг другу письма. Одно из писем Томаша к Оршоле сохранилось. Это письмо, датированное 1537 годом, когда он был назначен эрцгерцогом, наполнено любовью. Томаш Надашди всегда оставался покровителем образования. Именно при нем была напечатана в 1537 году в Шарва-ре первая книга на венгерском языке, которая теперь служит экспонатом в Национальном музее Будапешта.

Оршоля Надашди заранее позаботилась о женитьбе своего сына. Будучи счастливой в браке, она считала, что Ференц должен руководствоваться примером своей семьи. Она редко виделась с сыном, с юных лет проводившим все свое время в военных упражнениях вблизи Гюнша на австрийской границе. Турки так и не смогли покорить этот маленький городок, защитникам которого покровительствовал святой Мартин. Свидетели утверждали, что святой лично спустился с небес, чтобы сразиться с силами мусульман.

Что касается Дьердя и Анны Батори из Эчеда, то для них было пределом мечтаний породнить свой род с На-дашди. Так решилась судьба одиннадцатилетней Эрже-бет, уже осознавшей свою красоту и желавшей блистать при императорском дворе в Вене. До того времени ей, однако, предстояло жить под недремлющим взглядом Оршоли Канижай — доброй, но строгой женщины, чей образ жизни весьма напоминал пуританский.

С того самого момента, как Эржебет въехала в ворота замка в запряженной четырьмя лошадьми карете своего отца, ее жизнь изменилась. В замке родителей она была предоставлена самой себе. Там постоянно происходили шумные пиры и праздники, на которых можно было веселиться и делать все, что заблагорассудится. Теперь развлечения стали редкими. Она проводила дни в молитвах под присмотром строгой наставницы. С самого начала Эржебет возненавидела Оршолю, которая заставляла работать, никогда не оставляла ее одну, постоянно давала советы, решала, что ей надевать, следила за каждым ее шагом и пыталась проникнуть в ее сокровенные мысли. Жизнь становилась немного легче, когда, в перерывах между сражениями, в замок приезжал Томаш Надашди. В такие моменты жизнь начинала бить ключом и у Оршоли не оставалось времени на заботы о будущей снохе. Эрцгерцог, любивший повеселиться, появлялся со своими друзьями всегда без предупреждения. Но скоро возвращалась прежняя жизнь. Эржебет пыталась вырваться на свободу. Она тайно писала своей матери. Анна в ответах упрашивала потерпеть до замужества, убеждала ее в том, что после этого все изменится. Эржебет ненавидела замок, в котором она была вынуждена прятать свои красоту и молодость. В ее уже тогда озлобленном сознании рождались планы мщения. Поэтому, когда ее муж отправлялся воевать против турок или уезжал по делам в Вену или Пресбург и графиня становилась полновластной хозяйкой Чейте, ее жестокий и мстительный характер не мог не проявиться.

Оршоля решила увезти Эржебет в замок Лека в диких Татрах. Там девочке предоставилась возможность немного вспомнить детство. Она скакала в седле по лесным тропкам, впитывала в себя мистические силы природы. Нет смысла говорить о том, что Оршоля владела множеством других замков, самым красивым из которых был Шарвар. Все они, однако, располагались на равнине. Оршоля страдала болезнью, которой в те времена уделяли мало внимания, — плохо переносила жару. В Леке замок был расположен высоко в горах, где воздух был свеж и всегда дул прохладный ветер, и был таким труднодоступным, что, однажды поселившись там, трудно было снова решиться на переезд: для этого требовалась настоящая хорошо снаряженная экспедиция. Кроме того, Надашди любили этот замок… И остались в нем навсегда: двойную статую, изображающую супругов, можно увидеть там и в наши дни.

Ференц Надашди медлил с женитьбой, у него было достаточно дел и без свадьбы. Но он был единственным сыном в семье. К тому же Оршоля считала, что счастье возможно только в браке. Она обучала Эржебет тысяче наук: какие следует отдавать приказы, как содержать посуду в чистоте, как сделать так, чтобы от белья пахло шафраном, как гладить и отбеливать рубашки… В те времена воспитание свекровью будущей снохи было в порядке вещей. Кроме того, Оршоля научила ее читать и писать, так же как когда-то поступил с ней собственный муж. Одним словом, ей стоило немалых усилий сделать из молчаливого ребенка сноху, соответствующую ее вкусу.

Когда ее любимый Ферко приезжал в Леку или, летом, в Шарвар, на него смотрела маленькая бледная девочка с беспокойными глазами. Он противился браку, но ему говорили, что его мать нуждается в помощи и компании, что, по причине слабого здоровья, жить ей осталось недолго (это было правдой — Оршоля умерла вскоре после его женитьбы) и что, ко всему прочему, брак — залог счастья. Немного погостив, Ференц снова покидал мать. Кипящая злобой Эржебет снова неохотно принималась за обучение и домашнее хозяйство. К удивлению Оршоли, она приобрела некоторые добродетели амазонки — не прочь была затеять возню с местными мальчишками и сломя голову скакала по засеянным полям, прямо как дочь атамана разбойников.

Так продолжалось до того самого дня в 1571 году, когда епископ Илошвай из Кракова официально помолвил ее с Ференцем Надашди. Ей было 12, ему — 17. После церемонии помолвки он снова уехал.

Эржебет не нужно было менять религию. Во-первых, потому, что это не имело большого значения, во-вторых, она принадлежала к семейству Батори, которое незадолго до этого обратилось в протестантизм. Несмотря на то что Ференц помогал католикам Габсбургам и даже впоследствии основал католический монастырь, Надашди тоже были протестантами.

Известный поэт Палий Фабриций сложил дифирамб по случаю рождения Ференца, в котором предсказал, что потомок Надашди станет «бичом турок» и покровителем искусств, — все это сбылось. Сбылось и предсказание о том, что-ен будет часто простужаться и страдать от головной боли. Луна и Меркурий в Весах предрасполагали его к литературе и пророчили женитьбу на прекрасной девушке — и в этом звезды не ошиблись. Надо полагать, поэт сказал эти слова для того, чтобы порадовать родителей Ференца. Знай он о том, что вырастет из Эржебет, он, скорее всего, не изменил бы своих предсказаний.

У протестантов было обычаем посылать своих детей учиться в германский город Витгенберг, где находился протестантский университет и где жил Лютер. В то время там получали образование почти 600 молодых венгров. Хорошим тоном считалось возвращаться домой в сопровождении виттенбергского наставника. Ференца Надашди воспитал Дьердь Мюракочи, который затем учительствовал в Шарваре и чьими усилиями школа стала известной далеко за пределами города. Основным предметом было изучение Библии. Кроме этого, школьников учили владеть оружием, верховой езде и искусству охоты.

Уже в то время Ференц Надашди оставил своей храбростью след в венгерской истории, как герой битв с турками и примкнувшими к ним венгерскими помещиками, известными как «мятежники». В седьмом томе «Истории Венгрии» Фесслера имя Ференца упоминается в рассказах о каждой из битв с войсками султана Му-рада III, сына Сулеймава II, известного тем, что он задушил своих девятнадцать братьев, сбросил в море десяток беременных жен своего отца, закалывал пленных венгров целыми отрядами и зажаривал их предводителей на вертеле. Сами венгры были не менее жестокими по отношению к туркам, разорявшим их страну и угонявшим в рабство их сыновей и дочерей.

Крестьяне не выходили на поле без меча и запряженных лошадей, чтобы скрыться в случае опасности. Завидев на горизонте всадников, они оценивали свои шансы: если были в состоянии отразить нападение, начиналась битва; но если турки превосходили их числом, крестьяне скакали прочь, опасаясь, что враги угонят их в рабство.

 

 

3

 

Семейство Надашди обменяло и продало несколько своих замков, чтобы сохранить поместье в Чейте. Некогда этот замок принадлежал Матиашу Корвину и Максимилиану II Австрийскому; последний уступил его Ференцу Надашди за 86 тысяч австрийских флоринов.

Приблизительно в то же самое время семейство приобрело еще 17 замков и деревень.

Замок в Чейте, воздвигнутый еще в XIII веке, всегда принадлежал короне Венгрии и Богемии. До Надашди владельцем его был советник императора граф Оршаг. А после смерти Эржебет Батори Чейте перешло в собственность ее детей. Позднее королевская семья продала замок — заодно с Беко — графу Эрдоди за 210 тысяч флоринов. В 1707 году его заняли войска австрийского императора, но ненадолго. В 1708 году он оказался в руках мятежного Ференца Ракоци.

По традиции для свадебных торжеств выбирали самое красивое и самое удобное место. Лека и Чейте, находившиеся в гористой местности и практически неприступные, мало подходили для подобного праздника. Поэтому все приглашенные отправились в Варанно, расположенный на краю равнины. Именно здесь 8 мая 1575 года была отпразднована свадьба Ференца Надашди и Эржебет Батори. Свершилось событие, которое было предопределено ей судьбой в день появления на свет. Эржебет в ту пору не исполнилось и 15 лет.

Стояла дивная весенняя погода. В эту пору крестьяне из деревни тоже справляли свадьбы. Девушки, украшенные цветочными венками и желтыми бусами, танцевали, образовав круг в виде солнца. В своих песнях они воспевали девичью красу: «Знай: ты рождена не женщиной земной, ты явилась миру из росы розы в Троицын день».

Девушка в замке Варанно, замершая в ожидании, ничем не напоминала розу в Троицын день. Как, впрочем, и любой другой цветок. Среди знатных дам Венгрии в то время было не принято скрывать естественный цвет лица под румянами. Эржебет была в белоснежном одеянии, отделанном жемчугами. Белизну ее кожи оттеняли темные волосы и огромные черные глаза. Во взоре Эржебет сквозила гордыня, словно тлеющие угли, готовая вспыхнуть в любой момент. В то утро у нее нашлась бы сотня поводов, чтоб разразиться очередным приступом гнева, пока фрейлины суетились вокруг госпожи, поправляя огромное подвенечное платье. Этот невероятных размеров наряд не вполне был венгерским и в то же время не вполне восточным по стилю. Среди жемчужных ромбиков вздымались атласные бугорки. Жемчужины покрупнее — в виде сережек и украшений на поясе — делали невесту еще краше. Накрахмаленные серебристые рюши подчеркивали бездонную глубину черных глаз юной невесты.

Пышные рукава заканчивались узкими манжетами, из которых выглядывали руки Эржебет. Изнутри по всему свадебному наряду были вышиты талисманы: чтобы молодую любили, чтобы она подарила мужу наследника, чтобы она нравилась, нравилась всегда, чтобы не растеряла с годами свою величественную красоту.

И вот уже мрак весенней ночи просочился в окна замка в Варанно, а внизу все не утихали песни да танцы. Женщина, с широко распахнутыми глазами неподвижно замершая на брачном ложе — в объятиях Ференца Надашди, была, несомненно, самим демоном, пусть даже и «белым демоном».

Бесстрашный воин Надашди всегда побаивался своей юной супруги, которую в каждое свое возвращение домой — под материнский кров — находил заметно повзрослевшей и похорошевшей. Пусть в день свадьбы ей и было пятнадцать — Надашди так и не удалось до конца подчинить гордячку своей воле.

Невероятно, но факт: хоть это и был союз двух самых знатных семейств Венгрии, до нас дошло совсем немного деталей, касающихся их брака.

Сохранилось присланное из Праги письмо императора Максимилиана, подписанное им собственноручно, в котором он благословлял молодых. И больше ни единого документа. Если, конечно, не считать описи присланных подарков. Максимилиан отправил в дар молодоженам золотой кувшин с редким вином и две сотни талеров золотом, императрица — изумительной работы кубок кованого золота, дабы молодые могли испить драгоценного вина из одной чаши, да в придачу восточные ковры, расшитые шелком и золотом. Прислал свои подарки и Рудольф, король мадьяров.

Это было вполне традиционное для венгерской знати празднество. Много было выпито и съедено. Залы сияли огнями, все танцевали и веселились до упаду, оркестры цыган, не зная устали, играли в замке и во дворе. И, как обычно, торжества затянулись больше чем на месяц.

Иногда к гостям выходила Эржебет, еще более надменная и неприступная. И никто не ведал, какая тревога терзает величественную юную даму. Затем она и Ференц отправились в Чейте, чтобы заняться обустройством семейного гнезда. Эржебет сама выбрала это место, повинуясь какой-то неясной тяге к уединению и тайным позывам своей непонятной души.

Долина в ущелье, где несла свои воды река Ваг, лежала у самого подножия Малых Карпат. На склонах раскинулись виноградники: в тех местах делали отменное вино, ничем не уступавшее бордо. На одном из склонов расположилась деревня — белые дома с деревянными балконами и крышами. Вокруг расстилались кукурузные поля. Незамысловатая старинная церковь возвышалась над селением. Тропа от деревни вела прямо к замку, расположенному выше, на холме. На том холме не было ни единого деревца — одни лишь валуны да камни помельче. Лишь кое-где попадались чахлые растеньица, изрядно потрепанные зимней непогодой. Выше вздымался лес, в котором водились рыси, волки, лисицы и куницы.

Замок Чейте был открыт всем ветрам. Строили это небольшое сооружение основательно: укрывшись в нем, можно было отразить любое нападение. Но таким уж удобным его не назовешь. Старинные фундаменты (все, что осталось от построек, воздвигнутых задолго до XIV века) и подземные ходы составляли жуткий лабиринт. На закопченных стенах клетей в подземелье еще и сейчас можно разобрать некоторые надписи, в основном это даты и кресты. Говорят, все они были сделаны рукой девушек, томившихся здесь в незоле. Крестьяне по сей день крестятся, проходя мимо обрушившихся стен замка. Кажется, еще мгновение — и до слуха твоего донесутся предсмертные крики несчастных жертв.

В этом-то месте и поселилась после свадьбы Эрже-бет с двумя фрейлинами, выбранными ее свекровью, служанками и самой Оршолой Надашди. Ференц вновь отправился на поле брани. А у юной его супруги была одна забота — принести воину наследника. Ночи в Ва-ранно были бурными и страстными, но всякий раз, когда свекровь обращалась к невестке все с тем же вопросом, та качала головой. Вряд ли Эржебет радовало, что к ней относятся как к кобылице, от которой ждут породистых жеребят. Целыми днями бродила она по замку. Наводить красоту она не могла: Оршоля к подобным занятиям относилась с явным неодобрением. В отсутствие мужа Эржебет откровенно скучала.

«Она изнемогала от скуки», — пишет Туроци. Вообще-то Эржебет умела читать и писать по-венгерски, по-немецки и по-латыни. Но в тех немногих книгах, которые можно было отыскать в замке, попадались все сплошь псалмы да проповеди (подобное чтение годилось разве что в качестве наказания за грехи), а еще бесконечные описания сражений против турок.

Время от времени в замке появлялся Ференц. Она встречала его, как и подобало добропорядочной супруге, прося лишь об одном: чтобы он поскорее избавил ее от постылого житья в этих мрачных стенах. Но Урсула часто болела и настаивала, чтобы невестка неотлучно была при ней. Эржебет больше нечего было делать, как только грезить о поездках в Вену. На ней домашнее хозяйство, подсчет расходов. Да и к приезду гостей на всевозможные пиршества и Рождество с Пасхой надобно было готовиться загодя. Сказать по правде, в ту пору гости были большой редкостью в замке, а экстравагантное и беспокойное семейство Батори Надашди старались держать от себя на расстоянии. Своим непредсказуемым поведением они нарушали раз и навсегда заведенный распорядок. В особенности тетя Клара, эта безумная женщина, подбиравшая себе любовников на всех дорогах Венгрии и умудрявшаяся даже собственных горничных обманом завлечь на свое ложе. Да и этот Габор, признаться, тоже был не очень разборчив в своих увлечениях. Надашди — семейство уважаемое, не чета другим. Взять, к примеру, Кату, золовку Эржебет, жившую в замке неподалеку от Чейте. Она слыла образованной женщиной и почтенной матерью семейства. Эржебет тосковала все больше и больше. От тоски ее не избавляли даже приезды супруга: оставаясь наедине со своими тайными помыслами и желаниями (когда над ней была не властна свекровь), она уже вела ту, пока скрытую от всех жизнь, к которой стремилась всей душой.

Каждое утро ей с невероятным тщанием отбеливали лицо. Укладка ниспадающих волос была для Эржебет, как и для большинства женщин, величайшей отрадой и едва ли не самым любимым ее времяпрепровождением. Она тщательно следила за белизной своей кожи и больше всего мечтала о людях, которые сделали бы эту белизну просто безупречной. В те времена венгры были повсеместно известны как большие знатоки по части соответствующих снадобий, из которых изготовлялись ароматнейшие бальзамы. В специальном помещении по соседству со спальными покоями Эржебет были установлены печи для подогрева воды, и служанки без конца размешивали в горшках густые зеленоватые мази. Едва ли не единственной темой разговора в комнате была чудодейственность того или иного снадобья. Дожидаясь, пока приготовят очередную чудо-мазь, Эржебет пристально вглядывалась в свое отражение в зеркале. Ей хотелось быть всех краше. Она и вправду была красива какой-то невероятной, ослепляющей красотой, порожденной неисчерпаемыми источниками вечного мрака.

Эржебет часто нездоровилось, и она окружила себя целым легионом служанок, по первому зову приносивших хозяйке особое зелье, облегчающее головную боль, или же дававших ей подышать паром над специальным составом, приготовленным из мандрагоры. Все думали, что приступы дурноты пройдут с появлением младенца. И чтобы приблизить это счастливое событие, Эржебет настойчиво советовали принимать массу других снадобий, в том числе всевозможные коренья, хотя бы отдаленно напоминавшие человеческую фигуру. На ее ложе среди простыней было множество талисманов. Но Урсула каждый раз с нескрываемой печалью глядела на невестку: с уст ее по-прежнему не прозвучало ни одного обнадеживающего слова. После малоприятных встреч со свекровью Эржебет возвращалась к себе в покои, вымещая злобу на служанках. Она втыкала в несчастных иголки. Когда же это ей надоедало, бросалась на ложе и билась в исступлении, затем, велев привести двух-трех девушек-крестьянок поздоровее, она кусала и царапала их неимоверно, яростно вгрызаясь в юную плоть своими острыми зубами. И происходило непонятное: пока жертвы Эржебет бились в страшных судорогах, ее собственная боль на время отступала.

Урсула Надашди умерла с сознанием выполненного долга: она женила сына на такой прекрасной женщине. Единственное, что угнетало умиравшую, — мысль о том, что ей так и не довелось напоследок подержать на руках внука.

Ференц Надашди нечасто наезжал в замок. После смерти матери он несколько раз брал супругу с собой в Вену. Максимилиан II к тому времени уже отрекся от престола в пользу своего сына Рудольфа. И император явно благоволил к Эржебет. Была ли тому причиной бледность ее лица и редкостная белизна рук, что так напоминало ему испанских красавиц? А может, дело еще было и в том, что он видел в ней родственную душу, столь же неравнодушную к магии, как и он сам? Ведь Рудольф также унаследовал от отца эту страсть.

Известный нам портрет Эржебет был написан, когда ей было лет девятнадцать-двадцать. По глазам на этом портрете можно понять, что ее все чаще и чаще преследовали воспоминания о ночах, проведенных в кровавых ваннах в Блутгассе (что в переводе означает «кровавая аллея»). При всей красоте Эржебет, стоило ей появиться, как люди непроизвольно шарахались в сторону и замирали в каком-то раболепном безмолвии, пока она шествовала мимо. Графиня проходила, никого не удостоив взглядом, — странная одинокая фигура, двигавшаяся под мягкий перестук многочисленных ожерелий.

Ее супруг не раз и не два умолял Эржебет оградить его от всех этих историй про бедняжек-служанок. Услышав же о том, что его супруга имеет обыкновение кусать своих прислужниц и втыкать в них иглы или выражать неудовольствие иными не менее изуверскими способами, Ференц лишь недоуменно пожимал плечами. Более того, он даже потребовал, чтобы никто не смел и пальцем тронуть Эржебет во время его отлучек. Он не нарушал давних традиций и обменивался с ней нежными посланиями. Похоже, Ференц Надашди так до конца и не осознал, сколь жестоким человеком была Эржебет, в его представлении она была гордой и властной женщиной, позволявшей себе некоторые сумасбродства по отношению к домашней прислуге. Но не было ли это непременнейшим условием, без которого нет и не может быть беспрекословного повиновения? В его присутствии Эржебет вела себя осмотрительней, а с ним самим была нежна и приветлива. И разве не была эта красавица предметом его особой гордости, когда он отправлялся ко двору? Чего же больше желать? Ференц был вполне доволен. Вот только детей явно недоставало. Но поскольку супруга в каждом письме сообщала, что лечится чудодейственными травами, которые помогут ей обрести счастье материнства, он не терял надежды на благополучный исход дела. К тому же Эржебет научила Ференца пользоваться некоторыми снадобьями, которые должны были уберечь его от ран на поле брани. В ожидании новых походов он танцевал с супругой на императорских приемах в Вене — это были те же танцы, что танцевали придворные Елизаветы в Англии или французская знать в Париже.

Снадобья все же помогли. Нам известно, когда именно появились на свет дети Эржебет. Старшая из них, Анна, родилась приблизительно в 1585 году, а самый младший, Пал, вскоре после 1596 года. Дочерям дали традиционные христианские имена: Анна — в честь матери Эржебет, Урсула — в честь матери Ференца Оршоли и, наконец, Катерина — в честь золовки Эржебет (которая вполне возможно была и крестной). Что же до сына, то никого из мужчин ни в той, ни в другой семьях не звали Палом.

Приглядывала за детьми старая кормилица Йо Илона. Все они больше напоминали волчат, чем обыкновенных ребятишек.

Подобно тому как вдруг занимается огонь, Эржебет ни с того ни с сего охватывала жажда крови. И где бы в тот момент ни находилась, она поднималась, бледнее обычного, собирала служанок и направлялась в прачечную — ее излюбленное прибежище.

Никто не мог сказать, когда именно начались подобные «хождения». Но то, что впервые это случилось еще при жизни супруга Эржебет, известно точно. В присутствии графини ни одна девушка не могла чувствовать себя в безопасности, будь то простая служанка или же фрейлина. И те и другие опасались невзначай прогневать госпожу.

Девушки из Нитры, как на подбор блондинки с голубыми миндалевидными глазами, были крепкими, но стройными. В любое время можно было видеть, как они, в своих цветастых юбках и белоснежных блузах, не зная устали, снуют возле замка, выполняя тысячу и одну прихоть своей хозяйки. Лишь в лес за снадобьями их не посылали. В назначенный час туда отправлялись похожие на ведьм беззубые старухи. Кроме того, они выполняли роль соглядатаев, которые рыскали по всему замку, прячась за занавесями и в укромных местах, все высматривали и выслушивали, чтоб затем в точности пересказать госпоже.

Будь на то ее воля, она могла бы предаваться губительным страстям и при свете дня. Но мрак и ужас, ощущение полнейшего одиночества, царившие в подземных переходах Чейте, были куда ближе темным уголкам ее собственной души, чем сияние дня. Извращенная чувственность толкала ее туда, где камни, где стены. Под воздействием Луны Эржебет становилась оборотнем, не было ей спасения от древнего демона, проникавшего в глубины ее души, пока ее буквально всю не увешивали талисманами или же когда она бормотала заклинания в часы Сатурна и Марса.

Всем, кто приглашал ее на празднества, Эржебет писала в ответ своим четким почерком: «Коль буду в добром здравии» или «Если только смогу приехать». И оставалась в Чейте пленницей магического круга, грезившей об обычной жизни, но так и не жившей ею. Она была чужаком в этом мире, и не было ничего, что могло бы объединить ее с остальными людьми.

Невзирая на дурную славу Эржебет Батори, все новые и новые девушки-крестьянки поднимались по тропе в сторону замка, распевая песни. Они были молоды, большей частью хороши собой, светловолосы, загорелы, но суеверны и вдобавок невежественны настолько, что не могли даже написать свое собственное имя. Та жизнь, какую они вели у себя дома, особенно по соседству с Чейте, где, как говорили, «люди — глупее не сыщешь», была куда менее завидной, чем жизнь скотины в хозяйстве у их родных отцов. Так что Яношу Уж-вари, слуге Эржебет, не составляло особого труда подыскивать в окрестных деревушках молоденьких девушек, которые пошли бы в услужение к владелице замка.

Достаточно было посулить их матерям новую юбку или что-нибудь в этом роде.

Уроженец этих мест Янош Ужвари был безобразен невероятно. Этакий придурковатый гном-горбун. Вместилище всех пороков. И при этом чертовски смышленый и всегда готовый услужить своей госпоже. Чаще его звали Фицко. Младенцем его оставили прямо на дороге. Кто-то подобрал и принес малютку в замок — на этот счет существовал специальный закон: все, что ни будет найдено на землях, принадлежащих владельцу Чейте, должно быть обязательно принесено ему. Граф Надашди отдал найденыша пастуху Ужвари. В пять лет тощий, весь какой-то перекособоченный уродец вертелся у всех под ногами. Все воспринимали мальчишку как шута, при большом скоплении людей Янош устраивал целые представления с ходьбой на руках, двойными сальто и прочими небезопасными номерами. Своими выходками ему удавалось рассмешить даже самых надменных и мрачных дам. Но к тому времени, когда безобразному Яношу исполнилось восемнадцать, уже мало кто осмеливался смеяться над ним: он отличался невероятной злобностью, как многие из карликов, и опять же, как и большинство его собратьев по несчастью, невероятной силой рук. Тем, кто когда-то посмел передразнивать его, он теперь жестоко мстил, находя в этом огромное наслаждение. Мало-помалу он стал одним из главных исполнителей самых жестоких приказаний госпожи. Прихрамывая, он возвращался из своих «рекрутских» набегов в сопровождении двух-трех девушек в коричневых или красных юбках, в ожерельях из разноцветного перламутра. К замку они поднимались с беззаботным видом: так, словно отправились собирать мушмулу на косогоре. И если в этот момент заводила свою песню какая-нибудь пичужка, девушки не знали, что для них то была последняя подобная песня. Они входили в замок, с тем чтобы никогда уже оттуда не вернуться. Довольно скоро их обескровленные безжизненные тела оказывались под плитами в водосточной канаве, неподалеку от розового сада, — цветы для него с немалыми трудностями доставляли аж из Буды.

Главной прислужницей, никогда не оставлявшей Эр-жебет и беспрекословно исполнявшей любой хозяйкин каприз, доставлявшей к ее ложу целебные снадобья и намеченных в жертвы девушек, была Йо Илона, огромного роста сильная женщина. Родом она была из Шар-вара. Ее взяли в замок в кормилицы, когда же надобность в кормилице отпала, ее оставили в служанках у графини. В своем вечно надвинутом на глаза шерстяном колпаке, она представляла жуткое зрелище, что вполне соответствовало ее характеру. Нередко ей помогала другая женщина, по имени Дорко, — столь же жестокое и злобное создание. Она выглядела даже страшнее, чем Йо Илона.

Дорко, настоящее ее имя — Доротта, была призвана надзирать за служанками Анны Надашди — вплоть до помолвки тогда еще юной госпожи с Миклошем Зри-ньи, выходцем из семьи почти столь же знатной и древней, как Батори, — первое упоминание о ней восходит к 1066 году. Когда Анна отправилась жить в семью Зриньи, Доротта Шентез, вопреки обычаю, не последовала за своей госпожой. Эржебет оставила ее при себе. Причина этого странного решения, может, станет понятней из письма графини к супругу:

«Дорко научила меня кое-чему новому. Некоторыми премудростями я хочу поделиться с тобой. Забей до смерти маленькую черную пташку белой тростью. Капни каплю ее крови на своего врага или, если сам враг сейчас вне досягаемости, на кусок его одежды. Отныне он не сможет причинить тебе никакого вреда».

Дорко бормотала заклинания, которые со временем выучила и Эржебет. От нее же госпожа получила и амулеты, которые изготавливались по нескольку месяцев в мрачном Чейте, откуда хозяйка теперь редко выезжала. Те же окрестности простирались вокруг замка, и те же покои были внутри, но, казалось, сам воздух становился все таинственней и мрачней день ото дня. А Эржебет действовала все смелей.

Супруг ее Ференц между тем старел в тяготах походной жизни. Осыпанный почестями, он тем не менее все больше и больше склонялся к религии и, позабыв о ратных делах, долгие часы проводил в молитвах. Эржебет регулярно писала ему о домашних новостях. Выглядели эти послания примерно так: «Возлюбленный супруг мой! Хочу написать тебе о наших детях. Слава Богу! Они живы и здоровы. Вот только у Урсики что-то с глазами да у Като приболели зубы. Я вполне здорова, разве что с глазами не все в порядке и головная боль мучает. Да хранит тебя Господь! Писано в Шарваре в месяц святого Иакова (8 июля) в 1596 году». В то время их дочери Анне уже исполнилось десять лет, а Пала еще не было на свете.

На сложенном письме была надпись: «Дражайшему моему супругу, Его Превосходительству Надашди Ференцу. Вручить лично».

Стоявший на равнине замок Шарвар летом превращался в настоящее пекло. У Катерины, которую поочередно пытались убаюкать няньки, прорезались первые зубки. А сама Эржебет в разгар знойного венгерского лета изнемогала от головной боли, которая была так хорошо знакома и ее дяде, королю Польши Штефану Батори.

Здоровье Ференца Надашди было уже не столь отменным, как в былые годы. Он больше не наносил визиты в Вену, и Эржебет больше не доводилось блистать на балах при дворе. Жизнь ее была заполнена иными заботами. Она была супругой одного из самых выдающихся людей Венгрии, на которого сам император полагался абсолютно во всем, матерью четверых детей. И скоро ей должно было исполниться уже сорок лет. Пусть не суждено ей было и далее восхищать всех при дворе, она оставалась все той же красавицей и бледная кожа ее по-прежнему сияла как перламутровая.

Несомненно, у нее было бессчетное количество любовников. Имя одного из них — Ладислав Бенде — дошло до нас. Она не лелеяла воспоминаний ни об одной из былых страстей. Зато ей сильно запал в память случай, связанный с одним из ее обожателей. В тот день в сопровождении своего возлюбленного графиня привычным галопом долго скакала на лошади по полям. По дороге домой она обратила внимание на стоявшую у обочины страшную старуху. Эржебет, рассмеявшись, сказала своему кавалеру: «Что бы вы сказали, если я попросила бы вас заключить эту старую каргу в свои объятия?» Тот ответил, что он пережил бы далеко не самые приятные ощущения в своей жизни. Старуха, слышавшая все это, затряслась от гнева и бросила вслед отъезжавшей Эржебет: «Графиня, помяни мое слово: пройдет совсем немного времени, и ты станешь такой же, как я!» Содрогнувшись от этой мысли, Эржебет вернулась в замок, как никогда полная решимости не постоять за ценой, лишь бы отогнать от себя неумолимые старость и уродство.

Хватит ли для этого чудо-трав и амулетов? Она призывала из лесных чащ еще больше колдунов и чародеев. Она не пыталась раздобыть всемогущую мелиссу, в которой Парацельс видел секрет вечной молодости. Пусть остается это алхимикам. В зловещих тайниках по соседству со спальней графини не было никаких трубок и склянок с зелеными эликсирами. Ее собственная формула вечной молодости была не столь благородного свойства.

Окруженный скорбящими домочадцами, Ференц Надашди скончался в Чейте 4 января 1604 года в возрасте 49 лет. Несколько дней вокруг его гроба горели сотни свечей: надо было дождаться, пока родственники со всех концов Венгрии не прибудут для участия в траурной церемонии. И они по январскому бездорожью — в санях и верхом — спешили к этому печальному замку на вершине покрытой снегом скалы. Над богато украшенным гробом, в котором покоился Ференц с мечом в скрещенных на груди руках, причитали плакальщицы.

Тут же были и цыгане, с незапамятных времен считавшиеся большими знатоками по части шаманских обрядов. Столь же древние, сколь и примитивные инструменты в их руках издавали жалобные звуки, сопровождавшие распространенный в то время магический рефрен. Постепенно цыгане впадали в транс и в неистовом танце смерти кружили вокруг застывшего в гробу графа, пока наконец не падали в изнеможении, напоминая в такие моменты темные поникшие цветы. С губ их срывались старые, как мир, причитания по нелегкой вдовьей доле. Порой неистовое кружение заносило их в покои, стены которых были затянуты черным, а все окна — наглухо закрыты. Там они с воплями бросались к ногам графини, сплошь черной фигуре — лишь лицо да кисти рук белели во мраке.

Когда все семейство было в сборе, пастор Чейте преподобный Андраш Бертони начал погребальный обряд.

Оставшись одна в зимней ночи, Эржебет печально глядела в окно. Где-то там, за снежной мглой, угадывался знакомый пейзаж. Ощущение было такое, словно земля вдруг ушла у нее из-под ног: ее прославленный супруг, имя которого почтительно повторяли по всей стране, тот, кто некогда соединил свою судьбу с ней, теперь покинул ее навсегда.

Впрочем, все, съехавшиеся в замок, подходя к графине, чтобы выразить соболезнование, видели перед собой всю ту же Эржебет — застывшую в величественной позе, устремившую вдаль непреклонный взор. Она выслушивала сочувственные речи, но мысли ее были заняты совсем другим. Графиня мысленно уже готовилась к тому, что отныне все заботы о замке лягут на ее плечи. В неподходящий месяц уготовила ей судьба столь тяжкое испытание. В январские длинные ночи вдовья участь представлялась особенно зловещей. Но ей было чем отвлечься от безрадостных дум: надо кое-что переделать в имениях; два ее занесенных снегом замка — Чейте и Лека — требуют хозяйского присмотра; дочь Анна уже на выданье; а еще на руках у нее Урсула, да Катерина, да Пал, последний из Надашди, совсем еще крошечный и робкий мальчуган, сидит сейчас где-то в дальних комнатах, крепко держа за руку своего наставника.

Там, в прошлом, осталась совсем иная жизнь: празднества при дворе, где Эржебет танцевала в своих пурпурных платьях; возвращения в замок; приезды мужа, славного воина и знатного господина. Это вносило некоторое разнообразие и хоть на время усмиряло необузданный нрав Эржебет. Теперь все только в ее власти. Пришло время быть неумолимой. Эти сорок минувших лет неприкаянности и внутреннего одиночества дали о себе знать, они закалили ее. Откуда-то из самых глубин ее души поднималась темная лава, готовая в любой момент вырваться наружу. Теперь она была такой, какой ее обычно и представляли позже в легендах и преданиях: одинокой деспотичной вдовой, спускающейся по каменным ступеням вниз, в мрачные подземные лабиринты. Отныне в ее владениях будет царить один-единственный закон: ее дикие и своенравные желания. В душе графини навсегда воцарилась ночная мгла.

В Венгрии случались порой странные и прискорбные события, которые становились предметом разговоров. Новый пастор, отец Янош, сменивший своего предшественника Андраша Бертони, скончавшегося в возрасте 85 лет, был не на шутку озадачен тем, что творилось в его приходе. Иногда ему приходилось среди ночи участвовать в каких-то подозрительных погребальных обрядах, не прийти на которые он не мог: сан обязывал. А еще бывали случаи, и тоже обязательно ночью, когда его приглашали для того, чтобы освятить безымянный холмик на краю поля, и преподобный Янош не имел ни малейшего представления, кто или что покоится там, под этим наспех насыпанным земляным бугорком. Сама графиня никогда не присутствовала на подобных церемониях. Лишь двое-трое слуг да страхолюдная Дорко маячили во мраке поблизости. Была еще какая-то женщина, юбка и руки которой неизменно оказывались вымазанными землей. До святого отца конечно же доходили слухи из Пресбурга и Вены, куда графиня выезжала погостить и порой гостила долго, но он поначалу не очень-то верил, что Эржебет и вправду так жестока, как утверждала людская молва. Ему казалось, что он успел неплохо узнать эту женщину. Да, она сурова, надменна, сумасбродна. Да, порой своенравно обходится со слугами. А кто, скажите, из венгерской знати не своенравен? К тому же Эржебет была женщиной образованной. И вдобавок она — не в пример некоторым — не совала свой нос в приходские дела. А до деяний графини в Вене священнику и вовсе не было дела. Графиня имела обыкновение два-три раза в год наведываться в город. В постоялом дворе, примыкавшем к католическому монастырю и собору, да и не только там, ее давно уже называли не иначе как Кровавая Графиня. Ходило множество историй о струившейся в занимаемых графиней покоях крови, о пронзительных воплях умерщвляемых девушек, о посылаемых монахами на голову нечестивицы проклятиях, доносившихся из-за стен монастыря по соседству.

Несмотря ни на что, священник твердо стоял на своем — до того памятного дня, когда вскоре после недавних похорон нескольких девушек, скончавшихся от неведомой болезни, Эржебет не повелела ему совершить печальный обряд и над Илоной Харци. Илону знали все: она частенько напевала задорные словацкие песни своим дивным голосом. Случалось ей исполнять псалмы в церкви и баллады в замке. По воле графини этот голос, который никого не оставлял равнодушным, умолк. А кровь девушки она использовала для того, чтобы, по легенде, оторвавшись от земли, словно по серебряной нити, возноситься на крышу дома и часовни. Вполне возможно, что Эржебет подвергла Илону страшным пыткам в Вене, откуда ее истерзанную и еле живую повезли в Чейте. По дороге она умерла, так что домой графиня прибыла со страшным грузом, завернутым в простыню. Эржебет приказала, чтобы обряд совершили честь по чести, с соблюдением всех полагающихся формальностей. Пастор же должен был в своей проповеди сказать, что смерть Илоны — это наказание ей за непослушание. Но на этот раз утаить обстоятельства очередной загадочной смерти было невозможно. Отец Янош отказался совершить обряд, и тело предали земле без долгих церемоний.

После этого случая отношения пастора и Эржебет были безнадежно испорчены. «Не вмешивайтесь в то, что происходит в замке, и я не буду вмешиваться в дела вашей церкви». Такой компромисс предложила графиня. Компромисс имел и сугубо материальную подоплеку. Ведь Эржебет выплачивала церкви каждый год восемь золотых флоринов, а также давала сорок центнеров кукурузы и десять огромных кувшинов вина. Это не был подарок, поскольку в свое время графиня завладела частью угодий церкви, но исправно выплачивала церковную десятину.

По сложившейся традиции предшественник пастора вел хроники Чейте на латыни, куда заносил все достойные упоминания события: смерти, рождения, церковные праздники. И Андраш Бертони не должен был бы умолчать о загадочных происшествиях, случавшихся время от времени в замке. Но в большинстве случаев летописец ограничивался невразумительными намеками. Впрочем, один раз он все же написал, что присутствовал при погребении сразу девяти девушек. Хоронили их в глубокой тайне, ночью. Все они умерли при совершенно загадочных обстоятельствах.

Это единственное упоминание подобного рода. После того как отцу Яношу самому довелось участвовать в нескольких странных погребальных церемониях, он решил разобраться, что к чему. Ему было известно о существовании склепа под церковью, в котором стояло надгробие. Там покоился прах графа Кристофера, советника короля Матиаша, скончавшегося в октябре 1567 года. Именно ему принадлежали деревня и замок, потом перешедшие во владение Надашди. В сопровождении своего преданного слуги отец Янош спустился в склеп, оказавшийся очень вместительным. Надгробие производило внушительное впечатление. Вокруг усыпальницы графа были свалены другие гробы; в них-то священник и обнаружил останки девушек, о которых упоминалось в хрониках. Все сходилось. Когда пастор и его помощник вскрыли гробы, в склепе невозможно стало дышать, и они покинули это скорбное место.

Эржебет, которая всегда наказывала слуг с исключительной жестокостью, все же не хотела, чтоб об этом знали в ее семействе. Однажды посыльный принес графине весть о том, что скоро к ней пожалуют дочь Анна с супругом. Они должны были прибыть в малый замок. Эржебет оставила при себе лишь самых старых и верных служанок. Что же до молодых девушек, неоднократно подвергавшихся изуверским пыткам, им велено было отправиться в главный замок, находившийся наверху холма (сама Эржебет большую часть времени проводила в малом). Не ровен час, пожалуются прислуге Анны на жестокое обращение своей госпожи. Тем более что они могли не просто рассказать об этом, но и показать свои жуткие раны. Эржебет, буквально выходившая из себя при мысли, что под рукой у нее не будет юных служанок, приказала, чтобы им не давали ни есть, ни пить. Дорко, как всегда, в точности исполнила приказание хозяйки. Управляющий замком, большую часть своего свободного времени проводивший за астрономическими наблюдениями, естественно, не мог не знать об этом. Потрясенный, он во всеуслышание заявил, что знаменитый замок Чейте превращен в темницу для слуг. Узнав об этом, Эржебет решила избавиться от сующего нос не в свои дела управляющего. И отправила его в отпуск в Варанно, в замок своего брата Иштвана.

Три дня спустя приехала Анна с супругом. Но они провели у Эржебет всего одну ночь, после чего отправились дальше в Пресбург. Графиня решила немного проводить их. Перед отъездом она велела Кате привести обратно, в малый замок, наказанных служанок. Но Ката вернулась одна и рассказала Эржебет, что условия оказались для девушек просто невыносимыми и никто из них не в состоянии передвигаться самостоятельно. Одна девушка вскоре умерла. Других подземным ходом переправили в деревню. Возглавляла мрачную процессию одна старуха, хорошо знавшая дорогу. Несчастным девушкам наконец дали поесть и попить. Но для большинства из них было слишком поздно. Голод и побои, которые они терпели от рук Дорко, сделали свое дело. Лишь три служанки каким-то чудом выжили.

По возвращении из Пресбурга Эржебет не очень удивилась, услыхав о том, каков был финал всей этой истории. Она велела, чтобы пастор пришел в ее покои. Там она сказала ему: «Не спрашивайте меня, как и почему умерли эти девушки. Сегодня ночью, когда все в деревне уснут, вы тайно их похороните. Приготовьте несколько гробов. Их надо будет положить в гробнице». Все было исполнено в точности.

Но помимо того, что Бертони поведал в хрониках, он также поделился своими сомнениями (хотя, возможно, это были уже и не сомнения, а твердая уверенность) в письме своему преемнику, которое, запечатав, оставил среди документов, касающихся приходских дел. Он намеревался написать обо всем в специальном тайном послании Элиасу Лани, главе местной власти в Биче, дабы привлечь внимание к вопиющим событиям, но так и не осмелился: опасался, что письмо его могут перехватить. Но мысль о творимых злодеяниях не давала ему покоя, и в конце концов он решил отправиться в Пресбург, чтобы рассказать обо всем лично. Его остановили у самой границы, возле Трнавы.

В этом не было ничего случайного. Через своих служанок, прислужниц и других женщин, которым она приплачивала, графиня узнавала обо всем, что творится в Чейте и его окрестностях. Соглядатаем номер один у Эржебет была Кардошка, которая под видом вечно пьяной потаскушки прочесывала дороги, проникала в дома и обо всем услышанном и увиденном сообщала своей благодетельнице. Кроме нее, были также Барно, Хорват, Вась, Залай, Сидо, Катче, Барсовни (вышедшая в отличие от многих из вполне достойной семьи), Селева, Кочинова, Сабо, Етвос. (В большинстве своем эти женщины прекрасно знали, какая судьба уготована девушкам, которые идут в услужение к графине, но их это мало волновало.)

Ввиду столь многочисленных препятствий святой отец решил до поры хранить молчание.

 

 

4

 

Сохранилась легенда о том, что однажды в конце долгого пира, на котором присутствовало больше 60 прекрасных фрейлин, безжалостная графиня попросту заперла двери и перебила девушек всех до одной, в то время как они стояли на коленях, умоляя о пощаде. Потом, сняв с себя меха и бархат, Эржебет Батори погрузилась в наполненную их кровью ванну, чтобы поддержать меркнущую белизну своей кожи.

Для чего еще были нужны эти молоденькие девушки графине с расстроенным рассудком и диким нарциссизмом, тело которой было одновременно фригидным и терзаемым похотью, когда в отсутствие своего мужа она кочевала из замка в замок в компании дегенератов в поисках очередного грязного и жестокого развлечения? Ни мораль, ни религия не сдерживали Эржебет. Ничто не препятствовало ей на скользком пути к удовольствию, пагубному и извращенному.

Как-то во время пира она была очарована красотой одной из своих кузин. Страстная атмосфера бала и танцы, блеск зеркал, возможно, иронический совет присутствовавшего там Габора Батори толкнули Эржебет и кузину друг к другу. Ночь длилась и длилась, а они не могли оставить друг друга. Что нового открыло Эржебет это упражнение в любви, эта эротическая интрижка с такой же, как она сама, испорченной и соответствовавшей ей красотой женщиной?

У Эржебет Батори редко возникало желание пожертвовать какой-либо из девушек высшего круга, составлявших ее окружение. Мертвенно-бледный вампир не нападает на своих собратьев. Он знает, как обнаружить более богатые кровью источники, и не ошибается. Эти покорные молодые дамы с голубой кровью, текущей под белой кожей их тел, нужны были для других целей: выездов на «охоту», пения в честь гостей печальных песен. С ними гости играли в шахматы и, несомненно вопреки их собственным желаниям, делили постель.

Происходящее вокруг наверняка так потрясало их, что они не осмеливались молвить и слова. Прячась по углам комнат, они должны были приобрести привычку видеть и слышать страдания людей. Их собственная благородная кровь была бедна — именно это спасало их от принесения в жертву. Однако именно одна из них стала причиной того, что как-то утром Эржебет Батори открыла длинный и потрясающий список своих жертв.

Девушки только что закончили наносить косметику на ее лицо; они высоко зачесали волосы графини и украсили прическу унизанной жемчугом сеткой. Чтобы волосы выглядели действительно прекрасными, было необходимо продернуть каждую прядь через кольца в сетке и затем завить их, имитируя форму волн. Эта задача была поручена хорошо воспитанным молодым дамам, поскольку Эржебет не переносила прикосновений опухших и искривленных от черной работы пальцев слуг. Однако подобные обязанности иногда выполняли и отвратительные ведьмы Эржебет, так же как они имели привилегию массировать и смазывать маслом ее тело. На этот раз волосы графини оказались взбитыми с одной стороны больше, чем с другой. Как всегда апатично разглядывая себя в зеркало, Эржебет была поражена подобной небрежностью. Грубо вырванная из рассеянного состояния, она обернулась. Ее белоснежные кисти рук беспорядочно заколотили по лицу провинившейся фрейлины. Брызнула кровь, залившая пятнами тело графини, растекшаяся по ее рукам и предплечью, выглядывавшему из разреза в пеньюаре. Слуги бросились вытирать кровь, но недостаточно быстро, она успела свернуться на безукоризненных руках госпожи. Когда брызги смыли, Эржебет поднесла руку к глазам и долго молча разглядывала ее. Над браслетами, на том месте, где несколько мгновений оставалась кровь, кожа графини была полупрозрачной и мерцала отблеском жизни другой женщины.

Малый замок, расположенный около церкви, представлял собой комплекс построек на главной улице Чейте. Из него в загородный дворец вел подземный ход, открывавшийся в одном из подвалов позади никогда не сдвигавшегося с места огромного чана.

Эржебет принадлежали апартаменты в самом тихом углу здания. Два окна выходили на улицу, где по своим делам взад и вперед сновали горожане. Тяжелые деревянные ставни держали закрытыми день и ночь. Из-за тяжелых бархатных портьер просачивался скудный свет. По стенам и на полу были развешаны и расстелены ковры, на столе горела серебряная лампа, фитиль которой подпитывался ароматным маслом. Одна из стен скрывала потайной шкаф с драгоценностями Эржебет и рукописной Библией, когда-то принадлежавшей Ште-фану Батори. Атмосфера комнаты, в которой постоянно находилась графиня, была гнетущей. Следуя совету Каты, менее отвратительной, чем другие служанки, она решила, что, несмотря на вдовство, не будет носить черное платье, и действительно редко появлялась в нем. Провинциальный костюм шел ей гораздо больше. В самом Чейте Эржебет постоянно носила его, но в покоях малого замка меняла в день более 15 платьев. Бессчетное количество часов она проводила в одиночестве, обнаженная, с распущенными волосами, облокотившись перед зеркалом с рамой в форме восьмерки. Она поднимала руки, чтобы осмотреть первые морщинки, различала первые признаки дряблости груди, повторяя себе: «Я не желаю стареть, я следую советам людей, книг. Я использую растения. В мае на рассвете я купаюсь в росе». Она размышляла о прочитанном и о советах колдунов: нужна кровь, кровь девочек и девственниц, таинственный флюид, с помощью которого алхимики некогда надеялись открыть секрет получения золота.

Тем временем Дорко, Йо Илона и Ката ссорились. Они едва могли выносить друг друга и объединялись только для того, чтобы эффективней действовать в удовлетворении капризов своей хозяйки. Они постоянно затевали интриги и использовали любую возможность, чтобы получить награду от графини. Дочь Йо Илоны уже получила в качестве свадебного подарка сорок юбок и сотню золотых крон. У других служанок не было дочерей на выданье, но это не умеряло их алчности. Весь день вокруг Эржебет шествовали одетые в расшитые жемчугом кремовые шелка молодые портнихи, составлявшие молчаливые процессии, как если бы в доме находился покойник.

Часто именно платья становились поводом для очередного кровопролития. Например, Дорко, заметив беспокойное состояние своей хозяйки, осмотрела юбку и нашла кое-какие недостатки в подрубочном шве. Она потребовала от служанок ответа. Пустые глаза графини несколько оживились. Поскольку никто не ответил, Дорко выбрала двух или трех девушек, остальных отослала и устроила для хозяйки небольшое развлечение. Сначала в наказание за неуклюжесть она надрезала служанкам кожу между пальцами, затем раздела их донага и принялась втыкать иголки в соски грудей. Это продолжалось не один час, и в конце концов на полу образовались лужи крови. На следующий день две или три белошвейки исчезли.

Дорко была самой жестокой из всех служанок. Когда дело доходило до придумывания новых пыток, ее дьявольское воображение работало с безграничной изобретательностью. Проведя несколько часов в созерцании наиболее изощренных, а иногда и эротичных мучений, рожденных жестоким умом Дорко, Эржебет выказывала ей свою признательность.

В Чейте графиня вставала рано, согласно неписаным правилам Надащди и Батори, и отдавала распоряжения прислуге. Вся уборка помещений должна была заканчиваться до десяти часов. После этого она посещала свой конный завод, начало которому положил жеребенок, а теперь, когда он вырос, ее любимый конь Винар. Отличной породы, вороного окраса, он прекрасно знал свою хозяйку, которая разговаривала с ним очень ласково. Этот конь был таким красивым, что однажды перед очередной охотой Кристофер Ердоди, сын графа Томаша Ердоди, предложил ей за него несколько деревень. Но Эржебет отказалась.

Ласло Туроци, иезуит, более века спустя написавший об Эржебет Батори, упомянул: «Она была тщеславна» и «ее величайшим грехом было желание оставаться прекрасной». Он отметил это в попытке установить истинный источник чейтской драмы, поскольку город Чейте за прошедшую сотню лет почти не изменился. Глиняный горшок, в который собиралась кровь молодых и здоровых крестьянских девушек, все еще лежал в каком-то из углов подвала. Призрак Кровавой Графини, твари, великой распутницы, еще блуждал по ночам в замке. Отец Туроци не осмелился сказать ничего о колдовстве, поскольку это бросило бы тень на саму церковь, которая приложила много усилий, чтобы не оказаться замешанной в этом деле. Протестанта или католика за ведовство ожидал костер. Тогда как единственным способом казни для Эржебет Батори было бы отсечение ее прекрасной головы. Разве не присвоила она себе прав орла или волка? Она была, продолжает отец-иезуит, «гордой и кичливой, думала только о себе». Другими словами, графиня страдала манией величия.

Графиня не умела, да и не желала анализировать причины своих дурных порывов. Они обрушивались на нее, и она считала себя вправе воспользоваться ими. И если в наиболее светлые моменты начинала сомневаться в своей правоте, то всегда обращалась к заклинанию, написанному для нее старой ведьмой на плодном пузыре новорожденного деревенского младенца, купленного у повивальной бабки. Написанная на сморщившейся коже, черненной соком растений, молитва земле и ее темным силам была нанесена неровными строчками. Она была написана составом, приготовленным из кротов, удодов и болиголова, собранного на окрестных лугах, на диалекте, на котором разговаривали в этих горах. Текст заклинания гласил:

«Истен, помоги мне: и ты тоже, О Всемогущая Туча! Защити меня, Эржебет, и даруй мне долгую жизнь. Я в опасности, О туча! Пошли мне девяносто котов, ради искусства Всевышнего Господа котов. Передай им мои приказы и вели им, где бы они ни были, собраться вместе, спуститься с гор, выйти из вод, из рек, из дождя на крышах и из океанов. Вели им явиться ко мне. И пусть они поспешат растерзать сердце… и также… и… Позволь им разорвать на куски и кусать снова и снова сердце Меджери Рыжего. И храни Эржебет от зла».

Пустые места должны были заполняться в надлежащий момент особыми чернилами, обладающими необходимой силой, именами людей, чьи сердца она желала разорвать. Один только Меджери был приговорен сразу, мучитель ее сына Пала рыжеволосый Меджери, которого она ненавидела потому, что он был единственным из живых существ, кого она боялась, единственным, кто знал о ней все и кто бросал вызов времени.

И в самом низу заклинания, явно отделенная от остального текста, была такая запись: «О Святая Троица, защити меня». Это была троица темных сил, порожденных кровью, жизненная энергия, восстанавливавшая распавшуюся кровь, свободная от всяких ограничений. Эта Троица была женского пола, тогда как дьявол всегда двуполый, гермафродит, как его изображают на старых картах таро.

Эржебет, которую называли Чейтской Тварью, эта мертвенно-бледная, сверхутонченная и развратная женщина, далеко вышла за пределы обычных законов человечности. Единственное, что имело для нее значение, — кровь других людей. Она застыла на уровне развития ведьм. Она жила в мире, полном нервов и внутренностей, вырванных у мелких животных, смертоносных корней паслена и мандрагоры, собранных лесной ведьмой Дарвулей. Каждый раз странная радость охватывала ее, сил больше не было, и глубокая апатия свидетельствовала о том, что надо начинать все сначала.

Ахейские жрецы, жившие на земле Эллады во втором тысячелетии до н. э., в храме Эгиры должны были выпить чашу крови только что принесенного в жертву быка, прежде чем спуститься в подземную часовню, где, приобщенные кровью к Царству Теней, они начинали пророчествовать. Это было священнодействие. Жрецы древних кельтов друиды, закалывавшие отважного воина на каменной плите в кругу дубов, украшенных омелой, также совершали священнодействие. Доколум-бова цивилизация индейцев, основанная на жестокости, была не менее ритуалистична. Эржебет Батори нужно было только повторить эти акты с равным пиететом и неукоснительностью.

Жиль де Рэ посредством вычурных церемоний, церковного органа и ангельских голосов детей пытался найти контакт со всей вселенной, чтобы вырваться из царства своих оргий. Но двум параллельным мирам — Похоти и Божественного — слиться не дано никогда.

Одной из главных забот Эржебет считала постоянное пополнение своих «загонов для скота», и ее посланцы в поисках добычи неустанно прочесывали горные тропы и деревни Верхней Венгрии. Однажды девушка, чья красота была общепризнана, возвращалась издалека, из деревни в Главных Карпатах, где обитают вампиры и где ведьмы нагоняют на небеса тучи. От замка к замку зеркалами сигналили о ее приближении. Она шла месяц. И если другие девушки могли подолгу ожидать своей очереди в подземных склепах Чейте, то эта была принесена в жертву уже в ночь после возвращения.

 

 

5

 

В Вене есть дом, в котором находилось множество рогов животных и других охотничьих трофеев. Он стоит на одной из самых древних улиц города, на узкой Шу-лерштрассе, спускающейся от Бастиона доминиканцев и по мосту пересекающей Дунай, который с незапамятных времен омывает северную и восточную части города.

Неподалеку находится еще один жилой район, в некотором роде крепость с сотнями маленьких дверей, теснящихся друг к другу бедных домов со стенами двух-трехметровой толщины, напоминающих о далеком прошлом города. Это буквально нагромождение серого камня, вывороченных тут и там из стен глыб (некоторые из них датируются римским временем), железных решеток, квадратных каменных плит мостовой и сточных канав, проходящих посередине, — это Блютгассе, или Кровавая аллея. Потайные двери и лестницы «дома с рогами» выводят во двор; лампада, украшенная цветочным орнаментом и изображением Девы Марии, горит перед Мальтийским крестом. Но семь холодных двориков, окруженных каменными лестничными маршами и коридорами, кажутся безучастными к тем ужасам, свидетелями которых довелось им быть.

До приезда сюда Эржебет Батори дом с рогами когда-то в давние времена был храмом мощного ордена тамплиеров. В его глухих склепах, бывших катакомбах старого собора святого Стефана, далеко от материального мира, который, подобно еретикам-катарам, они осуждали, заседали австрийские тамплиеры. Они не подчинялись никому, кроме великого магистра своего ордена. Во Франции по приказу короля Филиппа Красивого (которого немцы называли Филипп Презренный) сожгли прелатов тамплиеров, а сам орден разгромили. В Германии при Фридрихе III Справедливом великим магистром храмовников был вильдграф Гуго, живший в Вене. Оплотом ордена был городской замок Фанрихсхоф с глубоко запрятанными под землей убежищами. Все соседние дома принадлежали тамплиерам. В них главным образом размещались хоровые школы. Услышав о суде над великим магистром ордена и его мучениях во Франции, вильдграф Гуго заставил всех рыцарей-тамплиеров покинуть Вену. Они ехали день и ночь, пока не достигли Эггенбурга. А потом последовал удар в спину. Церковный совет приказал храмовникам вернуться в Вену, заверив, что им не причинят никакого вреда. Но едва они вошли в город, как ворота закрыли. Рыцари засели в своем огромном доме, но оказались в ловушке во дворах и подземных ходах, каждый выход из которых охранялся. Затем в дело вступил «моргенштерн» — страшная булава с длинными шипами. Оставшихся в живых судил чудовищный трибунал, члены которого сами были виновны в худших из преступлений. Объявили, что некоторых подсудимых ждут объятия «железной девы», представлявшей собой нечто вроде деревянного саркофага в форме женщины, усеянного внутри острыми пиками, пронзавшими тело брошенной в него жертвы. Хроники сообщают, что в память о крови тамплиеров, расплескавшейся по их плащам и струями текшей по Зингерштрассе, зловещую аллею стали называть Блютгассе — Кровавая аллея.

Именно здесь, в этом ужасном, бросающем в дрожь месте, — и определенно не случайно — решила временно поселиться Эржебет Батори до вступления во владение более красивым и определенно менее ужасным домом неподалеку от императорского дворца. Таким образом женщина, чей красный с серебром герб окружал дакский дракон, древняя эмблема воинов, презиравших женщин, заняла дом в Вене, на той самой улице, где раньше размещались и тамплиеры, чьей эмблемой была змея.

С незапамятных времен территория за собором принадлежала венграм и венгерские дворяне именно здесь строили свои дома. И именно сюда, на Блютгассе, в подвалы с готическими арками, направлялась Эржебет после приезда к императорскому двору в Вену. Ее запыленный экипаж въезжал через ворота Штубентур, мимо бастиона доминиканцев, и следовал по Шулерштрассе. Эржебет ждала ее стихия. Из кареты слуги выносили разнообразные пыточные инструменты — раскалявшиеся на огне железные прутья, иглы, острые серебряные клещи. Память о «железной деве» все еще жила в доме. Возможно, именно там у Эржебет возник замысел создания клетки с острыми шипами, в которую позже она сажала ту или иную служанку.

В крепости Форхенштейн на австро-венгерской границе находится нечто вроде миниатюрного архитектурного фонаря, увенчанного наверху изысканным букетом из изогнутых железных стеблей. Железный воротник, также довольно элегантный, окружает его основание. Вне всякого сомнения, внутри этого «фонаря» достаточно места для головы живого человека. На стенах подвала под домом до сих пор развешан относящийся к тем средневековым временам целый арсенал орудий для уничтожения людей. Возвращаясь из Вены, Эржебет иногда останавливалась в этой древней крепости, принадлежавшей герцогам Эстерхази.

Как и во всякой венгерской крепости, здесь прекрасно понимали значение бани. Идентичной той, которую Эржебет в своем замке превратила в пыточную камеру. Она состояла из сводчатого зала с широким углублением посередине, куда должна была стекать вода. Массивный каменный очаг был усеян разного рода крюками, подставками для горшков и железными прутьями.

Баня была потайным местом с собственным водоснабжением. Ход от нее под внешним крепостным валом вел к водосборнику, защищенному навесом и оснащенному деревянной водоподъемной машиной с воротом. 30 лет очищали водосборник от камней, и 400 пленных турок погибли за время его постройки. Баню окружали небольшие подвалы. В подобных крохотных клетушках в Чейте Дорко и Йо Илона держали по шесть, восемь и даже больше девушек, подготовленных для удовлетворения капризов Эржебет. Иногда за одну неделю приходилось приносить в жертву пять служанок, одну за другой.

В Вене неподалеку от монастыря святой Доротеи стоял большой дом, в 1313 году принадлежавший Гар-нишу или Гарнашу, который называли Старым домом Гарниша. В 1441 году австрийский граф Альбрехт IV использовал его в качестве порохового склада, а спустя почти столетие, пройдя через руки нескольких владельцев, он в 1531 году стал собственностью императора Максимилиана и получил название «Венгерский дом». В этом доме жили Ференц Надашди и Эржебет в свое пребывание при венском дворе в последний год XVI столетия. Прилегающая к дому местность была довольно пустынна. Неподалеку находился императорский дворец с великолепными церковными службами и баснословными сокровищами Рудольфа И. Позади располагался южный бастион, а за ним лежало открытое пространство.

Именно сюда все еще прекрасная сорокалетняя Эржебет вернулась после 1604 года из своего замка в Чейте уже вдовой. Драгоценности на ней мерцали при свете факелов, освещавших ступени, ведущие на третий этаж в предоставленные ей покои. Узкой и низкой была дверь в ее комнату, где графиня одевалась перед визитами во дворец.

Магия и разврат — близкие родственники, и поэтому неудивительно, что Эржебет, возвращаясь из блеска ярко освещенных залов дворца в свою мрачную комнату в «Венгерском доме», чувствовала непреодолимое желание найти продолжение радости на стезе греха. И из ее комнаты раздавались крики молодых служанок, будившие монахов из монастыря напротив и глохшие затем в подвалах, лестницы которых выходили на центральный двор. На следующий день Йо Илона и Дорко выливали на аллею ведра с кровавой водой.

Забегая вперед, скажем, что на состоявшемся позднее, в начале 1611 года, процессе по делу Эржебет Бато-ри слуги рассказали подробности об ужасах, творившихся в этом доме. На вопрос: «Каким мучениям подвергались жертвы?» — Фицко ответил: «Было видно, что они все черны как уголь, потому что кровь запеклась на их телах. Всегда было четыре или пять обнаженных девушек, и слуги, вязавшие хворост во дворе, видели, в каком они состоянии».

Уже в ту пору, когда граф Ференц, ее муж, умер, Эржебет обычно обжигала девушкам щеки, грудь и другие части тела, наобум тыча раскаленной кочергой. Пожалуй, самое ужасное, что она делала время от времени, — собственными руками открывала им рот так резко, что его углы разрывались. Графиня вгоняла им под ногти иголки, приговаривая: «Маленькая сучка, если ей больно, она сама может их вытащить!» Однажды из-за того, что ей не понравилась, как служанка ее обувает, Эржебет приказала подать раскаленную железку и прижгла ступни провинившейся со словами: «Теперь у тебя тоже башмаки с отличными красными подметками!»

Именно в этом доме пол ее спальни приходилось посыпать золой, иначе графиня не могла пройти через широкие потоки крови к своей постели.

В городском предместье, у самой древней церкви Вены — святого Рупрехта, — находился еврейский квартал, Юденплац, в котором всегда можно было купить интересовавшие Эржебет вещи: мандрагору и окаменелости цвета нефрита, за которыми в то время все охотились. Около древней синагоги также можно было найти красивых молодых евреек, которых Йо Илоне удавалось уговорить пойти в услужение к графине. Однажды старуха привела даже 12-летнюю девочку, в одиночестве бродившую по городу. Лавки, в которых продавались растения, магические камни и высушенные животные, окружали Юденплац, и носилки Эржебет часто появлялись между этими древними, украшенными гербами домами. Графиня выходила, чтобы лично выбрать амулеты из кварца и волчьих зубов или минералы, отмеченные самой природой.

Именно сюда слуги Эржебет приходили в поисках крестьянок, которых можно было уговорить последовать за ними.

 

 

6

 

Прага, гДе жил император Рудольф II Габсбург, была прибежищем для многих каббалистов, астрологов и мистиков. Вампиризм, оккультизм, алхимия, некромантия, карты таро и, кроме всего прочего, древняя черная магия широко расцвели в этом городе узких улиц, окруженном лесами.

При дворе Рудольфа II ни одно застолье не обходилось без животных камней-безоаров и «гадючьих языков». Серый безоар подносился к блюду, едва не касаясь его, и, если пища была отравлена, по поверью, животный камень должен был изменить свой цвет.

Рудольф II посылал за ним эмиссаров на Восток, где, как считалось, можно было найти самые чувствительные камни. Евреи продавали безоары в Вене и Праге, уверяя покупателей в их восточном происхождении, хотя на самом деле чаще всего они привозились с запада, как, например, желтовато-коричневый безоар, который добывали из внутренностей серны.

«Гадючьи языки» представляли собой букеты, насаженные на золотые стержни, напоминающие пучки искусственных цветов, которые иногда можно увидеть по сторонам алтаря в деревенских церквах. Каждый стержень заканчивался чем-то вроде зеленоватого рога с зубчатыми краями, напоминавшего кремневый наконечник стрелы. Но материал этот был тверже кремня и цветом бледнее зелени китайской ивы. Опять-таки этот цвет должен был меняться при прикосновении к пище, если она была отравлена. Помещенные над детскими кроватками, такие амулеты защищали младенцев от страхов. С незапамятных времен люди были убеждены, что эти ни на что не похожие предметы — окаменевшие языки змей, назначенные самой природой определять наличие яда. Ни один вельможа не притрагивался к пище или напитку без предварительной церемонии «прикосновения камнем».

Несомненно, один из таких «змеиных языков», жемчужно-серого цвета, переходящего в зеленоватый, висел среди других амулетов на груди суеверной Эрже-бет Батори.

Большое значение также придавалось так называемым благородным камням, тем, о которых средневековый немецкий мистик Якоб Беме писал: «Драгоценные камни происходят из вспышки молнии, которая отделяет жизнь от смерти… Вот почему они имеют такие значительные положительные качества». Существовало девять благородных камней: сапфир, аметист, алмаз, гиацинт, топаз, рубин, изумруд, бирюза и салмордин.

В зависимости от времени дня они имели разные «голоса». Несомненно, самый странный из них — салмордин, добывавшийся в Лигурийском море: беловатый, розоватый, молочного цвета и с красными прожилками. Его разновидности находили в Анатолии. Самые прекрасные образцы имели внутри вкрапления, напоминающие капли крови. Именно этого камня анатолийцы никогда не касались, уверяя, что в нем смешаны добро и зло, однако венгерские женщины охотно пользовались им вместе с другими талисманами.

Обосновавшись в Богемии, император Рудольф жил там в роскошном дворце Градчина, аллеи которого окаймляли каштаны, привезенные с Босфора, и кусты роз. Он был вынужден общаться с компанией неотесанных племянников своей жены, в том числе Сигизмундом Батори, чьей последней эскападой стала поездка в Польшу, молодым человеком, принявшим окончательное решение — возможно, первое в жизни — никогда больше не привлекать к себе внимание общества. Его дядя Андраш, которому Сигизмунд в момент каприза уступил венгерскую корону, был найден убитым на краю пропасти в Карпатах.

Иногда Эржебет выезжала на свадьбы своих родственников, куда ее приглашали из-за высокого положения, а не по доброй воле жениха или невесты. Анна, старшая дочь графини, вышла замуж через пять месяцев после смерти отца, в 1604 году, за дворянина Мик-лоша Зриньи, до смерти боявшегося своей тещи. Вторая дочь, ее любимица Катарина, была обручена с дворянином, выходцем из французской семьи, оставшейся в Венгрии после войны с турками. Его звали Жорж Друге де Зоммона, и он оказался единственным человеком, впоследствии выказавшим из любви к своей жене хоть какую-то жалость к Эржебет.

К родственникам в гости Эржебет выезжала весной или ранней осенью, когда не было жары, а по дорогам можно было или уже или еще проехать. Экипаж без остановки мчался мимо замка Шарвар: Эржебет предпочитала избегать этого места, где не один год она провела ребенком, поскольку здесь вместе с Палом Надащди жил ее заклятый враг — Меджери Рыжий, однажды предупредивший ее, что «откроет все Дьердю Турзо», пфальцграфу, родственнику Батори по браку.

Семейство Эржебет давно и сильно изменилось. Одни из ее родственников сошли в могилу из-за своего дикого, полуживотного образа жизни, другие умерли при страшных или странных обстоятельствах. И дети их жили на свете не больше нескольких лет, особенно девочки. Иштван, брат Эржебет, несмотря на свой необузданный эротизм, умер бездетным, и он был последним отпрыском этой ветви Батори. Остальные были так истощены собственным безумным существованием, что из глубин своих поместий, из своей добровольной ссылки почти не подавали признаков жизни. Жизни, которая никогда ничем не была примечательной, кроме экстравагантности или патологических аномалий.

Иногда в пути экипаж графини настигал шумную вереницу телег, набитых кухонной утварью и слугами, покрытых пылью продуваемых ветром равнин. Иногда эти люди ехали рядом с ее каретой, рассказывая о хозяйственных делах. Ей могли рассказать о провинностях и оплошностях такой-то и такой-то девушки-служанки, а она сидела между двумя фрейлинами на подушках, до некоторой степени смягчавших дорожную тряску, и смотрела прямо перед собой.

Обычно на Блютгассе приезжали, когда августинцы из монастыря напротив уже спали.

И в свой последний приезд Эржебет снова поселилась в доме, в котором 20 лет назад мучила своих служанок ради того, чтобы сиять на придворных балах.

Но кто теперь добровольно примет ужасную графиню? Меряя шагами мрачные залы, внезапно подходя К зеркалам, глядя в собственное отражение, прекрасное но никому не желанное, неспособная любить и к тому же потерявшая способность получать удовольствие, Эржебет снова и снова возвращалась в свое прошлое.

Раньше, в молодости, ее чувство гнева было вполне обычным. Задержки с прической или украшением платья было достаточно, чтобы вызвать вспышку раздражения, которая кончалась каким-нибудь жестоким наказанием нерасторопной служанки. И все. А теперь…

Кузнец, хорошо оплаченный и запуганный страшными угрозами, под покровом ночи сковал невероятное, почти неподъемное металлическое устройство, представлявшее собой цилиндрическую клетку из металлических лезвий, скрепленных железными обручами. Можно было вообразить, что она предназначена для какой-то гигантской птицы. Но внутри она была усеяна острыми шипами.

По приказанию графини всегда ночью это жуткое приспособление, подвешенное под сводами подвала венского дома, при помощи рычагов опускалось на пол.

Появлялась Дорко, тащившая по подвальным ступеням за распущенные волосы обнаженную служанку. Она запихивала девушку в ужасную клетку и запирала ее там. Затем устройство поднималось наверх. К этому моменту появлялась графиня. Одетая в белое льняное белье, она медленно входила и садилась на стул под клеткой.

Дорко, схватив острый железный штырь или раскаленную докрасна кочергу, старалась ткнуть узницу, которая, откинувшись назад, натыкалась на шипы клетки. С каждым ударом поток крови усиливался и падал на безучастно сидевшую внизу женщину, полубессознательно уставившуюся в пустоту неподвижным взглядом.

Именно отсюда, из подвала, раздавались крики, будившие монахов напротив и вызывавшие их гнев на этот проклятый протестантский дом.

Когда все было кончено, девушка в клетке падала, потеряв сознание и медленно умирая («вся в маленьких дырочках», как заметил впоследствии следователь), приходила Каталина Беньеши, в обязанности которой входило смывать кровь до последней капли. Затем в подвал спускалась похоронная партия слуг со старым гробом. В Вене, где жертвы графини были не столь многочисленны, как в Чейте, их хоронили по ночам на кладбище под предлогом того, что в доме вспыхнула эпидемия. Или Дорко и Каталина несли тела жертв на следующий вечер в ближайшее поле.

Эржебет, придя в себя, подбирала подол своей длинной, ставшей липкой сорочки, требовала света и, покрытая стекавшими струйками крови, возвращалась в покои в сопровождении двух старых слуг.

Легенды обобщают слухи, облекая отдельные факты в универсальную и понятную форму. Из-под плаща Жиля де Рэ в подобных случаях выскакивала черная собака, а здесь из-под платья Эржебет появлялась волчица, покорно следовавшая за нею. А вот еще легенда: «И каждый раз, когда Эржебет Батори хотела стать еще белее, она опять начинала купаться в крови». Августинцы, должно быть, приходили в ужас от кровавых оргий в доме напротив, когда по утрам натыкались на небольшие лужицы красноватой воды между камнями, которыми была выложена аллея, где Дорко и Каталина опустошали свои ведра. Но ни монахи, ни другие люди не осмеливались произнести ни слова. Имя графини было слишком известно, слишком хорошо защищено близостью к дому Габсбургов.

Поздно вечером после захода солнца, когда город и магазины освещались фонарями и улицы оживали, Эржебет отправлялась в сопровождении слуг за новыми притираниями для кожи или бархатом, привезенным из Италии.

Она была так прекрасна в своих пышных нарядах и драгоценностях, ступала так по-королевски, что была уверена — ею будут восхищаться, где бы она ни появилась. Она также знала, что люди боятся ее и город полнится всякими слухами о ней. Графиня предпочитала забывать об этом или просто бросала вызов судьбе, абсолютно уверенная в силе имени Батори и воздействия ее собственных чар. Она никогда не выходила без своего сморщенного талисмана, завернутого и спрятанного в красный шелковый мешочек, вшитый в ее корсет рядом с сердцем. Иногда, во время пира, кончиками длинных пальцев она касалась его, обводя глазами гостей-мужчин в поисках знака, который выдал бы, что тот или иной настроен против нее.

Когда Эржебет решила отправиться в Пресбург, это было целое событие, поскольку ей пришлось посетить все семьи, связанные родством с ее собственной семьей, к тому же она была обязана совершить путешествие со всеми подобающими церемониями. И еще было необходимо принять в расчет возможные нападения разбойников, скрывавшихся в лесах около Вага. Выезжала она из Чейте. В течение нескольких дней в близлежащей деревне ожидали ее приезда, и, когда о этом наконец объявили, все слуги и крестьяне собрались на площади, чтобы пожелать графине доброго пути.

Процессию возглавляли пять вооруженных до зубов гайдуков, отлично сидящих в седлах. Затем следовала карета, которую несколько раз вычистили так, что она блестела на солнце, запряженная четверкой лошадей. За каретой тянулись еще пять экипажей, с которыми у слуг не было стольких хлопот, поскольку в них сидели горничные и белошвейки, упираясь ногами в сундуки, наполненные всевозможными припасами и подарками. Подарки состояли из вышивки и кружев, а также бутылок с вином — продукцией собственных виноградников графини. Замыкали конвой еще пять гайдуков, одним своим присутствием подчеркивая высокий ранг путешественницы.

В обязанности Дорко входило надзирать за группой из 12 служанок, белошвеек и горничных. Отъезд происходил без излишней сентиментальности. Накануне Эр-жебет объезжала свои поместья, чтобы установить налог, и, возвращаясь в замок, распределяла работу среди домашних слуг, остававшихся здесь: «И надеюсь, что после возвращения я увижу, что мои распоряжения выполнены». Только такие слова можно было надеяться услышать от Эржебет Батори на прощание.

Проезжая города Трнава и Модра, в Пресбург она обычно прибывала вечером. Из Рацикдорфа, в пяти милях от столицы, уже виднелся высившийся над городом замок. В этом месте один из гайдуков почтительно спрашивал графиню, через какие ворота кортеж въедет в город. Церемониал был постоянным, и ответ всегда следовал один и тот же: «Вы смеете спрашивать это каждый раз, как будто не знаете, через какие ворота я въезжаю!» Хотя в Пресбург вело четверо ворот, короли и знатные феодалы всегда въезжали через одни, по Венской дороге.

Поскольку кортеж находился у противоположной окраины города, ему пришлось сделать полукруг. Наконец длинная процессия на полном скаку исчезла под воротами Видрица. Это были почетные ворота. За ними следовала крепостная стена, окружавшая большой город внутри.

Дальше дорога шла через гетто. Маленькие железные ворота приходилось всякий раз открывать, потому что после захода солнца евреям не разрешалось выходить в город. В гетто преобладала совершенно иная публика. Там нельзя было встретить ни одного христианина, мужчины носили длинные бороды, женщины с бледными лицами ходили с распущенными волосами, и все обитатели были в потрепанной, засаленной одежде. Они низко кланялись проезжавшей мимо Эржебет, но ее вооруженная стража заставляла их отскакивать назад.

Затем кортеж следовал по «длинной дороге», которая фактически соединяла ворота Видрица с воротами Лау-ринска. Неподалеку от последних высилась башня, в которой допрашивались преступники. Она зловеще вздымалась над кварталом тюрем и страданий. Неподалеку находился большой постоялый двор «Дикарь» для иностранных дипломатов и тех венгерских вельмож, у которых в Пресбурге не было владений.

У Эржебет Батори таковые были, но после тишины Чейте она предпочитала оживленную жизнь в «Дикаре». Она заранее нанимала для себя целый этаж.

Гайдуки сносили огромные сундуки с вещами и подарками на отведенный для графини этаж. Очень скоро начинали появляться посыльные от разных благородных семейств. Освеженная и тщательно одетая, графиня принимала их в главном покое своих апартаментов. Эмиссары приносили письма, в которых Эржебет Батори умоляли почтить своим благородным присутствием дом такого-то и такого-то. Она всегда отказывала, с благодарностью и по очень веским причинам, польщенная приглашениями, но предпочитавшая сохранять свободу и абсолютную власть в пределах своих апартаментов. Хозяин постоялого двора всегда знал, кто сейчас находится в Пресбурге, а кого в городе нет, и был хорошо осведомлен обо всех последних сплетнях. Его информация представляла ценность, и Эржебет не пренебрегала расспросами людей низкого сословия, поскольку они находились ближе к жизни улицы и знали скрытые мотивы бесчисленных событий и таким образом могли быть весьма полезны для графини в ее собственных тайных планах, поскольку и в номерах постоялого двора, и на балах, где она проводила много вечеров, Эржебет постоянно была одержима одними и теми же темными и тайными мыслями.

Гайдуки, слуги и Дорко жили в нижней части двора, у конюшен, и там вели жизнь гораздо более интересную, чем в Чейте. Гайдуки, например, посещали харчевни. Они были хорошо одеты и не страдали от отсутствия денег. Дорко посылала их в те места, где можно было найти крестьянских девушек, пришедших в город в поисках работы, которых потом беспрепятственно увозили в Чейте. Однажды таким образом мегера наняла десять девушек. Других она выбирала среди служанок и белошвеек в домах друзей Эржебет.

В «Дикаре» графиня больше не вела деревенский образ жизни, подобный чейтскому. Она подолгу апатично возлежала в своей постели, из которой поднималась только затем, чтобы пргрузиться в ароматизированные ванны или одеться. Она одевалась по моде венского двора, оставив от провинциального костюма только плоский слоеный воротник, какие носили все знатные дамы при дворе. Затем, величественная и блистающая драгоценностями, она садилась в роскошную карету и отправлялась наносить визит какой-либо из семей своих родственников. Дворцы знати по большей части располагались вдоль длинной улицы, тянувшейся параллельно Дунаю. У входа в дом, где Эржебет уже ждали, ливрейные гайдуки, стоящие в два ряда, держали факелы. Среди гостей начиналось сильное волнение, когда объявляли о приезде Эржебет Батори, — настолько это событие было сенсационным. Ее легендарная белизна, одиночество, которое она так неуклонно соблюдала в Чейте с начала своего вдовства, — все это было непонятным и интригующим, как и все, относившееся к ней. Хозяева дворца приветствовали входящую графиню словами: «Как долго вас не было с нами, о солнце Чейте!» Это произносилось по-латыни, как требовал обычай. Эржебет блестяще отвечала на том же языке. Остальное время все присутствовавшие беседовали по-немецки, а не по-венгерски.

Во время пиров в ее честь пели сочиненные цыганами песни, прославлявшие ее красоту.

 

 

7

 

Пышные празднества по случаю замужества Юдит Турзо, второй дочери герцога Дьердя Турзо, и его родства с Эржебет Батори через его вторую жену Эржебет Чобор были устроены в ноябре 1607 года. Вопреки принятому обычаю — как правило, свадьбы играли весной — Юдит Турзо выходила замуж, когда начинались долгие студеные ночи.

Событие это происходило в замке Биче, на реке Ваг. Под сенью замка по склону холма теснились дома деревни дровосеков, а по берегам реки стояли длинные штабели бревен из лесов Татр. Еще во времена старого герцога Георгия Турзо этот старинный замок был захвачен и отдан на откуп разбойникам. Назначенный ими выкуп никак нельзя было назвать скромным: 80 тысяч флоринов. Но так как старый герцог владел всеми золотыми приисками в окрестностях, то разорен он был совсем ненадолго. Покидая замок, разбойники подожгли его, и половина сгорела дотла. Так представился случай перестроить замок, и он был превращен в роскошный дом, полный изящных вещей и праздничного шума. Влюбленный в свою вторую жену, Дьердь Турзо хотел, чтобы она была счастлива во время его долгих отъездов из Биче.

Несмотря на то что роскошь была привычна для Эржебет Батори, поездки в Бичевар каждый раз производили на нее глубокое впечатление. Приглашения, которые она принимала, распространялись также и на всю ее семью.

Герцог, будучи отцом нескольких дочерей, специально построил замок подходящим для свадеб. Его главной особенностью была бальная комната — высокое и очень просторное помещение с множеством окон. На первом этаже располагался обширный зал с голыми каменными стенами, балки здесь были выкрашены яркими красками в итальянском стиле, стены задрапированы бархатом с красными узорами. В одном конце зала помещался длинный стол, вокруг которого были расставлены скамьи с разложенными на них подушками. Спальни были маленькие, за исключением свадебной комнаты, где друг напротив друга располагались два камина и посередине — огромная кровать под балдахином с плотно закрывающимися занавесями. В этой комнате, несмотря на огонь, полные свечей канделябры и разложенные по полу медвежьи шкуры, всегда царил холод.

Комната, которую занимала Эржебет, также была просторна и холодна, а свет был такой слабый, что она с трудом видела свое лицо, накладывая перед зеркалом косметику.

Исторические хроники Венгрии сохранили детальную запись расходов на свадьбу Юдит Турзо, которая собрала несколько сотен гостей, живших в замке девять месяцев в ожидании рождения первого ребенка. Шумные застолья прерывались медвежьей охотой, днем проводились турниры. Соревновались в меткости стрельбы из арбалета, играли в мяч, а вечерами — в шахматы.

Ничего из этого не интересовало Эржебет Батори. Иногда ранним утром она уезжала поохотиться, позавтракав теплым хлебом, который макала в горячее крепкое вино, приготовленное с сахаром, гвоздикой и корицей.

Возвратившись в замок, она усаживалась перед зеркалом за столик для туалета, доставала свои богемские опалы, жемчуг и гранаты, шпильки для волос и цепочки из золотых шариков и эмали. Она еще не успела разделить свои драгоценности между детьми, только подарила кое-что Анне, старшей дочери. Фрейлины, прислуживавшие графине с особой осторожностью, приносили ей маленькие горшочки с притираниями для тела, обветренного на лесном воздухе.

Она подводила глаза жирной сажей из жженой скорлупы лесных орехов и натирала свои изогнутые губы красной краской. Теперь Эржебет была готова выйти в праздничный зал, где столы уже были покрыты скатертями с золотым шитьем. Турзо окидывал ее задумчивым взглядом. Возможно, перед тем как герцог женился второй раз, у них был роман, конец которому положила любовь Дьердя Турзо ко своей жене. Он обменивался с Эржебет короткими письмами на венгерском и немецком языках, приглашал ее в свой дом в Вене. Неизвестно, принимала ли она его приглашения, но зато известно, что она звала его к себе в Чейте и он приезжал туда.

Герцогу Турзо, изображенному на портретах с длинной бородой, было в то время 50 лет; но жизнь преждевременно состарила его. Сначала он был обычным человеком, склонным впадать в гнев. Став герцогом в 1609 году, он десять лет провел в битвах с турками, затем начались политические волнения, и амбиции не позволили ему остаться в стороне. Тем не менее благородный характер заставлял его ненавидеть интриги.

Он жил в Биче, но служебные дела часто призывали его в Пресбург, столицу Верхней Венгрии. Его главным помощником был секретарь, Дьердь Заводски, сын мелкопоместного дворянина из деревни Заводье, получивший тем не менее хорошее образование. Он постоянно был осведомлен обо всех событиях и интригах, что вместе с присущими ему наблюдательностью и благоразумием делало его незаменимым человеком для Турзо. Одним лишь взглядом он сдерживал вспыльчивого герцога, когда спор заходил слишком далеко. Именно Заводски занимался делами, связанными с замужеством Юдит Турзо, всеми расходами и покупками.

Герцог желал видеть свою дочь счастливой и хотел, чтобы вся Европа видела, сколь богаты дочь Турзо и Эржебет Чобор. Она выходила замуж за Андраша Якучика, графа Урсатича и Прескача в Верхней Венгрии.

8800 флоринов было уплачено в Вене за драгоценности, ткани, платья и мебель. 20 самых известных в области поваров наняли на кухню, потому что герцог ожидал приезда именитых особ, королевских посланцев и принцев из соседних земель.

Для встречи гостей был набран отряд из 400 солдат в голубой форме гайдуков Турзо. Ожидали архиепископа Калоча из Грана, шестерых гостей из Моравии и Богемии, четверых знаменитых австрийцев и пятерых дам и господ из Польши, восьмерых церковных прелатов, 36 членов парламента, представителей 13 крупных городов и 17 городов поменьше, представителей эрцгерцога Максимилиана и эрцгерцога Фердинанда. На территории, прилегающей к Биче, нужно было разместить 2600 слуг и 4300 лошадей.

Принц Силезии, Йохан Кристиан, должен был прибыть лично, что было большой честью, поскольку он вел уединенную жизнь, более подобающую монаху, нежели сановнику, и светским развлечениям предпочитал изучение духовных вопросов. Он прибыл с большой свитой, позади его экипажа скакали 20 гайдуков.

И был еще один гость, которого Турзо меньше всего желал бы видеть: протеже короля-католика Матиаша, кардинал Франсуа Форгач. Кардинал был давнишним недругом протестантов; политическая клика, к которой он принадлежал, желала его присутствия и постоянно замышляла заместить протестанта Турзо католиком Форгачом.

Король Матиаш в то время пребывал в нерешительности. Несмотря на то что он поручил кардиналу Фор-гачу осторожно выяснить причины некоторых странных событий, происходивших в Верхней Венгрии и связывавшихся с именем графини Надашди, он намеревался еще и лично поговорить об этом деле с Турзо, потребовав от того подробного доклада. Зная о тесных семейных связях между герцогом и графиней, король опасался излишней мягкосердечности со стороны герцога. Еще раньше Турзо и сам собирался поручить Заводски выяснить, что за слухи ходят вокруг графини Эржебет. Безусловно, Форгач ненавидел ее уже хотя бы за то, что она была протестанткой, и еще потому, что поговаривали, будто она занимается колдовством. Тем не менее во время праздника именно Эржебет удостоилась наиболее лестных комплиментов. Эржебет Чобор оказала ей почести в соответствии с ее титулом, но, очевидно, только лишь из-за титула. На самом деле все ее страшились. Что-то было в ее поведении такое, что одно ее присутствие, когда она танцевала или ела, вызывало необъяснимое неприятие, от всего существа исходило чувство такого глубокого одиночества, которое одним вдовством невозможно было объяснить.

В большой общей комнате на первом этаже танцы продолжались всю ночь. Оркестр состоял из цыган и флейтистов, специально привезенных из Италии. Там были флейты, цимбалы, рожки, волынки и кобожи — венгерские гитары. Было очень холодно, кто-то все время входил и выходил, двери были почти постоянно открыты, и поэтому все гости были тепло одеты. Вино в больших кувшинах из красного фаянса ходило по кругу, горячее вино со специями разливали в кубки из серебра и золота. У каждого мужчины на поясе висел кинжал в ножнах красного бархата, а шляпы были украшены перьями ястребов. Они носили ожерелья из кованого золота, а застежки на их накидках были усыпаны сверкающими драгоценными камнями. На каждом были сапо— . ги из тончайшей кожи, так что звук шагов был приглушен, и все же музыка, возбужденные голоса и звон бокалов производили неимоверный шум.

Свадьба дочери герцога Дьердя Турзо произвела такое глубокое впечатление на летописцев того времени, что даже записи бесчисленных меню дошли до нас почти через четыре столетия.

В середине длинного стола, который вместе со скамьями составлял всю меблировку зала, стояли три серебряных подноса с серебряными же тарелками. Стаканы были наполнены, но обычно никто не пил до второй перемены блюд, и дамы, несмотря на то что пользовались большой свободой, не должны были чрезмерно увлекаться крепкими венгерскими винами. Соус ели, макая в него хлеб, и рядом с каждым гостем лежала коврига, которой хватало надолго. Было модно есть быстро, так сказать, по-мужски. Для мяса нужны были сильные челюсти. Повара не жалели соли, лука, чеснока, перца и шафрана. Подавались в виде приправы также семена мака, голубая нигелия из Дамаска и шалфей.

Во время пиршества певцы развлекали гостей напевами на различных языках и диалектах, но больше всего венгерскими песнями и балладами, скорее меланхоличными, чем веселыми.

Слегка наклонившись вперед, Турзо логлядывал на величественную Эржебет, сидевшую за столом тремя местами ниже него, и если он и выглядел задумчивым в такие мгновения, то лишь потому, что опасался необходимости в скором времени изменить свое отношение к ней. В ее неизменно прекрасном лице он пытался разглядеть предательские знаки вампиризма, о котором глухо шептались все вокруг. Никаких проявлений жестокости в поведении Эржебет он не замечал, но и мягкости ей недоставало. Никогда на лице ее не было и тени улыбки или веселья, и всем была известна ее надменность. У нее были дети; но все они были далеко от нее. Она могла бы жить со своей родней, Миклошем Зриньи и Анной, или взять к себе в Чейте сына Пала, которому едва исполнилось десять лет, но жила одна, окруженная внушавшей чувства ужаса прислугой. Когда герцог спрашивал кого-нибудь об этом, никто не отвечал ему, кроме родственников, уклончиво говоривших о ее болезни, испокон веку поражавшей род Батори и сделавшей ее отчужденной. И герцог, в прошлом, несомненно, имевший особые причины для внимания к ней, теперь колебался перед грозной смесью наследственного безумия и дьявольского вмешательства; он спрашивал себя, не есть ли все это, в конце концов, лишь преувеличенные злыми деревенскими языками проявления тяжелого характера и женских капризов?

Конечно, герцог не мог знать, что если на протяжении недель Эржебет выглядела спокойной и,даже раскованной, то это означало, что мысли ее были заняты воспоминаниями об ужасных подробностях своих недавних преступлений, а в темных глубинах ее души зрели новые планы, еще более жестокие.

Вплоть до последнего времени перед отъездом в Биче она применяла к своим жертвам иглы, ножи, хлысты и докрасна раскаленные кочерги. Обмазывала обнаженных девушек медом и, со связанными за спиной руками, приказывала увести в лес, и там в дневную жару они становились добычей ос и муравьев, прежде чем ночью их пожирали дикие звери. Когда девушки из горных деревень, сильные физически и обладавшие крепкими нервами, все же падали в обморок во время истязаний, она приказывала Дорко поджечь свернутую промасленную бумагу между их ног, чтобы, как она выражалась, «разбудить их». Но сейчас стояла студеная морозная зима, и она замирала в предвкушении удовольствия отдать свои жертвы во власть мрачной силы снега и льда.

И вот, сидя за пиршественным столом, она мысленно в деталях перебирала последний случай.

Это произошло несколько недель назад. Эржебет ехала в Биче на свадьбу Юдит Турзо по главной дороге, где снег не был так глубок, и сновавшие маленькие зверьки хотя и были уже покрыты шерстью цвета слоновой кости, но все еще носили на себе следы бурой краски поздней осени. Внутри кареты, устланной медвежьими шкурами и меховыми покрывалами, было тепло. Укутанная шкурами куниц, как распушившийся по случаю зимы роскошный зверь, Эржебет дремала. Ее очень удручала необходимость ехать на свадьбу только потому, что это было ее родственной обязанностью, по целым неделям вести жизнь почетного гостя, никогда не оставаясь одной, находясь в окружении незнакомых слуг, которые в любую минуту могли войти в ее комнату. Не говоря уже о самой хозяйке, которая всюду могла ходить беспрепятственно. Утомленная тряской путешествия в Биче, она была так раздражена, что ощущала приближение знакомых ей странных и пугающих симптомов, которые в семье Батори всегда возникали в случае противоречия их желаниям или перед приступами гнева. Без всякой причины она велела разыскать и привести к ней одну из молодых служанок, сопровождавших ее в дороге, даже припомнила имя девушки. В полубредовом состоянии перед ее глазами проходила вереница лиц молодых деревенских девушек, тех, кого она отмечала про себя, пока они отчитывались об уборке в комнатах или в саду. Более того, при ней постоянно был список их имен. Итак, немедленно именно эта, и никакая другая, должна была стать сегодня жертвой.

Девушка явилась в слезах. Ее втолкнули в карету прямо перед графиней, которая сейчас же набросилась на нее и принялась ее яростно кусать и щипать всюду, куда только могла дотянуться. Как обычно бывало прежде и как часто происходило потом, когда графиня предавалась своему садистскому распутству, она и на этот раз впала в порочный экстаз, которого так сильно жаждала.

Пока ее спутники толпились вокруг кареты хозяйки, которая все еще была не в себе, крестьянская девушка бесшумно выскользнула на мягкий снег из ужасной, скрывающей вампира повозки, и она унеслась прочь, сливаясь с горизонтом, уже серым в этот короткий зимний день. И так она останется там, пока не спустится ночь, и в привычных ей сумерках будет прикладывать к своим ужасным ранам снег и прислушиваться к леденящим душу крикам рыскающих в ночном лесу хищников. Но темная масса удалявшейся по дороге кареты, внезапно замедлила движение. Клубы мрака заколыхались, и вдруг ярко вспыхнули факелы. Молодая крестьянка вскочила на ноги и прямиком по полю побежала прочь. Скоро ее догнали и снова втащили в карету, где уже поджидали Дорко и Йо Илона. Дорко прикрикнула на служанку, но графиня, склонившись вперед, что-то коротко шепнула ей на ухо. Когда уже подъезжали к замку в Илаве, слуги отправились к замерзшей канаве, ощетинившейся по краям сухим камышом, чтобы набрать воды из-подо льда. Йо Илона сорвала с молодой служанки одежду, и теперь обнаженная девушка стояла на снегу в кругу света факелов. На нее стали лить воду, которая тут же замерзала. Эржебет оставалась в карете и смотрела на зрелище через открытую дверь. Из последних сил девушка попыталась вырваться, податься поближе к теплу факелов, но тут на нее снова вылили воду. Она не могла даже упасть и стояла, окаменев, как сталагмит, и сквозь лед были видны застывшие в беззвучном крике синие губы.

Ее похоронили в поле, на обочине дороги. Труп зарыли неглубоко в землю, под корнями диких тюльпанов и голубых гиацинтов, которые зацветут поздней весной.

В планы Эржебет не входило повторять подобные экзекуции за Илавой, где они были уже слишком близко от Биче, а во владениях Турзо она не собиралась выставлять свои кровавые развлечения на общее обозрение.

Девушка, убитая под Илавой, не была единственной, умерщвленной таким способом. Впоследствии эту изощренную пытку Эржебет каждую зиму повторяла в обледенелых купальнях и во дворах замков, принадлежащих Батори, в Лека, стоявшем высоко на горных склонах, в Керечуре, в Чейте.

Потому-то и смотрел Турзо с таким пристальным вниманием на свою прекрасную кузину, невозмутимо восседавшую за праздничным столом. Ведь слухи о произошедшем у Илавы, по дороге в Бичевар, распространились среди соседей со скоростью лесного пожара.

Мажордом Эржебет Бенедик Дезео был надежен, как и вся дьявольская троица. Но слуги графини, каждый день пьянствовавшие под лестницей вместе с прислугой замка Биче, плели самые жуткие истории, чтобы скоротать долгие зимние вечера. Это происходило каждую ночь, когда Йо Илона и Дорко были заняты приготовлениями госпожи ко сну.

Так вокруг Эржебет Батори стягивалось невидимое кольцо ужаса.

По возвращении графини в замок в Верхней Венгрии соседние деревни одна за другой отказывались предоставлять девушек для ее свиты. Не помогали уже те надежные уловки, на которые обычно шли Дорко и Йо Илона. Их проклятое везение отвернулось от них. Напрасно сулили они новую одежду, тщетно расхваливали выпадавшую на долю девушек честь состоять при такой знатной семье. Стало ясно, что пора начинать поиски в областях, еще не уплативших свою страшную дань, и в таких отдаленных краях, откуда бы девушки добирались целый месяц. Теперь старухи уже не отваживались дважды заезжать в одну и ту же деревню. Слухи бежали впереди них. Говорили уже, что графиня ухитрялась совершать убийства даже в тех домах, куда ее приглашали в гости. Эржебет была полностью поглощена своей страшной охотой. Она, подчиняясь своей привычке к немедленному исполнению желаний, и теперь требовала, чтобы в трех или четырех замках, состоявших в ее владении, постоянно было бы наготове по нескольку девушек. Для поиска «служанок» наняли множество женщин самого разного возраста. Занимавшиеся этим делом Отваш и Барзоня, например, знали все. А было ли известно остальным женщинам, например жене пекаря Чабо, какая страшная участь ожидала молодых крестьянок? Они завидовали новой накидке и юбке своей товарки, полученным за очередную жертву, отправленную в замок. Некоторые из девушек видели графиню только издалека, во дворе, когда она отправлялась на охоту, они оставались служить в кухне или прачечной, пока не приходил день, когда их вызывали в комнату графини. По какому жребию выбирала она их имена из своего длинного списка? Это осталось тайной, но известно, что наружная привлекательность имела для нее большое значение. Когда во время их путешествий хозяйка выделяла среди других ту или иную девушку, Йо Илона обычно делала все возможное, чтобы уговорить ее оставить свою деревню и присоединиться к ним. Она даже отправлялась в деревни, чтобы уговорить матерей отпустить девушек в услужение к графине.

Как-то раз это произошло в доме Каты Надашди. В тот день Илона вернулась, победно ведя за собой целую компанию здоровых и легкомысленных девушек из Егера, готовых отправиться в Чейте.

После того как умер граф Ференц Надашди, дьявольские силы полностью одержали верх над сознанием и душой его вдовы. Нередко ночами она уходила в лесную чащу и выла там на луну, а когда возвращалась обратно, неизменно сопровождаемая своими верными черными кошками, надевала на голову корону из черных и серебряных листьев шалфея и белены и танцевала со своей тенью, вызывая в воображении образ древнего божества.

Никто не знал об Эржебет всего. Она была «лесной ведьмой». По соседству с Шарваром в то время жила старая колдунья, которая часто наблюдала за тем, как графиня скачет верхом, вытаптывая крестьянские посевы. Ее звали Анна, но, по никому не ведомой причине, она называла себя Дарвуля. Эта желчная и совершенно бессердечная старуха была настоящим исчадием ада.

У этого кладезя колдовских познаний и набиралась графиня своей дьявольской силы, навсегда повенчавшись со всем тем, что было ядовитым и смертельным. Благодаря Дарвуле ее безумие принесло вскоре спелые плоды. Дарвуля добилась этого посредством колдовства, заботливо очищая с помощью самых низких средств избранный ею для графини путь от препятствий, опасаясь, что у Эржебет не хватит сил преодолеть их. В подвальной комнате, похожей на склеп, Дарвуля терпеливо чертила тайные знаки, подсказанные ей колдовским чутьем. Зачарованная Эржебет смотрела, как, пробуждая силы зла, колдунья творит перед ней свое собственное волшебство, и это было единственное таинство, к которому она хотела бы причаститься.

С появлением Дарвули в замке окончательно воцарилась атмосфера бесконечных слез и страданий. Как-то раз Каталина, а может быть, и Йо Илона внезапно почувствовала жалость к узницам, в ожидании своей участи запертых в клетки, и покормила их. Приболевшая в тот день графиня узнала через Дарвулю об этом и вызвала виновную к себе в спальню, где та на себе испытала укус чудовища.

Пастор из Чейте Поникенус, не отличавшийся большой смелостью, смертельно боялся Дарвулю и особенно ее черных котов. Черная кошка, перебежавшая дорогу, считалась плохой приметой. Между тем замок был переполнен этими тварями, и, увидав, как они во все стороны снуют перед ним на лестнице, пастор пугался до умопомрачения и позже на суде свидетельствовал, что они не раз кусали его за ноги.

Для крестьян Верхней Венгрии было обычным надрываться на работе, уподобляясь тягловому скоту. Они носили в деревянных бадьях воду из реки высоко на холм, в замок, чистили дворы и пропалывали клумбы с фиалками и розовыми кустами, ухаживали за обвивавшим стены диким виноградом, зеленоватые соцветия которого наполняли воздух тяжелым ароматом, стирали многочисленные скатерти и постельное белье. Из этих людей, живших хуже деревенской скотины, грубых дома, но боязливых в замке, способных руками удержать волка, но падавших ниц при виде графини, она истребила не менее шести с половиной сотен. Излишне упоминать о том, что, нанимаясь на службу в замок, никто из них заранее не мог предположить, какие страшные наказания будут нести они даже за самые небольшие проступки. Они поступали, как кошки или сороки, не упуская случая стащить все, что плохо лежит или выглядит съедобным. Они не придавали значения тому, что болтали о многих вещах. Между тем обо всем этом без промедления доносилось Дорко и Йо Илоне. Если Эржебет была в хорошем настроении и мирно дремала на воздухе, хмельном от запаха фиолетовых лилий, специально привезенных с горных склонов для украшения ее спальни, то все проходило гладко: Дорко всего лишь срывала с провинившейся одежду, и та под пристальным взглядом графини продолжала работать обнаженной, пунцовой от стыда либо в таком виде стояла в углу. В своем неведении о настоящих страшных забавах графини они должны были бы предпочитать всем остальным наказаниям, о которых им пока еще ничего не было известно, эти, почитаемые ими за самые неприличные и позорные.

Но если у Эржебет выдавался тяжелый день или она была чем-то раздражена, то как же плохо приходилось какой-нибудь девушке, стащившей пару монет! Йо Илона разжимала ей пальцы рук и держала их так, а Дорко или сама графиня щипцами доставали из пламени камина раскаленную докрасна монету и клали ее в раскрытую ладонь девушки. Если вдруг обнаруживалось плохо выглаженное белье, то в дело шел нагретый утюг, который Эржебет собственноручно прижимала к лицу нерадивой прачки. Был случай, когда Дорко обеими руками насильно открыла рот девушки, а графиня сунула конец утюга прямо в горло несчастной жертвы.

Если в такой черный день какая-нибудь неосторожная девушка, занятая шитьем, произносила несколько слов, Эржебет тут же бралась за иголку и накрепко зашивала болтушке рот.

…Роже де Бриквилль говаривал, обращаясь к уже известному нам Жилю де Рэ: «Уверяю вас, что мне будет гораздо спокойнее, если мы убьем эту девушку».

На чердаке замка Машкуль, одно время принадлежавшего виконту Рене де ля Сюз, который предательски отобрал его у своего брата Жиля де Рэ, под сеном были спрятаны черные высохшие трупы сорока мальчиков. Их как раз собирались сжечь, когда этому помешало неожиданное появление виконта. Поэтому их в спешке затащили наверх и забросали сеном. Когда Жиль де Рэ снова завладел замком, служанка его жены однажды случайно забрела в это помещение на чердаке и в ужасе, спотыкаясь и крича, бросилась вниз. Роже де Бриквилль схватил ее за руку и привел к Жилю. Они не сочли происшествие достаточно серьезным, чтобы убить любопытную девушку, но так ее запугали, что она до самого суда над маршалом хранила молчание.

Все это произошло в Пуату незадолго до 1440 года. А в 1680 году, спустя много лет после смерти графини Эржебет, на чердаке принадлежавшего графини Эрже-бет Батори замка Пиштян нашли хотя и не сорок, но по меньшей мере дюжину останков молодых служанок: старая ведьма Дарвуля в тщетных попытках уничтожить тела залила их целыми ведрами негашеной извести.

В XVI веке воды и горячие грязи Пиштяна уже были известны своими целебными свойствами. Здесь среди многих других можно было увидеть и Эржебет Батори. Отправляясь сюда, она брала с собой свою обычную, тщательно подобранную компанию, с помощью которой собиралась скрасить монотонность процедур. Здесь, посреди заросшей по обеим сторонам лесом долины, на берегу реки Ваг стоял ее замок, и жилось в нем весьма комфортно. Каждое утро элегантная компания по мосту в бричках перебиралась на противоположный берег. Там, рядом с бившими струями горячих источников, на лужайке рядом с лесом выстраивались в ряд красные и зеленые тенты графини и ее приближенных. Защищенная зонтиком от ярких солнечных бликов на воде, Эржебет, желавшая сохранить фигуру, погружала тело в целебную грязь, укрываясь от посторонних взглядов плотными занавесками. Так же как и остальные дамы и господа, чья кровь была испорчена обильными возлияниями за праздничным столом, она приезжала сюда в поисках облегчения от досаждавших ей болезненных приступов подагры и ревматизма, но не только за этим: первой ее заботой было сохранить красоту лица и тела.

Вероятно, именно благодаря грязям Пиштяна ей удалось избежать предательских признаков старения, появления которых она боялась больше всего. В Чейте она, страдая, прикладывала припарки из ядовитых листьев; но сюда она приехала в поисках тепла, чтобы погрузиться в мягкую, прогретую солнечными лучами грязь. Она обычно оставалась там безмолвная и недвижимая, всеми порами кожи стараясь впитать тайные силы, рожденные при гниении корней в черной земле, удобренной плесенью и мертвой растительностью.

Старшая дочь Эржебет Анна, решив, что ей тоже будут полезны воды Пиштяна, объявила, что скоро приедет вместе с мужем, Миклошем Зриньи, так как в Венгрии обычно женатые пары были неразлучны. Эржебет Батори была слишком занята, чтобы думать о детях, и только в ее отношении к младшей дочери Кате можно было усмотреть некоторую материнскую привязанность. Несмотря на это, она не могла не заверить Анну и Миклоша, что будет рада их видеть. Тем не менее она была раздражена предстоящим визитом. От членов этой семьи всегда можно было ожидать неожиданного появления в самый неподходящий момент. Предвкушая фантазии, которые не могли не возбудить в ней пары серных источников, она позаботилась о том, чтобы ее сопровождали Дорко и несколько тщательно отобранных девушек, хлопотавших сейчас вокруг нее, исполняя свои ежедневные обязанности.

Как только Эржебет получила известие об отбытии в Пиштян дочери и зятя, она собрала всю эту шумную и довольно подозрительную компанию и под надзором Дорко отправила в потайную часть замка, приказав верной надсмотрщице наказать девушек, потому что была в ярости от вторжения дочери в свои планы. Затем решила как следует заняться своей внешностью и провела несколько дней в заботах о лице и фигуре, кроме этого ни о чем больше не думая.

Определенно, Анна и ее муж чувствовали себя неловко в этой атмосфере; особенно это касалось Миклоша, который не мог понять образа мыслей и жизни своей тещи, ее привычки злоупотреблять косметикой и такого пугающего, мрачного блеска, остававшегося в ее глазах, несмотря на возраст и вдовство. А когда Анна пыталась говорить с ним об этих вещах, он лишь молчал в ответ.

Ванны, обеды и танцы между тем шли своим чередом. Лечебные процедуры были слишком утомительны, чтобы еще выезжать на охоту, и после обеда, когда на замок опускалась горячая полуденная тишина, все подолгу отдыхали в своих спальнях.

А тем временем внизу, в подземелье, куда никто, кроме своих, не мог проникнуть, за толстыми стенами несколько молодых служанок плакали от голода. Вот уже восемь дней Дорко не кормила их, и в придачу к этому каждую ночь их вытаскивали наружу и подолгу держали в ледяной воде. Скоро умерла первая из них; остальные остекленевшими глазами смотрели через решетку узкого окна, как пышные подсолнухи в саду качают своими головами, полными семян, и их привкус, пусть даже горьковатый, мучил воображение несчастных девушек. Они уже не были способны самостоятельно передвигаться. Из узкой комнаты, в которой они лежали сбившись в кучу, они могли слышать беззаботные голоса, доносящиеся из полей и садов, и приглушенные, неясные звуки музыки и танцев в другой части замка.

Первых умерших Дорко спрятала под кроватью в одной из спален и закрыла их шкурами. Тем не менее, держа это в тайне, старалась делать так, чтобы видели, как она носит туда пищу, будто пленницы еще живы. Но вскоре запах разложения сделался невыносимым, и Дорко с трудом удалось убедить графиню закопать тела.

Когда пришло время покидать замок и возвращаться в Чейте, Эржебет послала за девушками, но выжившие были слишком слабы, чтобы идти. Она очень рассердилась и отругала Дорко за то, что та превысила свои полномочия. Неужели ей придется уезжать без их сопровождения и по дороге домой скучать до слез? Тогда наименее слабую из девушек все-таки затащили в карету графини. Она умерла по дороге. Об остальных никто не беспокоился; их оставили умирать под присмотром Дорко, и последующие несколько дней стали самыми неприятными в ее жизни. Некоторые тела она бросила в канал, окружавший замок. Трупы всплыли на поверхность, их пришлось вылавливать и искать более подходящее укрытие. Дорко решила спрятать их на маленьком клочке земли, где она уговорила кого-то из слуг их захоронить. Но длинноносая гончая Миклоша Зриньи разрыла их однажды во время прогулки с хозяином и прибежала к нему, неся в зубах гниющие части трупов. В тот раз он решил промолчать, но с этого дня смотрел на свою тещу с нескрываемым ужасом, ибо факты, в которых он прежде только подозревал графиню, теперь уже не подлежали сомнению.

Открытие, сделанное собакой, потрясло и лакеев, да так, что они наотрез отказались помогать Дорко. Теперь и она не осмеливалась закапывать тела, пока в доме были гости. Она облила известью те трупы, которые еще оставались на чердаке и издавали такой сильный запах, что слуги не решались приближаться к этой части замка. Оставшись в одиночестве, Дорко пять ночей провела в саду, копая могилы, и возвращалась, принося один за другим зловещие свертки. Покончив с этим, она отправилась в Чейте, проклиная смерть и широко шагая на освежающем осеннем воздухе, помогавшем ей избавиться от запаха, которым она пропиталась насквозь.

 

 

8

 

Как большинству вдов, ей приходилось рассчитывать в основном на себя, и ее собственное благополучие, как и благополучие ее детей, сохранность замков и других владений зависели только от нее самой. Венгрия взбунтовалась в октябре 1605-го. Бокшай восстал против императора. Предлогом послужила старая вражда между католиками и протестантами. Вся Трансильвания встала под его знамена. Остатки войск и гайдуки перешли на его сторону, когда Бокшай объявил себя князем и правителем Трансильвании — вместо семьи Батори. Надо заметить, что турки подлили масла в огонь, подкупив гайдуков и склонив их к мятежу против императора. Вену охватило пламя.

Нойштадт был окружен. Пресбург оказался в большой опасности.

Эржебет Батори сильно надеялась на обещания Турзо защитить ее замки в Шарваре и Чейте, находившиеся в опасной близости от Нойштадта и Пресбурга. Ведь одно ее имя вызывало ненависть у восставших: венгры слишком хорошо помнили об ужасах того времени, когда страной правили ее кузен Сигизмунд и дядя Андраш. Теперь Эржебет, как и остальным венгерским феодалам, попрятавшимся в своих замках, тогда как их соотечественники сражались против австрийцев, предстояло самим позаботиться об укреплении замков и усилении их гарнизонов. Эржебет надеялась, что герцог Турзо успеет предупредить ее в случае возникновения крайней ситуации, тот самый Турзо, которого позднее, в конце 1609-го, 150 членов парламента изберут пфальцграфом Венгрии. Однако, полагаясь только на него, она не могла чувствовать себя по-настоящему защищенной. И Эржебет часто, на превосходной латыни, пис.ала письма во Францию министрам императора, прося денег и покровительства. В письмах как бы подразумевалось, что к ней, слабой женщине, измученной невзгодами и вдовством, вряд ли смогут отнестись без внимания.

Жизнь Эржебет в Чейте была полна сложностей. Хотя феодалы по-прежнему владели своими крестьянами и теми ремесленниками, которые составляли часть их «имущества», в их владениях уже стали появляться свободные жители — торговцы и ремесленники, которые подчинялись мэрам и их советникам — «сельским старостам». Хотя Чейте был небольшим населенным пунктом, он имел статус «свободного города», что давало все установленные для города привилегии.

Поэтому Эржебет не могла делать там все, что ей хотелось. Например, она не смогла бы поставить на центральной площади виселицу и вздернуть на ней преступника, что послужило бы примером остальным, — это противоречило бы гражданскому сознанию и доброму имени деревни. Местные же члены совета имели право изучать все инциденты и в случае несогласия выражать протест. Тогда ей бы пришлось обратиться к властям в Пресбурге, и, если бы поднялось восстание, для восстановления порядка власти отправили бы три сотни солдат королевской армии. А они бы разграбили город, набив свои карманы и пополнив королевскую казну. Именно поэтому Эржебет предпочла замкнуться в гордом одиночестве в стенах своего замка, где все было в ее власти.

Ее великолепие — приемы, меха, драгоценности — стоило дорого. К тому же после смерти мужа часть дохода от поместья необходимо было делить между детьми, оставляя львиную долю для наследника Пала На-дашди, за чем бдительно следил его опекун.

Эржебет вечно не хватало денег: все, что поступало из-за границы, стоило очень дорого. И особенно дорогими были вещи, привлекавшие ее, привыкшую жить в обществе людей с изысканными вкусами, для которых синонимом прекрасного служило необычайное. Даже внутри страны меха выделывались специально приглашенными из Италии мастерами, и конечно же у людей знатного происхождения драгоценности должны были быть из Парижа, шелк — из Лиона, а бархат — из Венеции или Генуи.

В ведении домашнего хозяйства феодалы оставались типичными венграми: консервативными и медлительными; хозяйство заботило их в последнюю очередь. О комфорте никто не думал, венгерские дамы и господа просто не замечали жестких деревянных табуретов и зимних холодов. Два камина в замке не могли победить вечную промозглость, даже обогреть одну комнату. Однако предметы роскоши — совсем другое дело. Благородные венгерские дамы купались в привозных жемчугах.

В своей слабо освещенной, плохо отапливаемой комнате, обстановка которой понравилась бы разве что человеку со вкусом варвара, посреди беспорядка Эрже-бет прохаживалась перед испанскими зеркалами, нависающими над дубовыми столами. На туалетном столике перед ней выстроились маленькие, обтянутые парчой кувшины, в которых содержались настои, приготовленные Дарвулей из растений, купленных у местного травника.

Итак, Эржебет Батори крайне нуждалась в деньгах. Уже несколько раз она обращалась за помощью к первому министру. Наконец, ничего не добившись, несмотря на настойчивость, она решилась на единственный шаг, к которому ее подталкивали сложившиеся обстоятельства: начала продавать те многочисленные замки, которыми владела лично. Однако вскоре оказалось, что потеря доходов от них достаточно весома. И вот, чтобы привлечь удачу, сделать свою красоту, поддержание которой стоило больших денег, еще более неотразимой, Эржебет обратилась к магии.

В том же году, когда умер Ференц Надащди, Дарвуля сильнее приобщила Эржебет к жестоким радостям, научила наслаждаться зрелищем человеческой смерти, помогая постигнуть тайный смысл этого наслаждения. Раньше графиня, получавшая удовольствие от мучений своих слуг, просто жестоко наказывала их за мельчайшие провинности и упущения. Однако теперь кровь лилась во имя крови и смерть вершилась во имя смерти. Дарвуля спускалась в подвал и отбирала девушек, казавшихся ей наиболее здоровыми и крепкими. С помощью Дорко она тащила их наверх по ступеням и плохо освещенным переходам, ведущим в прачечную, где хозяйка уже ждала, сидя как изваяние на высоком резном стуле. Девушки были полуобнажены, с распущенными волосами. Все — прекрасны и не старше 18 лет, а некоторым не было даже по 12; Дарвуля требовала, чтобы они были совсем юными и невинными, иначе их кровь не будет иметь магической силы. Дорко вместе с Илоной крепко скручивали им руки и хлестали гибкими прутьями из молодого ясеня, оставлявшими на теле глубокие раны. Иногда графиня сама занималась этим. Когда набухшие кровью рубцы покрывали все тело девушки, Дорко полосовала их бритвой. Кровь текла рекой. Белые рукава Эржебет покрывались алыми пятнами, и, когда все платье приобретало цвет крови, графиня шла переодеваться. Стены и своды были забрызганы кровью. Наконец при появлении признаков близкой смерти жертвы Дорко вскрывала девушке острой бритвой вены, и последняя кровь вытекала из них. Если графиня уставала от криков и стонов терзаемых жертв, она повелевала заткнуть им рты.

Картина смерти человека не столько пугала, сколько удивляла Эржебет: она разглядывала труп, как будто не вполне понимая, что произошло. Но такое состояние проходило быстро. Дальше ее уже интересовало, как долго могут продолжаться смертные муки, и с этим приходило сексуальное удовольствие, удовольствие некромана.

Упиваясь собственной безнаказанностью в глубоких подвалах Чейте, она полностью отдавалась этой кровавой феерии, освещаемой дрожащим пламенем факелов, что добавляло зрелищности всем этапам безумного ритуала. Ее охватывало чувство счастья. Последний шаг к безумию был сделан. Эржебет была не в состоянии осознавать происходящее, иначе как бы она могла осуществлять подобное.

Ее не меньше влекло и другое — удовольствие, приносимое колдовством. То самое наслаждение, которое вызвало особенно пристрастное отношение суда инквизиции к Жилю де Рэ. Тело может испытывать жестокие муки, может страдать, но дух следует неумолимой и непостижимой логике сверхъестественного, мало-помалу становящейся его собственной логикой крови. Грехи, совершенные под воздействием самых ужасных страстей человеческого тела, могут быть отпущены. Во время процесса над Жилем де Рэ то, что на распятие набросили покров, явилось только данью приличиям, и больше не служило ничему. Но что можно сказать о магическом круге, этом неизведанном мире, закрытом древними ключами и ищущем входа в человеческую душу, чтобы вырвать ее из обыденности? И что можно сказать об Эржебет, суеверной и развращенной, чья линия носа прямо продолжала ту же линию ее предков, а слегка скошенный подбородок вызывал образ одновременно и черной овцы, и птицы, несущей этого черного агнца в когтях? Что можно сказать об этой женщине, которая всегда и назло всему всего добивалась? Ее наслаждения не были развлечением — они были непостижимы. Если бы когда-нибудь кто-нибудь смог полюбить одно из этих созданий, при этом хорошо понимая, что составляет духовную основу их существования, и не испытывая страха ни перед ними, ни перед силами, которые послали их миру, то, может быть, в этом мире и не осталось бы больше ни жестокости, ни страха.

Что касается Дарвули, колдуньи, все происходящее для нее было просто игрой. Она играла потому, что настоящие ведьмы остаются колдуньями на протяжении веков, они вне времени. Она знала, что никто не может отобрать умение управлять силами, которыми она управляла, и вся жизнь создана ими. Подобно верующим, которые, умирая, вверяют себя Господу, ведьмы отдавались естественному течению вещей, куда — они не пытались узнать. Какое значение имело, где развеют их пепел и где они будут после смерти… но куда же они могли попасть еще, кроме как в место вечного возвращения, великий космический источник всего сущего?

Ведьмы не желали спасения в царстве чистоты. Они боялись ее, чистота означала их собственную смерть. Они желали всего лишь проникнуть в суть вещей, овладеть ими и сформировать до того, как они войдут в жизнь людей как нечто неизменное.

Для Эржебет и Дарвули в Чейте путь был свободен. Провинция была удаленной, обитатели суеверными и апатичными. Графиня могла делать здесь абсолютно все; что же касается Дарвули, то каждый боялся, что она заколдует всю семью, поля и скот из-за малейшего недовольства. Эти люди во всем видели проявление мистического; в сущности, они не были ни в чем уверены.

Необходимость избавляться от тел была постоянным ночным кошмаром для Каталины. Но Йо Илона и таинственная старая карга Дарвуля, всегда молчавшая, к этому давно привыкли и хоронили, не задавая вопросов. Вначале погребение происходило как обычно, через церковь. Тела приводили в порядок, обмывали, одевали и оставляли в замке до приезда родственников, чтобы они могли попрощаться с усопшими. Им давались какие-то правдоподобные объяснения и устраивались поминки. Но однажды в замок совсем неожиданно приехала мать повидать свою дочь. Эту юную девушку убили два дня назад, пришлось тотчас найти подходящее место и спрятать тело, поскольку оно было сильно обезображено. Кто-то произнес: «Она умерла», но мать продолжала настаивать на своем желании увидеть хотя бы тело. Но оно было настолько страшно, что люди в замке отказали несчастной и в этом, поспешив похоронить его. Мать ничего не сказала, поскольку была сильно напугана происходящим, но ее бросили в подземелье, так как при судебном разбирательстве она была бы опасна. И вот все больше и больше убитых служанок наскоро забрасывались землей в полях и садах. После приезда Дарвули мгновенно разнесся слух, что графиня, чтобы сохранить свою красоту, принимает изо дня в день ванны из человеческой крови.

В 1608 году австрийский эрцгерцог Рудольф II, правивший с 1576 года Венгрией и Богемией, отрекся от престола в пользу своего брата Матиаша и окончательно вернулся в Прагу.

По своему характеру король Матиаш был полной противоположностью своим предшественникам. Во времена правления ревностных католиков Максимилиана и Рудольфа венгерских дворян постоянно подвергали преследованиям и обвиняли в предательстве. Почти все они воспринимали власть Габсбургов лишь как меньшее зло по сравнению с гнетом турок и ненавидели первых почти так же сильно, как и вторых, преданно служа одной только Венгрии. Габсбурги, пропитанные испанским фанатизмом, с трудом терпели то, что почти все представители венгерского дворянства были протестантами. В конце XVI века члены семьи Батори были исключением из общего правила: Сигиз-мунд из Трансильвании был последовательным представителем католичества.

Вступив на престол, первое, что сделал Матиаш после коронации, — даровал крестьянам большую свободу вероисповедания. По сравнению со своими предшественниками Матиаш был настроен достаточно прогрессивно и не был склонен к оккультизму. Для него моральным обязательством являлась борьба с дьяволом, как бы он ни назывался. Теперь не так легко стало получить прощение за сношение с сатанинской силой. Подобные действия он расценивал как угрозу собственному авторитету и искоренял их беспощадно, как только сталкивался с ними.

Если бы судебное разбирательство состоялось за несколько лет до этого, то Эржебет Батори представляла бы себя сама во дворце императора Рудольфа, ее дальнего родственника (ее кузен Сигизмунд был женат на австрийке Марии-Христиане). Но сначала она отправилась бы в Пресбург, где тогда жил император, окруженный астрологами и погруженный в свои магические книги. Она бы говорила с ним своим тягучим голосом и пристально смотрела бы ему в глаза своим тяжелым взглядом. И постаралась бы, чтобы император заметил пергамент, на котором были записаны искупительные заклинания, составленные Дарвулей. Этого было бы достаточно, чтобы смягчить Рудольфа, и наказанием для нее был бы временный домашний арест и клятва заниматься в будущем только безопасным колдовством. Но это время миновало, и такого рода тайные средства улаживания конфликтов были теперь невозможны.

Эржебет зашла уже слишком далеко, чтобы отступать, она была неотделима теперь от своих преступлений. Повсюду, кроме Чейте, она ощущала угрозу. Она чувствовала — время начинает обретать над ней свою власть, и ее молодость и красота находятся в опасности. Стоит ли ей употребить все силы, чтобы предупредить старение? Следует ли ей для этого полностью объединиться со злом?

Дарвуля всецело полагалась на кровавые ванны. Этот огонь, поддерживаемый жизнями других, заставлял отступать старение. Она была недостаточно образованна, чтобы вспомнить пример римского императора Тиберия и его кровавые ванны или пляшущих пифий, покрытых кровью. Но она знала и не без оснований повторяла, что, погружаясь в кровь, Эржебет будет неуязвимой и сохранит свою красоту.

Итак, был вынесен громадный коричневый котел; приготовлены три или четыре цветущие девушки, которых кормили тем, что они хотели, а их место уже заняли четыре других. В следующий раз им предстояло разделить ту же участь. Не тратя ни секунды, Дарвуля крепко скрутила руки девушкам и вскрыла им артерии и вены. Кровь полилась. И когда обескровленные девушки бились на полу в предсмертной агонии, Дорко выливала кровь на графиню, возвышавшуюся как мраморное изваяние.

Возможность нанести визит в замок Дол на-Крупа, к герцогу Брауншвейгскому, послужила Эржебет непредвиденным развлечением. Ее слуги, всегда искавшие повод услужить суровой хозяйке, вернулись с интересными новостями из гостиницы «Три зеленых листка», которая находилась неподалеку от замка.

Герцог Брауншвейгский, живший неподалеку, был влюблен во всевозможные механизмы. Особенно в модные в те времена механические приспособления, за работой которых нравилось наблюдать и Рудольфу Габсбургскому, со множеством зубчатых колесиков, цепляющихся друг за друга, обвешанных противовесами и производящих ужасающий шум. Подлинным увлечением герцога были часы, которых у него было множество, главным образом немецких. Он пригласил из Германии мастера, чтобы тот изготовил огромный часовой механизм с различными фигурками и мелодией. Тот работал в замке более двух лет, а затем был назначен присматривать за этим сложным механизмом до конца своих дней.

Часы были достопримечательностью Долна-Крупы. Отовсюду стекались люди, чтобы полюбоваться ими. И среди прочего дворянства — Эржебет. Может быть, именно тогда она разговаривала с часовщиком о своей навязчивой идее — «железной деве» Нюрнберга — знаменитом орудии пыток, о котором он конечно же был наслышан? Вполне естественно, что ей пришла в голову мысль обладать подобным механизмом, «живым», но бездушным — просто машиной. Железная клетка, подвешенная под сводами ее венских подвалов, к этому времени уже совершенно устарела. Именно в Германии, возможно с помощью часовщика из Долна-Крупы, Эржебет заказала «железную деву».

Этот идол был установлен в подземном зале Чейте. Когда в нем не было необходимости, он лежал в дубовом сундуке, бережно упакованный. Рядом с сундуком был установлен массивный пьедестал, на котором можно было бы прочно установить зловещую женскую фигуру, сделанную из железа и выкрашенную в телесный цвет. Она была совершенно обнажена, разрисована с соблюдением реалистических физиологических подробностей и смотрелась как привлекательная женщина. С помощью часового механизма ее губы изгибались в подобии жестокой улыбки, обнажая человеческие зубы, а глаза открывались. Вдоль ее спины, почти до земли, спадала волна густых волос, видимо принадлежавших ранее девушке, которую Эржебет специально искала. Несмотря на то что почти у всех девушек в округе были черные волосы, Эржебет умудрилась найти платиновую блондинку. Может быть, эти длинные, пепельные волосы принадлежали прекрасной славянке, которая попросилась в служанки к графине и была принесена ей в жертву.

Шея «железной девы» была обвита ожерельем из драгоценных камней. И при прикосновении к одному из них срабатывал часовой механизм. Раздавался лязг, потом приходили в движение руки, которые грубо хватали любого, кто оказывался в пределах досягаемости. Ничто уже не могло разорвать эти объятия. Из груди «девы» выдвигались пять острых мечей, безжалостно вонзавшихся в тело девушки, попавшей в смертельное объятие, голова девушки запрокидывалась, и волосы падали ей на спину, подобно волосам ее «железной» мучительницы. При нажатии на другой камень объятия ослабевали, улыбка исчезала, глаза закрывались, как будто «железная дева» внезапно засыпала. По одной из версий, кровь заколотой девушки стекала в желоб, соединенный с нагретой ванной. Более вероятно, что ее собирали в огромный чан, откуда потом выливали на сидящую в кресле графиню.

Вскоре Эржебет устала и от этих развлечений и перестала присутствовать при ритуале. К тому же сложный часовой механизм быстро заржавел и сломался, и никто не мог его починить. После этого сложного ритуального способа убийства последовали менее изощренные и более разнообразные пытки.

Позже судьи во время процесса — и король Матиаш в своих письмах — указывали как на отягчающее обстоятельство на то, что все эти преступления были совершены над «лицами женского пола». Непостижимая глубина извращенности этой женщины поразила их.

 

 

9

 

В Майаве, крошечной горной деревеньке, жила известная лесная колдунья Майорова. После смерти Дар-вули не осталось ни одного человека, с кем Эржебет могла бы советоваться, разве что с этим карликом-идиотом Фицко да еще с Йо Илоной и Дорко, хорошо известными своим злобным нравом, с Катой, которая приходила в пыточную только затем, чтобы убирать трупы, да с этими дьявольскими черными кошками на всех лестницах.

Эрже Майоровой пришлось занять место Дарвули. Она не только приготовляла зелья, предсказывала будущее сентиментальным девушкам и лечила жен крестьян; местная знать тоже прибегала к ее услугам. Она стала своей в доме Эржебет. Говорили, что она заключила сделку с дьяволом. Она отлично разбиралась в ядовитых травах, знала, как заколдовать людей и как навлечь проклятье на скот. О ней ходили темные слухи. Тем не менее к ней частенько приходили девушки из окрестных замков, так как, по слухам, она владела секретными рецептами ванн из настоев растений, которые залечивали оспины и ожоги. Майорова тоже иногда приводила девушек в замок.

Раньше, когда кто-то досаждал Эржебет, она наказывала Дарвуле испечь какой-нибудь из своих знаменитых пирогов. Дарвуля тут же принималась за поиски подходящего яда. Однажды пастор Поникенус получил такой пирог, но ему было известно, какие чувства питает к нему графиня — и не мудрено, ведь он знал о ней достаточно много, — и бросил пирог собаке, которая вскоре сдохла. Для приготовления ядов ведьма использовала ядовитые растения — паслены, болиголов, аконит, собранные на горных склонах.

Теперь все это проделывала Майорова. Однажды вечером, в разговоре с Эржебет, которая все сожалела по поводу увядания своей красоты, Майорова заметила, что знает, почему кровяные ванны не дают желаемого результата.

В самом деле, графиня явно начинала стареть. «Ты лгала мне! — кричала она ведьме. — Ты никуда не годишься! Твои советы не помогают, даже эти кровяные ванны — впустую! А до этого были эти втирания! Они не только не вернули мне молодость, ко даже не отсрочили старость. Если ты не придумаешь что-нибудь, я убью тебя!» Майорова мгновенно парировала, сказав, что засунет графиню в ад кромешный, если та хоть пальцем прикоснется к ней. «Эти ванны не помогли, потому что в них была кровь простых девушек, служанок, не слишком отличающихся от крови животных. Это не проймет твое тело. Тебе нужна голубая кровь».

Задумавшись, Эржебет поинтересовалась, много ли времени придется ждать результата. «Через месяц или два ты начнешь замечать перемены». Графиню удалось убедить, и тут же по окрестностям были разосланы ее помощницы для охоты на благородных девушек.

Посланницы из Чейте бродили от деревни к деревне. Уловка, которой пользовалась Эржебет, чтобы завлечь в свой дом дочерей небогатых дворян, была проста. Слуги объявляли в приукрашенных выражениях, что графиня Чейте с приближением зимы стала чувствовать себя одиноко в замке и приглашает девушек из благородных семей скоротать с ней время, а заодно обучиться хорошим манерам и иностранным языкам. За это она не требует никакой платы и воспринимает только якобы как услугу со стороны девушек.

Прочесывая деревни и селения, старухи набрали по крайней мере 25 девушек. В конце концов, чего могли опасаться дочери баронов в обществе столь благородной дамы? Едва они прибыли в Чейте, как две из них исчезли. Остальных увезли в Подоли, окраинные владения графини. В этой деревне у нее тоже был дом, где и разместили девушек. Оттуда их трупы увозили обратно в Чейте для похорон, не прибегая, впрочем, к услугам Поникенуса.

Через две недели в Подоли осталось только 2 из 25 девушек, причем одна уже лежала мертвой в постели. Слуги говорили, что все ее тело было усеяно маленькими проколами и нигде не было видно ни капли крови. Последняя девушка была обвинена в попытке убийства графини, так как якобы хотела завладеть ее золотым браслетом. Она пыталась сбежать, но у ворот ее схватили. Она совершила самоубийство кухонным ножом. Хотя подозревали, что Эржебет прикончила ее собственноручно, ибо видели, как незадолго до этого она заходила в каморку.

Йо Илона, Дорко были недовольны столь быстрой развязкой, ибо им снова пришлось отправиться на поиски девиц благородных кровей. Не долго думая, они решили не утруждать себя и привести к графине простых девушек, выдав их за знатных. Они вернулись в маленький замок с пятью девушками, завели их в задние комнаты, вымыли, накрасили, привели в порядок их руки. Потом одели в одежду, оставшуюся от мертвых девушек, и ближе к ночи привели их к Эржебет. Дорко объяснила, что их нашли в Ново-Месте. На самом же деле это были деревенские пряхи, которые, чтобы не заснуть за работой, пели песни и рассказывали истории. Даже гайдуки, стоявшие на страже и видевшие девушек, заподозрили подвох, но не отважились сказать об этом Эржебет. Это произошло в декабре 1610 года.

Пресбург был в то время столицей Венгрии. В последних числах того года было назначено заседание парламента под председательством самого короля Матиа-ша. Пфальцграфы, знать и высшие чиновники тоже были приглашены. Чейте лежал на пути из северо-западных районов Венгрии в Пресбург, поэтому несколько высокопоставленных лиц из числа родственников и близких Эржебет, приглашенных на заседание, попросили у графини разрешения остановиться у нее на Рождество.

Предлог семейного воссоединения не был сочтен Эржебет удовлетворительным, так как Турзо оставил свое имение один и терпел разлуку с любимой женой. Меджери, в свою очередь, приехал из Шарвара, где оставил Пала Надашди. Были и другие важные персоны, кроме того, ожидали самого короля Матиаша II.

Эта компания, из которой практически полностью были исключены женщины, очень походила на судилище. Эржебет не на шутку встревожилась. Она разослала приглашения всем соседям с просьбой составить им компанию за праздничным столом и хоть как-то заполнить бальные залы, чтобы отвлечь серьезных гостей от их подлинной цели. Но если и так, чего следует опасаться вдове великого Ференца Надашди? Она принялась готовиться к приезду гостей. В черно-белом платье, вся сверкающая из-за драгоценностей, она в толпе фрейлин будет выглядеть божественно и, как всегда, загадочно.

Несмотря на то что Дьердь Турзо, великий пфальцграф Верхней Венгрии, был глубоко уважаем королем за честность и отвагу, его постоянно изматывали интригами, самые серьезные из которых исходили от кардинала Форгача, который хотел видеть пфальцграфа католиком, а не протестантом. Вдобавок вокруг родственницы Турзо Эржебет Батори, вдовы его лучшего друга Надашди, ходили грязные слухи, которые стали приобретать угрожающие масштабы. Поговаривали о подземных темницах в Чейте, о «железной деве» и слугах дьявола, о кровяных ваннах. Кастелян Чейте и пастор Поникенус поведали о достоверных фактах: тела четырех девушек со следами пыток на теле были тайно выброшены в снег за укреплениями замка и оставлены на съедение волкам. Жители Чейте открыто выражали неудовольствие и требовали расследования. Кроме того, слухи дошли и до короля, которого проинформировали Меджери и кардинал Форгач.

Парламент должен был собраться сразу же после Рождества. Эржебет не слишком волновалась, так как в

Пресбурге все было в руках Турзо. Чего она боялась, так это Вены и короля. Уже долгое время гуляла молва о том, что она кровожадная убийца, и она жаждала стереть с лица земли тех, кто встал на ее пути. Любой ценой. Как многие преступники, которые начинают верить со временем, что на всю жизнь останутся безнаказанными и стоят на пороге новой прекрасной жизни, она потеряла осторожность и совершала порой довольно дерзкие необдуманные поступки, ускорив тем самым свое разоблачение. Тем временем старуха нищенка Кар-дошка привела еще двух девушек, чье происхождение она даже не удосужилась выяснить.

Малый замок внизу деревни не смог бы вместить всех приглашенных на Рождество. Он был слишком скромен, хотя его было бы легче обогреть, чем величественный Чейте, стоявший на скалистом выступе, со всех сторон продуваемый ветрами. Но малый замок был слишком близко к центру деревни, и вокруг было много ее жителей.

Эржебет поспешно отдавала приказания: вычистить верхний замок, чтобы он был готов к тому времени, когда она должна перебраться туда, кроме того, она хочет покинуть Чейте сразу после Нового года. Хотя у нее зарождались предчувствия чего-то недоброго, серьезно об этом она не задумывалась, ее волновало только уединение в стенах замка, где никто не услышит криков жертв, и забота о сохранении своей красоты. Она также готовила перечень новых налогов для своих подданных и запретила хозяевам продавать пшеницу и вино прежде, чем будет распродан урожай владелицы замка. «Мне нужно много денег перед отъездом», — говорила она.

Она действительно делала необходимые приготовления для отъезда в Трансильванию. Она хотела поехать к кузену Габору, такому же жестокому, как и она сама. Там ее ждет огромный замок, там она найдет себе приют до конца дней, там она сможет предаться колдовству и убийствам.

За несколько дней до Рождества она перебралась в верхний замок.

Эржебет исполнилось 50 лет; и поскольку вампир живет не своей жизнью, она тоже стала безличным существом. Все в прошлом. Что касается четырех ее детей, она освободилась от них, расселив их в замках. Она выходила в свет, когда не могла найти предлога для отсутствия. Она внушала любовь, но всегда избегала этого бледного пламени, не способного зажечь ее.

Все, что ей оставалось, — это ее подземное царство, где она наслаждалась своим великолепием, где могла не притворяться, что жаждет чужой крови, для того чтобы сохранить красоту.

Наступило время зимнего солнцестояния. Эржебет знала, что в эту ночь сатана благоприятствует ведьмам, и она намеревалась ее провести в полном одиночестве, ибо слуги были заняты перетаскиванием мебели, завешиванием стен малиновыми драпировками и украшением залов зеленью — гирляндами плюща. Честно говоря, пресбургский парламент выбрал для заседаний неподходящее время. Той самой ночью Эржебет намеревалась ускакать верхом в глубь леса, туда, где курился дымок из отверстия в крыше ведьминой хижины, все время шепча заклинание, предназначенное специально для кануна Рождества.

Когда в замок пришла лесная колдунья и принесла молоко, Эржебет передала, что хочет наедине побеседовать с ней в спальне. И когда они остались одни, спросила ведьму, может ли та приготовить для нее колдовской пирог для ночного пиршества. Ведьма перечислила, какая ей будет необходима утварь, и сказала, что принесет остальное сама с наступлением ночи. Она рассчитала часы, которые разделяют планеты: в десятом часу

Сатурн станет хозяином небес и покровителем злых дел.

В ночь перед Рождеством в 4 часа утра все было готово: разожжен огонь, глиняные и медные горшки расставлены на полу. Речная вода кипятилась в котле, рядом стояло корыто для приготовления теста.

Охапки высушенного ядовитого паслена лежали на плитах. В сентябре они еще росли в лесу, эти крепкие растения с сочными стеблями, наполненными соком, прозрачным, как вода, с поникшими цветами багрово-коричневого цвета и с блестящими плодами. Они росли в Карпатах с древнейших времен, их надлежало вытаскивать с корнем и готовить целиком в молоке и иногда в вине. Они использовались, чтобы усыпить женщину, страдающую при родах, или солдат, которым предстояла ампутация. Женщины белили их соком кожу лица.

Эржебет подошла к чану с кипящим колдовским зельем. Кухню заполнил чад от испарений. Вдыхая запах, она сбросила меха и одежду и ступила в корыто. Стараясь не расплескать ни капли густой зеленой жидкости, ведьма, немного охладив зелье, вылила его на тело графини. Все это время она бормотала что-то на древнем диалекте. В бормотании ее отчетливо повторялись четыре имени. Графиня, в свою очередь, повторяла свое имя: Эржебет Батори, снова и снова. Колдунья отлила половину магической жидкости, чтобы замесить на ней тесто. Позже она отнесла оставшуюся воду в реку, стараясь не пролить ни капли, так как капля, превратившаяся в льдинку на камне, несла в себе частичку Эржебет Батори. Река же заберет в себя магическую воду и ее чары.

При свете факелов и свечей ведьма замесила тесто, призывая духов земли и Сатурна. Это тесто опытная колдунья заговаривала против короля Матиаша, Турзо, великого пфальцграфа, Чираки и Эмерика Меджери, всех тех, кто мог навредить Эржебет Батори.

На следующий день был канун Рождества. Съезжались гости. Двор был полон повозок и саней. Повсюду слышны были песни, последние ноты которых повисали в студеном воздухе. Слышно было, как прибывают еще гости, — по звону бубенцов и стуку копыт на вымощенной камнем дороге в Чейте. Быстро наступали сумерки.

В замке играл оркестр, толпа гостей передвигалась по коридорам, освещенным факелами. Празднование должно было продолжаться три дня. В каминах сжигали целые бревна, и отблески красного пламени смешивались с мерцанием свечей, похожим на лунный свет. В блеске драгоценных камней на одеждах все выглядело даже еще более ярким и живым, чем во время летних празднеств; все казалось неземным в этой зимней суматохе. И в этом неземном свете гости немного походили на толпу красивых мертвецов.

За ужином Эржебет Батори сидела во главе стола. Она была великолепна с черной повязкой на лбу — символом ее вдовства. Рождество все же было семейным праздником, и прием давался в резиденции покойного Ференца Надашди. Привыкшая жить по ею самой установленным законам, она ощущала угрозу, зависшую в воздухе. Турзо или Меджери? Кто отважится выступить против нее? А может, сам король Матиаш, известный моралист и сторонник рационального? Они, конечно, были опасны, но и тупы. Эржебет, в ожидании колдовского пирога, переживала события прошлой ночи, чувствуя, что все ее тело будто насквозь пропитано зельем. И насколько далека она была от людей, сидящих за этим столом, болтающих и смеющихся. Они могут спастись или погубить себя, ибо они живые существа. Но сама она никогда не была по-настоящему собой. В чем она должна была раскаиваться, она, абсолютное ничто?

Что положила ведьма в этот заговоренный пирог, какой яд? Может, яд большой полосатой жабы? Это не имело значения для Эржебет. Ее волновало лишь то, чтобы король, пфальцграф и судьи не строили ей препятствий и чтобы скрытая угроза исчезла. Если же они не поддадутся чарам, если их человеческая воля окажется сильнее духов прошлого, то они отомстят ей. С этим никто не сможет совладать. Гости поглощали съестное, те, кто отведал пирога, почувствовали себя плохо, как будто огонь ворвался в их желудки. Но ни Турзо, ни король Матиаш, ни Меджери, для кого и было выставлено это угощение, не притронулись к нему. Эржебет требовалось время, чтобы заказать другое блюдо специально для них. Но вокруг было так много людей, что она не отваживалась начинать все сначала.

Кроме того, теперь ей было известно, зачем все они решили провести Рождество в Чейте. Король, Турзо и Меджери все знали. Турзо получил письмо от Андраша Бертони, старого пастора, предшественника Поникену-са (это письмо было найдено в церковных архивах).

По совету короля Турзо приехал, чтобы потребовать объяснений от Эржебет. Поначалу он намеревался наедине побеседовать с кузиной и замять все дело. Жадов-ский, личный секретарь пфальцграфа, по традиции должен был быть свидетелем и потому расположился в соседней комнате. Турзо был в ярости. «В этом письме (Бертони) тебя обвиняют в убийстве девяти девушек, ты похоронила их у церкви Чейте, рядом с могилой графини Оржаг», — начал он, сдерживая гнев. «Гнусная ложь! — кричала графиня. — Это мои враги, в первую очередь Меджери, придумали все это! Конечно, я велела Бертони похоронить этих девушек тайно, но лишь из-за опасной болезни, разразившейся в замке. Мы должны были предупредить распространение болезни любой ценой. Кроме того, пастор Бертони — старый олух, и он не знает, что говорит». — «Но о тебе везде говорят! Что ты мучаешь и убиваешь девушек, мало того, купаешься в их крови, чтобы навсегда сохранить красоту!» Эржебет упрямо все отрицала, хотя Турзо сказал, что и в самом Чейте нашлось несколько свидетелей. В конце разговора Эржебет заявила, что даже если бы все это и было правдой, он, Турзо, не имеет никакого права судить ее. «Ты ответишь перед Богом! — рычал он. — И перед законом, за уважением которого я призван следить. Если бы я не думал о твоей семье, давно бы упрятал тебя за решетку».

Посовещавшись с Жадовским, пфальцграф решил собрать в Пресбурге всех членов семьи Батори, которые будут там, и наказать им строго следить за Эржебет, чтобы не допустить новых преступлений. В семейном совете приняли участие Георгий Драгет из Гомонны, председатель совета Земплина, и Миклош Зринын, у которого не оставалось сомнений насчет Эржебет после того, как его собака раскопала останки мертвой девушки в саду в Пиштяне. Их обоих беспокоила репутация семьи. Их жены, дочери Эржебет, умоляли пощадить мать и попытаться замять дело. Все сошлись во мнении, что пфальцграф, дабы сохранить честное имя рода, тайно препроводит Эржебет из Чейте в Варанно, продержит ее там какое-то время, а потом отправит в монастырь.

Турзо рисковал своим положением пфальцграфа, но, хотя и догадывался, что Эржебет пыталась отравить даже его самого, не желал прибегать к самым суровым мерам. Родственники были удовлетворены. В глубине души Турзо считал, что кузина должна предстать перед судом, но не мог допустить публичного разоблачения.

Не только Турзо владел доказательствами. Король тоже был осведомлен из своих источников. Первым обо всем прознал Эмерик Меджери, наставник сына Эржебет. Дело было так. Деревенский житель, поклонник служанки графини, попросил у своей девушки свидания, но не получил ответа. Молодой человек был не на шутку встревожен. Он был смелым крестьянином. Его девушка тоже была крестьянкой, и ее обязанностью было приносить в замок ведра с речной водой. Парень прождал ее и на следующий день, но вместо нее за водой пришла другая девушка, она и сказала ему, что его подруга исчезла. Первой его мыслью было пойти и рассказать все пфальцграфу — о слухах, которые ходят об Эржебет, о постоянных исчезновениях служанок. Возможно, он побоялся, что его не станут слушать.

 

 

10

 

Тогда он поехал в Пресбург и там был принят Меджери, который после беседы, вооруженный свидетельством очевидца, отправился прямиком к королю.

На своем потрепанном от частого использования колдовском пергаменте Эржебет написала имена тех, кого она подвергала проклятию, тех, кто был способен разоблачить ее. «Ты, Маленькое Облако, защити Эржебет, ибо я в опасности… Пошли своих 90 котов, пусть они поспешат и прокусят сердце короля Матиаша, а также Мозеша Чираки, верховного судьи, и моего кузина Турзо, пфальцграфа, пусть они разорвут на части сердце Меджери Красного…»

Праздники закончились, и гости разъехались. Эржебет Батори осталась одна. Наконец-то она могла сбросить маску гостеприимной хозяйки. Слуги уже знали о приближающемся приступе гнева и спешно прятались в темных углах замка. Графиня должна была дать выход накопившейся злобе, боли и страху, мучившим ее.

Незадолго до праздников ей рассказали о Дорице, которая приехала около месяца назад из отдаленной деревеньки. Эта красивая крестьянская девушка и представить себе не могла, сколько вкусной еды есть в замке. Она не смогла удержаться от искушения и стянула со стола грушу, вымоченную в меду. Ее проступок не остался незамеченным. Конечно, гнев графини вызвал отнюдь не факт кражи. Что ее раздражало, так это король Матиаш, Турзо и особенно этот проклятый Меджери, которые вышли невредимыми, несмотря на расставленные для них сети, и отправились на заседание парламента в Пресбурге. Наверно, духи отвернулись от нее.

Впрочем, она привыкла, что люди быстро оставляли ее. Возможно, дело было в гнетущей атмосфере, установившейся в замке. Но Эржебет не страшилась одиночества. Вся ее жизнь прошла в одиночестве, между ней и миром была огромная пропасть. Только здесь, в ее замке, ее власть была безгранична, и она упивалась ею.

Дорицу привели в зловещую промозглую прачечную, едва прогреваемую жаровней. Там никто не услышит ее криков. Эржебет было необходимо немедленно впасть в экстаз, оторваться от реальности, усладить свою кровожадную душу.

В этой подвальной комнате Чейте разворачивалась очередная кровавая драма. Эржебет с закатанными рукавами, вся в крови, визжала и дико хохотала, металась вдоль стен, не сводя горящих глаз с жертвы. Две старухи, вооруженные разнообразным инвентарем: щипцами, кочергами, раскаленными углями — продолжили пытки. Дорица была обнаженной, светлые волосы падали ей на лицо, руки были крепко связаны. Эржебет уже нанесла ей более сотни ударов плетью и даже утомилась. Потом она скомандовала, чтобы привели еще двух девушек и подвергли такой же пытке. Полумертвая, Дорица слепо глядела на своих подруг, на графиню, на кровь на стенах. Эржебет тоже вся была в крови, рукава ее одежды прилипли к телу. Она сменила одежду и вернулась к Дорице. Девушка, несмотря ни на что, не хотела умирать. Дорко перерезала ей вены на руках, и тогда Дорица наконец упала замертво. Две другие девушки уже агонизировали, когда графиня покинула прачечную с пеной у рта, изрыгая проклятия.

Собравшийся в Пресбурге парламент заслушал управляющего замком. Обвинение, выдвинутое против Эржебет Надашди, потрясло собравшихся. И самое ужасное во всем этом, что графиня Чейте, не удовлетворяясь кровью девушек-крестьянок, убивала дочерей знатных венгров. Подобную жуткую историю нельзя было придумать нарочно.

Три дня парламент занимался делом Эржебет Надашди. Пфальцграф был в замешательстве. Он проконсультировался со своим секретарем и с друзьями и снова счел возможным настаивать на первоначальном решении. Но от короля прибыл посланец, и Турзо не мог более колебаться. Король предписывал ему отправиться в Чейте и на месте удостовериться в справедливости обвинений, предпринять расследование и немедленно наказать виновных.

Однако, несмотря на приказ, пфальцграф медлил с поездкой в Чейте. Хотел ли он дать Эржебет время убежать в Трансильванию? Во всяком случае, родственники графини и Турзо делали все, что было в их силах, чтобы отложить путешествие. Только Меджери настаивал на том, чтобы Турзо отправился немедленно. И он нагрянул внезапно. Вместе с ним в Чейте выехали граф Зриньи и граф Меджери.

Турзо, хорошо понимающий, что его гордая кузина будет защищать свой замок до последнего, взял с собой вооруженных солдат. В Чейте к ним присоединился пастор Поникенус. Они беспрепятственно прошли потайными ходами и обнаружили комнаты, в которых совершались преступления. Оттуда исходил явственный трупный запах. Вскоре вошли в пыточную с окровавленными стенами. Некоторые части «железной девы» все еще валялись на полу. Они увидели высохшую кровь на дне больших чанов, маленькие клетушки, в которых держали девушек, глубокую нишу в стене, в которой их прятали от людей, два ответвления коридора, один из которых вел вниз, к деревне, и заканчивался в маленьком замке, другой уходил за стены крепости, куда-то в холмы около Визнове, и, наконец, лестницу, ведущую в верхние комнаты. И там, около двери, Турзо и его спутники увидели распростертое обнаженное тело мертвой девушки, которое было превращено в одну страшную рану. Кожа была разодрана в клочья, на ногах и руках обнажены кости, волосы были выдраны целыми клочьями. Ее бы не узнала даже собственная мать. Это была Дорица.

Ошеломленный Турзо наконец получил бесспорные доказательства. Он прошел дальше и обнаружил еще двух девушек, одна еще билась в предсмертной агонии, другая, обезумевшая, все пыталась куда-то спрятаться.

В глубине подвала обнаружили нескольких испуганных до полусмерти девушек, ожидавших своей очереди. Они рассказали Поникенусу, что сначала их морили голодом, а потом заставили есть своих же убитых подруг. Более того, они рассказали о потайном ходе, ведущем в маленькую комнату, куда их приводили несколько раз.

Оставив охрану в коридоре, пфальцграф, Меджери и Поникенус взошли по ступеням. Поникенуса при этом искусали дьявольские коты.

Зржебет Батори не нашли в замке. Едва она покончила с последними преступлениями и вышла из транса, как, бросив все, направилась в малый замок. Там и нашел ее, надменную и высокомерную, Турзо. Она уже ничего не отрицала, наоборот, заявляла, что ее принадлежность к высшей знати дает право делать все это.

Б уложенной для поездки в Трансильванию повозке, стоявшей на заднем дворе, были найдены инструменты для пыток: утюги, иголки, ножницы для нанесения увечий и многое другое,. Все эти вещи сохранены в маленьком музее в Пиштяне, где Эржебет, как нам уже известно, иногда принимала грязевые ванны.

Подавленный всем увиденным, пфальцграф объявил свое решение: «Эржебет, ты дикое животное. Твои дни сочтены, ибо ты не достойна дышать земным воздухом и жить под светом Бога. Ты больше не принадлежишь к человеческому роду. Ты должна исчезнуть с лица земли. Тени будут окружать тебя в твой остаток жизни, принуждая каяться в зверских поступках. Может, Бог и простит тебя. Госпожа Чейте, я приговариваю тебя к вечному заключению в собственном замке».

Для Эржебет это было страшное наказание.

Потом Турзо повернулся к ее слугам: «Вас будет судить трибунал». Он приказал заковать их в цепи, а также позаботиться о двух девушках, которые еще оставались в живых. Наконец он проводил Эржебет в ее комнату и ушел.

Турзо никак не мог оправиться от всех свалившихся на него впечатлений. Он сказал родственникам, что вполне разделяет их опасения, что наказание вынесено не слишком суровое. «Я бы убил ее на месте, если бы не совладал с собой». Но добавил: «В интересах рода Надашди все будет сохранено в тайне, а если ее будет судить трибунал, об этом узнает вся Венгрия. Но после того, что я видел, я больше не хочу помещать ее в монастырь». Меджери и поверенный короля усомнились, что его величество удовлетворит такое решение. У них тоже было свое доказательство: маленькая книжечка, найденная в спальне графини, куда она записывала имена своих жертв с краткими характеристиками: «Она была маленькая», «У нее были черные волосы». В списке значилось 610 человек.

Но даже после этого Турзо отказывался предавать графиню Чейте публичному суду, говоря: «Пока я являюсь пфальцграфом, этого не случится. Семья не должна быть опорочена из-за этой ведьмы. Король согласится со мной, в этом я убежден».

Эржебет привели в главный замок, в ее комнату, и оставили там без слуг, некоторые из которых были мертвы, а других увезли в другую деревню люди пфальцграфа.

Вечером пастор Поникенус собрал в зале внизу деревенских жителей и вместе с ними принялся молиться об осужденной. Но с самого начала его молитве все время мешали. Вот что он рассказывал об этом в письме своему другу:

«Когда я начал молиться, я услышал вой котов. Я решил пойти и посмотреть, в чем дело, но ничего не обнаружил. Я сказал слуге: „Пошли со мной, Янош, если ты увидишь, кота во дворе, поймай и убей его. Не бойся“. Но мы не обнаружили ни единого кота. Слуга сказал: „Я отчетливо слышу шорох мышей в маленькой комнате“. Мы тут же отправились туда, но тоже ничего не нашли. Когда я начал спускаться во двор, внезапно появились шесть котов и черная собака, которые пытались напасть на меня. „Убирайтесь к дьяволу“, — закричал я и прогнал их палкой. Они скрылись во дворе, мой слуга побежал вслед, но не смог никого отыскать».

Пастор Я нош Поникенус опрометчиво решил проведать Эржебет и предложить свои услуги. Он взял с собой прислужника и, войдя в огромную комнату, нашел колдунью в мехах и драгоценностях, которые она намеревалась увезти в Трансилызанию. В том же письме он сообщал:

«Она встретила нас такими словами: „Явились, два выродка! Смотрите, что вы сделали со мной!“ Я сказал, что ничего не делал с ней. „Если и не вы, то кто-нибудь еще в вашей церкви говорил обо мне!“ Еще раз я повторил, что ничего не говорил о ней. „Подождите, — продолжала она, — вы умрете первыми, вы во всем виноваты! О чем вы думаете? Мой кузен Габор идет из Тран-сильвании спасать меня!“

Пастор продолжал: «Я думаю, что все это время она призывала дьявола и духов мертвых. Но мы знаем, что произошло в 1610 году, до ее разоблачения. Она потеряла колдовское заклинание, которое сделала ей Дарвуля. Эта ведьма написала его на пергаменте в ночь, когда звезды благоприятствовали ей. Она взяла Эржебет в лес. После того как они удостоверились, что звезды и облака расположены должным образом, женщины стали возносить молитву Маленькому Облаку. До этого другая женщина, Дорко, поведала ей секрет власти над врагами — заклинание Черной Курицы».

Пораженный, Поникенус закричал: «Христос умер за тебя!» На что она ответила: «Что за открытие! Даже работники на полях знают об этом!» Он пытался дать ей молитвенник. Она отказалась, сказав, что будет поступать по своему разумению. Пастор спросил: «Почему ты считаешь, что я причина твоего разоблачения?» «Я ничего не скажу тебе: я твоя госпожа. Как ты, чернь, можешь так разговаривать со мной?» — «Послушай, ведь ты буквально разрывала на куски тела бедных девушек и скармливала другим их мясо».

Пфальцграф собрал судей в своем замке в Биче. Суд начался 2 января 1611 года и продолжался шесть дней. Эржебет не привозили на суд. Дознание было предпринято Гашпаром Байари, кастеляном Биче, и судебным исполнителем Гашпаром Кардошем. Королевский судья — Теодос Сирмиенсис — прибыл из Пресбурга. От церкви присутствовал пастор Биче Гашпар Наги. Это было настоящее судебное разбирательство с 20 судьями и 30 свидетелями. Каждому из обвиняемых задавали по 11 вопросов. Обвиняемыми были: Уйтвари Янош по прозвищу Фицко, Йо Илона, нянька, Дорогая Центес по прозвищу Дорко, Каталина Бенизки, прачка. Вопросы задавались на венгерском языке, и иногда обвиняемые не понимали, что от них хотят, ибо говорили на местном диалекте Чейте. Ответы были довольно путаными, но судьям было велено не оказывать на них давление.

6 января 1611 года трибунал снова собрался в совещательной палате замка Биче. Председательствовал королевский судья. По обеим сторонам от него сидели за столом пфальцграф и королевский поверенный.

В зал заседаний пригласили кастеляна замка, судебного исполнителя и писаря. Исполнителя попросили зачитать обвинение. Слушание происходило при полнейшей тишине. Исполнитель монотонно перечислял множество страшных преступлений, совершенных на протяжении шести лет в комнатах, прачечной, каморках и подвальных помещениях замка Батори.

Он кончил читать; в зале по-прежнему стояла тишина. Первым нарушил ее королевский поверенный: «В этом деле много неясностей; есть преступления, о которых в допросах почти ничего не упомянуто». Кастелян вздрогнул, ведь это он вел допросы. Но пфальцграф прервал: «Все по закону». Именно он принудил кастеляна не говорить ничего о тех преступлениях, которые совершила лично Эржебет, в частности о кровяных ваннах. С его точки зрения, и так было сделано достаточно намеков на собственноручно ею совершенные пытки, истязания и убийства.

Королевский поверенный был непреклонен. Он не был удовлетворен результатами расследования и не мог счесть его законченным. Он заявил, что необходимо задать обвиняемым еще несколько вопросов, например: «Сколько знатных девушек было убито?»

Представитель короля также настаивал на подробном расследовании случаев с кровяными ваннами. Во время допроса, заявил он, упоминались другие сообщники; необходимо внести ясность по поводу их отношения к делу, с тем чтобы все виновные понесли справедливое наказание. Пфальцграф ответил: «В этом нет необходимости. Это только затянет процесс, а я желаю завершить его как можно скорее».

Они долго спорили. Королевский судья настаивал на том, чтобы Эржебет тоже предстала перед судом, на что пфальцграф раздраженно воскликнул: «Я прекрасно знаю, что мне делать, и смогу убедить короля, что поступил правильно!»

Затем были заслушаны показания свидетелей. Слушание затянулось до ночи, а на большой площади Биче тем временем устанавливали плаху и столб для сожжения.

На следующее утро судья зачитал обвинительный акт. «Мы собрались здесь по приказанию пфальцграфа Турзо Бетлемфалви, главы суда Дравы, и от имени его величества короля Матиаша. Секретарь Георгий Жадов-ский провел расследование дела Яна Уйвари Фицко, Йо Илоны, Доры Центес и Каталины Бенизки. Его величество, по воле Бога, избрал пфальцграфа Дьердя Турзо защищать добро против зла. Поэтому пфальцграф, в интересах общества, собрал суд и приказал учинить расследование с тем, чтобы получить доказательства вины Эржебет Батори, вдовы уважаемого Ференца Надащди. Правдивость обвинений была доказана свидетельствами слуг. Когда пфальцграф узнал об этих преступлениях, он вместе с графом Зриньи и графом Меджери отправился в Чейте. Своими собственными глазами он увидел то, о чем рассказывали свидетели… Вооруженный бесспорными доказательствами, пфальцграф приговорил Эржебет Батори к пожизненному заключению в ее собственном замке. Ее помощники сознались во всем перед судом; и в отношении их пфальцграф рекомендовал применить высшую меру наказания».

Потом заслушали свидетелей.

Георгий Кубановик, житель Чейте. Видел труп убитой девушки и как эту девушку мучили и жгли.

Ян Валко, Мартин Янковик, Мартин Крацко, Андраш Ухровик, Ладислав Анта-л о в и к, все жители Чейте, лакеи. Томаш Зима подтвердил захоронение двух девушек на кладбище в Чейте и одной в Подоли.

Ян Чрапманн разговаривал с девушкой, которой удалось бежать. Она видела саму графиню за пытками своих служанок.

С ужа — эта девушка прислуживала четыре года графине и осталась невредимой, поскольку была протеже кастеляна замка в Шарваре Бичиерди. Подтвердила, что Эржебет совершила все эти страшные преступления с помощью Ио Илоны, Дорко, Дарвули и Фицко, которые исполняли ее приказы. Ката была добросердечной: если она и била девушек, то против своей воли. Она тайно приносила несчастным еду, рискуя своей жизнью.

Йлона, вдова Ковач, прислуживала Эржебет три года. Говорила, что видела 30 мертвых девушек. Она рассказала также о приготовлении ядов и о колдовских заклинаниях.

Анна, вдова Штефена Гонци. Среди мертвых девушек была найдена и ее дочь, которой было всего лишь 10 лет.

Суд, заслушав свидетелей, объявил:

«Суд признает, что показания свидетелей вполне доказывают вину Эржебет Батори. Она совершала страшные преступления против женщин, так же как ее помощники Фицко, Йо Илона и Дорко. Мы осознаем, что эти преступления заслуживают наказания, и мы решили, что касается Йо Илоны и Доры Центес, к ним должно быть применено следующее наказание: у них должны быть оторваны пальцы, так как посредством их они совершали свои дикие преступления; затем их следует заживо сжечь на костре.

Что касается Фицко, то суд постановил, что он должен быть сначала обезглавлен, а потом брошен в огонь. Приговор будет приведен в исполнение немедленно».

Солдаты подвели преступников к палачу. Йо Илона упала в обморок, когда ей оторвали четвертый палец. Ее поволокли к огню. Дорко потеряла сознание, когда увидела Йо Илону привязанной к столбу. Фицко подвели к плахе, и палач отрубил ему голову одним ударом огромного топора.

Спустя несколько десятилетий после описываемых событий подробности судебного дела всплыли на свет: записи о нем были найдены среди развалин старого замка в Биче. Бумага, на которой была записана кровавая история Эржебет Батори, была настолько попорчена и изгрызена крысами, что едва удавалось что-либо разобрать. Записи об этом деле долго ходили по руками, долгое время хранились в архивах монастыря в Грене и недавно были обнаружены в национальных архивах Будапешта. Среди них оказались и записи секретаря Турзо — Жадовского, а также письма короля Матиаша.

Король в своем письме упрекал пфальцграфа в излишней снисходительности, но все же отдал приказ, чтобы Эржебет была тайно доставлена в Чейте. Историки — современники описываемых событий не могли словами в полной мере отразить красоту Эржебет и ее венероподобные формы и просто отказывались понимать, как такое прелестное создание могло принимать ванны из человеческой крови.

Чудовище заточили в Чейте. Она гневно кричала и не выказывала признаков ни слабости, ни раскаяния. В последний раз ее провезли в санях по склону, ведущему к замку. Она была одна. Фрейлины покинули ее, слуги закованы в цепи. Она прошла сквозь ледяные комнаты, в которых еще заметны были следы недавнего празднества. Солдаты препроводили графиню в комнату. Она знала, что это конец: ее заклинание утрачено и его не вернуть. Когда потеря магической формулы была обнаружена, Эржебет призвала ведьму, которая сразу же принялась за изготовление дубликата древней формулы. Но чернила и зелья нельзя было изобрести заново. Ее сила ушла от нее, и скоро уйдет и красота. Она была из рода Батори, которые сначала выигрывали, а потом все теряли. Ей оставалось только прислушиваться к звукам, к стукам на крыше и зубчатых стенах, к отдаленному вою волков.

Тем временем в Пресбурге два ее родственника и Турзо делали все, пытаясь избежать огласки и скандала. Пфальцграф написал в Прагу, где в тот момент находился король Матиаш. Король ответил немедленно: «Эржебет незамедлительно казнить». Турзо послал королю второе письмо, в котором напоминал, что она вдова воина, из благородной семьи, ее имя — древнейшее в Венгрии и его нельзя осквернить. С просьбой о помиловании обратились к королю Миклош Зриньи и Пал Надашди.

В марте королевская мадьярская судебная палата отправила королю Матиашу свой протест против снисходительного приговора пфальцграфа. Король ответил, что Турзо делал все в соответствии с долгом.

Но настоящая причина, почему Эржебет не отдали на растерзание палачу, содержалась в другом послании судебной палаты королю Матиашу: «Ваша воля, о король, выбрать между топором палача и пожизненным заключением. Но мы советуем не прибегать к казни, так как воистину никто от этого не выиграет».

17 апреля король наконец уступил. Парламент в Пресбурге хотел конфисковать замки Эржебет и сокровища, но семья снова вступилась. Аргументы были те же: ее семья, ее муж, ее имя.

Король даже по закону не мог взять в казну треть ее состояния, так как Эржебет оставила все сыну Палу На-дашди. Первоначально состояние было разделено между четырьмя детьми, но в конечном счете единственным наследником был объявлен Пал Надашди. После смерти отца Пал стал главным управителем графства Эйзенбург. Он был помолвлен с Юдит Форга-ши из одного из самых благородных семейств Венгрии.

Таким образом, высший судебный орган не решился приговорить Эржебет к смерти, поскольку судьи сочли, что она не была ответственна за смерть девушек из благородных семей, а только за смерть слуг и простолюдинок, что было, конечно, неправдой. Она была посажена под замок, и никому не было разрешено общаться с ней. Но графиня и не требовала для себя такого права.

…В Чейте прибыли каменщики. Они заложили камнем окна комнаты, в которой была заключена Эржебет, оставив только узкую полоску в самом верху, через которую было видно небо. Потом они начали возводить толстую стену напротив двери в ее комнату, оставив только небольшое отверстие для передачи еды и воды.

Когда эта работа была закончена, в четырех углах замка соорудили виселицы, что должно было свидетельствовать о том, что здесь находится приговоренный к смерти.

Замок опустел, слуги ушли, только каменщики приходили изредка что-то доделать. Эржебет находилась в полном одиночестве. Самое необходимое ей передавали через щель в стене. Никакого огня, только узенькие полоски лучей солнца и света луны. Эржебет сложила бледные красивые руки, которые она теперь не мыла, меха спали с ее плеч. Увидит ли когда-нибудь она снова свое отражение в зеркале, факелы на столах, пиршества со множеством гостей, фрейлин, надевающих на нее платья? Она ли была той, кто сидел в подвале в трансе, созерцая, как отрывают пальцы, мучают и истязают молодые тела, вскрывают вены? Кто был тем существом, вселившимся в нее, Эржебет, последнюю из рода Бато-ри? Почему она находится в заточении, страдает за то, что подчинялась своей потребности, не сознавая, что делает? Эти дикие потребности как бы жили помимо ее воли, вне ее.

По теплу и солнечным лучам, еле пробивавшимся сквозь маленькое отверстие, она узнавала, что наступило лето. Когда дни становились короче и холодало, она понимала, что наступает зима. Ориентиром ей также служили слабо доносившийся запах боярышника, мха и дождя, грустные крики улетающих птиц. Да и это все с трудом удавалось различить. Она прожила в заключении два с половиной года, не надеясь ни на что и ничего не требуя, полуживая от голода. Они не призывала к себе никого, силы в ней потихоньку иссякали. Она не оставила никакой записки на решетке, через которую ей передавали хлеб и воду. Она лишь составила новое завещание за месяц до смерти, которое было подписано в присутствии двух свидетелей, которые, впрочем, не видели ее. В документах записано:

«Она попросила разрешения изложить свою последнюю волю, и мы послали за двумя свидетелями. Они поклялись, что это действительно ее завещание, написанное в Чейте, и что она составила его, будучи в здравом рассудке и по своей воле. Она отдавала Каталине свой замок в Керецтуре, но только временно. Она не хотела отдавать его, пока Георгий Другет (из Трансиль-вании. — Ред.)  не позаботится о ней в тюрьме. Остальное ее состояние делится между детьми, возвращаясь в конечном счете к Палу Надашци.

 

Воскресенье, 31 июля 1614 года».

 

Эржебет умерла 21 августа 1614 года, когда восходящий Меркурий поворачивается спиной к тем, чей дух он отравил. Было два свидетельства о ее смерти: одно на латыни в журнале секретаря Турзо Георгия Жадов-ского и другое — Крапинаи Иштвана.

Она умерла, не видя света и без отпущения грехов. И ее призрак все еще блуждает по развалинам Чейте. Даже в нижнем замке кто-то встретился с ее призраком, увешанным драгоценностями; он указывал на стену. Когда разломали стену, был обнаружен тайник, в котором Эржебет спрятала некоторые драгоценности, когда готовилась к бегству: гранаты, топазы и жемчуг.

 

 

Выдержки из судебных записей

 

Допросы от 2 января 1611 года.

 

Бич, замок Георгия Турзо, великого пфальцграфа Верхней Венгрии. Присутствовало 20 судей и 30 свидетелей. Обвиняемым было задано по 11 вопросов.

 

1.Уйвари Янос по прозвищу Фицко.

— Как долго вы жили в замке графини?

— 16 лет, с 1594 года, меня насильственно привел Мартин Чейте.

— Сколько женщин вы убили?

— Я не помню, сколько всего, я убил тридцать семь девушек, госпожа пятерых из них закопала в яме, когда пфальцграф был в Пресбурге, двух — в маленьком саду, в пещере, двух — в церкви в Подол и. Еще две были привезены из замка Чейте, и их убила Дорко.

— Кого вы убивали? Откуда привозили девушек?

— Не знаю.

— Кто привозил их?

— Дорко и еще одна женщина отправлялись на их поиски. Они заверяли родителей, что девушки будут в услужении у графини и с ними будут обращаться хорошо. Мы целый месяц ждали последнюю девушку из отдаленной деревни, и она была убита сразу же. Женщины из различных деревень соглашались поставлять девушек. Я сам уходил шесть раз на поиски вместе с Дорко. Была женщина, которая не убивала, а только захоранивала. Женщина по имени Яна Барсовни также нанимала слуг из округи Тапланафальв; также женщина-хорватка из Шарвара и жена Матиаша, которая живет напротив дома Жалай. Одна женщина, Цабо, привозила девушек, даже свою дочь, хотя знала, что она будет убита. Йо Илона тоже привозила их. Ката никого не привозила, но захоранивала девушек, убитых Дорко.

— Какие пытки вы применяли?

— Им связывали крепко руки и избивали до смерти, пока все тело не становилось черным, как уголь. Одной девушке суждено было вынести более двухсот ударов, прежде чем она испустила дух. Дорко обрезала им пальцы один за другим, а потом перерезала вены.

— Кто участвовал в пытках?

— Била Дорко. Йо Илона раскаляла докрасна кочергу и прижигала им лицо, засовывала в рот раскаленное железо. Когда швеи плохо выполняли свою работу, их отводили в пыточную для наказания. Однажды сама госпожа вложила одной пальцы в рот и разорвала его. Женщина по имени Илона Кочишка тоже мучила девушек. Госпожа колола их иголками, она убила девушку из Ситки за кражу груши.

В Керецтуре была убита молодая знатная девушка из Вены; старуха спрятала трупы, а потом закопала их; я помогал им закапывать одну в Подоли, двух — в Керецтуре и одну — в Шарваре.

Госпожа всегда награждала старух, после того как они успешно мучили девушек. Госпожа сама разрывала тела девушек щипцами и разрезала кожу между пальцами. Она выводила их обнаженных зимой на улицу и окунала в ледяную воду. Даже здесь, в Биче, когда госпожа собиралась уезжать, она заставила одну служанку стоять по шею в ледяной воде; та пыталась сбежать и за это была убита.

Даже если госпожа не мучила их сама, это делали старухи. Иногда девушек на целую неделю оставляли без еды и питья; нам запрещалось приносить им что-либо. За какую-либо провинность швеи должны были выполнять работу обнаженными на глазах мужчин.

— Где закапывали трупы и сколько их было?

— Была старуха, которая захоранивала. Я сам похоронил четверых. Они были закопаны в нескольких замках: Лезтитце, Керецтуре, Шарваре и Бечко. Эти девушки были заморожены заживо, так как их облили водой и выставили на мороз. Одна из девушек сбежала, но ее поймали.

— Графиня сама принимала участие в пытках?

— Иногда, но чаще она принуждала делать это других.

— Где все происходило?

— В Бечко — в кладовке, в Шарваре — в безлюдной части замка, в Чейте — в прачечной и в подвальных каморках, в Керецтуре — в маленькой комнате для переодевания. В карете, во время путешествий, госпожа колола их иголками.

— Кто видел это или знал об этом?

— Мажордом Дежко Бенедек, слуги, Иезорлави Ионтек по прозвищу Железная Голова, убежавший в Нижнюю Венгрию и знавший о многом, так как развлекался с Эржебет Батори. Он похоронил много девушек, но никто не знает где.

— Сколько времени графиня занималась пытками?

— Все началось, когда еще жив был ее муж, но тогда она никого не убивала. Граф знал обо всем, но не обращал особого внимания. Только с появлением Дарвули пытки стали более жестокими. У госпожи была маленькая шкатулка с зеркальцем, глядясь в которое она произносила заклинания целыми ночами. Колдунья Майорова из Майавы приготовила специальное зелье, которое принесла Эржебет, и искупала ее однажды ночью в воде, которую использовала потом для приготовления теста. После она отнесла оставшуюся воду в реку. После того как она искупала ее второй раз в оставшейся воде, она замесила в этом корыте тесто для пирога, который предназначался королю, пфальцграфу и Меджери. Те, кто съели его, заболели.

 

2. Йо Илона.

 

Она находилась в услужении у трафини 10 лет, ее взяли как няньку к трем девочкам и Палу Надашди. Она не знала, сколько девушек было замучено, но сказала, что очень много. Она не знала ни их имен, ни откуда они. Сама лично убила около 50 девушек.

Она била девушек жестоко, Дарвуля обливала их холодной водой и оставляла так на всю ночь на холоде. Сама графиня клала им в руки раскаленные монеты или ключи.

В Шарваре Эржебет на глазах своего мужа Ференца Надашди раздела молодую девушку, его родственницу, вымазала ее медом и выставила в саду на растерзание муравьев и насекомых. Ей, Йо Илоне, поручали класть масленую бумагу между ног девушек и поджигать ее.

Цабо из Вены привозила много девушек в обмен на деньги и одежду. Силвачи и Даниэль Ваз видели, как госпожа раздевала и мучила девушек. Она убила даже Зитчи из Экседа. Женщинам, приводившим девушек, раздавали подарки — жакет или новую юбку. Дорко перерезала им вены на руках ножницами. Было столько много крови, что надо было разбрасывать уголь вокруг кровати графини и менять ей одежду. Дорко также надрезала распухшие тела девушек, а Эржебет разрывала их щипцами. Однажды около Вранова она убила девушку, которую Йо Илоне было поручено немедленно похоронить. Иногда их закапывали на кладбище, иногда под окнами. Даже в ее замке в Вене графиня искала место, где она могла бы мучить. Постоянно приходилось мыть стены и пол. Когда Дарвулю разбил паралич, за мучения принялись другие слуги.

Она не знала, где захоранивали все трупы, но в Шарваре пятерых зарыли в яму для хранения зерна. В Керецтуре школярам платили за то, чтобы они закапывали тела. Куда бы ни приезжала Эржебет, она первым делом искала подходящую комнату для пыток.

Бальтазар Поки, Штефен Ваги, Даниэль Ваз и другие слуги знали обо всем; знал и некто Кошма. Йо

Илона не знала, сколь долго все это продолжалось, так как, когда она поступила на службу, пытки уже практиковались. Дарвуля научила Эржебет самым изощренным пыткам; они были между собой очень близки. Йо Илона знала и даже видела, как Эржебет прижигала девушкам вагину свечой.

 

3. Дорко.

 

В услужении пять лет, служила Анне Надашди до ее замужества. Йо Илона сделала ей протекцию. Девушки поступали из различных мест. Барсовни и вдова по имени Коечи из деревни Домолк приводили многих. Она добавила, что графиня мучила девушек раскаленными ложками и прижигала им подошвы утюгом. Она рвала их плоть в наиболее чувствительных местах, например груди, маленькими серебряными щипчиками. А когда графиня болела, девушек приводили к ее постели, и она кусала их. За одну неделю умерли пять девушек; Эржебет приказала их бросить в комнату, и, когда она уехала в Шарвар, Ката Бенизки должна была закопать их в яме для зерна. Иногда, когда трупы не удавалось скрыть, их хоронили с участием пастора. Однажды она вместе с Ката и слугой отнесла девушку на кладбище в Подоли и закопала ее.

Эржебет мучила своих служанок, где бы ни находилась. На остальные вопросы Дорко ответила так же, как и первые свидетели.

 

4. Ката Бенизки.

 

Поступила в замок Чейте в 1605 году после смерти графа, в качестве прачки. Она пришла из Шарвара. Не знала, сколько девушек убито, но говорит, что около 50. Она не приводила их и не знала, откуда их брали. Сама не убивала никого, даже иногда приносила им тайком еду, хотя графиня и наказывала за это. Среди тех, кто приводил девушек, были Липтай и Кардошка. Но больше всех приводила Дорко. Ката подтвердила, что это Дарвуля научила Эржебет наиболее жестоким пыткам. Эржебет всегда кричала: «Сильнее, сильнее!» В результате девушек забивали до смерти. Ката подтвердила, что

Эржебет дала 14 юбок двум ее дочерям. Графиня из всех слуг предпочитала советоваться именно с Дарвулей. Однажды Эржебет отослала молодых служанок в замок, когда в Чейте приехала графиня Анна Зриньи. Дорко заперла их и оставила умирать от голода, а вдобавок облила их ледяной водой. В другой раз, когда графиня приехала в Пиштян, одна из девушек умерла в карете, а Эржебет продолжала бить бездыханное тело.

Дорко убила пятерых и приказала Ката бросить их под кровать и приносить им еду, как будто бы они живы. Потом Эржебет уехала в Шарвар и велела Ката сломать пол и захоронить девушек прямо в комнате. Но у Ката не хватило сил на это. Трупы остались под кроватью, и по замку распространилось зловоние, которое ощущалось даже снаружи. В конце концов их выбросили в яму для хранения зерна. Дорко закопала одну из них в канаве.

Однажды Эржебет привели двух сестер, из которых она выбрала для пыток самую красивую девушку, дочь чиновника. Там были и другие молодые девушки из благородных семей, и среди замученных в Вене, и в других местах. Барсовни, которая приводила их, всегда находила различные предлоги: обычно она говорила, что за непродолжительную службу у графини девушкам дадут приданое.

 

О ВАМПИРАХ

Дом Августин Калмэ (Калмет)

 

 

Диссертация о появлении ангелов, демонов и призраков, а также о появлениях вампиров в Венгрии, Богемии, Моравии и Силезии (1746)
 

 

Главы из книги
 

Вампиризм был результатом расстроенного воображения суеверных, которые воображали, что некоторые люди после смерти подымались из своих могил, беспокоили целые деревни, сосали кровь у своих родных и умерщвляли их. Этих мнимых мертвецов, беспокойных ночных бродяг, прокалывали насквозь, рубили и жгли, не сознавая бесчеловечности таких отношений к лицам, которые большей частью были умершие, никогда и не думавшие беспокоить живых, поднявшись из могил, как потому, что не в состоянии были подняться из могил, так и потому, что в безотрадном состоянии обморока они попросту были не способны.

Вампиры венгерские, главный предмет нашего исследования, были более или менее давно умершие люди, которые выходили из своих гробов и беспокоили

живых: являлись им, высасывали у них кровь, производили в доме шум и даже причиняли смерть. Их назвали «вампирами», что по-славянски означает «кровопийца». Освобождались от сих страшных посетителей тем, что выкапывали их из земли, отсекали им головы, пробивали сердце колом или копьем, а остальные части трупа сжигали.

Много было попыток объяснить явление вампиров. Некоторые отвергали его как фантастические бредни и объясняли все невежеством и суеверием народов тех стран, из которых они являлись.

Другие полагали, что это были не действительно умершие, а погребенные заживо, а потому возвращение и явление их представляли вполне естественным. Иные же считали их просто чудом и успокаивались.

Со своей стороны мы постараемся прежде всего представить читателям, что было сказано и писано об этом предмете, далее выведем отсюда некоторые следствия и укажем основания для суждения об этом предмете.

 

Глава 1

 

 

ОЖИВЛЕНИЕ МНИМО УМЕРШИХ. ПРЕДАНИЕ ОБ АРИСТЕЕ ПРОКОНЕЗСКОМ

 

Оживление некоторых лиц, которых считали умершими, тогда как на самом деле они находились только в состоянии летаргического сна; далее, пробуждение некоторых, которые опивались до такой степени, что их считали мертвыми, и которые различными медицинскими средствами, заботливостью и искусством врачей выводимы были из этого состояния, — все подобные примеры оживления не суть факты истинного оживления: люди эти не были действительно умершие, а только казались такими.

Мы приведем здесь несколько таких примеров, когда мертвые оживали спустя несколько месяцев или даже лет после их погребения, которые, если бы даже они похоронены были и живыми, в продолжение такого времени неизбежно должны были задохнуться в своих гробах и у которых, несмотря на это, находили все признаки жизни: жидкую кровь, неистлевшее тело, свежий и приятный цвет лица, гибкие и подвижные члены. Эти существа днем или ночью выходили из своих гробов и беспокоили живых: высасывали у них кровь, нередко даже умерщвляли; являясь в дома своих родственников, садились за стол, делали тысячи подобных вещей и наконец снова возвращались в свои гробы, но никто не видел, как они входили туда.

Если эти ожившие не были действительно умершими, то необъясненным остается то, каким образом и при каких обстоятельствах они выходили из своих гробов? Пробуждались ли они от летаргического сна или дух жизни возвращался к ним, как это бывает с теми, которые впадают вдруг в обморок, но через некоторое время, как скоро кровь и жизненная сила опять начнут свое нормальное отправление, естественным образом приходят в себя?

Но каким образом они выходят и снова входят в свои могилы, не разрывая земли и ни для кого не видимо? Возможно ли, чтобы состояние летаргии или обморока продолжалось целые годы?

Несмотря, однако же, на это, рассказов подобного рода существовало и существует очень много. Так, например, Ориген в своей книге против Цельса приводит следующий рассказ: Аристей, один из замечательнейших граждан проконезских, пришедший однажды в дом одного ремесленника, скоропостижно умер. Ремесленник, заперев дом, отправился тотчас к родственникам умершего известить их о его смерти. Молва об этом случае скоро разнеслась по всему городу. Тут явился человек из Кизика; он уверял всех, что по дороге из Ки-зика только что встретился с Аристеем и говорил с ним, и, следовательно, быть не может, чтобы тот умер. Родственники со знаками достоинства умершего, как это было в обычае, отправились в дом ремесленника, чтобы забрать тело покойника. Но, когда пришли, в доме ни мертвого, ни живого Аристея не нашли. Через семь лет его видели в городе, потом он опять исчез. Спустя 340 лет Аристей явился в городе Метапонте в Сицилии и требовал от жителей построить в городе храм Аполлону и при нем поставить статую в честь Аристея Проконез-ского, при этом прибавив, что они единственные из всех народов Италии, которых Аполлон удостаивает своим присутствием, и что он, который говорит теперь с ними, сам сопровождал этого бога в обличье ворона. Сказав это, он исчез. Жители Метапонта по поводу этого явления обратились к Дельфийскому оракулу, и тот ответил, что они должны следовать совету Аристея, потому что это послужит им великую пользу. Действительно, они поставили на городской площади две статуи — Аполлону и Аристею и обсадили их лавровыми деревьями. Статуи эти сохранились до времен Геродота.

 

Глава 2

 

 

ЯВЛЕНИЕ ОДНОЙ ДЕВУШКИ СПУСТЯ СЕМЬ МЕСЯЦЕВ ПОСЛЕ ЕЕ ПОГРЕБЕНИЯ. РАССКАЗ ОБ ОДНОЙ ЖЕНЩИНЕ, КОТОРАЯ БЫЛА ВЫРЫТА ЖИВОЮ ИЗ МОГИЛЫ

 

Флегон, вольноотпущенный кесаря Адриана, в своей книге о чудесном рассказывает следующее. В Траллосе, в Азии, известный в городе трактирщик Махатес находился в связи с одной девушкой по имени Филинния, дочерью Демонстрата и Харитины. Девушка эта умерла, но в продолжение шести месяцев после смерти посещала своего любовника. Кормилица девушки узнала ее однажды, когда она сидела в комнате Махатеса; тотчас известила об этом ее мать, но та медлила отправиться в гостиницу. Когда же пришла туда, было уже поздно, все спали, и она ничего не могла узнать. Махатес на следующее утро рассказал матери, что Филинния посещала его с известного времени каждую ночь, и в доказательство правдивости сказанного им представил ей золотое кольцо, полученное им от Филиннии, и ленту, которая при погребении была положена ей на грудь. Харитина, не сомневаясь более в справедливости рассказанного ей, подняла страшный вопль, но ее успокоили тем, что обещали известить, как только Филинния опять явится. Когда, по обыкновению, вечером Филинния пришла, Махатес тотчас же известил об этом ее родителей, потому что он и сам уже начинал сомневаться, не была ли это какая-нибудь другая девушка, похитившая из гроба одежду его возлюбленной с целью обманывать его. Де-монстрат и Харитина скоро явились и, узнав свою дочь, бросились к ней с объятиями. Но она вскричала: «Родители! Зачем вы завидуете моему счастью и отнимаете его у меня? Три дня оставалось мне приходить в этот дом, да и вреда я никому не причиняю. Ваше любопытство дорого будет стоить вам». С этими словами она мертвой упала на постель.

Флегон, имевший в Траллосе некоторую власть, успокоил сбежавшийся по этому поводу народ. Но на следующий день жители города, собравшись, решили осмотреть склеп, в котором за полгода перед сим была похоронена Филинния. Осмотрев, нашли всех погребенных там из ее фамилии, но трупа девушки не оказалось; нашли только кольцо, полученное ею от Махатеса, и позолоченный кубок, который она получила также от Махатеса вместе с кольцом. Народ снова двинулся к дому Махатеса, где лежал труп. Обратились за советом к предсказателю. Тот отвечал, что труп должен быть похоронен вне города, в честь усопших должен быть устроен праздник, Марсу, Юпитеру и Меркурию должна быть принесена жертва и пр. Флегон в своем письме, обращаясь к тому лицу, которому писал об этом происшествии, говорит: «Если ты найдешь нужным известить об этом кесаря, уведоми о том меня, чтобы я мог прислать к тебе некоторых из тех людей, которые были очевидцами происшествия».

Вот один из самых замечательных фактов, который имеет под собой все необходимое, чтобы быть нризнан-ным за истину! Между тем как много представляет он трудностей для понимания! Была ли эта девушка действительно умершая или ее сочли мертвой, когда она находилась в состоянии летаргии или просто сна? По-видимому, нельзя сомневаться, что она являлась в собственном теле: все обстоятельства Флегонова рассказа подтверждают это. Если признать, что она не умирала и, следовательно, все это было с ее стороны только обманом, направленным к тому, чтобы удовлетворить свою страсть к Махатесу, в таком случае рассказ не представляет ничего невероятного. Известно, на что способна сильная любовь и к чему она может побудить человека.

Тот же Флегон рассказывает, что один сирийский солдат из войска Антиоха, убитый в сражении при Фермопилах, днем являлся в римском стане и говорил со многими воинами.

Августин рассказывает следующее: в бытность его в Милане один молодой человек постоянно был преследуем своим заимодавцем. Долг, который тот требовал от него, был, собственно, долг его отца, в это время уже умершего, и уплачен был им еще при жизни, но сын не имел об этом никакого письменного свидетельства. Дух отца явился сыну и указал место, где лежала квитанция, из-за которой перенес он так много беспокойства.

Приведенные здесь и многие другие рассказы об умерших, возвращавшихся на некоторое время к жизни, могли бы послужить объяснением тому, каким образом вампиры спустя довольно долгое время после их смерти выходили из своих гробов и потом снова возвращались в них. Но при всем том остается трудно решить: 1) верен ли передаваемый рассказ; 2) могут ли эти умершие возвращаться к жизни сами собой; 3) были ли они действительно умершими или же были погребены в состоянии летаргии. Но как бы ни объясняли эти факты, они все-таки остаются невероятными и невозможными.

В одном из новейших сочинений рассказывается история, которая имеет много сходного с приведенным нами рассказом Флегона.

Один парижский купец обещал руку своей дочери одному из друзей, также купцу. Но в это же время другой очень богатый чиновник предложил свою руку этой девушке, и его действительно предпочли купцу. Брак состоялся. Но скоро молодая жена заболела, и во время одного из припадков болезни ее сочли умершей и похоронили. Первый ее жених, полагая, что она похоронена была просто в состоянии летаргии или обморока, ночью откопал тело мнимо умершей. Она действительно оказалась живой, он взял ее в свой дом и женился на ней. Потом они уехали в Англию и жили там спокойно несколько лет. Спустя десять лет они возвратились в Париж, и здесь однажды во время прогулки первый муж узнал свою мнимо умершую жену и начал требовать по суду, чтобы она возвратилась к нему. Это дало повод к большому судебному процессу. Женщина и второй ее муж говорили, что смерть уничтожила права первого брака, и обвиняли первого мужа за то, что он поспешил с ее погребением. Но, видя, что дело клонится не в их пользу, они оставили родину и удалились в чужие земли, где и жили до смерти.

Эта история так необыкновенна, что с трудом верится ей. Со своей стороны мы передаем только чужой рассказ, предоставляя читателю самому судить о его достоверности. Можно ли думать, что и Филинния, о которой рассказывает Флегон, погребена была живой?

 

Глава 3

 

 

РАССКАЗЫ О ВАМПИРАХ МОРАВСКИХ И ВЕНГЕРСКИХ

 

Г. фон Фассимонт, советник графа Фан-Бара, рассказывал мне следующую историю. В то время, когда он по делу принца Карла, епископа Ольмюцкого и Оснаб-рюкского, послан был герцогом Лотарингским Леопольдом I в Моравию, там везде носился слух, будто в этой стране очень часто видели, что люди, умершие некоторое время назад, входили в собрание и молча садились за стол. Если же они кивали кому из присутствующих, тот через несколько дней непременно умирал. За достоверность сказанного фон Фассимонту ручались многие лица и среди прочих один старый священник, который, как сам он говорил, не раз на своем веку был свидетелем подобных происшествий. Епископы и священники этой страны обратились за советом по сему делу в Рим. Но оттуда не отвечали, считая все это пустыми бреднями и произведением фантазии. Наконец пришли к мысли вы— копать трупы тех людей, которые являлись, сжигать их и пр. Этим средством освободились от ужасных привидений, которые с сего времени появлялись уже гораздо реже. Все это передавал священник.

По поводу подобных явлений написано было одно небольшое сочинение под заглавием: «Magia posthuma», напечатанное в Ольмюце в 1706 году. Сочинение это написано Карлом Фердинандом фон Шерцем и посвящено Карлу Лотарингскому, епископу Ольмюцкому и Оснабрюкскому. Автор книги приводит, между прочим, такой факт. В некоторой деревне умерла одна женщина, по совершении над ней необходимого церковного обряда ее похоронили. Спустя четыре дня после ее погребения жители деревни слышали большой шум и многие видели привидение, которое являлось то в образе человека, то в виде собаки и мучило людей, душило их за горло и давило в живот. Мучения были ужасные, так что испытавшие их худели и обессиливали. Привидение нападало даже на животных и почти умерщвляло их, иногда связывало их друг с другом хвостами. Страшный рев, который при этом производили животные, ясно давал знать, какую боль оно причиняло им. Лошади худели, как бешеные катались на спине и наконец с пеною у рта, как бы после долгой и скорой езды, пропадали. Эти бедствия в деревне продолжались несколько месяцев. Наконец жители, пишет далее автор, пришли к мысли, что бедствия происходят от упомянутой женщины, и, выкопав, сожгли ее, как они это делали с трупами всех умерших, которые возвращались. Автор названной книги приводит много подобных примеров и рассказывает о бедствиях, какие от сего происходили.

Автор книги ссылается на некоторых других писателей, которые подтверждают сказанное им об этом предмете. Привидения, говорит он, особенно часто являлись в горах Шлезвигских и Моравских. Видели их днем и ночью, замечали, как принадлежащие им вещи передвигались с места на место, хотя никто их не касался. Единственное средство против этих привидений состояло в том, что отсекали им головы.

Дело при этом ведется юридически: представляют доказательства, исследуют вырытый труп, не найдутся ли в нем признаки, по которым можно бы было сказать, что это есть именно тот являвшийся и мучивший людей вампир. Признаки эти были: подвижность членов, жидкая кровь, отсутствие порчи в теле. Если все эти признаки находили, труп немедленно выдавали палачу для сожжения. Иногда, спустя три или четыре дня после таких операций над трупом, привидение снова являлось. На этом основании погребение подозрительных лиц откладывали на срок от шести до семи недель. Если они не сгнивали и члены их оставались мягкими и подвижными, как у живых, их в таком случае сжигали. Уверяют, что члены их двигались, хотя никто не касался их, а недалеко от Ольмюца, утверждает автор, видели привидение, которое бросалось камнями и сильно беспокоило жителей.

 

Глава 4

 

 

МЕРТВЕЦЫ ВЕНГЕРСКИЕ. ВЫСАСЫВАЮЩИЕ КРОВЬ У ЖИВЫХ

 

Теперь мы намерены привести один случай из 1732 года, опубликованный в 18-м номере журнала «Гланер».

В известной стране Венгерской, лежащей по ту сторону Тиссы, то есть между этой рекою, орошающей благословенный Токай ербецирк, и Зибенбюргеном, живет народ, известный под именем гайдуков. Народ этот верит, что известные умершие, которых называют там вампирами, высасывают кровь у живых людей, от чего они видимо худеют, между тем как трупы кровопийц до того наполняются кровью, что она просачивается из тела их. Это мнение в непродолжительном времени подтверждено многими фактами, в истинности которых, по-видимому, нельзя сомневаться, если принять во внимание характер лиц, которые передают их. Мы намерены привести из этих фактов только самые замечательные. Почти за пять лет пред сим, гайдук Арнод Паоле из деревни Медоезуа в Сербии, о котором говорили, что при жизни его сильно мучил вампир, умер (сломав себе шею) и через двадцать или тридцать дней после сего умертвил четырех человек, которые были свидетелями его несчастной смерти. Через сорок дней после погребения труп его выкопали и признали за вампира, так как нашли, что тление нисколько не коснулось его тела, изо рта, глаз и носа текла совершенно свежая кровь, так что вся одежда его была окровавлена, а на теле и ногтях образовался целый слой крови. По обыкновению, ему проткнули сердце колом, при этом он издал очень явственный стон и кровь сильно полилась через сделанное отверстие, потом труп сожгли. Признаки вампиризма нашли также в трупах тех четырех человек, которые были умерщвлены им, поскольку все те, кого вампир мучил и убивал, сами становились вампирами. Арнод Паоль нападал не только на людей, но и на скот, и люди, которые ели мясо этих животных, тоже превращались в вампиров; между тем в продолжение трех месяцев умерло семнадцать человек. Среди умерших была и известная Станьоска, дочь гайдука Иотуйцо. Эта девушка ушла спать совершенно здоровой, но в полночь проснулась со страшным криком и жаловалась, что умерший за четыре пред сим недели сын гайдука — Милло душит ее за горло; после этого она почувствовала сильную боль в груди и через восемь дней умерла.

Отправились на кладбище и среди тринадцати вырытых трупов десять оказались вампирами и только три трупа, умерших от другой болезни, были сгнившими. Между вампирами были Станьоска и Милло, сделавший ее вампиром. На шее девушки под правым ухом, местом, за которое, по ее словам, ее душил Милло, действительно нашли кровяное синее пятно длиною в палец. При вскрытии гроба из носа у нее полилась кровь, и Флекингер, полковой хирург, при анатомировании трупа обнаружил у сердца и в грудной полости, по его выражению, очень бальзамическую кровь. Одежда на ней нисколько не сгнила; кожа и ногти совершенно свежие. Всем, кого признали вампирами, по обычаю этой страны, были отрублены головы, а трупы сожжены. Все упомянутые нами исследования над вампирами производились по всей юридической форме и засвидетельствованы многими офицерами, находившимися при этих случаях, полковым хирургом и лучшими людьми из местных жителей. Протокол, составленный об этом деле, был отослан в королевский военный совет, откуда снаряжена была военная комиссия для исследования всех этих фактов.

 

Глава 5

 

 

МНЕНИЕ О ВАМПИРАХ АВТОРА ИУДЕЙСКИХ ПИСЕМ

 

Имеются два средства против нелепых бредней о так называемых вампирах. Первое состоит в том, чтобы чисто физическими причинами объяснить чудеса вампиризма, второе — отвергнуть действительность рассказываемых историй подобного рода, и это последнее есть, без сомнения, средство вернейшее и разумнейшее. Но так как имеются люди, для которых свидетельство какого-нибудь авторитетного лица может служить достаточным основанием принять за истину самый нелепый рассказ, посему необходимо прежде всего показать, как мало можно полагаться на свидетельства даже авторитетных лиц, когда дело требует научного исследования. Мы согласны, что люди действительно умирали от так называемого вампиризма. Для обоснования нашего мнения мы полагаем: очень возможно, что в телах, погребенных даже несколько дней тому назад, была жидкая кровь. Далее, очень возможно, что вампиры, сосавшие кровь у людей, были только в их воображении и страх, произведенный этим воображением, мог вызвать настолько сильное потрясение во всем их организме, что они умирали. Мнимые вампиры целиком овладевали их мыслями и воображением; во время сна воображение, естественно, могло произвести образ этих чудовищ и причинить такой испуг, что они или тотчас, или немного спустя умирали. Кому не случалось видеть или, по крайней мере, слышать о людях, которые умирали в минуты сильного испуга? Самая сильная радость — не влечет ли и она за собой столь печальных последствий?

В «Лейпцигской газете» случилось нам прочитать краткое содержание одной небольшой книги под заглавием: «Философские и христианские рассуждения о вампирах. Сочинение И. Эренберга», где упоминается о многих других сочинениях по этому предмету. Автор утверждает, что вампиры не умерщвляют людей и все рассказы об этом должны быть приписаны только больному и расстроенному воображению. Многими примерами он доказывает, что воображение может произвести очень сильные потрясения в организме. Потом он говорит о том, как в Славонии убийцам протыкали колья через сердце; такое наказание применяли и к вампирам в том предположении, что они были виновниками смерти тех, у кого высасывали кровь. Он приводит несколько примеров казней вампиров в 1337 и 1347 годах. Далее автор излагает мнение тех, которые верили, что мертвые в своих гробах едят. Древность этого мнения он доказывает ссылками на Тертулиана, на прибавление к его сочинению о воскресении и на сочинения Августина. Приведенное им место из Тертулиана ясно свидетельствует, что язычники ставили своим умершим пищу, и даже тем, тела которых они сжигали. Они верили, что пища служит им для подкрепления.

 

Глава 6

 

 

МНЕНИЕ ГОЛЛАНДСКОГО ЖУРНАЛА «ГЛАНЕР»

 

При исследовании рассказов о смерти мнимых мучеников вампиризма открываются все симптомы эпидемического фанатизма, а также и то, что впечатление, произведенное на них страхом, является главной причиной их смерти.

Упомянутая Станьоска, дочь гайдука Иотуйцо, легла в постель совершенно здоровая, пробудилась ночью с отчаянным воплем и жаловалась, что Милло, умерший сын гайдука, душил ее за горло. После этого она почувствовала сильную боль в груди и на восьмой день скончалась.

Здравомыслящий легко может видеть, что в этом случае мнимый вампиризм представляет собой лишь пустые выдумки расстроенной фантазии.

Здесь речь идет о девушке, которая пробудилась ночью и жаловалась, что ее душит вампир, но не объяснила, как ее крик мог помешать вампиру продолжать свои действия. Есть все основания думать, что вампир не повторял свои явления потому, что в следующие за этим ночи родные не отходили от ее постели, а также потому, что ее крики, если бы вампир вздумал мучить ее, дали бы знать об этом ухаживавшим за нею людям. На восьмой день, однако ж, она умерла. Ее печаль и страх, ее уныние и мучения ясно доказывали, как сильно было расстроено ее воображение.

Жители городов, страдавшие от моровой язвы, знают по опыту, что испуг многим стоит жизни. Как скоро человек почувствует самую ничтожную боль, он думает, что поражен эпидемией; это настолько сильно действует на него, что он может серьезно заболеть.

Если мы исследуем другой рассказ о смерти замученного вампиром, то откроются очевиднейшие доказательства, что в этом случае главную роль играли страх и предрассудок. Умерший через три дня после погребения явился ночью во сне своему сыну, потребовал ужин, поел и исчез. На другой день сын рассказал свой сон соседям. В следующую ночь отец не явился, но утром сын был найден в постели мертвым. В этом рассказе суеверие и страх очевидны. Первый раз, подействовав на больное воображение сына, визит не произвел надлежащего действия, но предрасположил его дух к более сильному впечатлению, что и случилось после. Замечательно, что вампир не являлся в ту ночь, накануне которой сын рассказал свой сон соседям потому, что, как по всему видно, соседи ночью находились при нем и, значит, не дали ему испугаться.

Теперь я перехожу к исследованию тех трупов, у которых кровь была жидкая, борода, волосы и ногти вырастали. Из этих чудес можно выбросить три четверти их содержимого и быть очень снисходительным, если оставить частицу. Всякому хорошо известно, что простой народ и даже историки, часто очень известные, преувеличивают факты, хотя бы сколько-нибудь выходящие за предел обыкновенных, тогда как очень легко чисто физически объяснять причину этих фактов.

По опыту известно, что в некоторых частях земли тело может долго сохраняться во всей своей свежести. Это явление объясняют весьма удовлетворительно, и потому не лишним будет привести здесь один из таких фактов. В Тулузе, под монастырской церковью в пещере, сохранились тела умерших до того невредимыми, что их легко было принять за тела живых, тогда как эти умершие оставили жизнь уже как 200 лет назад. Эти тела в костюмах своего ордена были прислонены к стене стоймя. Но разительнее всего в этом случае тот факт, что тела, поставленные на другой стороне этой пещеры, становятся добычей червей через два или три дня.

Часто приходится замечать, что у мертвых вырастают волосы, борода и ногти. Причина этого явления понятна: так как в теле остается еще немного мокроты, то нисколько не удивительно, что в безжизненных частях может некоторое время продолжаться растительность.

Жидкая кровь представляет больше трудностей для объяснения, но и для ее присутствия в теле умершего можно указать естественные основания. Если солнечный луч нагревает селитренные и серные части в почве, способной сохранять тело, то эти части, смешиваясь со свежепогребенным трупом, приводят в брожение сгустившуюся кровь и разжижают ее. Возможность такого явления доказывается опытом. Если в глиняном или стеклянном сосуде нагревают хил [2] или молоко с двумя третями дистиллированного виннокаменного масла, то белая жидкость превращается в красную потому, что соль винного камня, разжижая маслянистую часть молока, совершенно растворяет и превращает ее в род крови. Кровь, образовавшаяся в сосудах тела, менее красна и не гуще. И естественно, что жар, возбуждая волнение в погребенном теле, производит точно такое же действие, какое происходит и в вышеприведенном эксперименте потому, что соки тела и кости весьма похожи на хил, а жир и мозг суть маслянистые части этого хила. Все эти части от волнения должны принять вид крови на основании упомянутого эксперимента. После этого так называемые вампиры могут испускать из себя подобную жидкость, состоящую из растворенных жирных частей, а ее-то и принимают за кровь.

 

Глава 8

 

 

САГИ ОБ УМЕРШИХ В СЕВЕРНЫХ СТРАНАХ: АНГЛИИ И ЛАПЛАНДИИ

 

Томас Бартолин говорит: древние северные народы были убеждены, будто умершие в молодости часто являлись, облекаясь в свои тела, и приводит много примеров такого рода. К этому он прибавляет, что некоторые сражались с привидениями, которые беспокоили и оскорбляли людей, и около своих могил сажали деревья. Так, Греттеру, являвшемуся после смерти, отрубили голову; в тела других умерших вонзали колья и потом зарывали в землю.

Часто вырывали умерших из гробов и сжигали. Так поступили, например, с привидением Гардусом, которого сочли виновником всех несчастий, случившихся во время происшедшей бури.

По словам Вильгельма Мальмесбюри, англичане думали, что злые души после смерти возвращаются в тела тех, кому они принадлежали при жизни, при посредстве демона, который сообщает им необходимые движения.

Вильгельм Нейбрижский, живший во второй половине XII века, говорил: человек, погребенный в Берви-ке, каждую ночь поднимался из могилы и причинял большие беспокойства целому околотку. Еще известно, что он будто бы хвалился, что будет беспокоить живых до тех пор, пока его не сожгут. Для этой операции выбрали десять смелых, сильных молодых людей, которые вырыли его, изрубили на куски и сожгли на костре. Как только мертвеца вырыли, один из могильщиков сказал: мертвеца нельзя сжигать до тех пор, пока не будет у него исторгнуто сердце. Его предложение было принято, и мертвец, брошенный в костер, превратился в золу и не являлся более.

Древние язычники полагали, что тела умерших вообще лишены покоя и не защищены от заклинаний до тех пор, пока они не будут пожраны пламенем и не сгниют в земле.

Лапландцы рассказывают о многих привидениях, которые являлись тамошним жителям и против их воли заставляли их говорить и есть с ними. Когда лапландцы убеждались, что это души умерших родственников беспокоят их, то сжигали тела, считая, что только таким образом они могут избавиться от беспокойных посетителей. Лапландцы вообще держались того мнения, что души усопших опасны для живых до тех пор, пока они не перейдут в другие тела. Демонам и блуждающим привидениям около гор, скал, озер и рек в Лапландии воздавали такое же почтение, какое римляне воздавали фавнам, лесным богам, нимфам и тритонам.

Таким образом, мы находим указания об умерших, которые после погребения возвращались к жизни, еще до XII века и в других странах, особенно северных. Впрочем, эти саги слишком далеки от нашего предмета: вампиры, о которых у нас идет речь, почти не имеют ничего общего со всем этим.

 

Глава 9

 

 

НАРОДНЫЕ ПОВЕРЬЯ О ПОРАЖЕННЫХ ГРОМОМ И ТАК НАЗЫВАЕМЫХ БРУКОЛАКАХ. РАССКАЗ О БРУКОЛАКЕ НА ОСТРОВЕ МИКО

 

Некоторые полагали, что пораженные громом не истлевают. Это взгляд Закхия. Паре и Комин, верившие также в нетленность пораженных громом, считали, что причина нетления в том, что их охватывала и проникала в них насквозь сера молнии и заменяла собою соль в организме.

В 1727 году, в яме, около госпиталя в Квебеке, были открыты неповрежденные тела монахинь, умерших от пяти до двадцати лет назад, у которых, несмотря на то что они все были покрыты известью, текла кровь из открытых мест.

Довольно распространено было мнение, что умершие под клятвою отца или матери часто являлись живым днем и ночью, говорили с ними, звали и беспокоили их. Лев Алляциус рассказывает много подобного рода фактов. По поводу этих явлений он, между прочим, замечает, что жители острова Хиос, услышав в первый раз зовущий их голос, не отвечают из страха, что это дух или привидение. Если зов повторяется, считают они, то это не бруколак, то есть не привидение на их языке; если же отвечали на первый и второй зов, то привидение исчезало, но отвечавший непременно умирал.

Чтобы избавиться от злых гениев, принято было за правило: выкопать труп являвшегося или явившегося лица и по совершении известных обрядов сжечь его. После этого, полагали они, явление привидения не повторится. Думали также, что умершие преступники и злодеи оставляли свои гробы, что явление их смертоносно для видевших или отвечавших им и что демон служит их телам для того, чтобы при их помощи пугать живых и лишать их жизни.

Кроме того, греки утверждают, что эти умершие ночью гуляют, приготавливают себе пищу и едят. Г. Рико в своей истории о современном состоянии греческой церкви пишет о многих трупах, здоровых и красных, в жилах которых спустя сорок дней после смерти кровь была такая же свежая, как у молодых людей с сангвиническим темпераментом. Это так общеизвестно, что каждый может припомнить много подобных фактов со всеми подробностями. Г. фон Турнефор рассказывает даже об обряде выкапывания так называемого бруколака на острове Мико (в Греческом архипелаге), на котором он присутствовал 1 января 1701 года. Вот его слова:

«Я был очевидцем на острове Мико ужасного поступка, совершенного над одним из тех умерших, которые, по мнению островитян, являются после погребения. Человек, о котором идет речь, островитянин, от природы угрюмый и сварливый. Он найден на поле убитым неизвестно кем и каким образом. Спустя два дня после того, как он был похоронен в городской церкви, разнесся слух, что умерший появляется по ночам, входит в дома, опрокидывает посуду, гасит огонь, хватает людей за спину и т. п.

Сначала над этим смеялись, но дело приняло серьезный оборот, когда начали жаловаться и почтенные люди. Многие лица, пользовавшиеся доверием и уважением среди жителей острова, подтверждали достоверность носившихся слухов, и, вне сомнения, не без причины. Даже во время совершения литургии в церкви, в которой был похоронен этот умерший, он не оставлял своих проделок и не думал исправляться. После долгих споров представители города, священники и монахи решили по древнему обычаю, который был не известен мне, дожидаться окончания первых девяти дней после погребения.

На десятый день в церкви, где было похоронено тело, совершили литургию, чтобы изгнать демона, поселившегося, как все думали, в трупе. После обедни вырыли тело, чтобы совершить над ним обряд изгнания демона. Решили вынуть у мертвого сердце, и городской мясник, дряхлый и неискусный, начал с того, что вскрыл вместо груди брюхо и долго рылся в кишках, не находя искомого. Наконец ему сказали, что нужно разрезать диафрагму, и сердце наконец вынули. Труп издавал сильный запах, и потому закурили фимиам, но дым, смешавшись с зловонным запахом, только усилил вонь.

Людскому воображению, возбужденному зрелищем, начали являться видения. Думали, что зловонный дым исходит из трупа; постоянно твердили, что в гробу лежит бруколак, одно имя которого способно было поколебать своды церкви; многие из присутствовавших находили кровь этого несчастного свежей и красной. Мясник божился, что кровь очень теплая. Из этого заключили, что дьявол поддерживает в мертвом жизнь; это заключение находилось в тесной связи с представлением о бруколаке. Очень многие клялись, что заметили, будто труп такой же мягкий, как и прежде, когда его переносили с поля в церковь для погребения, что, следовательно, он бруколак. Я стоял у самого трупа и поэтому мог верно наблюдать; обоняние мое сильно страдало от страшной вони трупа. На вопрос, что я думаю о покойнике, отвечал, что считаю его обыкновенным мертвецом.

Желая умерить их помраченную фантазию или, по крайней мере, ослабить волнение, я сказал: нет ничего удивительного, что мясник почувствовал некоторую теплоту, пошарив в истлевших уже кишках; вонь также обыкновенна, как и от навоза, когда его разроют. Что касается красной крови, которую можно видеть на руке мясника, — это не что другое, как зловонная нечистота.

После этого решили отправиться на морской берег и там сжечь сердце умершего, чтобы прекратить выходки бруколака, который избивал людей, ломал двери, бил окна, рвал платья у женщин, опустошал кружки и бутылки. Из последнего видно, что мертвец сильно страдал от жажды. Странно только то, что дом консула, в котором мы жили, был пощажен бруколаком. Этот факт доказывает только печальное состояние умственного развития островитян. Воображение было у всех болезненное, расстроенное; целые семейства, опасаясь козней бруколака, оставляли свои дома и уносили постели на окраины города для ночлега. Наступление каждой ночи встречалось всеобщим плачем; даже люди благоразумные бежали из своих домов. О всеобщем предрассудке я решился не говорить ни слова и этим избежал опасности быть признанным неверующим, а также едких насмешек. Свое поведение я оправдываю тем, что невозможно было в самом деле объяснить всему народу его заблуждение. Считавшие, что я сомневаюсь в истинности самого факта присутствия в городе бруколака, подходили ко мне и разубеждали меня в моем неверии. Они хотели уверить меня в том, что умерший бруколак, по свидетельству мясника и миссионера П. Рихарда, был иезуитом. «Это католик, — говорили они, — следовательно, вы должны верить ему». Меня бы и дальше продолжали беспокоить, если бы я отверг и это последнее, столь убедительное, по их мнению, доказательство. Каждое наступающее утро повторялась одна и та же комедия: нас угощали рассказами о новых проделках, в которых упражнялся мертвец, и жаловались на творимые им безобразия.

Некоторые обыватели считали, что для полной безопасности не исполнена существеннейшая часть обряда. По их мнению, следовало совершить обедню после того, как будет вынуто сердце у несчастного. Только при соблюдении этой меры предосторожности, думали они, дьявол непременно был бы изгнан и, без сомнения, больше не смог бы возвратиться обратно в труп.

А так как церемония началась литургией, то дьявол имел достаточно времени удалиться и потом вернуться в тело умершего.

Несмотря на то что так думали многие, дело нисколько не улучшалось. Собирались по утрам и вечерам, спорили, совершали процессии в течение трех дней и трех ночей; священники заставляли прихожан поститься; дома и двери кропили святой водой и наливали ее в уста бедного бруколака. Часто бывая в городском управлении, я всегда настаивал на том, что в благоустроенных государствах в подобных случаях приказывают ночной страже строго наблюдать за всем, что происходит в городе. Совету моему наконец последовали и в первую же ночь схватили нескольких бродяг, которые, очевидно, принимали участие в ночных беспорядках. Через два дня бродяги, когда их выпустили из тюрьмы, возобновили свои проделки, считая их наградой за страдание в тюрьме: опустошили кружки с вином в домах, оставленных на ночь. Граждане опять все приписывали бруколаку и прибегали к молитве.

Однажды после совершения молитвы воткнули несколько сабель в могилу умершего, которого в тот день, по просьбе родственников, выкапывали и зарывали обратно три или четыре раза. Находившийся в это время на острове албанец доказывал, что в подобных случаях нелепо со стороны христиан употреблять сабли. «Вы слепы, вы не видите, — говорил он, — что сабли в точке соприкосновения образуют форму креста и тем самым препятствуют дьяволу выйти из трупа». Утверждение просветителя не имело, однако, успеха. Бруколак нисколько не исправлялся, и все были в страшном смятении, не знали, как избавиться от него, как вдруг, как будто сговорившись, решили сжечь бруколака. Это, конечно, лучше, чем оставлять остров, как некоторые думали. В самом деле, многие семейства собрали свои пожитки с намерением отправиться на остров Сиру или Тину в Греческом архипелаге.

По приказанию городских властей тело умершего было перенесено на вершину горы на острове св. Георга, где был разложен большой костер из сосновых дров с тем, чтобы труп сгорал медленно. Останки несчастного поглотило пламя. Это было 1 января 1701 года. После этого перестали жаловаться на бруколака, говорили, что дьявол ловко обманут, пели песни и проклинали дьявола.

Все жители архипелага держались того мнения, что дьявол может оживлять только мертвецов-греков. Жители острова Санторина весьма боялись таких привидений. Жители острова Мико опасались преследования Тинского епископа столько же, сколько и бруколака. Дело в том, что на остров св. Георга они не пригласили ни одного священника, когда сжигали труп, из опасения, что епископ потребует денег за то, что они без его позволения выкопали и сожгли труп». Всего сказанного достаточно для нашей цели из рассказа г. фон Турнефора.

 

Глава 10

 

 

РАЗЛИЧНЫЕ СИСТЕМЫ ДЛЯ ОБЪЯСНЕНИЙ ЯВЛЕНИЯ ВАМПИРОВ

 

Нет ничего удивительного, что появилось много систем для объяснения явлений вампиров после того, как эти явления произвели в мире такое глубокое впечатление.

Одни полагали, что случайное восставание из могилы возможно или при посредстве души умершего, возвращающейся в тело, или при помощи дьявола, сообщающего на время данному телу движение и жизнь, когда кровь сохраняет еще свою упругость и текучесть и органы еще не совершенно разрушились.

Другие, обращавшие внимание на произошедшие от этих явлений последствия, считали, что вампиры — не действительно умершие, что в них таится пока жизненная сила, а душа временами сообщает им силу подниматься из фобов и являться людям, что они для подкрепления себя принимают пищу, высасывая кровь у своих родственников.

Не так давно в Париже была издана книга — сочинение профессора Парижского медицинского факультета Винслу «Неизвестность признаков смерти и вред от поспешных похорон», с дополнением доктора медицины Бругера. В этом сочинении можно остановиться на том замечании, что многие лица, признанные умершими и затем погребенные, еще долго жили, когда им вовремя оказывали помощь.

В апреле 1740 года профессор Винслу защищал тезис, что эксперименты хирургии более всего другого способствуют открытию малоизвестных признаков сомнительной смерти. Известно много случаев, пишет Винслу, когда признаки смерти бывают очень сомнительными, и указывает при этом на лица, которые признаны умершими и погребены, но, вовремя спасенные, еще долго жили.

Доктор Бругер дополнил этот тезис учеными замечаниями, еще более доказывающими мнение Винслу. Дальше мы воспользуемся из этой книги только пригодными для нашей цели и вполне достоверными фактами.

Доктор Герберт Майо в сочинении «Истина в народном суеверии — в письмах» объясняет вампиризм мнимой смертью и смертельным обмороком. Для обозначения прекращения жизненной деятельности он употребляет выражения: смертельный обморок, смертельное исступление, или экстаз. В указанном сочинении Майо исследует состояние экстаза и его различные формы. Он различает экстатический сон и экстатическое бодрствование. Экстаз, выражающий вообще ненормальное отношение между духом и нервной системой, имеет, по замечанию Майо, свои фазы или степени, соответствующие нормальному бодрствованию в естественном состоянии. Натуральный сон разделяется на три вида: глубокий, тяжелый сон сильного изнурения; обыкновенный, здоровый, глубокий сон; легкий тихий сон здорового и больного. Точно так же и экстатический сон троякий: смертельный экстаз; продолжительный экстаз; начинающийся или начальный экстаз. Но когда в экстазе все элементы достигают предельно больших размеров, то различия трех степеней экстатического сна и свойственные каждому из этих различий феномены увеличиваются и многократно усиливаются. Различие между мнимой и экстатической смертью Майо объясняет так: «Во многих случаях мнимой смерти действия известных смертоносных влияний ведут борьбу с жизненным принципом потому, что последний противодействует напору и силе первых, чего не бывает при смертельном экстазе или обмороке. Смертельный экстаз, или смертельное исступление, есть положительное состояние — период покоя, продолжение которого может быть иногда наперед определено, хотя и непонятно. Так, иногда пациент внезапно пробуждается и совершенно выздоравливает; часто как бы представляет собой то неподвижную машину, то приходит в действие опять. Базис смертельного обморока или экстаза есть прекращение биения сердца, дыхательных функций и произвольных движений; чувство, рассудок и растительные функции организма обыкновенно прекращают свою деятельность. С этими явлениями тесно связано и прекращение телесной теплоты». Он описывает это явление следующим образом: смертельный экстаз есть знак смерти. Сердечная деятельность останавливается, дыхание прекращается; все признаки продолжающейся чувствительности и сознания исчезают, температура тела понижается. Экстатический индивидуум совершенно похож на безжизненный труп; суставы неподвижны, все тело гибко и искривлено; к этому иногда присоединяется еще и судорожное оцепенение. Единственное средство узнать, продолжается ли жизнь, — это ожидать исхода. Тело нужно положить в умеренно теплой комнате и ускорить разложение, если наступила смерть тела, или удержать жизненную искру, если она еще есть в теле, при этом необходимо караулить тело постоянно. В книге Герберта Майо приведены примеры смертельных обмороков, а также примеры видений в этом состоянии и сделаны замечания о мерах по предотвращению поспешных похорон. Автор в связи с этим пишет: «Очень часто смертельный обморок получает выражение во внезапных и необъяснимых смертных случаях, подает повод к печали родных и друзей, — и в тоже время непомерная ревность родных очень легко способствует поспешному анатомированию.

Если тело не пробудится и при этом последнем счастливом способе, то из этого нисколько еще не следует, что искра жизни в нем совершенно угасла. Эта мысль слишком грустна, но из нее вытекает необходимость дозволить некроскопические исследования, если есть несомненные доказательства того, что жизнь совершенно угасла… Великая практическая важность вопроса состоит в том, как узнать, что в теле прекратилась жизнь? Полное отсутствие обыкновенных признаков жизни недостаточно для доказательства того, что жизнь прекратилась. Тело может совершенно охладеть: пульс — прекратить свое биение; дыхание — остановиться; все движения — прекратиться; члены, вследствие судороги, могут окоченеть; сжимательные мышцы — лишиться своей эластичности; кровь при вскрытии вены может и не течь; глаза — сделаться стеклообразными, может настать частная мертвенность, вследствие которой появляется запах мертвеца, и, несмотря на все это, тело может жить. При настоящем состоянии науки единственное средство узнать, что жизнь действительно и совершенно прекратилась, — это дождаться химического разложения, которое обнаруживается на перемене краски, в синеве и зеленоватости на полости брюха и передних частей шеи и в одновременном труповом запахе».

Чтобы перейти от этих замечаний к вампиризму, доктор Майо объясняет его, с одной стороны, обмороком, который признан у него эпидемическим в известные времена и в известных местностях, с другой стороны, психическим фактором, и притом в связи со смертельным экстазом. Он старается доказать, что дух или душа одного человека по естественному течению вещей и по известным физиологическим законам входит в непосредственную связь с духом другого индивидуума — живого. В отношении к известным духовным признакам смерти, вследствие которых, например, умерший уведомляет друга о своей кончине, мы можем принять, что кончина одного человека через мир духов отражает лучи света на один пассивно расположенный индивидуум или одновременно на два индивидуума, если только они в прямом отношении друг к другу, подобно тому как две башни церкви мгновенно освещаются молнией, которая в то же время нисколько не освещает темноты сводов, лежащих под башнями. Этот принцип годится и для объяснения посещений вампиров. Душа погребенного человека вступает в общение, как мы должны принять, с духом своего друга, и после этого на явление умершего нужно смотреть как на обман чувств. Может быть, посещение умершего есть инстинктивное стремление его обратить внимание на продолжающуюся его жизнь в гробу. С этой точки зрения не суеверием, но осмотрительностью было бы, если бы каждый, кому являются во сне умершие его знакомые, поспешил исследовать состояние умершего во гробе. Таков взгляд доктора Герберта Майо.

Иоанн Дуне Скотт (английский философ-францисканец XIII века. — Ред.)  имел несчастье быть заживо погребенным в Кельне. Спустя несколько времени, открыв гроб его, увидели, что он изгрыз руки. Равным образом император Зенон был изъят из гроба уже тогда, когда стражи услышали несколько раз внятно повторенный голос. Ланцизи, знаменитый врач папы Климента XI (начало XVIII века. — Ред.),  свидетельствовал как очевидец, что один знаменитый деятель его эпохи ожил в то время, как служили по нему панихиду.

Петр Закхий, другой знаменитый римский врач, говорит: в святодуховском госпитале заболевший от холеры юноша так ослабел, что его сочли мертвым. Когда же этого мнимого мертвеца вместе с другими несли к р. Тибру, он начал обнаруживать признаки жизни; его возвратили в госпиталь, где он и выздоровел. Спустя несколько дней он опять так ослабел, что никто уже не сомневался в его смерти. На этот раз его положили вместе с другими, назначенными для погребения. Он и в этот раз ожил — и жил еще и во время Закхия.

Рассказывают, что 40-летний Виллиам Фокслей, уснувший 17 апреля 1546 года, проспал, без всякой болезни, 14 суток. Он думал, что он спал одну только ночь, и только тогда убедился, что действительно долго спал, когда ему указали на строение, которое начали строить перед его сном и которое было уже окончено при его пробуждении.

 

Глава 11

 

 

ЗАЖИВО ПОГРЕБЕННЫЕ И УТОНУВШИЕ. ПРИЗНАННЫЕ МЕРТВЫМИ, КОТОРЫЕ ОПЯТЬ ОЖИЛИ

 

Плутарх свидетельствует: «С высоты упал человек, которого потому сочли мертвым, несмотря на то что на нем не видно было никаких повреждений. По истечении трех дней его хотели похоронить, но он ожил». Асклепиад, встретившись с большой погребальной процессией, попросил позволить ему посмотреть умершего и, прикоснувшись к нему, заметил в нем еще признаки жизни, возвратил ему жизнь с помощью лекарств и передал его родителям.

Известно много рассказов о людях, которые были погребены, но возвратились к жизни и долго потом жили в добром здравии. Мы приведем несколько примеров. Так, в Орлеане умерла и была погребена женщина с кольцом на пальце, которое напрасно старались снять. В следующую ночь служитель, рассчитывая поживиться, отправился на кладбище, разрыл могилу, открыл гроб и, не сумев снять кольца, отрубил палец. Мнимая умершая громко закричала; служитель, страшно испуганный криком, бросился бежать, а она поднялась из гроба, возвратилась в дом и долго жила после этого со своим мужем.

Бенард, магистр хирургии в Париже, говорил, что, когда он был со своим отцом на церковном кладбище, из гроба вынули монаха-францисканца, за три или четыре дня перед этим погребенного; связка, которой ему перевязали руки, была изгрызена, и монах скончался в то самое мгновение, как вдохнул в себя воздух.

Многим известна история жены одного советника в Кельне, погребенной в 1571 году с дорогим кольцом на руке. В следующую ночь гробокопатель открыл гроб с намерением украсть кольцо; но умершая схватила его за руку и заставила вытащить ее из могилы. Вор постарался высвободиться из ее рук и бросился бежать. Ожившая постучала в дверь своего дома. Приняв ее за привидение, ее заставили долго стоять на холоде у двери; наконец отперли дверь, ввели ожившую в дом и согрели; после этого она выздоровела, долго жила и родила трех сыновей, которые посвятили себя служению церкви. Этот факт изображен в виде картины на ее надгробии и описан немецкими стихами.

Девушка из Аугсбурга так ослабла, что ее сочли умершею и похоронили в глубоком подвале, вход в который был заложен кирпичом. По истечении нескольких лет, когда один из родственников этой девушки умер, открыли пещеру и у входа в нее увидели лежащее тело девушки, весьма крепкое и неповрежденное, только без пальцев на правой руке, изгрызенных в отчаянии.

15 июля 1688 года в Меце от апоплексического удара скончался парикмахер. 18-го того же месяца послышался крик умершего; 19-го крик повторился несколько раз; открыли гроб, и хирурги исследовали труп. Врачи объяснили, что за два часа до этого умерший был еще жив. Этот факт заимствован из манускрипта современника, немецкого гражданина.

Теперь приведем примеры об утопленниках, казавшихся совершенно мертвыми, но потом оживших.

Пеклин сообщает факт, случившийся в Тронингальме в Швеции, с садовником, который имел от роду 56 лет. Этот садовник, стоя на льду, хотел оказать помощь упавшему в воду, но лед проломился, и он сам полетел под лед и увяз в грязи ногами на два аршина под водою. В таком положении он пробыл в воде 16 часов и лишился чувств, только звон колоколов в Стокгольме и вода, проникавшая в его тело не только через рот, но и через уши, напоминали ему о жизни. Наконец его нашли и вытащили из воды, завернули в сукно, положили у огня и натирали до тех пор, пока он не ожил. Король и королева приезжали посмотреть на него, говорили с ним и назначили ему годовое жалованье.

В этой же стране женщина, пробыв три дня в воде, точно таким же образом, как и садовник, была спасена от смерти. Утонувший 17-летний юноша вытащен из воды по истечении семи недель, согрет и возвращен к жизни.

Г. д'Егли, член королевской академии надписей и изящных наук в Париже, рассказывает, что швейцарец, искусный водолаз, отправился на рыбную ловлю и утонул в реке, где и пробыл около 9 часов. Наконец его вытащили из воды киркой, которой его по неосторожности поранили в нескольких местах. Г. д'Егли, заметив, что из уст утопшего льется теплая вода, сказал, что водолаз еще жив. Около трех четвертей часа лилась из него вода. Когда истечение воды закончилось, мнимо умершего покрыли теплым холстом, положили в постель, пустили кровь и таким образом спасли от смерти.

И много есть других рассказов об утопленниках, долгое время лежавших в воде, но потом оживших и совершенно выздоровевших. В уже упомянутом сочинении доктора Бругера упоминается о людях, из которых одни пробыли в воде 48 часов, другие 3 дня, а некоторые 8 дней. Здесь же он говорит о водяных насекомых, которые в течение всей зимы находятся в воде и в иле, не обнаруживая ни малейших признаков жизни; то же говорит он о лягушках и жабах. Муравьи подвергаются на зиму смертельному состоянию, которое кончается с началом весны. Ласточки северных стран на зиму часто скрываются в озерах, прудах, реках, морях, в песке и дуплах деревьев и стенах, тогда как другие ласточки летят за моря, чтобы отыскать теплый климат.

Опытные врачи утверждают, что женщина в родах может пролежать бездыханною 30 дней, несмотря на то что в ней еще таится искра жизни. Я знал одну почтенную даму, которая в продолжение 36 часов не обнаруживала никаких признаков жизни. Все показывало, что она умерла, и ее хотели похоронить; только муж не согласился. Через 36 часов она пробудилась и долго еще жила. После она рассказывала, что слышала все, что говорили о ней; знала даже, что ее собирались хоронить, но она так была слаба, что не могла ничего сказать.

Корнелий ле Брюн в своих путевых записках рассказывает, что в Дамиетте, в Египте, он видел турка, которого называли «мертвым ребенком» потому, что его мать, будучи беременна им, так сильно ослабла, что ее сочли мертвою и, по тамошнему обычаю, по которому покойников погребают сейчас же после их смерти, весьма скоро ее положили в пещере — фамильной гробнице турка. Спустя несколько часов после погребения ее муж вспомнил, что его жена умерла беременною и что дитя может быть еще живо. Он вскрыл гроб и увидел мертвую жену и живого ребенка, которым умершая разрешилась. Некоторые говорили, будто даже слышали крик ребенка, что и побудило отца раскопать могилу. Этот «мертвый ребенок» жил еще в 1677 году. Ле Брюн полагает, что мать уже мертвой родила ребенка. Но, будучи мертвой, она не могла разрешиться от бремени. Нужно только вспомнить, что в Египте жены, по свидетельствам древним и новым, весьма легко рожают, а эта женщина, положенная в пещере, не была засыпана землей.

В Испании жена Франца Ареваля Суассе, впавшая в смертельный обморок в последние дни своей беременности, была предана земле у церкви. Подозревая жизнь в умершей жене, муж попросил раскопать могилу, и, едва ее открыли, раздался крик ребенка, который старался вырваться из материнских недр. Он был извлечен оттуда и долго жил под именем дитяти земли. Впоследствии он был важным чиновником в провинции Херес, на границе Испании.

Можно было бы привести бесчисленное множество примеров о заживо погребенных или оживших в то время, как их хотели похоронить, или оживших во гробе и случайно высвободившихся из него.

В этом отношении можно рекомендовать упомянутое нами сочинение Винслу и Бругера, а также других писателей, специалистов по этому предмету. Эти врачи из известных им фактов вывели следующее весьма умное заключение: «Нужно погребать умерших в таком только случае, когда об их смерти мы имеем самые основательные доказательства. Это особенно нужно соблюдать во время эпидемий и таких болезней, которые внезапно отнимают у человека движения и чувства».

Из приведенных примеров можно также заключить, что вампиры в Венгрии, Моравии, Польше и других местах — это не действительно умершие. Они оказались в гробах живыми, но находились без движения и чувств. Их свежая и красная кровь, мягкость членов, крики, издаваемые ими, когда им пробивали голову или сердце, доказывают это.

Впрочем, не в этом главная трудность, занимающая нас, а в том, каким образом вампиры поднимаются из своих гробов и возвращаются обратно незаметно для других, как разрывают землю и открывают свои гробы, как они видят, ходят и едят? Почему они возвращаются в свои гробы? А если возвращаются в свои могилы, то как засыпают себя землею столь искусно, что потом нельзя заметить никаких признаков их выхода из гробов? Почему вампиры не остаются с живыми? Почему они сосут кровь у своих родственников? Зачем мучают и беспокоят дорогих их сердцу людей, тем более если последние ничем не оскорбили их? Не является ли это лишь фантазией родственников и друзей умерших? Почему вампиры больше не являются и никого не беспокоят после того, как их сожгут? Успокаивается ли воображение живых суеверных людей после подобных экзекуций? Как объяснить, что такие сцены столь часто повторялись в Венгрии, Моравии и других странах, что суеверие не уменьшилось, а, как доказано, еще больше усиливалось?

 

Глава 12

 

 

МЕРТВЫЕ. ХРЮКАЮЩИЕ В ГРОБАХ. КАК СВИНЬЯ, И ГРЫЗУЩИЕ СВОЕ ТЕЛО

 

В Германии весьма распространено было мнение, что некоторые мертвецы хрюкают в гробах, как свиньи, и едят все, что им попадает в рот.

Немецкий писатель Михаэль Рофф написал сочинение под названием «Разрытие могильных холмов» («De-masticatione mortuorum in tumulis»). Принимая как несомненно верный тот факт, что некоторые мертвецы в гробах едят холст и все прочее и даже собственное тело, он замечает, что в некоторых местах Германии мертвецам в гробах кладут в рот медную монетку и камень или земляные глыбы под бороду, а также завязывают рот, чтобы воспрепятствовать хрюканью. Автор ссылается на многих немецких писателей, упоминавших об этом смешном обычае. Сочинение Роффа вышло в Лейпциге в 1728 году. Автор упоминает о Филиппе Рерие, который издал в 1679 году труд под таким же названием — «Demasticatione mortuorum».

Рофф приводит в своей книге свидетельство о заживо погребенном графе Генрихе Сальме. На следующую после погребения ночь в монастырской церкви, в которой граф был похоронен, послышался громкий крик, и когда открыли гроб, то нашли его лежащим ниц лицом.

За несколько лет до этого в Барледуке погребенный, ожив в гробу, стал взывать о помощи, и когда разрыли могилу, то просивший помощь оказался уже мертвым, однако изгрызенная им рука доказывала, что он умер в гробу. Этот факт был рассказан автору очевидцами. Погребенный был, как говорится, мертвецки пьяным, но не умершим. Рофф упоминает также об одной заживо похороненной женщине в Богемии, в 1345 году, съевшей в гробу половину своего покрывала.

Все же рассказы о том, что мертвые хрюкают в гробах, как свиньи, и едят, не более как пустые басни, основанные на нелепых предрассудках и суевериях.

 

Глава 14

 

 

ДЕЙСТВИТЕЛЬНО ЛИ ВАМПИРЫ МЕРТВЫЕ?

 

Некоторые считают рассказы о вампирах плодом фантазии или болезни, известной еще со времен древних греков под названием «сумасшествие», и таким образом пытаются объяснить явления вампиризма. Но они не объясняют, каким образом эта болезнь мозга может вызывать те реальные действия, о которых рассказывается. Как люди могут вдруг поверить, что они видели то, чего никогда не было, и в короткое время умирают об болезни собственного воображения, которое открывает им, что такой-то вампир невредим, полнокровен и живет после смерти в гробу? Как объяснить, что в целом народе не найдется ни одного человека со здравым рассудком, который бы возвысился над ослеплением?

Если эти мыслители нисколько не хотят верить рассказам о явлениях и поведении вампиров, то они напрасно создавали целые системы для объяснения того, что существует только в фантазии некоторых зараженных предрассудками людей. Если же все или, по крайней мере, часть из рассказываемого признать верным, в таком случае эти системы не успокоят умы, которые требуют более основательных доказательств.

Мы исследуем вопрос о том, основательна ли на самом деле система, предполагающая, что вампиры не являются мертвыми существами. Смерть есть отделение души от тела; душа бессмертна, а тело после отделения от души некоторое время остается нетленным, потом мало-помалу, через несколько дней или в течение длительного времени, оно истлевает. Иногда оно остается нетленным на протяжении целых столетий вследствие крепкого телосложения, как, например, у Александра Великого, оставшегося нетленным многие годы, или же вследствие бальзамирования, или от свойства почвы, где погребено тело, которая ввиду своей сухости и плотности не пропускает никакой жидкости и таким образом препятствует действию главной причины тления. Все эти причины нетленности нет нужды доказывать, они достаточно хорошо известны каждому.

Иногда тело, не мертвое и не бездушное, представляется мертвым и бездыханным или, по крайней мере, совершает такие медленные движения и так слабо дышит, что ни движений, ни дыхания нельзя заметить, что случается при истощении и бессилии в известных, свойственных женскому полу, болезнях и экстазе.

Такого рода примеров можно привести очень много.

Плиний упоминает о многих оживших. Например, о юноше, который спал беспробудно в течение 40 лет.

Философ Епименид спал в пещере, по мнению одних, 40 или 47, а по мнению других — 57 лет. Как бы то ни было, но душа этого философа свободно могла оставить тело и потом опять возвратиться в него. То же говорят и об Аристее с острова Марморы, что в Мраморном море. Мы охотно соглашаемся, что все это — басни, но не можем отвергать того, что некоторые люди оживали после мнимой смерти через пять, шесть, семь и более дней. Плиний упоминает о многих умерших, которые оживали после погребения, однако он не рассуждает на эту тему, поскольку, как он сам замечает, повествует о естественных явлениях, а не о чудесах.

Плутарх свидетельствует, что Теспезий, упав с кровли, лишился жизни, но на третий день по непонятной причине ожил.

Августин упоминает об одном каламском священнике, Преституте, который до того поражен был рыданиями плачущих, что впал в исступление; он ничего не чувствовал и не дышал, тело его жгли и кололи, но оно оставалось бесчувственным, его душа была настолько занята рыданием, что ничего более не воспринимала.

Мужчины и женщины, впадавшие в экстаз, оставались иногда продолжительное время без пищи, дыхания и сердцебиения, как мертвые. Знаменитый аскет Таулер утверждает, что экстатическое состояние может продолжаться непрерывно неделю, месяц и даже год. Одна аббатиса в экстазе лишилась естественных функций и в этом состоянии оставалась тридцать дней кряду без пищи и чувственных ощущений. В изнеможении, в бессилии душа не обнаруживает своей деятельности, хотя и остается в теле и живит его [3].

 

Глава 15

 

 

ЭКСТАТИЧЕСКОЕ И ОЦЕПЕНЕЛОЕ СОСТОЯНИЕ ЛЮДЕЙ И ЖИВОТНЫХ [4].

 

Многие женщины по нескольку дней находились в истерическом состоянии и при этом лишались чувств и дара речи, сердцебиение прекращалось. Гален упоминает об одной женщине, которая шесть дней находилась в подобном состоянии. Некоторые в истерике оставались по десять дней без движения и чувств, без дыхания и без всякой пищи.

Некоторые, якобы мертвые, не обнаруживали признаков жизни, хотя все слышали и понимали, что говорили другие. Они употребляли все усилия заговорить и доказать, что они живы, но не могли ни говорить, ни обнаруживать каких бы то ни было признаков жизни.

Иероним Кордан говорит, что он произвольно впадал в исступление. Он не помнит, чувствовал ли он в этом состоянии тяжелую тоску или нет, но не чувствовал, как он уверяет, ни «ядовитых ран», ни того, как таскали его. Вот его подлинные слова: «Я слышу разговор подле себя, но нисколько не понимаю его. И если я хочу впасть в исступление, то я чувствую около сердца отделение души от тела, совершающееся через голову главным образом и мозг, как через дверцу; после этого я лишаюсь чувств и замечаю только, что я вне себя».

Заметим здесь, что змеи, мухи, сонливая белка и другие в течение всей зимы словно мертвые. Жабы, змеи и устрицы могут жить заключенными в каменные куски в течение многих лет и даже столетий. Кардинал де Рец в своих мемуарах замечает, что во время пребывания его на острове Минорке правитель острова дозволил вытащить большой кусок скалы из моря, в котором (когда его разбили) были найдены живые устрицы, оказавшиеся весьма вкусными.

На побережье Сицилии, Мальты, Сардинии, Италии и др. находят улиток, называемых каменными финиками, потому что они по виду похожи на пальмовые финики. Проникая внутрь камня через иголочные отверстия и добывая там пищу, улитки вырастают так, что потом не могут выйти оттуда, если не разбить скалы и не освободить их. Вынув из камня, этих улиток моют, очищают и солят. Имея вид пальмового финика или пальца, эти улитки называются то финиками, то дактилями.

Многие люди умирают от сгущения крови, которая коченеет и твердеет в их жилах, если они поедят болиголова или их ужалит змея. Некоторых настигает смерть при сильном волнении крови, которое иногда случается от горячки, яда, моровых болезней; подобное же происходит и у людей, насильственно умерших или захлебнувшихся в воде.

Умершим от болезней первого рода можно возвратить жизнь только чудесным образом; для этого необходимо их кровь сделать жидкою и восстановить пери-стальтное (чревообразное) движение сердца. Умерших от болезней второго рода можно иногда возвращать к жизни и без чуда, стоит только для этого удалить препятствия, остановившие движение сердца, подобно тому как и маятник можно привести в движение опять, если удалить чуждое тело, которое препятствовало его движению.

 

Глава 16

 

 

ПРИЛОЖЕНИЕ ПРИВЕДЕННЫХ ПРИМЕРОВ К ВАМПИРАМ

 

Если приведенные факты неоспоримы, то нельзя ли допустить, что вампиры, умершие от горячки в Венгрии, Силезии и Моравии, продолжали жизнь в гробах, подобно животным, о которых мы говорили, и птицам, которые прячутся в озерах и болотах Польши и в северных странах зимой, в течение которой они бездыханны, бесчувственны и безжизненны? Жизнь, движение и деятельность возвращаются к ним при наступлении весны, когда солнце нагревает воду, или если приблизить их к умеренному теплу: Они оживают и принимаются за прежнюю деятельность, приостановленную на время холодом.

Точно так же и вампиры возвращаются к жизни в своих гробах по истечении некоторого времени, но душа покидает их совершенно уже после разрушения тела. Если органы тела истлеют и разрушатся, то их нельзя уже возвратить к жизни; поэтому-то, чтобы отнять у души всякую возможность снова оживить тело и при посредстве его беспокоить живых, народы упомянутых стран прокалывают вампирам сердце, отрезают им голову и сжигают тело.

Нет ничего удивительного в том, что у казненных и умерших от горячки растут волосы на голове, борода и ногти, что тела их мягки и гибки и что их кровь отделяет экскременты; все это возможно в человеческом теле до тех пор, пока продолжится в нем растительная жизнь. Если верно то, что мертвые едят в гробах все, что только попадет им под руку, то нужно допустить, что они только мнимо умершие, что они живы, что заживо погребенные, например, в состоянии бешенства, опомнившись, стараются высвободиться из своего несчастного состояния, в котором они оказались в гробу. Но весьма трудно, да и невозможно, объяснить: каким образом вампиры, или заживо погребенные, выходят из гробов своих для того, чтобы беспокоить живых, и каким образом они снова возвращаются в свои гробы? Вот вопросы, которые настоятельно требуют ответа. Между тем все рассказы, какие нам известны, представляют этот факт как известный, но не объясняют ни способа, каким он совершен, ни ближайших обстоятельств его, тогда как на самом деле все это — самая необходимая и интересная часть в рассказе, необходимая потому, что тогда было бы видно, что истинно и что вымышленно в рассказе, интересная потому, что только в таком случае видна была бы логическая нить, последовательность и связь в событии, о котором рассказывается.

Недавно очень образованный священник рассказывал, что по пути из Жанина пригласил к себе каноника ольмюцской церкви и проводил его в деревню Либаву, в которую он был назначен комиссаром от епископской консистории для производства следствия о вампире, который за несколько лет до этого беспокоил либавян.

Начали производить следствие. Свидетели показали, что вампир выходил из гроба и по ночам являлся во многих домах. Три или четыре года тому назад закончились его шалости, когда в деревню был приглашен один знаменитый венгерец с целью положить конец похождениям вампира. Венгерец влез на церковную башню и выжидал, когда вампир выйдет из гроба, оставив на нем свое покрывало, и отправится в деревню беспокоить жителей. Как только венгерец заметил, что вампир вышел из гроба, спустился с башни, схватил покрывало вампира и опять влез на башню. Возвратившись из деревни и не найдя своей одежды, вампир закричал на венгерца, но тот отвечал с башни, что если он желает получить обратно свое платье, то должен прийти за ним на башню. Вампир поднялся на башню, но венгерец сбросил его, ударив топором по голове, и тем покончил дело.

Ни рассказчик этой истории, ни посланный каноник ничего не видели; сведения об этом факте были переданы им жителями деревни, невеждами, глубоко суеверными и подверженными предрассудкам.

Если же все сказанное о вампирах — нелепые выдумки, то чем больше противоречий в этих рассказах, тем больше доказательств в подтверждение нашего суждения об этом предмете.

 

Глава 17

 

 

ЗАКЛЮЧЕНИЕ ТРАКТАТА

 

Мы показали, что утонувшие, впавшие в обморок, исступление или мнимо умершие могут быть спасены от смерти или возвращены к жизни с помощью медицинских средств или выжидающим терпением, пока природа опять возвратится в прежнее состояние, — сердце станет биться, кровь начнет свою циркуляцию в артериях и венах, и жизнь возвратится в нервы.

Заметим также, что вампиры венгерские, моравские, польские, силезские и другие, о которых наговорено столько чудес, — только обман и плод расстроенного воображения и предрассудков. К произведениям фантазии относятся также все рассказы о возвращении вампиров в мир, явлении их, о беспорядках, производимых ими в деревнях, о замученных ими лицах, у которых они сосали кровь, и т. д. Нельзя указать ни на одного свидетеля умного, серьезного и непредубежденного, который бы мог сказать, что он действительно видел вампира, ощупывал и исследовал его.

Мы не отвергаем того факта, что многие умирали из страха, обманутые своим воображением, будто видят умерших родственников, которые приглашали их к себе в фоб. Некоторые утверждали, что вампиры стучались к ним в дверь, мучили их или приносили в дом смертоносные болезни. Но когда их расспрашивали, то отвечали, что видели и слышали только то, что может создать расстроенное, больное воображение. Между тем нам нужны свидетели не предубежденные, не запуганные, а беспристрастные. Далее, если бы нам даже представили доказательство действий вампиров, то и тогда мы останемся при прежнем убеждении, что этих действий вовсе не было.

Теперь пред нами лежит письмо от 3 февраля 1745 года из Варшавы, писанное П. Сливицким, визитатором (контролером) провинции Перки. В этом письме он сообщает, что намерен писать богословское и физическое исследование о вампирах, предварительно исследовав строго предмет, и что собрал для этой цели много документов. Но должность визитатора и начальника конгрегации (религиозного объединения. — Ред.)  в Варшаве не позволяет ему привести в исполнение свое намерение. Спустя некоторое время напрасно он искал эти документы; они остались, вероятно, у кого-либо из его друзей, которые брали их для чтения. Среди этих документов были два определения Сорбонны, которыми запрещалось отсекать головы вампирам и издеваться над их трупами. Эти определения можно видеть, по словам Сливицкого, в указах Сорбонны за 1700 — 1710 годы.

По замечанию Сливицкого, в Польше все так были убеждены в существовании вампиров, что те, кто отвергал это, считались чуть не еретиками. В опровержение существования вампиров он приводит много неоспоримых доказательств. «Я, — пишет Сливицкий, — решился во что бы то ни стало дойти до самых источников, из которых выходили эти рассказы; я обращался к тем лицам, на которых ссылались как на очевидцев, и никто не решался утверждать, будто видел вампиров, и все начинают убеждаться в том, что рассказы о так называемых вампирах не более как бредни и фантазии, основанные на страхе и неосновательных речах». Так писал нам (Кальмету. — Ред.)  этот серьезный и умный священник.

Мы имеем еще одно письмо — от барона Тюссена из Вены от 3 августа 1746 года. Барон пишет, что его императорское величество, будучи еще королем тосканским, производил много процессов о фактах, совершившихся в Моравии. Я не раз читал их, свидетельствует Тюссен, и на деле не видел в них ни тени истины, ни вероятности утверждаемого. Между тем в этой земле смотрят на подобные акты, как на несомненную истину.

Мы уже представили выше возражения против того, будто вампиры выходят из гробов и возвращаются назад, не разрывая земли. Красная и жидкая кровь и гибкость членов вампиров не удивительнее ращения ногтей и волос и нетления тела; мы почти ежедневно видим трупы, не обнаруживающие никаких признаков тления и сохраняющие цвет кожи. Это весьма естественное явление у скоропостижно умерших или у людей, умерших от известных болезней, не лишающих крови жидкости и членов гибкости. Ращение волос и ногтей в не истлевшем еще трупе весьма естественно: в трупе продолжается еще медленная, незаметная для наблюдения циркуляция соков, поддерживающая это ращение, подобно тому как циркуляция соков поддерживает растительность в растениях.

Убеждение греков о возвращении бруколаков так же нелепо, как и убеждение моравов о существовании вампиров. Только невежество, суеверие и страх вызвали в греках эту веру, ничтожную и слепую, до сих пор поддерживаемую ее поклонниками. Рассказы о бруколаках, по словам очевидца и умного философа Турнефора, поддерживаются обольщением и обманом защитников их. Все рассказы об умерших, хрюкавших в гробах, настолько нелепы, что не заслуживают серьезного внимания и опровержения. Все и каждый согласятся, что очень часто погребают не действительно умерших; это доказывает древняя и новая история многими примерами. Тезисы Винслу и примечания к ним Бругера ясно доказывают, что других признаков истинной смерти, кроме начинающегося гниения и дурного запаха трупа, очень немного. Бесконечно многие опыты показывают, что часто мнимо умершие оживали уже после погребения их. Сколько таких болезней, в которых больной лежит без языка, движения и дыхания! А разве мало утонувших, признанных умершими, которые потом оживали, когда открывали им кровь?

Все это известно и объясняет, почему некоторые вампиры, вырытые из могилы, говорили, кричали, рыдали и т. п.: потому что были еще живы. С ними поступали в высшей степени несправедливо, их умерщвляли и сжигали, отсекали им головы и пробивали сердце. И все это плод невежества и заблуждения: суеверы, принимая этих несчастных за олицетворение их фантазии — за вампиров, боялись, что они станут беспокоить их и вредить им. Не бесчеловечно ли поступать так с этими вампирами, утверждаясь только на таком состоянии, которое возможно с каждым?

Нет ничего неосновательнее, как рассказы о явлениях и злодействах вампиров.

В заключение не можем не высказать сожаления, что умные и гуманные определения Сорбонны, запрещавшие кровавые и жестокие экзекуции над вампирами, несмотря на ее мировую власть и могущество ее авторитета, были не поняты современниками и не имели, таким образом, благодетельного влияния.

 

 

 

Часть вторая

ОБОРОТНИ В ЛЕГЕНДАХ И В РЕАЛЬНОЙ ЖИЗНИ

 

Оборотень — одна из центральных фигур древнейших суеверий. Вместе с вампирами, ведьмами, русалками, призраками и колдунами он существует в их представлении уже тысячи лет, наводя ужас на взрослых и детей в больших городах и глухих местечках.

Слово «ликантроп», от которого он получил свое название, буквально означает «человек-волк» и происходит от греческого Likantropia. Некоторые словари определяют это слово как «превращение ведьмы в волка». Тема человека-волка была богатой жилой, разрабатываемой и в устных преданиях, и в хрониках почти во всем мире. Во Франции это чудище было известно как «лу-гару», в других частях Европы как «вервольф», или «верман», «волкодлак», или «волколок» — в облюбованной им Трансильвании, «полтеник» — в Болгарии.

Начиная с Ромула и Рема истории о волке, человеке-звере и самом оборотне овладевали людьми такого ума и таланта, как Жан-Жак Руссо, Карл Линней и Джонатан Свифт. Талантливые писатели создали целую серию замечательных произведений об оборотнях. Можно назвать книги таких авторов, как Фредерик Марриет, Fe-дьярд Киплинг и Гай Эндон (создатель образа оборотня

Парижа), а сегодня этой темой увлекаются Джеймс Блиш и Питер Флеминг.

Однако оборотень не так хорошо известен, как его собрат — злодей вампир. С самого начала нужно помнить, что оборотень многозначнее и таинственнее, чем вампир. Все приписываемые ему мифические качества могут быть.довольно легко развенчаны современной наукой, но еще в древние времена действительно существовала некая болезнь, которая поражала целые деревни, превращая людей в неистовых зверей, и эти больные имели все классические симптомы ликантро-пии. Поэтому-то мало удивления вызывают кровавые оргии в Европе в XVI веке, когда эти несчастные, подозреваемые в демонизме, преследовались и травились собаками, погибали сотнями.

 

Шарлотт Отен, исследовательница феномена оборотничества

Из книги «ЧТО ТАКОЕ ЛИКАНТРОПИЯ?» (Нью-Йорк. 1966)

 

Впервые слово «ликантроп» мне попалось в пьесе Джона Уэбстера «Герцогиня Амальфи», где герцог, разрывающий могилы и бродящий среди них с перекинутой через плечо ногой мертвеца, страдал «очень скверной болезнью, называемой ликантропия».

Мое вскрывшееся невежество породило интерес к ликантропии, и я обнаружила, что ее упоминает не только этот драматург, но что врачи, философы, историки, судьи и короли в периоды средневековья и Ренессанса знали о ней либо встречались с ее проявлениями. Я стала исследовать старинные источники по этому предмету, и собранный материал, который затем воплотился в эту книгу, помог, кроме всего прочего, пролить свет на многие аспекты жизни тех времен.

Изучение ликантропии не явилось просто еще одним способом удовлетворения любопытства к мистическому, еще одной попыткой прикоснуться к иррациональному. Сегодняшняя одержимость вампирами, оборотнями, оккультными науками — суть нездоровый образ бегства от действительности. Литература же по ликантропии эпохи средних веков и Возрождения отнюдь не эскейпистская (уводящая от реальности) — она реалистическая. Она помогает прояснить нужды, надежды, стремления, поступки отдельного человека и общества. С ней легче понять проблемы, конфликты, тревоги, радости людей тех эпох. В этой литературе, смело касающейся самых темных сторон человеческой души, описываются порождаемые ими неистовые порывы и дикие побуждения, разрушающие саму человеческую природу, а также обсуждаются средства реабилитации.

  

 

Чаще всего оборотень являлся людям в облике волка
 

Первой критической работой на эту тему на английском языке, видимо, была книга Сабайны Бэринг-Гоудц об оборотнях (1865), в которой она сосредоточила свое внимание на разнообразных случаях проявления ликантропии. Книга «Оборотень» Монтегю Саммерса, вышедшая в 1933 году, несомненно являясь широким разносторонним научным трудом, явно страдает из-за легковерия автора.

В наши дни слово «оборотень» почти всегда ассоциируется с чем-то страшным, зловещим, неправдоподобным, иррациональным. Никто из здравомыслящих людей сегодня не поверит, что возможно физическое превращение человека в волка или какое-либо другое животное (ведь даже просто перемена пола требует хирургического вмешательства). Оборотня, который буквально обращается из человека в волка, сегодня можно увидеть в фильмах, где его жуткие нападения на людей, многочисленные убийства, зверства и людоедство являются лишь кинематографическими приемами гипнотизирования и устрашения зрителя, наслаждающегося своим косвенным участием в творящихся на экране кошмарах. Изображение совершающего злодеяния оборотня является несложным психологическим способом ослабления реального насилия в современном обществе. Но такое его представление, безусловно, имеет исключения, например, безвредный «оборотень» в телевизионной программе Барни Миллера, где рычание и даже мучительные крики, исторгаемые у него священником в процессе изгнания дьявола, вызывают смех у зрителей.

Интерес к оборотням поистине неистощим. XX век знает такие посвященные им фильмы, как «Человек-волк» (1941), «Франкенштейн встречает человека-волка» (1943), «Женщина-волк в Лондоне» (1946), «Оборотень» (1956), «Я был оборотнем-подростком» (1957), «Оборотень в девичьей спальне» (1961), — это лишь маленькая часть списка из более чем 50 фильмов, указанных в «Справочнике-каталоге фантастических фильмов» (Челси-Ли, 1973) Уолта Ли. Вероятно, самым известным оборотнем киноэкрана является Лон Чейни-младший, чья кинематографическая трансформация из человека в волка занимала не менее шести часов предварительной подготовки в гримерной и еще большее время само превращение. Образы оборотней, представляемых фильмами, очень разнообразны, от подлинно художественных, порой даже вызывающих симпатию, до нарочито устрашающих и злобно-кровожадных.

Современная художественная литература демонстрирует еще более глубокий подход к теме оборотней, еще более широкое ее рассмотрение. Некоторые произведения, хотя и насыщены ужасами и черным юмором, отнюдь не сводятся только к ним: например, в рассказах типа «Волчица» и «Гейбриел-Эрнест» английские авторы, углубляясь в скрытый от нас тонким покровом цивилизации мрачный потусторонний мир, показывают, как его темные силы воздействуют на нас, постоянно создавая разные, порой почти непреодолимые соблазны, в других, таких как «Ферма призраков» американца Сибери Куинна, «Хромой священник» С. Карлтона, «Бегущий волк» Алджернона Блаквуда и «Убийство» Питера Флеминга, обращаются к моральным аспектам неотмщенного убийства, искупления преступления, посмертной вины, любви и ненависти к богу и дьяволу.

Дополнением к фильмам и книгам служат журналистские репортажи о так называемых «преступлениях оборотней». 17 декабря 1976 года, например, лондонская «Дейли мейл» вышла со статьей, озаглавленной «Мы поймали оборотня-убийцу», — говорит полиция», в которой сообщалось о подробностях захвата совершившего многочисленные убийства преступника, известного как Парижский Оборотень. В конце второй мировой войны нацисты создали печально известную террористическую организацию, члены которой творили ужасные злодеяния, под кодовым названием «Вер-вольф» (оборотень), найдя его подходящим. В применении к уголовным преступникам слово «оборотень» служит как сильная нравственная метафора, когда речь заходит о каких-то нечеловеческих, диких, не поддающихся логике преступлениях, таких, как многочисленные убийства, изнасилования, каннибализм, истязания, садо-мазохизм, сатанизм. Ирония такой оценки заключается в том, что сам волк (если только он не голоден или не ранен) не убивает и не нападает. Согласно недавно проведенным исследованиям, в волчьей стае поддерживаются тесные доверительные отношения, а сообщество основывается на взаимной ответственности, и, если кто-нибудь из его членов начинает проявлять инстинкты убийцы, его истребляют ради блага всей стаи.

«Подлинные» оборотни в нашем современном обществе — это те, кто появляется в качестве пациентов в психиатрических клиниках и на ритуальных церемониях североамериканских индейцев. О людях (обоего пола), вообразивших и ощущающих себя оборотнями, врачи говорят как о ликантропах. Хотя этимологическое различие между словами «оборотень» и «ликантроп» незначительно (оборотень-vir, лат.: человек-волк; ликан-троп-lykanthropos, греч.: волкочеловек), по своему применению они различаются: слово «ликантроп» служит сегодня профессиональным термином для обозначения патологического состояния, а «оборотень» — не медицинское слово, используемое в художественной литературе, фильмах и для характеристики преступников.

В «Случае ликантропии» (см. ниже) оборотнические симптомы у женщины подверглись серьезнейшему клиническому исследованию и лечению. Врачи установили, что она страдала хронической псевдоневротической шизофренией, и предположили, что ее патологические «метаморфозы» создают временное облегчение от переживаемых ею возникших на сексуальной почве сильнейших стрессов, грозящих привести к самоубийству.

В двух случаях, рассмотренных в главе «Ликантропия возвращается», оба пациента — мужчины с отдаленной гористой местности востока Соединенных Штатов. Один из них, солдат, в юности пристрастившийся к наркотикам, не имел каких-либо патологических сексуальных проявлений, но испытывал непреодолимое желание ловить и пожирать диких кроликов и был одержим сатанизмом. Во втором случае мужчина перестал быть способным выполнять свои функции фермера и даже человека вообще. Он жил почти исключительно вне дома, отпустил длинные волосы, которые казались ему мехом, и проявлял явные признаки ослабления умственных способностей. Ему поставили диагноз «хронического мозгового синдрома». Однако врачей озадачивали усиливающиеся проявления оборотнических повадок у пациента (рыскание, завывания) во время полнолуний, несмотря на лечение. В обоих случаях важным фактором ощущаемых ими метаморфоз были галлюцинации.

В ритуальных действах североамериканских индейцев их превращения в койотов равноценны обращению в волков. В своей статье «Психодинамика церемонии навахо „Путь койота“ Дэниел Меркюр рассматривает ликан-тропию в ее контексте как способ заглаживания вины:

«Традиционный охотничий ритуал индейцев навахо, как следует из этнологической литературы, использует символическую ликантропию для вызывания чувства ужаса и вины у охотника. Когда психологическая начинка этого ритуала исчезала, у охотников развивались неврозы, принимающие форму, описанную в мифе как „превращение в койота“. В обряде „Путь койота“ этот невроз символизируется имитацией одержимости ли-кантропией перед изгнанием духа божества, Койота. Эта проходящая в состоянии исступления вступительная часть охотничьего ритуала дает возможность проникнуть в изначальную искусственную природу этого невроза и отвести вину посредством облечения Койота (символа вины) в конкретную форму, создавая для этого соответствующую обстановку. Наивная психотерапия шаманов навахо предлагает лишь лекарство, но отнюдь не исцеляет недуг».

  

 

Оборотень, напавший на ребенка. Рис. Л. Кранаха (XVвек)
 

И сегодня человечество занимается разрешением проблем, таких, как преступность и насилие, душевные расстройства и проявления сверхъестественного, которые для людей, живших в средние века и в эпоху Ренессанса, были в порядке вещей, составляли их прозу жизни. Фильмы и литературу ужасов им заменяли мифы и легенды античности [5]. В связи с этим интересно отметить, что в те времена, когда оборотни создавали серьезную угрозу стабильности общества, вымышленные рассказы уступали место описаниям «реальных» случаев, свидетельским показаниям и судебным протоколам. Сегодня, когда мы считаем, что люди не могут магическим образом превращаться в волков, то есть когда оборотни не представляют опасности для общественного спокойствия, производство фильмов и литературы о них процветает.

Судя по всему, пораженный ликантропией человек лишается своей индивидуальности; в «Размышлениях об Одичавшем Ребенке» Эйдриенн Рич отражает этот процесс деперсонализации, «растворения» личности:

 

…красный рот медленно закрылся.

Назад! Здесь совсем иной язык.

Назад! Здесь все говорит на одном языке.

А эти шрамы словно символы,

Но рождения или гибели —

Я уже не знаю…

 

Что характерно при ликантропии — это то, что человек, ощутив себя зверем и утратив свои прежние привычки, обнаруживает самые темные стороны своей души.

В английском языке слово werewolf (оборотень) возникло пятью столетиями раньше появления термина lуcanthrope. Эрнест Уикли в работе «О словах древних и современных» говорит, что слово wer[6] «отмечено во всех германских языках и родственно латинскому vir, гэльскому fear, уэльскому gwr и санскритскому vira». Первое использование на письме слова «оборотень» обнаружено в «Церковных уложениях» короля Кнута Великого (1017-1035):

«…Поэтому должны призываться пастыри на защиту людей от этого хищника — это епископы и священники, обязанные предохранять и ограждать свои паству мудрыми наставлениями, так чтобы безумно дерзкий оборотень не смог причинить большой вред и не покусал бы духовное стадо слишком сильно…»

Явно символичный, этот древнеанглийский оборотень имеет свой прообраз в Священном писании. Образ волка, нападающего на стадо, появляется в Нагорной проповеди Христа: «Берегитесь лжепророков, которые приходят к вам в овечьей одежде, а внутри суть волки хищные» (Матфей, 7:15) и в «Слове Павла в Милете к пресвитерам из Ефеса»: «Ибо я знаю, по отшествии моем войдут к вам лютые волки, не щадящие стада» (Деяния, 20:29).

Вытеснение волка оборотнем указывает на то, что этот образ воспринимался как более близко связанный с дьяволом, чем это могли представить ассоциации, вызывавшиеся словом «волк» (обозначавшим тоже нечто хищное и страшное). В тексте «Церковных уложений» можно установить следующие образные соответствия:

овечье стадо = христианские прихожане, слабо защищенные от нападений сатанинских сил;

пастыри = епископы и священники, которые должны защищать свои «стада» от дьявольских происков;

оборотень = сатана и его воинство, вознамерившиеся разрушить веру «овечек» и обречь их на вечные муки.

В этих церковных законах нет и намека на то, что слово «оборотень» относится к человеку, чье состояние умопомрачения могло бы походить на ликантропичес-кую манию, хотя едва ли можно говорить хотя бы о зачатках психиатрии в те времена. Нет никакого похожего упоминания на это и в известных высказываниях о физических превращениях святого Августина:

«Широко известно, что посредством определенных колдовских заклинаний и дьявольской силы люди могут обращаться в волков… но при этом они не теряют человеческого рассудка и их ум по своему уровню не становится равноценным звериному. Это нужно понимать буквально так: дьявол не может создать какое-либо существо, но он способен создать видимость того, чего на самом деле не существует, так как ни заклинаниями, ни злыми силами нельзя ум и тело физически превратить в звериные… но человек в своих фантазиях и иллюзиях может казаться себе животным, ощущать себя четвероногим».

Появившееся в англосаксонских уложениях понятие «оборотень» знаменательно тем, что оно заменило собой библейского «волка». Дьявол известен тем, что вербует людей в союзники и слуги, зачисляя их в свое демоническое войско. Для этого же он пользуется и своей способностью превращать людей в оборотней: оборотничество — всего лишь дьявольское наваждение, но, испытывая такую духовную метаморфозу, человек начинает сотрудничать с ним. Епископов и священников предупреждают о скрытом, трудно распознаваемом превращении, несущем угрозу духовной жизни паствы.

В средние века использование духовной символики в Англии продолжается. В «Постижении символа веры Пахаря» (1394) в парафразе приведенной выше цитаты из Евангелия от Матфея говорится, что сатана есть особый источник зла, а оборотни — его слуги-невольники.

Помимо духовных текстов оборотень появляется и в повествовательных произведениях. Напоминая о телесных превращениях, описанных в античных мифах (Гомер, Вергилий, Овидий, Петроний), эти произведения вновь обращаются к физическим метаморфозам. Однако оборотень в средневековых английских рассказах не выступает обобщенным олицетворением зла, как в античной мифологии [7], но изображается как беспомощная жертва семейных козней, обычно супружеской измены. При этом злоумышляющая жена (и ее любовник) служит фактором, стимулирующим трансформацию. Кельтское сказание об «Артуре и Горлагоне» (его латинская версия появилась в конце XIV века) тоже повествует о том, как женское предательство вызвало физическое превращение. Согласно Алфреду Натту, эти-мологически слово «Горлагон» означает «оборотень»: «Gorlagon — это метатеза от Gorgalon, происходящего от Gorgol = древнеуэльскому Guruol или Guorguol, слову, первый слог которого родствен латинскому vir и англосаксонскому wer».

У сэра Томаса Мэлори в «Смерти Артура» (1470) описывается похожая история, когда славный рыцарь был «предан своей женой, благодаря которой он стал оборотнем».

В одном из романов Гийома де Палерно (Франция, около 1350), переведенном на английский, испанский языки, принц превращается в оборотня своей жестокой мачехой. Одним из главных персонажей оборотень предстает и в средневековой поэме «Уильям и оборотень».

В средневековых повествованиях оборотень меняет тот облик, которым его наделяли в мифах Древней Греции и Рима и парафразах цитат из Священного писания, а также в протоколах церковных судов. Античные легенды говорят о нравственных переменах в людях, которые приводят их к превращению в зверей. Например, в «Метаморфозах» Овидия рассказывается история Ли-каона, нечестивого и жестокого царя Аркадии, который подал к трапезе посетившему его Юпитеру человечье мясо. Обнаружив его людоедство, разгневанный бог превратил Ликаона в то, что соответствовало его моральным наклонностям: в безумного, дикого человека-волка. Эти мифы являются реалистичным (хотя и символичным) отражением нравственных норм жизни людей тех времен. Оборотни в определениях церковных судов и Священном писании — это проявление дьявольских сил в человеческих жизнях. Но оборотни в средневековых рассказах — это, как правило, жертвы домашних заговоров. Такая разница в отношении к ним не может не озадачивать, хотя господствовавшее в те времена предубеждение против женщин, возможно, отчасти ее объясняет. Соответственно радикально отличается и воздействие образа оборотня на читателя. Если в античных мифах он служил впечатляющим предостережением против проявлений животных инстинктов и низменных наклонностей, а церковных и библейских оборотней следовало бояться из-за коварных происков дьявола, который ходит вокруг, «ища кого поглотить» (1-е Петра, 5:8), то оборотень из средневековых повествований вызывает жалость и сочувствие, так как в них он, изгнанный своими близкими и обезображенный, страдал, лишенный человеческой дружбы и любви.

Слова «ликантропия» и «ликантроп» впервые появились в английском языке в труде Реджинадда Скотта «Разоблачение колдовства» в 1584 году. Как явствует из этого названия, о ликантропии в XVT веке говорилось в связи с колдовством. Скотт, не профессиональный философ и не теолог, опираясь на мнение древних и утверждения современных ему медиков, отвергает идею телесного превращения. Сомневаясь в реальности дьявола и соответственно в его способности превращать человеческую плоть в звериную, Скотт говорит о страдающих ликантропией как о больных Lupina melancholia или Lupina insania. Он подвергает сомнению заявления людей, которые верят в заклинания и заговоры и сами охвачены «гневом и ненавистью» к ликантропам, критикует взгляды римско-католической церкви на демонов и колдовство и резко выступает против антиколдовской теории и практики великого французского законника Бодэна (в этот период истории английской лингвистики слова «оборотень» и «ликантроп» были, по-видимому, равнозначны).

В те времена вопрос о человеческих превращениях беспокоил людей и имел для них личное, общественное и религиозное значения и активно обсуждался философами и теологами, королями и судьями, историками и врачами, поэтами и драматургами и, естественно, обычными людьми. Скотт, например, был джентри, сельским джентльменом. Своими злодеяниями ликантропы вызывали всеобщие потрясения, воздействуя на психическое здоровье, духовное благополучие общества, само его нормальное функционирование. В 1603 году во Франции судом разбирался один из самых нашумевших случаев ликантропии — история Жана Гренье (о ней см. ниже).

Другие судебные протоколы тех времен содержат признания в использовании пояса, кушака или мази, полученных от дьявола или кого-нибудь из его эмиссаров, в похищении трупов, в страсти к инцесту, к убийству и тяге к поеданию человеческого мяса. О состоявшемся в 1590 году суде над Петером Штуббе, обвиненном в многочисленных убийствах, изнасилованиях, инцесте и людоедстве, было известно во всей Европе. Сохранилась деревянная гравюра его казни, изображающая вздетую на кол отрубленную голову в окружении голов его жертв.

А свидетельства очевидцев тех времен рассказывают, например, о скрывавшемся на церковном дворе среди могил бедном крестьянине из Алкмара, Голландия, имевшем бледную кожу и уродливый пугающий облик; о лающей и завывающей по ночам на кладбищах и пустырях в Ливонии стае оборотней с «ввалившимися глазами, покрытыми струпьями ногами и сухой бледной кожей», выкапывающих и глодающих человечьи кости. Другой тип ликантропа представлял собой, например, пациент французского врача Жака Феррана, описавшего его, который походил на волка в своих диких неудержимых порывах, направленных на получение полового удовлетворения.

Озабоченные происходящими с людьми метаморфозами, философы, теологи, юристы и медики ощущали потребность в исследовании природы ликантропии, что оказалось трудной метафизической задачей: в круг обсуждения были вовлечены свойства материи, сущности ангелов, демонов, людей, животных, сущность восприятия, галлюцинаций, психического расстройства и, как основополагающая тема, природа Бога-Создателя и дьявола, лежащая в основе главного морального вопроса о причине превращений. Трактовать дьявола как противника Бога — это одно, принимать же его равным Богу (с такой же способностью к творению) значило следовать манихейской ереси о двух сосуществующих и равных друг другу силах. Между абсолютным скептицизмом Реджиналда Скотта и полным признанием превращений философа и врача Уильяма Дрейджа, который еще в 1664 году метафизически доказывал действительность физического перевоплощения: «Этот мир создан духовной Силой из ничего и может быть опять обращен в ничто той же самой Силой: мы можем обращать плотные тела в воздух, воздух сгущением в воду, а дьявол… дух делает то, что он может сделать». Существовало множество различных теорий, большая часть которых соглашалась с дьявольским, хотя и иллюзорным, характером ликантропии, при которой сатана принимает волчий облик или заставляет людей думать, что они сами стали волками; патологическую же ликантропию пытались объяснить патологией гуморальной (смешением жидких сред организма. — Ред.).  Сообщений о случаях каннибализма, изнасилованиях, убийствах, инцестах и скотоложстве было очень много, и лучшие умы общества предпринимали отчаянные попытки поиска решений социокультурных и патологических проблем, которые они отражали.

Наблюдения Эрвинга Кирша в отношении ведьм и колдунов можно отнести также и к ликантропам:

«Многие писатели ошибочно относят к средним векам расцвет демонологии и охоты на ведьм и связывают затихание этой деятельности с эпохой Возрождения и периодом развития европейской науки и техники (1500 — 1700). Исследования старинных церковных деклараций показывают, что в ранний период средних веков церковь отрицала реальность колдовства и была относительно терпима к тем, кого молва называла колдунами и ведьмами или кто сам себя таковыми объявлял. Вера в колдовство стала распространяться в эпоху Ренессанса, а своего пика ведьмомания достигла лишь в середине XVII века».

В этом же веке английский король Яков I написал трактат по демонологии, включавший и краткую главу о «людях-волках», в которой приходит к заключению, что оборотни — это не одержимые демонами или злыми духами, а просто впавшие в самообман «меланхолики», которые подражают в своем поведении волкам и, в отсутствие рассудка, под действием диких неудержимых порывов могут становиться опасными.

В трактате Генри Холленда «Против колдовства» (1590), посвященном Роберту Деворансу, графу Эссек-скому, есть диалог, в котором ликантропия рассматривается с медицинской и одновременно с мистической точек зрения:

 

«Мифодемон.  Что вы можете сказать о ликантропии, превращении мужчин и женщин в волков, кошек и тому подобное, процессе, который явно противоречит нашей природе и кажется, скорее, просто поэтической гиперболой?

 

Теофил.  Эти вещи не являются следствием колдовства главным образом, тем не менее я не отрицаю, что ведьмы могут — как правило, в состоянии меланхолии — переживать видения и всяческие дьявольские наваждения. Но реальных перевоплощений не бывает. [8] это всего лишь орудие в руках сатаны, и они не могут творить такие вещи без него, а сила его самого ограничивается Богом».

Джордж Джиффорд, проповедник из Молдона, Эссекс, пришел к схожему заключению, построив его в основном на свидетельствах англичан (Скотт ссылается большей частью на европейские небританские источники), зафиксировав его в своем труде «Диалог, касающийся Ведьм и Колдовства» (1593):

«Эти бесы заставляют иногда колдунов поверить, что они обретают волчий облик, что они задирают овец, собираются стаями на пиршества, что иногда они летают по воздуху, но на самом деле ничего этого нет. Порой дьявол даже может ввести в заблуждение какую-нибудь бедную женщину видом другой женщины, выпускающей на нее мышь или кошку, который он сам принимает, или поселить в чье-нибудь угнетенное сознание уверенность в том, чего на самом деле нет. Люди должны знать об этих вещах и не давать себя провести».

Способность дьявола проникать в мыслительные процессы меланхоликов признавалась целым рядом писателей и демонологов. Йоган Вир (1516 — 1588), часто цитируемый протестантский врач из долины Нижнего Рейна, призывает в своей книге «О демонической силе» (Базель, 1563) к терпимости к ведьмам, хотя и считает сатану хитрым и коварным, а колдовство и магию опасной, внушенной дьяволом деятельностью, а в ликантро-пах видит душевнобольных, чей недуг усугублен дьяволом. Жан Бодэн попытался опровергнуть его аргументы в работе «Демонология» (1580), ставшей такой же известной, как и книга Вира.

Положение, что меланхолики, обманутые своими чувствами, начинают воображать себя ликантропами, тщательно проверялось Уильямом Перкинсом, который сам считал, что все дело во вмешательстве дьявола в зрительный процесс:

«Обман, следовательно, заключается в том, что человека заставляют думать, будто он видит то, чего на самом деле нет. Дьявол достигает это тремя способами: во-первых, волнением влаги на глазах, играющей важную роль в процессе зрения; во-вторых, колебанием воздуха, посредством которого изображения объектов переносятся в глаза, и, в-третьих, искажением и изменением объекта или того места, куда смотрит человек».

Делла Порта, относя превращения на счет обычного колдовства, описывает явление перемены восприятия как следствие употребления галлюциногенных трав в виде снадобий:

«…После принятия некоего зелья этому человеку начинает казаться, что он превратился в рыбу, и он, размахивая руками, пытается плыть по земле, время от времени то выныривая, то будто бы вновь погружаясь; в другой же раз, чувствуя себя гусем, пытается гоготать и хлопать крыльями. В ингредиенты зелья, кроме упомянутых растений (дурман, паслен, белладонна), из которых при помощи растворителя извлекались экстракты, непременно входила белена, а также части мозга, сердца, крыльев либо плавников и других органов [9]. Я помню, как в молодости опробовал эти средства на своих товарищах по комнате. Видения продолжали охватывать их и потом, во время еды, в зависимости от сорта мяса: например, один, который всегда с жадностью набрасывался на говядину, начинал видеть перед собой быков, бегущих на него с выставленными вперед рогами, и у других в том же роде. Еще один после принятия снадобья бросился на землю и, словно утопая, принялся изо всех сил дрыгать ногами и махать руками, борясь за свою жизнь; когда же действие средства стало ослабевать, он, словно потерпевший кораблекрушение и добравшийся до берега, стал выжимать волосы и одежду, облегченно переводя дыхание, как будто счастливо избежал гибели».

А врач Джон Котта придерживался «частичного объяснения», согласно которому «дьявол и его помощники маги, колдуны, чародеи» могут проникать в тела людей и животных, завладевать ими и творить злые дела, «очевидно, всем известной силой волшебных напитков».

С древних времен врачи считали ликантропию болезнью и как таковую пытались ее лечить. Один из наиболее авторитетных врачей своего времени, Павел Эги-нета, живший в Александрии в VII веке, описал ликантропию в медицинских терминах. Его семитомная энциклопедия по медицине (в XVI веке была переведена на латынь и французский) содержит анализ болезни, в котором причинами, ее вызвавшими, называются умственные расстройства, гуморальная патология и галлюциногенные лекарства. Павел перечисляет следующие симптомы своих страдающих ликантропией пациентов: бледность, ослабленное зрение, отсутствие слез и слюны и, как результат, абсолютно сухие глаза и язык, чрезмерная жажда, покрытые незаживающими ранами ноги (от ушибов при ходьбе на четвереньках), навязчивое желание отправляться по ночам на кладбища и выть до рассвета. В качестве лечебных средств он рекомендует баню, прочистки желудка, кровопускание, особые диеты и, для устранения бессонницы и ночных блужданий, натирание ноздрей опиумом для обеспечения непрерывности сна.

Френсис Адаме, который в XIX веке перевел «Семь книг Павла Эгинеты», дает такой комментарий:

«Этий, Орибасий, Актуарий, Пселл, Авиценна, Хали Аббас, Альхасаравий, Рас — все приводят такие же описания этого вида меланхолии, как и Павел… Авиценна советует применять прижигание темени, если все остальные средства не действуют. Хали Аббас, называя этот недуг „собачьей меланхолией“, говорит, что больным, которые имеют бледную кожу, мутные, сухие и ввалившиеся глаза, пересохший рот и ссадины на руках и ногах, полученные при падениях, нравится разгуливать среди могил и подражать собачьему лаю. Он рекомендует те же средства лечения, что и наш автор, похоже, просто поместив у себя перевод этой части. Альхасаравий тоже говорит об этой болезни как о „собачьей меланхолии“, а отчет Раса очень похож на все остальные».

На протяжении всего времени существования болезни совокупность ее симптомов оставалась неизменной, и в эпоху Возрождения посвященные ей работы писались в рамках древней классической медицины. В 1621 году вышел труд Роберта Бертона «Анатомия меланхолии», где он рассматривает ее и с философской и с психологической точек зрения, касается ее речевых аспектов, а также делает некоторый обзор связанной с ней литературы. Бертон полагал, что ликантропия является формой безумия. Врач Джон Уэбстер в книге «Разоблачение предполагаемого колдовства» (1677) дает свой комментарий: «Некоторым людям, пребывающим в состоянии меланхолии — в какой-либо из ее разновидностей, — начинает казаться (по причине больного воображения), что они превращаются в волков».

Долгая история медицины дала жизнь многим теориям болезней, среди которых с данным недугом могут быть связаны две: «порфирия», при которой зубы человека меняют цвет, кожа на солнечном свете покрывается волдырями, а формы тела искажаются, и гипертрихоз, когда тело человека покрывается шерстью типа звериной.

Современные им фармакологические исследования показали, что в состав приготовляемых колдунами мазей входили галлюциногены. Существенным, если не определяющим фактором людоедства могло явиться острое недоедание. Сегодня психиатры объясняют ли-кантропию как следствие шизофрении, органического мозгового синдрома с душевным расстройством, психотической депрессивной реакции, истерического невроза диссоциативного типа, маниакально-депрессивного психоза и психомоторной эпилепсии. Психологи, специализирующиеся на душевных детских болезнях, предполагают, что аутизм может вызывать проявления одичания у детей.

И каковы бы ни были причины, диагнозы и прогнозы, учитывая многочисленность свидетельств, касающихся оборотней, не приходится удивляться появлению большой массы самой разнообразной литературы, посвященной ликантропии.

Сегодня мало кто верит в возможность физического превращения человека в волка, хотя ликантроп в клинике, лесу, зале суда, в легендах и мифах, иносказательных рассказах или научных статьях вызывает у зрителя или читателя страх или жалость. Укоренение же образа оборотня в сознании людей будет свидетельствовать о моральном нездоровье общества. Недавняя угроза всеобщего уничтожения еще остается серьезным напоминанием о человеческой предрасположенности ко злу, об обыденности и вездесущности которого говорит в своих стихах Доналд Дейви:

 

Жестокие поэты воспевают

Гнусности, которые творятся каждый день.

Вот вновь папаша к кадке шагает

Топить котят — и нет еще когтей,

Чтоб разодрать ему живот…

Смотри — ведь это детский палец

В твоей тарелке!

 

Нам предстоит длинный путь — сквозь века, по разным землям. Но для начала мы позволим себе одну историю, которая настроит читателя на волну трепета и недоумения, поможет понять, как вся эта мистика могла выжить и сохраниться в наши дни. Итак, начнем.

В конце XVI века в Оверни (Франция) жил состоятельный господин по имени Санрош. Жил он на широкую ногу, держал слуг, был счастлив в браке.

Поместье Санроша располагалось на горе. Из многочисленных окон землевладелец и его домашние любовались зелеными склонами, быстрым ручьем, великолепным лесом и дальними горами, виднеющимися в голубоватой дымке.

Однажды в полдень ранней осенью 1580 года Санрош сидел у окна, когда вошедший слуга доложил, что пришел мсье Фероль.

Фероль был известным в округе охотником и рыболовом, а Овернь считалась прекрасным местом для этих занятий: в чистейших реках полно рыбы, в лесах — птицы, оленей, медведей. Фероль зашел, чтобы пригласить друга вместе выслеживать оленя. Санрош же с сожалением отклонил приглашение: он ждал своего адвоката, который вот-вот должен был зайти по делам. Фе-роль отправился один.

Адвокат пришел, как было условлено, и больше часа они занимались делами, связанными с поместьем, Сан-рош даже позабыл о визите своего друга. Проводив адвоката и поужинав, он неожиданно вспомнил о дневном приглашении.

Срочных дел у Санроша больше не предвиделось, жены дома тоже не было, и он, чтобы не скучать в одиночестве, решил пойти навстречу своему другу. Он быстро спускался по тропинке, ведущей в долину, и через несколько минут заметил на противоположном косогоре фигуру своего друга, всю алую в последних лучах солнца. Чем ближе он подходил, тем яснее видел, что его приятель чем-то взволнован.

Когда они встретились в узкой лощине между двумя косогорами, землевладелец увидел, что платье Фероля изорвано и покрыто грязью и пятнами, похожими на кровь. Фероль был сильно подавлен и едва дышал, так что его друг отложил расспросы и ограничился тем, что взял у охотника мушкет и сумку для дичи. Некоторое время друзья шли молча.

Затем, немного переведя дух, но все еще заметно волнуясь, Фероль рассказал Санрошу о поразительном происшествии, пережитом им в лесу. Вот его рассказ.

Охотнику пришлось довольно долго походить по лесу, прежде чем он увидел невдалеке группу оленей. Подобраться же к ним поближе, чтобы сделать выстрел, ему никак не удавалось. В конце концов, преследуя их, он зашел в чащу и почувствовал, что на обратную дорогу потребуется немало времени.

Повернув домой, Фероль вдруг услышал жуткое рычание, раздавшееся из сырого, заросшего папоротником оврага. Медленно пятясь и не спуская глаз с того места, охотник шаг за шагом преодолел около полусотни метров, когда огромный волк выскочил из оврага и бросился на него.

Фероль приготовился к выстрелу, но оступился — его сапог попал под корень, и заряд не попал в цель. Волк с бешеным рыком прыгнул на охотника, пытаясь вцепиться ему в горло.

К счастью, Фероль имел хорошую реакцию — он ударил зверя прикладом, и тот растянулся на земле. Почти сразу же волк опять вскочил. Фероль успел выхватить охотничий нож и с немалой храбростью шагнул навстречу готовящемуся к прыжку зверю. Они сошлись в смертельной схватке. Но секундная передышка и опыт помогли охотнику, он успел намотать плащ на левую руку и теперь сунул ее в пасть зверю. Пока тот тщетно старался добраться своими острыми клыками до руки, Фероль наносил удары тяжелым кинжалом, пытаясь перерезать животному горло. Охотничий кинжал Фероля с широким и острым, как бритва, лезвием, с огромной рукояткой был почти таким же увесистым, как небольшой топорик.

Человек и зверь упали на землю и в яростном поединке покатились по листьям. В какой-то момент они оказались у поваленного дерева, и лапа зверя, свирепо смотревшего на охотника налитыми кровью глазами, зацепилась за корявый ствол. В тот же момент Фероль хватанул по ней ножом, перерубая острым лезвием плоть, сухожилия и кость. Волк издал длинный тоскливый вой и, вырвавшись из объятий охотника, хромая, убежал прочь, Фероль, забрызганный кровью зверя, в изнеможении сидел на земле. Плащ был разорван на полосы, но он с облегчением обнаружил, что благодаря импровизированной защите на руке остались лишь поверхностные царапины. Охотник зарядил мушкет, намереваясь найти и добыть раненого зверя, но потом решил, что уже поздно и если он еще задержится, то ему придется добираться до дома своего друга в темноте.

Можно представить, с каким волнением слушал Санрош этот подробный рассказ, то и дело прерывая его восклицаниями удивления и испуга. Друзья медленно брели, пока не вошли в сад Санроша. Фероль указал на свой мешок. «Я прихватил лапу зверя с собой, — сказал он, — так что ты можешь убедиться в правдивости моего рассказа».

  

 

Жеводанский зверь. Рис.XVIIIвека
 

Он склонился над мешком, стоя спиной к другу, так что Санрош не мог сразу увидеть, что тот вытаскивает. Сдавленно вскрикнув, охотник что-то уронил на траву. Он повернулся, и Санроша поразила его смертельная бледность.

«Я ничего не понимаю, — прошептал Фероль, — ведь это же была волчья лапа!»

Санрош нагнулся, и его тоже охватил ужас: на траве лежала свежеотрубленная кисть руки. Его ужас еще усилился, когда он заметил на мертвых изящных пальцах несколько перстней. Один из них, искусно сделанный в виде спирали и украшенный голубым топазом, он узнал. Это был перстень его жены.

Кое-как отделавшись от совершенно сбитого с толку Фероля, Санрош завернул кисть в платок и, спотыкаясь, поплелся домой. Его жена уже вернулась. Слуга доложил, что она отдыхает и просила ее не беспокоить. Зайдя в спальню жены, Санрош нашел ее лежащей в кровати в полубессознательном состоянии. Она была смертельно бледна. На простынях виднелась кровь. Вызвали доктора, и он смог спасти жизнь мадам Санрош искусной обработкой раны: кисть ее руки оказалась отрубленной.

Санрош провел несколько мучительных недель, прежде чем решил поговорить с женой об этой истории. В конце концов несчастная женщина призналась, что она оборотень. Видимо, Санрош был не очень хорошим мужем, поскольку пошел к властям и донес на нее. Было начато судебное разбирательство, и после пыток женщина полностью созналась в своих злых делах. Вскоре мадам Санрош была сожжена у столба, и больше Овернь оборотни не тревожили.

Эта история появляется в том или ином варианте во многих свидетельствах того времени. Определенно она — одна из наиболее ярких и будоражащих иллюстраций страшного явления. Теперь же наступило время назвать все своими именами, попытаться пролить свет на эту загадочную историю.

 

ЭТО НЕ ВЫХОДЕЦ С «ТОГО» СВЕТА!

 

Оборотень и его отвратительные дела, как уже говорилось, были известны еще во времена основания Рима. Этого существа боялись в Древней Греции. Но, как и в историях с вампирами, сильнее всего присутствие оборотней проявлялось в Восточной Европе, где лишь при одном упоминании о волкодлаке крестьянин бледнел и с тревогой оглядывался вокруг.

Франция изрядно натерпелась от лу-rapy, и народные легенды содержат множество рассказов об охоте на человеко-зверей, обитавших в горах. Вполне естественно, что эти легенды больше распространены в сельских и горных районах, таких, как Овернь и Юра, где волки причиняли много хлопот пастухам. Германия была излюбленным местом этой напасти. Что же касается ее распространения на север, то, хотя Англия, видимо, не была слишком ей подвержена, сохранившиеся записи свидетельствуют, что в Ирландии оборотни обитали.

В отличие от вампира, выходящего из могилы, чтобы пить кровь живых людей, оборотень не является выходцем с «того» света. Он — явление чисто земное. Похоже, что превращение человека в оборотня вызывалось некой напастью, которая могла поразить любого. Укушенный оборотнем заражался обязательно, но ужасные симптомы могли появиться у человека и тогда, когда он в безопасности сидел у себя дома и не делал ничего, что могло бы определить ему такой удел. Именно с этим были связаны дикий страх и массовые казни в средние века, когда подозреваемых в том, что они оборотни, сжигали и предавали мечу, чтобы освободить от этой напасти землю. Ужасна была ярость, с которой в народе встречали проявления присущих, как считалось, оборотням признаков, а примитивные суды и массовые казни походили на всеобщую истерию. Во время вспышек неистового массового страха человек, слегка тронутый безумием или «смахивающий» на волка: имеющий острые зубы, худое вытянутое лицо, — мог легко оказаться под подозрением и угодить в суд.

Больше всего боялись полнолуния, поскольку считалось, что напасть поражает в это время особенно часто. «Пораженные луной» обнаруживали, что их тела изменились мерзким, отвратительным образом, они начинали походить на волка и вести себя подобно этим зверям. Претерпев такие превращения, они отправлялись в ночные скитания, убивая любого, кто попадется им на тропе. Вполне вероятно, что они представляли собой жуткое бедствие. Чтобы человек превратился в вампира, на него должен напасть другой вампир. Но ликантро-пия может неожиданно поразить любого человека, и от нее нет спасения — ни чеснок, ни облатки, ни крест не помогают…

Как повествуют древние трактаты, истинный ликан-троп не только изменяется физически, так, что своим обликом начинает походить на зверя, но меняется и его разум, поведение. Он ощущает себя только зверем. В отличие от вампира он не ограничивается ночными действиями, встреча с ним грозит бедой и в солнечный день. Но все же лунный свет, как говорилось, особенно опасен. Когда висит полная луна и собаки, другие дикие звери воют в ее бледном холодном свете, человек рискует особенно.

Пораженный ликантропией очень быстро изменялся внешне. Начало приступа часто сопровождалось ощущением легкого озноба, который затем сменялся лихорадкой. Человек испытывал головную боль и страдал от сильнейшей жажды. Руки начинали пухнуть и удлиняться, и, как и у больных проказой, кожа лица и конечностей грубела и расплывалась.

Испарина и затрудненное дыхание тоже часто сопутствовали превращению, принимающему затем более определенную форму. Ногам начинала мешать обувь, и жертва ее сбрасывала, пальцы ног искривлялись и делались цепкими. Рассудок жертвы тоже менялся: ей становилось неуютно и тесно в доме и хотелось выбраться наружу.

Затем вместе с тошнотой и спазмами приходило полное помутнение рассудка, в груди начиналось жжение, язык отказывался повиноваться, вместо членораздельной речи существо издавало гортанное бормотание. Когда наступала эта стадия, ликантроп сбрасывал одежду и вставал на четвереньки, туловище его темнело, покрываясь матовой шерстью. Затвердевали подошвы ног — голый человек-зверь мог бегать по острым камням и колючкам так, как не смог бы нормальный человек с чувствительной кожей.

Голова зарастала грубым волосом так, что казалось, будто человек надел маску животного. Потом, особенно в полнолуние, ликантропом всецело овладевала жажда крови, подавляя все остальные чувства. И он убегал в ночь, воя на луну и убивая всех — животного или человека, — кто попадался ему на пути.

Обычно он убивал, как и большинство хищников, прокусывая шейные артерии. Удовлетворив свою кровожадность, ликантроп падал в лесу на землю и засыпал. К утру человек-волк снова становился человеком. Убийства ночью, раскаяние днем — такова была ужасная участь душегуба-оборотня.

Ликантроп всегда чувствовал, как начинались эти изменения, но все происходило так быстро, что страдающие этой напастью должны были принимать специальные меры, чтобы предотвратить свое разоблачение. Те, у кого дома были достаточно велики, скрывались в потайных комнатах до тех пор, пока опять не становились самими собой. Другие, если приступ начинался ночью, бежали в леса и там рычали и катались по земле, кусая и царапая стволы деревьев, а после терзались муками разума в такой же степени, как и муками тела.

У ликантропа было мало шансов на исцеление. Он был обречен блуждать каждую ночь, пока какое-нибудь существо, более сильное, чем он, не уничтожит его или пока серебряная пуля не положит конец его страданиям. Правда, оборотни в отличие от вампиров могли быть убиты и обычными способами, но самым эффективным средством считалась специально изготовленная серебряная пуля, верно поражавшая чудовище насмерть. Это мнение было широко распространено в некоторых областях Европы до XVIII века так же, как и старая история о том, что оборотень всегда носит с собой свой толстый, лохматый волчий хвост. Люди полагали, что эта физическая особенность всегда сохраняется при ликантропии, и при осмотрах доктора неизменно осведомлялись о его наличии.

Существовало также мнение, что, если спрятать или с жечь одежды подозреваемого оборотня, он не сможет вернуть свой человеческий облик. Это суеверие было особенно распространено в Восточной Европе и России.

Во многих странах святая вода считалась эликсиром против напасти. Люди верили, что, вылитая на подозреваемого ликантропа, она физически сжигает шерсть и очищает жертву.

Ситуация, в которой оказывался подозреваемый в ликантропии, была в самом деле ужасной, напасть создавала целый комплекс нравственных и религиозных проблем в век, когда церковь играла важную роль буквально во всех ежедневных человеческих делах.

Если власти узнавали о существовании ликантропа, его ждала страшная участь. Максимум, на что он мог рассчитывать, — быстрая и легкая смерть, но такой милости несчастного удостаивали редко. Обычно оборотней предавали публичному суду, сопровождаемому пытками, а затем отправляли на ужасную казнь, чаще всего сожжение.

Да и доказательства виновности оборотня добывали весьма жестокими способами. С одним мы уже познакомились в истории мадам Санрош. Чаще же ликантропа выслеживали по кровавому следу, приводившему к человеку, или, если раненый зверь не оставил следов, искали человека, имеющего рану или повреждение там же, куда был ранен и волк.

Был и еще один «безошибочный» способ, помогающий выявить оборотня. Во время превращения в волка возрастающая жажда крови соединялась у несчастного с неудержимым желание сорвать с себя всю одежду, и, срывая, он, естественно, ранил себя; кожа повреждалась и тогда, когда он, уже волк, бежал по лесу. Поэтому, когда преследователи, среди которых часто были одержимые местью родственники жертв, врывались в дом подозреваемого, его часто заставляли раздеться, и предательские следы становились явственно видны на уже человеческой коже…

Гораздо более жестокий способ определения оборотня породило верование, широко распространенное в Германии, во Франции и в Восточной Европе, будто оборотень может поменять свою кожу, просто выворачивая ее наизнанку, то есть если он появлялся в человеческом облике, значит, он просто вывернул наружу свою человеческую кожу. А когда он опять будет превращаться в волка, он поменяет покров, вывернув наружу мех. Трудно поверить, но многие люди были буквально изрезаны на куски «правдоискателями», пытавшимися вывернуть их кожу «мехом наружу».

Человек упрям по своей натуре, он верит в то, во что хочет верить, и инквизиторы не останавливались перед кровью, надеясь получить более осязаемые доказательства в своей праведной борьбе с силами тьмы. Учитывая время и обстоятельства, их можно понять, хотя простить нельзя.

Неизвестно точное число людей, которых повесили и сожгли, обвинив в ликантропии, но количество жертв, как свидетельствуют старинные записи, было значительным. Очевидно, большинство из этих людей были чисты перед Богом и людьми.

И неудивительно, хотя в столь печальном положении жертвы «правосудия» отчаянно, с величайшей хитростью и изобретательностью искали средства к спасению.

Давайте рассмотрим несколько основных способов, к которым, как считалось, прибегали люди-волки, чтобы скрыть свою беду.

В полнолуние, когда ликантроп был особенно подвержен приступам напасти, он запирался в комнате и выбрасывал ключ в темноту, а когда приступ кончался, ему приходилось искать средства, чтобы выбраться наружу. Другие изготавливали хитрые ремни, которыми привязывали себя к кровати. Часто оборотни устраивали убежища в доме, где-нибудь в потайном месте, возможно, под самой крышей, чтобы весь шум заглушался. Окна в своих домах оборотни стремились закрыть решетками, а двери закладывали засовами. Применялись специальные запоры, неподвластные зверю, но которые мог открыть человек.

Однако все эти меры, тщательно подготовленные, лишь на короткое время оттягивали неизбежное разоблачение. Главная беда несчастных «волков» заключалась в том, что не существовало медицинского средства против постигшей их напасти.

Оборотни несли с собой и еще одну беду. Считалось, что истинный оборотень может физически превращаться в настоящего волка. И французские, испанские, итальянские легенды содержат рассказы о том, что часто какой-нибудь простой крестьянин отвечал за проделки зверя.

Однако надо помнить, учили старинные записи, что, кроме оборотней-жертв, существовали и оборотни «по желанию». Этим людям доставляло удовольствие быть жестокими. Некоторые верили, что для превращения человека в зверя можно эффективно использовать растения, и в период между XV и XIX веками было замешено не одно диковинное варево теми, кто пытался стать волком.

 

Клеймо зверя

 

Философы и другие ученые на протяжении столетий вели споры: существовали ли оборотни на самом деле? Допуская в принципе возможность психических отклонений, выражавшихся в том, что больные ощущали себя дикими зверями, многие авторитеты придерживались мнения, что существовать настоящие ликантропы в принципе не могут.

Говоря об истинном оборотне, который способен превращаться в волка при помощи черной магии или каких-либо других сил, Джеймс Шпрингер и Генрих Крамер, два доминиканских монаха, категорично заявляют: «Это невозможно». Далее они добавляют, что с помощью различных снадобий и заклинаний колдун или чародей могут заставлять того, кто на них смотрит, вообразить, что он превратился в волка или другое животное, но физически превратить человека в зверя невозможно.

Но тем не менее ликантропия как болезнь, заставляющая человека думать, что он превратился в зверя и должен вести себя соответственно, известна с самых древних времен.

Еще примерно в 125 году до н. э. римский поэт

Марцелл Сидет писал о ликантропии, указывая, что пораженного человека охватывает мания, сопровождающаяся ужасным аппетитом и волчьей свирепостью. Согласно Сидету, люди сильнее подвержены ей в начале года, особенно в феврале, когда болезнь наиболее распространена и может наблюдаться в самых острых формах.

Подвергшиеся ее влиянию потом удаляются на заброшенные кладбища и живут там, точно свирепые голодные волки. Считалось, что оборотень — это скверный человек, которого боги превратили в зверя в наказание. В средние века, особенно в Центральной и Восточной Европе, родилось мнение, что оборотнями становятся в результате злых козней ведьм и колдунов, и как следствие суеверий во множестве применялись замысловатые процедуры, способные якобы спасти от колдовства.

В греческих легендах тоже можно найти множество упоминаний о волках и о превращении людей в зверей. Например, в одной из легенд говорится, что в Аркадии люди превращали себя в волков в процессе специальной церемонии посвящения. Желающих стать волками отводили на глухие болота. Там они снимали свои одежды и перебирались через топь на особый остров. На этом острове вновь прибывшие принимались такими же волками-людьми и жили среди них как равные.

 

Анри Боге. Из трактата «О ПРЕВРАЩЕНИЯХ ЛЮДЕЙ В ЗВЕРЕЙ»

(Спб. 1866)

 

При разборе дел Жака Боскэ, Клоды Жампро, Клоды Жамийом, Тевьены Паже и Клоды Гийар придерживались порядка судебного разбирательства, принятого при рассмотрении дела Франсуазы Секретэн. Жак Боскэ, еще известный как Большой Жак, пришел из Савойи и был арестован в связи с обвинением Франсуазы Секретэн. Клоду Жампро из Орсьера обвинил Большой Жак. Клода Жамийом и Тевьена Паже были также из Орсьера, и на них показали Большой Жак и Клода Жампро. Клоду Гийар из Эбушу взяли под стражу на основании сведений, ставших известными из прежде проводившихся следствий.

Первые четверо нз вышеуказанных признались, что они превращали себя в волков и в таком виде загрызли несколько детей, а именно: ребенка Анатоля Коше из Лоншамуа; ребенка Тевьена Бонде, известного под прозвищем Бунтовщик Орсьера, четырех-пяти лет; ребенка

Клода Годара и другого, тоже Клода, сына Антуа-ны Жендрэ. Наконец они сознались, что в 1597 году встретили недалеко от Лоншамуа двух детей Клода Бо, мальчика и девочку, собирающих землянику, и что девочку они умертвили, а мальчик убежал. Они сообщили, что обгладывали умерщвленных детей, но никогда не трогали правого бока. Все эти убийства были подтверждены показаниями названных родителей, а также другими жителями деревни Лоншамуа и Орсьера, засвидетельствовавшими , что дети были утащены и сожраны волками в те же дни и в тех же местах, что указали обвиняемые.

Клода Жамийом добавила, что она собиралась умертвить в горах еще двух детей и с этой целью спряталась за стоявшей там хижиной, но ей помешала собака, которую она убила, ухитрившись все же ранить одного ребенка в бедро.

Жанна Перен также показала, что однажды, когда она находилась в лесу Фруадеком с Клодой Гийар, та обратилась волчицей и хотела ее погубить. Все эти ведьмы обращались в волчиц, и в связи с этим их всех надлежало обстоятельно допросить. Пьера Гандийона и его сына Жоржа Гандийона тоже бы допрашивали вместе с ними, если бы так не поспешили с их казнью. Эти двое тоже подтвердили, что обращались в волков, но Гандийон-младший уверял, что он никогда не трогал детей, а лишь однажды вместе со своей тетушкой Пернет Гандийон задрал несколько коз, в том числе и принадлежавшую его отцу, что, по его словам, он сделал по ошибке.

 

  

 

Древнегреческий Ликаон, прообраз сегодняшних оборотней  

 

Кроме того, все эти ведьмы сознались, что неоднократно собирались на шабаш, где пировали, танцевали и совокуплялись, приготовляли свои мази, а также что вызвали смерть очень многих людей и животных.

Поскольку последние дела нами уже подробно разбирались, мы рассмотрим первые, а именно ликантро-пию и превращения людей в разных животных.

Не прекращаются споры по поводу того, существует ли превращение человека в зверя; одни признают такую возможность, другие ее отрицают, и для обеих точек зрения есть свои основания. Имеется множество примеров данного факта: члены рода Антея в Аркадии превращались в волков в определенное время года; Деме-нет Паррасий стал волком после того, как отведал детских потрохов; Боян, сын Симеона, вождя болгар, мог обращаться в волка по своему желанию, как и Мер, о котором Вергилий сказал:

 

Я часто видел Мера крадущимся по лесу

В волчьем облике.

Похожее Овидий говорит о Ликаоне:

Пораженный, он волком выл в одиночестве

И уже не мог заговорить, как бы этого ни хотел.

 

Джоб Финсел сообщает, что он видел ликантропа в Падуе. Геродот рассказывает, что для жителей одной области Скифии превращение в волков являлось обычным делом и что это также широко распространено у северных народов. Когда римляне пытались помешать переходу Ганнибала через Альпы, в их рядах появился волк, который, загрызая всех, кто попадался ему на пути, прошел через все войско и удалился невредимый.

В 1042 году жители Константинополя были крайне встревожены одновременным появлением на улицах сразу 15 волков. А в 1148 году в черте Женевы объявился волк невероятных размеров, который загрыз 30 человек. Кто же будет сомневаться, что все эти волки были ликантропами?

А те три волка, которых видели 18 июля 1603 года в Ду и Юре спустя примерно полтора часа после странным образом выпавшего в этой местности сильного града, побившего все фрукты? Эти волки не имели хвостов, и, пробежав между пасущимися на лугу коровами и козами, они не тронули ни одной, лишь маленького козленка один из них отогнал в сторону, не причинив, впрочем, ему никакого вреда. Данные факты, очевидно, указывают на то, что это были не настоящие волки, а ведьмы, вызвавшие град и пришедшие посмотреть, какой вред он причинил.

Один из волков был более крупных размеров и бежал впереди, а Большой Жак Боскэ, Тевьена Паже, ла Мишолет и некоторые другие утверждали, что, когда они, превратившись в волков, рыскали по округе, среди них находился и руководил ими сам сатана, тоже принявший волчий облик.

  

 

Иллюстрации из памфлета XVIвека «Жизнь и смерть Петера Штуббе, немецкого оборотня»
 

Люди этой местности, должно быть, знают об оборотнях не меньше, чем жители других областей, потому что они водились тут всегда. В 1521 году были казнены три колдуна: Мишель Удон из Плана, небольшой деревушки недалеко от Полиньи, Филибер Монто и еще один по прозвищу Большой Пьер. Они сознались, что превращали себя в волков и в их обличье загрызли и съели несколько человек. Мишель Удон, пребывая в образе волка, был ранен одним господином, который отправился за ним следом и нашел его в хижине уже успевшим превратиться в человека как раз в тот момент, когда жена промывала ему рану. В доминиканской церкви в Полиньи долгое время хранились изображения этих колдунов. А в 1573 году Жиль Гарнье также сознался, что, обращаясь волком, загрыз и съел несколько детей; по приговору суда он был сожжен заживо в Доле. Но иногда люди превращаются и в других животных. Например, мы читали, что Цирцея обратила товарищей Одиссея в свиней:

Отвратительную перемену сотворила Цирцея С несчастными спутниками Одиссея.

А Лукиан и Апулей говорят, что они пережили превращения в ослов. Вероятно, это же самое случалось и с пересекавшими Альпы паломниками, о которых говорит святой Августин, и с одним англичанином на Кипре, который, как утверждает Гийом, архиепископ Тирский, был лишен человеческого облика одной ведьмой в тот момент, когда стоял коленопреклоненным в церкви, и с другим, о котором упоминают Винсент из Бове в своем «Зеркале», и Баптист Фулгос, который обрел свой прежний вид после того, как его окунули в воду. Некоторые также считали, что осел, увиденный Белоном (Пьер Белон — французский натуралист (1517 — 1564). — Ред.)  в Каире, о чем он рассказывает в «Наблюдениях», был не кем иным, как заколдованным человеком.

Некоторые превращаются в кошек. В наши дни некто по фамилии Шарко из округа Гец подвергся ночью в лесу нападению стаи кошек, но, когда он осенил себя крестным знамением, они все исчезли. А совсем недавно один человек, проезжавший верхом мимо Шато-де-Жу, увидел на дереве несколько кошек. Он приблизился и разрядил в них свой карабин, отчего с дерева упало кольцо с ключами. Человек взял его и заехал в гостиницу, чтобы пообедать, но хозяйка, а также ключи от погреба куда-то исчезли. Он показал подобранную им связку хозяину, и тот сказал, что это ключи его жены, которая тем временем появилась с раной на правом бедре. Она созналась, что вернулась с шабаша, на котором потеряла ключи после того, как была ранена выстрелом из карабина.

Инквизиторы также рассказывают, что в их времена у Страсбурга видели трех больших кошек, которые вдруг превратились в женщин.

Бывали случаи, когда люди обретали лошадиный облик. Престантий обращался в коня, а святой Мака-рий исцелил жену одного египтянина, сделав ее из кобылы обратно женщиной.

Были также люди, которых обвиняли в том, что они превращали себя в зайцев, как, например, Пьер Ган-дийон, сожженный потом заживо.

Мне кажется, для того чтобы поверить в возможность превращения человека в животное, достаточно одной только истории царя Навуходоносора, который был превращен в быка и пробыл им семь лет, питаясь соломой.

 

 

  

 

Оборотень нападает! Немецкий рис.  XVI  века  

 

Факт трансформации явила собой и жена Лота, превращенная в соляной столб, который еще можно было видеть во времена Иосифа (Иосифа Флавия. — Ред.),  что он подтверждает в своих «Древностях». У Кардано (Джероламо Кардано (1506 — 1576) — итальянский математик, философ и врач. — Ред.)  можно прочесть о трансмутации всех видов растений и трав в различных червей и змей. Мы также слышали о том, что женские волосы, закопанные в навоз, превращались в змею, то же происходит с гнилым прутиком или веткой. А в городе Да-рьене в Новом Свете льющаяся с неба вода летом превращается в маленьких зеленых лягушек.

Тем не менее, по моему твердому убеждению, ликан-тропия является иллюзией, а обращение человека в животное невозможно. В случае превращения должно произойти одно из двух: либо человек сохранит свою душу и способность рассуждать, либо утратит их. Первое признать нельзя, так как представляется совершенно невозможным, чтобы звериное тело содержало разумную душу. По опыту мы знаем, что мудрость или глупость человека определяются температурой его мозга, что люди с маленькими головами не бывают особенно умными. Тогда как можно поверить, что душа, наделенная разумом, уместится в голове волка, или осла, или кошки, или лошади, или зайца. Кроме того, в книге Бытия сказано, что человек создан по образу и подобию Бога, и это прежде всего относится к душе. И разве не покажется совершенно абсурдным и диким утверждение, что такой прекрасный и благословенный образ будет помещаться в зверином туловище? Поэтому, я полагаю, Гомер ошибается, когда, рассказывая о спутниках Одиссея, превращенных Цирцеей в свиней, говорит, что щетина, головы и туловища у них стали свиными, а разум остался человеческим.

Но если человек при перевоплощении утрачивает свой рассудок, то как он его снова обретет? Как он сможет к нему вернуться, когда он снова превратится в человека? Если мы допустим, что такое возможно, мы должны будем признать — если мы считаем справедливой философскую сентенцию «То, что утрачено, уже не может быть вновь обретено», — что дьявол может творить чудеса. Но тогда я спрашиваю: куда сатана девает душу, когда отделяет ее от тела? Отпускает гулять ее по воздуху или куда-то прячет, до тех пор пока ликантроп вновь не обретет человеческий облик? Не думаю, что Бог мог бы позволить ему, поклявшемуся нас погубить, играть с нами подобные шутки. Видимо, весьма близок к истине был Аристотель, сказав, что покидание душой тела равносильно оставлению кормчим его корабля. И наконец, я полагаю, что трансмутации человека в зверя, такие, как мы их описывали, невозможны постольку, поскольку истина заключается в том, что один Он, сотворивший мир, может менять формы вещей. Для человека, которому подвластны все звери земли, было бы позором принимать черты одного из них. А законы природы подразумевают такое уважение к человеческому облику, отражающему божественную красоту, что не допустят его обезображивания в качестве позорного наказания за какое бы то ни было преступление. Церковные соборы всегда объявляли язычниками тех, кто верил в ликан-тропию и вообще в превращение человека в какого бы то ки было зверя.

 

  

 

Оборотни стали персонажами многих фантастических романов и новелл  

 

Что же касается Навуходоносора, то он никогда не превращался в быка, но думал, что это произошло, и жил вместе с этими животными их жизнью. В Священном писании об этом сказано трижды в одной главе: «Ты будешь есть траву, как быки». Но даже если допустить, что этот царь действительно превращался в быка, это не будет означать, что колдуны обладают силой при помощи сатаны обращаться в волков. Тут, как и в случае с женой Лота, мы должны будем сказать вместе с магами фараона: «Это перст божий».

А превращения растений, дождевых капель и женских волос в червей, змей и лягушек происходит в результате гниения и разложения, при которых на свет появляются низшие существа, но этот процесс никак не применим к случаю ликантропии.

Некоторые люди, полностью отрицающие возможность превращения человека в животное, полагают, что ликантроп действует только посредством своего духа, в то время как его тело лежит спрятанным где-нибудь в кустах. Но такая точка зрения не ближе к истине, чем предыдущая, так как если бы это было действительно так и душа бы отделялась от тела, то это бы означало его смерть. И как сатана смог бы вернуть тогда колдуна к жизни, если это, как мы знаем, под силу лишь одному Богу?

Мое собственное мнение на этот счет таково, что сатана оставляет колдуна спящим в кустах, а сам идет и, приняв волчий облик, совершает то, что было у колдуна на уме. При этом он так воздействует на его воображение, что тот совершенно уверен, что он действительно становился волком и загрызал детей и животных. Тут сатана действует точно так же, как и тогда, когда заставляет ведьм поверить, будто они слетались на шабаш, хотя на самом деле лежали в это время в своих кроватях. А мазь, которой они при этом натираются, вызывает лишь притупление чувств, Так что они могут спать не просыпаясь долгое время. Когда случается так, что они обнаруживают себя ранеными, то это означает, что сатана передал им удар, полученный им по телу, в которое он облекся.

При всем при этом я утверждаю, что большей частью это сам колдун выходит на охоту, чтобы нападать на людей и животных, не обратившийся в волка, но вообразивший, что это произошло. И происходит это из-за дьявола, который, перемешав составляющие человека четыре жидкости, может сообщать ему самые дикие фантазии, насылать видения, какие только захочет. С такой точкой зрения легче согласиться, если учесть, что существуют такие естественные болезни, при которых человек может почувствовать себя петухом, свиньей или быком. Здесь я должен рассказать об Андре Осиандере из Нюрнберга, о котором сообщает Кардано, человеке, кстати, весьма сведущем в теологии. Этот человек болел в молодости четырехдневной малярией, и при каждом ее приступе ему начинало казаться, что он находится в лесу и к нему во множестве подбираются змеи и разные дикие звери, и не представлялось никакой возможности убедить его, что это всего лишь бред, что он все время лежит в доме отца. Когда к нему приходил отец, он возвращался в чувство, узнавал комнату, друзей, но, когда отец уходил, он опять впадал в бредовое состояние, и так продолжалось все время, пока длилась болезнь. А у людей, заболевших лихорадкой, нёбо и язык утрачивают чувствительность, и они не могут отличить на вкус разные блюда. Когда же люди видят колдуна и думают, что перед ними волк, то дело тут в том, что дьявол просто затуманил и исказил их зрение, и они наблюдают то, чего на самом деле нет, — дьявол и демоны, как мы уже знаем по нескольким примерам, часто насылают подобные наваждения. Симон Маг (один из наиболее значительных гностиков I века н. э. родом из Самарии. Отцы церкви считали его основателем гностического лжеучения. — Ред.)  сказал как-то императору Нерону, что тот может отрезать ему голову, а он через три дня вновь вернется к жизни, вместо этого они обезглавили овцу, подставленную Симоном. Он так подействовал на глаза святого Климента и нескольких других праведников, что они приняли его, Симона, за Фаустиниана. Опять же к святому Макарию привели молодую женщину, которую все принимали за кобылу. Примерно 12 лет назад в Узеле, деревне в округе Бойм, обитатели одного дома увидели, как их жилище охватило пламя, и все бросились его тушить. Но примерно через час они вдруг заметили, что дом стоит целый и невредимый. Так происходило три раза, и это было устроено одной горничной, как мне рассказал мсье Жан Кретьен, владелец Таленэй, каноник метрополичьей церкви Безан-сона, сам присутствовавший при одном из этих «пожаров». Об этом также я знаю из судебных протоколов, присланных мне господином Аймом Морелем из Безансона.

Нелишним будет упомянуть и виртуозов карточного дела. Я видел итальянского графа Л'Эско, просто творившего чудеса: он давал вам десятку пик, но в итоге вы обнаруживали, что у вас в руке король червей или какая-нибудь другая карта. Люди, в присутствии которых он проделывал свои фокусы, пытались старательно выяснить, являются ли они только следствием ловкости рук, или тут имеет место колдовство. Несомненно, он слегка зачаровывал их: я видел, как, поворачиваясь к ним спиной, он что-то бормотал сквозь зубы.

Но что уж такого странного в этом наваждении, когда сатана делает так, что человек нам видится волком? Ведь среди других естествоиспытателей Альберта, Кардано и Джованни Батиста Порта из Неаполя рассказали нам, как сделать так, чтобы людские головы казались лошадиными, ослиными и т.п., а их лица собачьими мордами. Они даже знают способ, как сделать, чтобы люди смотрелись ангелами. Поэтому я не очень удивляюсь, что они также могут представить дом серебряным, светящимся, зеленым, полным змей или принявшим какую-нибудь диковинную форму. То же и с домом в Узеле.

Будет уместно привести также три таких случая.

Примерно три года назад Бенуа Бидель из Нэйзана, парнишка пятнадцати-шестнадцати лет, забрался на дерево, чтобы нарвать фруктов. Вдруг появился бесхвостый волк и напал на его маленькую сестру, стоявшую под деревом. Бенуа быстро спустился вниз, и тогда волк, оставив девочку, набросился на него и, отняв у него нож, ранил его в шею. Прибежавшие на помощь люди отнесли паренька в дом, где он умер через несколько дней. Придя перед смертью в сознание, он сказал, что передние лапы ранившего его зверя походили на человеческие руки, покрытые шерстью. А уже все знали, что удар ему нанесла Пернет Гандийон, которая затем попыталась скрыться, но была убита крестьянами.

Жанна Перен рассказала, что, когда она шла по лесу с Клодой Гийар, Клода заявила ей, что она собрала больше милостыни, чем она сама, после чего ушла за кустарник, и Жанна увидела, как вслед за этим из-за кустарника вышел волк, который стал ходить вокруг нее, так ее напугав, что она, перекрестившись, бросила все подаяние и убежала. Она утверждала, что этим волком была не кто иная, как Клода Гийар, так как та сказала потом Жанне, что этот волк не причинил ей никакого вреда. Что же касается рук и ног, которые видели Бенуа Бидель и Жанна Перен, то разве они не являются свидетельствами того, что Пернет Гандийон и Клода Гийар на самом деле не превращались в волчиц?

Признания Жака Боскэ, Франсуазы Секретен, Клоды Жамийом, Клоды Жампро, Тевьены Паже, Пьера Гандийона и Жоржа Гандийона отвечают нашему взгляду на превращения, так как все они говорили, что для обращения в волков они сперва натирались мазью, затем сатана набрасывал на них волчьи шкуры, которые их полностью скрывали, после чего они вставали на четвереньки и отправлялись рыскать по округе, нападая то на человека, то на животное в зависимости от характера своего голода. Они сказали также, что крайне уставали после своих пробежек. Я, помнится, спросил Клоду Жампро, как она при ее годах и хромоте могла поспевать за остальными, даже когда они взбирались на утесы, на что старая женщина мне ответила, что ее нес сатана. Однако сатанинская помощь не избавляла их от утомления, и те, кого дьявол носил на шабаш, тоже говорили, что прибывали туда, а также возвращались обратно в сильном изнеможении.

  

 

Поимка и казнь оборотня в Эшенбахе, Германия, 1685 год
 

Вместе с господином Клодом Мейнье, нашим рикордером (мировым судьей. — Ред.),  мы видели всех вышепоименованных людей перемещающимися по комнате на четвереньках точно так же, как они передвигались по лесам и полям, но они сказали, что не могут превратиться в волков, так как не имеют при себе мази, а также, находясь в заключении, лишены необходимой для этого силы. Я обратил внимание, что все эти люди имеют множество царапин на лице, руках и ногах, а Пьер Гандийон был в силу этого так обезображен, что походил на человека весьма отдаленно, вызывая ужас во всяком, кто на него смотрел. Одежду детей, которых они умертвили и съели, находили совершенно целой, что свидетельствовало о том, что их раздевали человеческие руки.

Кто теперь может сомневаться, что эти колдуны и колдуньи сами выходили на свою охоту и все, о чем мы рассказывали, творили сами? Иначе какова причина испытываемой ими усталости? Если бы они просто спали в кустах, с чего бы им так утомляться? Откуда взялись их царапины, если не от колючек и шипов кустарников, через которые они продирались, преследуя человека или животное? И кто тогда снимал, не порвав, с детей одежду, если не люди? Я уже не говорю об их признаниях, которые свидетельствуют сами за себя.

Я знаю, что есть люди, которые не могут поверить в то, что ведьмы ели человеческое мясо. Но им следует учесть, что всегда существовали племена — не племена оборотней, — применявшие эту практику и получившие за это название антропофагов; их до сих пор еще много в Бразилии и Новом Свете, и лучшей похвальбой у них считается перечисление лично съеденных врагов. Ведьмы также едят мясо висельников. Лукан говорит:

Она перегрызает веревку, спускает труп на землю И в жутком пиршестве, разодрав ему живот, Впивается зубами во внутренности, Выгрызает костный мозг.

Гораций тоже отмечает свойственное ведьмам людоедство:

Вспоров раздутый живот старой колдуньи, Они вытащили ребенка, который еще дышал.

А Апулей в «Золотом осле» рассказывает, что в Фессалии жили ведьмы, которые повсюду разыскивали только что умерших людей и, если тело не охранялось, могли объесть ему нос, щеки, губы и некоторые другие части. Не так давно в Нанси, в Лотарингии, труп одного запытанного наомерть был брошен за городом на дороге, и ночью у него кто-то отрубил ногу. В связи с этим строилось много различных предположений, я же совершенно уверен, что это дело рук ведьмы, так как этой же ночью проходивший по дороге человек увидел возле трупа смутную фигуру, как он думал — призрак, и, хотя он схватился за шпагу, был так напуган, что бросился бегом в город.

Фулос тоже упоминает об одном крестьянине, который убил несколько детей и засолил их мясо, чтобы потом есть.

Единственное, что меня удивляет, так это то обстоятельство, что все наши колдуны и колдуньи говорили, что они не могли есть головы и правые бока своих жертв. Большой Жак утверждал, что он не мог притронуться к голове из-за святого елея, которым она намазана, а Клода Жамийом объяснила, что они не трогали правого бока из-за того, что крестятся правой рукой. Но я на самом деле не знаю, насколько эти причины истинны, хотя они действительно испытывают воздействие силы, заключенной в крестном знамении и мире.

Если кто-нибудь спросит, какими способами колдуны и колдуньи, после того как они якобы превратились в волков, умерщвляют свои жертвы, я отвечу, что они пользуются многими средствами: иногда это ножи и шпаги, как в случае Пернет Гандийон, смертельно ранившей Бенуа Биделя его же ножом, или тех трех оборотней в Полиньи, которых рисовавший их художник изобразил с ножами в правых лапах; иногда они волокут свои жертвы по камням и утесам и так убивают их — в этом сознались Клода Жампро, Клода Жамийом и Тевьен Паже. Я не сомневаюсь, что они их также часто душат.

Жан Боскэ и Пьер Гандийон тоже подтвердили, что, когда хотели превратиться в волков, натирались мазью, которую им дал дьявол; Мишель Удон, Большой Пьер и Филибер Монто сознались в том же. Они сказали, также, что когда хотели вернуть свой прежний облик, то катались по мокрой траве или обливались водой, что согласуется с утверждением Шпренгера, что обращенному в зверя человеку можно вернуть его прежний вид, если окунуть его в проточную воду. Опять же к тому человеку, упоминаемому Винсентом из Бове, которого превратили в осла, вернулся его облик после купания в воде. Апулей дает другой способ превращения обратно в человека из осла, по которому нужно поесть свежих роз либо аниса и лавровых листьев и запить их ключевой водой. А Пьер Бурго говорит, что он натерся какими-то травами, чтобы избавиться от волчьего облика, но, коль скоро превращение человека в зверя, как мы показали, является вопросом весьма спорным, мы не будем уделять особого внимания этим лекарствам. К тому же я уверен, что, как правило, ведьмы не моются с целью, чтобы вернуть себе свой обычный вид. Чуть не забыл сказать, что оборотни совокупляются с настоящими волчицами, которых они, по словам Мишеля Удона и Большого Пьера, обнимали как своих жен и находили это не менее приятным.

На этом я думаю закончить разговор о ликантропах, или оборотнях. Однако мне не хотелось бы закрывать этот вопрос, не высказав упрека в адрес тех, кто снимает с ликантропов вину, целиком перекладывая ее на сатану, словно бы они и вовсе не виноваты, так как из всего вышесказанного можно усвоить, что именно сами колдуны и ведьмы убивают людей, иллюстрируя собой поговорку «Человек человеку волк». Но, даже если бы они больше ни в чем не были виноваты, кроме как в своих отвратительных умыслах, они все равно заслуживали бы смерти, так как суд принимает намерения во внимание и в делах менее серьезных, хотя бы они не получили реального воплощения. Остается только добавить, что подобные умыслы появляются лишь у людей, которые сперва отреклись от Бога.

Но в отличие от настоящих оборотней они могли вернуться к нормальной жизни, просто перебравшись обратно через болото. Греческие мифы сообщают также о проводившемся в горах Аркадии посвященном Зевсу древнем ритуале поедания тошнотворной смеси из волчьих и человеческих внутренностей.

В Древней Греции ликантропию называли Lupinam Susaniam, буквально «волчье сумасшествие», но даже в то время многие ученые люди сомневались в существовании оборотней. Некоторые ученые трактовали ликантропию как форму меланхолии, но большинство соглашалось, что правильнее ее описывать как безумие или сумасшествие.

Вообще надо заметить, что почти у всех народов Европы есть истории о людях, пораженных «волчьим» помешательством. Известен, например, случай, происшедший в Падуе (Италия) в 1541 году, когда один человек твердо уверовал в то, что он волк, и стал бегать в буйном помешательстве, всем своим поведением показывая, что он, дикий зверь.

Богемию и Венгрию этот бич терзал постоянно, и легенды об оборотнях и о тех, кого поразила волчья болезнь, были изрядно перепутаны.

Описывая портреты уродов из картинной галереи замка Амбрас в Тироле, ученые Раду Флореску и Раймонд Т. Мак-Налли упоминают портрет «человека-волка» Гогонза, уроженца Канарских островов, подхватившего таинственную болезнь, «которая покрыла его шерстью с головы до пят».

По-видимому, двое его детей тоже были покрыты волосами и описываются как «дети-волки», а жена его была вполне нормальной. Нет сомнений — каприз природы, но случай интересен в свете возможного влияния на верования того времени.

Говорили, что в Восточной Европе в средние века существовали люди, которые днем прятались, а ночью выбирались из дома, отправлялись на заброшенные кладбища и там лаяли и выли на могилах. Эти несчастные, настоящие ли оборотни или пораженные болезнью, были очень худые и бледные. У них были глубоко запавшие глаза и покрытые струпьями ноги. Также говорилось, что они одержимы «неутолимой жаждой». Современная медицина, как мы увидим дальше, дает этому объяснение.

Исследуя проблему оборотней, следует помнить, что с древнейших времен человек использовал шкуру волка, свирепейшего из зверей, в качестве одежды и украшения, и было бы странным, если бы волчью смелость или агрессивность с течением времени не стали бы связывать с теми, кто их носит. Подобным же образом много столетий спустя развился в Африке отвратительный культ людей-леопардов, которые носили шкуры, клыки и когти леопардов, наводя ужас на свои жертвы перед тем, как убить их. Но с этими африканскими культами не все просто. Давайте взглянем на них попристальнее.

Начать, скорее всего, надо с того, что между человеком и животным может устанавливаться определенная связь, которую Дж. Фрезер в своей знаменитой «Золотой ветви» назвал симпатической, а сегодня ученые называют полевой. Таким человеком может быть колдун, шаман — словом, человек, обладающий экстрасенсорными способностями. В странах Западной Африки распространен обряд, в котором колдуны берут кровь из уха животного и из своей руки и прививают свою кровь животному, а кровь зверя — себе. Считалось, что с этого момента между ними возникает связь, причем настолько тесная, что гибель одного влечет за собой смерть другого.

Такими животными-побратимами могут быть и леопарды, и гиппопотамы, и даже крокодилы. Помните «Маугли»: «Мы с тобой одной крови, ты и я!..»

Не каждый человек способен найти свою лесную душу, но он может обратиться к прорицателю и узнать, в каком животном она находится. Как правило, лесными душами отца и сыновей становятся звери одного вида. То же относится и к женской линии. Не в этой ли невидимой, но в очень тесной зависимости — корни тотемизма?[10]

 

Альберто Онгаро, итальянский журналист

Из очерка «ИНТЕРВЬЮ С „ЛЕОПАРДАМИ“ (1974)

 

Мы ждем уже почти два часа, а сигнала все нет и нет. Ошибиться мы не могли: все, как условливались, — поляна в лесу возле селения Эдеа. Здесь нам было велено дожидаться эмиссара, посланного за ответом от людей-леопардов. Захотят ли они встретиться с нами? Согласятся ли допустить к себе «тумбала», то есть белых? Ведь люди-леопарды составляют самое запретное из всех тайных обществ Африки…

Два обстоятельства питают наши надежды. Во-первых, прежде чем отправиться к людям-леопардам, наш эмиссар консультировался с колдуном, и колдун ответил, что нам можно доверять, что мы — тумбала серьезные, уважающие Африку и ее традиции. Мнение, что и говорить, лестное. Во-вторых, рядом с нами на заднем сиденье джипа спит принц Дика Акуа, потомок одного из знатнейших и могущественнейших родов Африки, обладатель трех парижских дипломов, профессор местного университета, глубокий знаток и неутомимый исследователь психологии африканца.

Неожиданно из леса (который для нас уже перестал быть лесом, а стал обителью мифических существ) доносится нечто конкретное: крик. Он не похож на крики зверей, это явно человеческий голос. Принц тут же просыпается. Мы включаем фары, потревоженные животные разбегаются в спасительную темноту. Снова тот же крик, и через минуту в полосе света появляется человек. Мы выскакиваем навстречу, но он проходит мимо, будто не замечая нас. Подойдя к принцу, он говорит что-то на языке басаа, показывая рукой в направлении леса.

— Ну что? — нетерпеливо спрашиваю я.

— Все в порядке, — отвечает принц. — Не знаю, за какие такие заслуги, но, похоже, духи прониклись к вам симпатией. Двое из людей-леопардов ждут вас в шалаше в нескольких километрах отсюда. Идти придется пешком, так что надо поторопиться. Те двое принадлежат к избранным членам общества, они — нгенге.

Их мы увидели сразу, еще до того, как разглядели на краю поляны шалаш. Были они высоки и на темном фоне деревьев выделялись как светлое пятно. Мы подошли ближе.

Они были пугающе величественны — леопардовые шкуры закрывали их целиком, морда зверя образовывала капюшон, длинный хвост вился по земле. Два леопарда, вставшие на задние лапы, два леопарда, ставшие людьми.

Мы устраиваемся рядом с шалашом на деревянных обрубках и начинаем разговор.

— Кто вы? Кто такие люди-леопарды? — выпаливаю я первые вопросы.

Дика переводит мои слова, но ему приходится быть красноречивее: он говорит долго, люди-леопарды молча слушают, время от времени понимающе кивая скрытой капюшоном головой. Потом один из них начинает отвечать, и принцу снова приходится выручать нас переводом. Но перевод не помогает — понять ничего нельзя.

— Мы воины Бот ба Нгуэ, — говорит человек-леопард, — создателя и защитника народа. Мы — стражи Мбока.

— Что это означает? — в недоумении спрашиваю я у Дика.

Принц улыбается.

— Видите ли, эти люди выражают свои мысли метафорически. Наверное, мне стоит не просто переводить, но и растолковывать все в привычных для европейцев терминах…

К счастью, наши собеседники тоже осознали всю сложность ситуации и перешли на язык, понятный и нам, непосвященным.

— Ты, может быть, слышал, что у народов Черной Африки есть тайные общества и у каждого общества есть своя цель. От этой цели зависит выбор символа, священного животного. Те люди, которые призваны следить за всем, что связано с деньгами и имуществом, зовутся людьми-змеями, потому что змея — это символ богатства. Люди, призванные охранять реки и плывущие по ним пироги, следить за тем, чтобы обмен товарами на берегу был справедливым, зовутся людьми-крокодилами, потому что крокодил — хозяин реки. Те, кто выполняет волю Мбока, зовутся людьми-леопардами, потому что леопард — самый сильный зверь наших лесов, он сам символ силы, а значит, и власти. В других местах, например в Заире, где самым сильным считается лев, люди тайного общества зовутся симба, то есть люди-львы…

— Кто дал вам власть?

— Мбок. Я же сказал, мы — стражи Мбока. Это тот, от кого пошло наше племя. У нас, басаа, он зовется Мбок, в других местах у него другое имя, но каждый народ Африки хранит пепел своего прародителя. Мбок — это вся наша страна, мужчины и женщины, звери, реки, законы, охота, торговля, вера. Мбок принадлежит всем. Но есть человек — Бот ба Нгуэ, который обязан охранять самого Мбока, защищать его. Он глава всех людей-леопардов, а мы его воины.

Перед нами сидят два человека-леопарда, утверждающие, что без конкретной, точно известной причины они никогда не прибегали к насилию.

— Каковы же эти причины? — спрашиваю я у наших странных хозяев.

— Всякий раз, когда нарушаются законы Мбока, мы обязаны восстановить справедливость и наказать нарушителя. Это законы нашего народа. Мы заставляем уважать их даже в том случае, если они расходятся с законами, привезенными в Африку европейцами. Потому-то мы и живем в тени. Есть две Африки, тумбала, — древняя и только что родившаяся. И у каждой свои законы.

— Какие именно?

— Если, к примеру, человек, живущий в джунглях, обманет другого, или уведет у него жену, или изобьет своего отца, кто, по-твоему, накажет его? Или если кто-то покинет женщину, принадлежащую к другому племени, кто отомстит за ее обиду? Или если молодой оставит старика на земле раненым или мертвым, кто накажет виновного? Мы, люди-леопарды. Не надо даже жаловаться на обидчика, потому что люди-леопарды знают все.

Уже на следующий день человек, совершивший преступление, находит рядом со своей хижиной воткнутый в землю обрубок бананового дерева с красным пером попугая. С этой минуты преступник знает, что багенге следят за ним, что они накажут его и наказание будет сообразно совершенному. Если он убил, то будет убит, если ранил, то будет ранен. Если человек не заплатил положенной дани вождю или если он участвовал в заговоре против вождя, люди-леопарды накажут его. Ему не скрыться, не убежать в джунгли: возмездие всюду настигнет его. Кто-нибудь непременно совершит правосудие — люди-леопарды или леопард-зверь. Ведь члены общества имеют над зверями власть, они могут заставить леопарда выполнять их волю…

Вот и заря. Люди-леопарды возвращаются в деревню, из которой пришли вечером. Они уходят быстро, слегка пригнувшись, и оттого кажутся уже не людьми, завернутыми в пятнистые шкуры, а зверями… Дика спрашивает, доволен ли я разговором. И да и нет. Многое осталось неясным. Вот, например, багенге утверждают, что могут подчинять своей воле тех диких зверей, чье имя и чью шкуру они носят. А как это происходит?

— Но ведь это тайна, — отвечает Дика, — в нее посвящены только члены общества. Хотя есть один человек, с которым имеет смысл на эту тему поговорить, — добавляет он. — Когда мы вернемся в Дуалу, я познакомлю вас с ним…

Человека, у которого мы надеемся узнать тайну отношений между людьми и дикими зверями джунглей, зовут Мейнард Хегба. Он католический священник, получил образование в Риме, а сейчас руководит колледжем в Дуале. При виде нас падре Хегба выражает самую живейшую радость.

— Сам я, — говорит падре Хегба, — никогда не присутствовал на церемонии вступления в кровное родство с лесным зверьем, однако есть много достойных доверия свидетелей, которые такие церемонии видели. Договор заключается примерно следующим способом. Человек, который ощущает себя в состоянии стать побратимом зверя — леопарда или, скажем, змеи, — отлавливает облюбованное животное и с помощью других посвященных доставляет его в деревню. Затем колдун берет нож и наносит зверю небольшую рану возле уха; тем же ножом он делает надрез на руке человека. Затем человек прикладывает свою рану к ране животного так, чтобы кровь их перемешалась. Отныне между человеком и зверем заключается договор, который разрушить никто уже не сможет. Зверя после этого освобождают, и он возвращается в джунгли. Он будет по-прежнему жестоким по отношению ко всем, кроме своего кровника. Стоит побратиму позвать зверя, как тот тут же явится, прибежит, приползет, прилетит — в зависимости от того, что это за животное. Африканцы уверены, что, если зверя убить, умрет и человек. Один случай рассказал мне миссионер Триллес. Однажды на берегу реки Тсини он спал в хижине вождя. Неожиданно его разбудил какой-то шум, вернее, шелест в траве за хижиной. Падре Триллес зажег фонарь и с ужасом увидел двухметровую черную змею, вползавшую в дом. При виде человека змея поднялась, готовая к атаке. Миссионер вскинул было карабин, но тут в хижину ворвался вождь и схватил змею в объятия. Он прижимал ее к себе, он ласкал ее как собственного ребенка или брата. При этом он горько упрекал падре: «Ты хотел убить меня…»

Я, — продолжал рассказывать Хегба, когда мы отправились с ним в деревню Боннепоупе, — говорил уже вам, что мне не довелось видеть церемоний, на которых заключаются договоры между людьми и зверями, но вот там, в сердце этого темного леса, который мы проезжаем, живет мой знакомый охотник. Его кровный брат ястреб каждую ночь прилетает к хижине. Отношения между людьми и животными малообъяснимы, они настолько тесны, что многие склонны отождествлять зверя и человека. Как это достигается? Не могу ответить…

Размышления падре прерывает фраза, произнесенная водителем на языке басаа. Машина едва ползет, осторожно проталкиваясь сквозь плотную стену дождя. Свет фар разбивается на мелкие сверкающие осколки.

— Пожалуй, лучше остановиться, — говорит Хегба. — Шофер ничего не видит.

Машина сворачивает в сторону. Под шум ливня я продолжаю беседу, подталкивая ее к самому интересному.

— Падре, — говорю я, — можно ли поверить в реальность этих странных соглашений, которые люди-леопарды заключают с животным? Я могу поверить, что звери прибегают на зов. Не совсем понятно, каким образом животное погибает, если умирает его брат по крови. Но как, например, можно заставить зверя пойти в какое-то место, к какому-то постороннему человеку? Нельзя же допустить, что дикий зверь обладает человеческим интеллектом!

— Однако именно это и происходит, — возражает падре Хегба. — Отсюда, кстати, и родилась легенда, согласно которой человек может физически превратиться в животное. Происходило это оттого, что животное порой демонстрировало такую сообразительность, что люди невольно начинали думать о чудодейственных метаморфозах. Я считаю, что подобные случаи есть проявление того, что обычно называют парапсихологией. Человек при этом впадает в состояние транса: немудрено, что про него говорят, будто он исчез, превратившись в животное. На самом же деле человек лежит недвижный, обессилевший от колоссального напряжения: он лежит в состоянии комы где-нибудь в углу хижины, прячась от всех, поскольку в эти минуты он беззащитен…

Что ж, резюмировать услышанное можно так: наряду с тайными обществами, такими, как люди-людоеды, призванными выполнять определенную социальную функцию и для этого заключающими «договор» с дикими животными в целях самосохранения, чтобы иметь при себе нечто вроде ангела-хранителя, существуют люди, использующие магию для грабежа, мести и иных низких целей. Существуют и такие, что просто облачаются в звериные шкуры, надевают «звериные», сделанные из железа лапы, в общем, делают все, чтобы ответственность за их преступления падала в глазах общества на ни в чем не повинных животных. Нужно четко отличать одних от других. Зло существует повсюду, но в разных местах оно принимает разные формы…

В Боннепоупе, куда мы наконец приехали, был праздник — выборы нового вождя деревни. Все жители собрались в католической церкви, и черный католический священник служил под аккомпанемент хора праздничную мессу. Такого церковного хора я никогда не слышал: четко акцентированный ритм ему задавали тамтамы. Из угла церкви, где я пристроился, мне видна небольшая площадь, дочиста вымытая дождем, а за нею дикий лес. Я снова мысленно возвращаюсь к тому, что в эти дни видел и слышал: к людям-леопардам; к церемониям кровного побратимства между людьми и животными; к человеку, который в одно и то же время и дерево, и река, и зверь.

Я думаю об этих новых для меня вещах, когда вдруг замечаю, как у кромки леса мелькает звериная тень. Вот она замирает, зверь неотрывно смотрит на людей. Потом так же неожиданно исчезает в зарослях. Может быть, это была просто собака. Но мне отчего-то хочется думать, что это была пантера и что где-то здесь, среди тесно стоящей публики, находится ее кровный брат.

Но давайте снова обратимся к далеким временам.

В Европе в средние века образ оборотня расширился, распространившись на других животных; люди верили, что человек способен превращаться в медведя, свинью и даже овцу, хотя трудно представить, что в последнем случае он сумел бы нагнать много страха на свою «жертву»! С течением времени это верование в своей сути сохраняется, и некоторые истории, дошедшие до нас из прошлого, вызвали много споров между зоологами и историками.

Вера в то, что человек может стать волком, сохраняется и по сей день в таких районах, как Нормандия и Бретань; в последней народные предания следуют классическому образцу — человек носит волчью шкуру, что позволяет ему перенять часть звериных свойств, а затем он буквально превращается в волка. Однако эти легенды оставляли оборотню шанс на спасение: считалось, что если ликантропа поцарапать возле кончика носа, чтобы выделились три капельки крови, то наваждение рассеется. В Норвегии же думали, что в оборотня превращался человек, отлученный от церкви.

В округе Кот-д'Ор (Франция) легенды об оборотнях имеют странную деталь: считается, что человек может быть оборотнем только определенный срок, обычно семь либо десять лет. Откуда взялись эти цифры? Видимо, мы никогда этого не узнаем.

Хотя большая часть историй, касающихся ликантро-пии, французского или немецкого происхождения, существует множество вполне достоверных рассказов об оборотнях и о ликорексии (состоянии, когда человек вдруг начинает воображать себя волком и испытывает волчий аппетит вместе с другими ужасными симптомами), возникших в таких странах, как, например, Австрия или Россия. Однако у славянских народов легенды об оборотнях очень тесно переплетаются с легендами о вампирах.

Итак, мы видим, что с ликантропией сталкивались многие народы и во все времена. Существуют великое множество легенд на эту тему. Но несмотря на то, что эти легенды рождались в разное время и в разных местах, они удивительно похожи друг на друга, отличаясь порой лишь мельчайшими деталями.

 

Истории болезней

 

Случаи, которые приведены ниже, имели место в 1975 и 1977 годах. Больных, считавших, что они превратились в волков, помещали в больницу и через некоторое время выписывали с назначением продолжительного курса дальнейшего лечения.

Ввиду того, что ликантропия — предположительно редкий случай в нашем индустриальном обществе, врачам, занимавшимся с этими современными ликантро-пами, пришлось обратиться за описаниями, диагнозами, прогнозами и средствами лечения к старинной медицинской литературе. Они установили, что у ликан-тропов в античности, средних веках, эпоху Возрождения и в последующее, вплоть до XX века, время проявлялись многие из следующих симптомов:

— изменение состояния сознания (представление себя в шерсти, имитация волчьих поз и воя);

— потеря себя и уход от общества (частые посещения кладбищ, лесов, пустынных мест);

— острый психологический стресс и беспокойство;

— непреодолимые звериные устремления (волчьи сексуальные повадки и аппетит к человечьему мясу);

— одержимость (дурной глаз, вселение в тело дьявола, сатанизм).

Многие случаи были связаны с применением наркотиков, хотя не все. Ликантропы в XX веке (по крайней мере, те, которые лечились в психиатрических больницах и о которых сейчас идет речь) не замешаны в сексуальном насилии, каннибализме или убийствах, как многие их предшественники.

В первом случае переживаемые 49-летней женщиной психические метаморфозы, видимо, приносили ей облегчение, разряжая ее стрессы, грозящие привести к самоубийству (она не принимала ни наркотиков, ни алкоголя). Ей поставили диагноз: хроническая псевдоневротическая шизофрения. В связи с этим доктора Ро-зенсток и Винсент пришли к следующему заключению.

После обзора старинной и современной литературы создается впечатление, что все проявления ликантро-пии должны быть связаны с каким-либо из следующих заболеваний: 1) шизофрения; 2) органический мозговой синдром с душевным расстройством; 3) психотическая депрессивная реакция; 4) истерический невроз диссоциативного типа; 5) маниакально-депрессивный психоз; 6) психомоторная эпилепсия. Последний пункт приведен из-за существования отчетов, в которых значилось, что страдавшие ликантропией были «подвержены эпилепсии».

Все шесть перечисленных диагнозов можно подвести под общий диагноз «меланхолия», принятый в старой медицинской терминологии.

Во втором случае молодой человек 20 лет, хронический наркоман, пришел к ликантропии при помощи ЛСД и стрихнина. Находясь в лесу, он под действием ЛСД ощутил себя оборотнем с выросшей на лице и руках шерстью и принялся охотиться на диких кроликов, чтобы есть их сырыми. В своих галлюцинациях он общался с дьяволом, убежденный, что тот вмешивается в его мысли, а сам он одержим демоном. Установленная у него параноидальная шизофрения инициировалась и усиливалась наркотиками. После выписки он бросил лечение и снова вернулся к своим бесам.

37-летний мужчина в третьем случае страдал болезнью мозга. Он отпустил волосы и бороду, ночевал на кладбищах, выл на луну. Его приводили в психиатрическую больницу, и на третий раз он заявил, что превратился в оборотня. Несмотря на лечение, состояние его ума постепенно ухудшалось.

Доктора Суравиж и Банта составили по этому поводу такое общее заключение:

«В обоих случаях имеет место измененное состояние сознания. Касаясь наркотиков как возбудителей болезни, интересно отметить, что опиум, принятый в двойной дозе, то есть как наркотик, может вызвать ликан-тропию и в то же время служить лекарством для ее лечения. Полынь, описываемая как стимулятор мозга, использовалась при изготовлении полынной водки и продолжает применяться при производстве вермута. Пасленовые включают и белладонну. Мандрагора описывается как наркотическое растение, содержащее гиосциа-мин, скополамин и атропин. Страмоний обнаружен в дурмане вонючем, который содержит и гиосциамин, так же как и белена… Кооба… вызывает транс и галлюцинации… пейот является галлюциногеном. Все эти растения вызывают измененное состояние сознания, характеризующееся искажением восприятия и выходом за границы своего „я“, расширением сознания, при котором человек испытывает фантастические, мистические или космические трансцендентальные переживания. Некоторые из применявшихся тогда растений используются и сейчас, особенно дурман, пейот, конопля и мак».

Античные врачи, пытаясь объяснить то, что в современной психиатрии называется «расширением сознания», обратились к теории жидкостей, основы которой заложили Гиппократ (460 — 377 до н. э.) и Гален (129 — 200). В ней строение тела человека обсуждается в терминах четырех космических элементов: земли, воздуха, огня и воды. Эти четыре основных элемента имеют своих заменителей, своих «связников» в человеческом теле:

Земля = меланхолия (черная желчь)

Воздух = кровь

Огонь = желчь (желтая желчь)

Вода = флегма (слизь).

Эта классическая гуморальная теория объясняет характер человека (или его «темперамент») преобладанием одной из этих жидкостей в его теле. Роберт Бертон, например, в «Анатомии меланхолии» делает короткий экскурс в «анатомию тела и свойства души, чтобы лучше понять, что из чего следует». Бертон объясняет не только то, как эти четыре жидкости обращаются в теле человека, но также и то, как «дух» поднимается из крови и служит «инструментом души»:

 

Гумор — это жидкость или текучая часть тела.

Кровь — это горячая, сладкая, выдержанная красная жидкость, по ней дух поднимается прямо в сердце, а оттуда затем разносится по артериям во все остальные части тела.

Флегма — холодная сырая жидкость, происходит от самой холодной части хилуса (млечного сока).

Желчь — горячая и сухая, горькая, происходит от самой горячей части хилуса.

Меланхолия  — холодная и сухая, густая, черная и кислая, происходит от наиболее крахмалосодержащей пищи и избавляет от хандры…

 

Эти четыре жидкости в чем-то схожи с четырьмя элементами…

Дух — это чрезвычайно тонкий, едва уловимый пар, выделяемый кровью, посредством которого душа осуществляет все свои желаемые действия.

Джон Донн в одном из своих «Благочестивых сонетов», в котором он пытается объяснить вхождение грехов в свое тело и душу, схватил суть этой теории и ее приложение к жизни человека:

 

Я малый мир, созданный как клубок

Стихий и духа херувимской стати.

Перевод А. Ларина

 

Каждый элемент связан с определенным характером. Идеальным для физического и душевного здоровья человека было бы равновесное присутствие всех четырех жидкостей в его теле. Избыток какой-то одной из них вызывает дисбаланс, влекущий за собой физиологические и психические отклонения. То есть гуморальная теория, в сущности, дает психологическое объяснение физиологии и физиологическое объяснение психологии: состояние тела влияет на здоровье ума, а душевное здоровье воздействует на телесное.

В случае ликантропии, как признавалось всеми, имеет место преобладание черной желчи. Ее излишек может вызвать различные виды психического расстройства, включая депрессию, галлюцинации, мании и безумие. Постепенно слово «меланхолия» стали употреблять и для обозначения патологического душевного состояния. В эпоху Возрождения пользовалось популярностью описание «меланхолической ликантропии», взятое из сочинения «Меланхолия» Аэция (конец V — начало VI века), цитируемое здесь по работе Гарзони «Приют для неизлечимых идиотов»:

«Из жидкостей меланхолию врачи считают причиной сумасшествия, названного греками „ликантропия“, а римлянами — „волчьим бешенством“, когда человек с приходом февраля убегает по ночам из дома на кладбища, где он бродит, воя, выкапывает кости мертвецов, с которыми ходит затем по улицам, к великому изумлению и ужасу всех тех, кто попадается ему навстречу… такие меланхолические личности имеют бледные лица, сухие, ввалившиеся и плохо видящие глаза, сухой язык; они испытывают постоянную потребность сплевывать, одновременно острую жажду, ощущая недостаток влаги».

Были, конечно, и врачи, которые, принимая гуморальную теорию в качестве основы для объяснения ли-кантропии, вместе с тем считали, что дьявол охотится за меланхоликами и искажает их восприятие окружающей действительности.

Кстати, Гамлет у Шекспира предположил, что, быть может, он заблуждается, думая, что видел призрак своего отца; как бы соединяя в своем сознании гуморальную теорию со знанием о воздействии темных сил, он замечает:

 

Дух, представший мне,

Быть может, был и дьявол; дьявол властен

Облечься в милый образ; и возможно,

Что, так как я расслаблен и печален —

А над такой душой он очень мощен, —

Меня он в гибель вводит.

 

Перевод М. Лозинского

 

Скотт же отвергает даже само предположение о дьявольском вмешательстве:

«Меланхолия, проникшая в их (оборотней. — Ред.)  головы и переполняющая их мозги, затмевает, точнее, искажает их рассудок, все их чувства… сила, которой обладает меланхолия, и воздействие, оказываемое ею на тело, почти неправдоподобны… некоторые из этих ставших меланхоличными людей начинают воображать, что они… дикие звери… Из-за меланхолии они теряют себя… и думают, что иногда физически превращаются в зверей, на самом же деле сохраняя свое человеческое тело».

Для тех, кто, подобно Скотту, считал ликантропию исключительно меланхолической болезнью, не вызванной демонами и не усугубляемой ими, гуморальная теория давала объяснения галлюцинациям, маниям, искаженному восприятию, состоянию отчуждения, имитации звериного поведения и асоциальным привычкам. Отражая, в сущности, «материальную» психологию и «духовную» физиологию, гуморальная теория «материализовывала-одушевляла» личностные проблемы. Независимо от того, было ли вызвано меланхолическое состояние физиологическими или психологическими причинами (или комбинацией тех и других), испытывавшие его люди, видимо, получали облегчение, трансформируя причины своих мучений в переживаемое ими звериное состояние. Как и первая больная, упоминаемая здесь, ликантропы, которые убегали от своих проблем, как бы материализуя их, видимо, уберегали себя таким способом от самоубийства. И хотя они не обязательно избавлялись от боли, тревоги или стресса, их мучения, вероятно, теряли свою силу, растворяясь в обез-личенности животного состояния [11].

Причины, вызывающие нарушение гуморального равновесия (и, следовательно, ликантропию), представлялись такими же загадочными, как причины «химического дисбаланса» сегодня. Бертон приводит целый их возможный список, называя как внутренние, так и внешние: ведьмы и маги, звезды, пожилой возраст, наследственные болезни, плохое питание, плохой воздух, чрезмерные физические нагрузки, безделье, возбужденное или смятенное состояние ума, одиночество, бессонница, бедность и постоянное недовольство.

На протяжении всей долгой истории существования болезни многие ликантропы признавались в употреблении наркотиков или применении мазей, которыми они покрывали свои тела, чтобы вызвать превращение, при этом, видимо, у них происходило «расширение сознания» и возникало чувство невероятной силы — физической и психической, — совершенно несравнимое с тем, что может ощутить человек в реальной жизни.

Намеренное применение наркотических веществ при ликантропии (и колдовстве) констатируется и в популярной литературе, и в специальных трактатах, но стоит отметить, что и при использовании наркотиков в лечебных целях порой случайным образом возникают ощущения трансформации, особенно когда люди сами приготавливают себе растительные лекарства. Поскольку фармакопея галлюциногенных средств весьма обширна, мы остановимся только на двух из них, наиболее широко потреблявшихся при ликантропии, — белене и паслене.

Перед тем как приступить к их рассмотрению, следует вспомнить, что основой приготавливаемой мази, необходимой для полетов (ведьм) и превращений (ликан-тропов), служил жир, вытопленный из мертвого тела некрещеного младенца. Европейские врачи эпохи Возрождения, такие, как Вир и Кардан, так же как и английские драматурги XVII века, пишут о дьявольской практике варки «некрещеного отродья» (Шадуэлл. «Ланкаширские ведьмы»). Этот жир, видимо, хорошо способствовал не только приставанию мази к коже, но и ее впитыванию. В медицине в основу мазей входили такие компоненты, как свиной жир, оливковое масло, скипидар, а сегодня для получения дурманящего эффекта белены ее листья можно просто выдержать в спирте, который затем смешать с оливковым маслом, и этот раствор подогревать до полного испарения спирта. Но, какова бы ни была основа этой мази, ботаники эпохи Ренессанса часто предупреждали об опасности этого растения и даже малейшего трения его о руки из-за угрозы ядовитого проникновения сквозь кожу. Именно кожа и при колдовском, и при медицинском применении служила проводником их воздействия.

 

Белена.  Согласно «Современному травнику» миссис М. Грив, белена (Hyoscyamus niger) содержит следующие алкалоиды:

в листьях белены — в основном гиосциамин и меньшие количества атропина и гиосцина, также известного как скополамин;

в семенах, на 0,5 — 0,6 процентов состоящих из алкалоидов, — гиосциамин с меньшим количеством гиосцина.

 

У врачей античности, например Диоскорида, Цельса, (I век до н. э.) и у ботаников XVII столетия Джерарда, Кумперера и других есть описания применения белены: при ревматизме; как успокаивающее от болей в голове и позвоночнике, при этом возникает рассеянность и апатия; при бессоннице; при зубной боли (страдающий ею вдыхал дым сжигаемых семян, а также клал в рот сваренный в уксусе корень). Растение-наркотик, схожее по действию с белладонной и дурманом, но не такое сильное, белена может вызывать головокружение; затуманивание, расплывание зрительных образов; сонливость; бред; конвульсии и даже смерть. Так как ее часто употребляли в различных видах и дозах и при ревматизме, и при расстройствах центральной нервной системы, и при бессоннице, и при зубной боли, неудивительно, что некоторые люди могли испытывать, в качестве побочного эффекта, ощущение превращения в волка и чувство полета.

 

Паслен.  Согласно мнению миссис М. Грив в паслене (Atropa belladonna) общее содержание алкалоидов в корнях колеблется от 0,4 до 0,6 процента, а в 1 проценте растений гиосциамина и его изомера атропина присутствует от 0,1 до 0,6 процента, содержание алкалоидов в листьях варьируется… а в высушенных листьях общее содержание алкалоидов колеблется от 0,3 до 0,7 процента.

Диоскорид прописывал его при «антоновом огне, лишае, головной боли… и других недугах, вызываемых кислой и едкой жидкостями». Джерард, описывая «живительный и смертоносный паслен», отмечает, что он «наводит сон, будоражит ум, вызывает умопомрачение, если проглотить несколько его ягод», предупреждает о смертельных дозах. Он призывает своих читателей очищать от него свои сады. Так как паслен является сильнодействующим наркотиком, активно используемым в медицине в качестве снотворного, болеутоляющего, средства против спазмов, препарата для расширения зрачков, то опять-таки неудивительно, что иногда проявлялись и его побочные эффекты в виде временного паралича нервных окончаний в определенных мышцах, воздействия на центральную нервную систему, вызывающего состояние возбуждения и бреда, и что упоминаемое Джерардом умопомрачение могло включать, через галлюцинацию и бред, и иллюзию превращения [12].

Яркие и живые описания случаев ликантропии Гулара составлялись им на основе истории медицины. Историограф, а не врач, он был знаком с трудами Аэция, Эгинеты, Доната, Финселя, Песера, Бодэна, Вира. В результате своих анализов он пришел к такому выводу: те люди, чей мозг или воображение были лишь «подпорчены», страдали меланхолией, остальные, те, кто воображал себя оборотнями, были «ослаблены и поражены» сатаной. Гулар также приводит примеры массовой ликантропии. В Ливонии был зафиксирован случай, когда тысячи людей избивали цепями и принуждали их присоединиться к ликантропским садо-мазохистским действам, они гнались своими мучителями, подобно преследуемому стаду, и участвовали в их оргиях, опускаясь в своем поведении до уровня животных. Странная вещь, однако: все это время, двенадцать дней, они пребывали в трансе, переживая чувство якобы охватившего их тела превращения. Придя затем в себя, люди были уверены, что их души под водительством сатаны покинули тела и вселились в волков, после чего они были насильно вовлечены в демонические ликантропские буйства.

В заключение хочется привести случай Роберта Бей-филда, лечившего больного ликантропией, о чем он выпустил отчет. Диагностировав недуг как меланхолическую болезнь, Бейфилд выписал для лечения некую микстуру и рвотное средство, от которых из его пациента вышло большое количество червей. Этот случай закончился на мажорной ноте: «Он стал совершенно здоровым».

 

 

 

 

 

Харви А. Розенстон,

Кеннет Р. Винсент,

психиатры

 

Из статьи

«СЛУЧАИ ЛИКАНТРОПИИ»

(Нью-Йорк. 1979)

 

Воображаемые превращения в волка или каких-нибудь других животных широко известны и, хотя редко встречаются в развитых странах, еще отмечаются в Китае, Индии, Африке, Центральной и Южной Америке, где среди прочих обращаются в леопардов, львов, слонов, крокодилов, акул, буйволов, змей.

 

 

Описание случая

 

Психическое состояние 49-летней женщины требовало неотложного обследования ввиду преследовавшей ее навязчивой мысли, что она становится волчицей и «ощущает себя как зверь с клыками и когтями». Она испытывала сильный страх и была уверена, что больше не принадлежит себе, говоря: «Я слышу внутри себя голос». В течение своего 20-летнего замужества эта женщина то и дело испытывала сильное половое влечение к другим мужчинам, женщинам и животным. Пациентка постоянно думала и грезила о волках и вот за неделю до того, как обратиться к врачам, она, находясь в кругу семьи, разделась, приняла свойственную волчицам при спаривании позу и предложила себя своей матери. Весь эпизод длился примерно 20 минут. Наступившей ночью, после коитуса с мужем, пациентка пережила двухчасовой эпизод, во время которого она рычала, царапала и грызла кровать. Она заявила, что в ее тело вселился дьявол и она стала зверем. Все это время пациентка испытывала слуховые галлюцинации. Прием наркотиков или алкоголя в этом случае места не имел.

 

 

Курс лечения

 

Пациентке было назначено стационарное лечение. Каждый день с ней занимались индивидуальной психотерапией и давали принимать успокаивающие препараты. В течение первых трех недель она продолжала испытывать приступы болезни, говоря такие вещи: «Я волчица ночью, я волчица-женщина днем… У меня есть когти, клыки, острые зубы, шерсть… и страдание — моя добыча ночью… рычание и щелканье зубов… мое бессилие всему причина. Я есть то, что я есть, и после смерти еще долго буду бродить по земле, продолжая искать совершенство и спасение» [13].

Глядя на свое отражение в зеркале, женщина пугалась, так как ее глаза смотрелись по-разному: «один — испуганный, а второй — это был глаз волка — темный, бездонный и полный злобы и жаждой мести к другому глазу — это порождение тьмы хотело убивать». В такие периоды она чувствовала возрастающее сексуальное возбуждение и страдание. Усиливающиеся гомосексуальные позывы, сильнейшее побуждение к мастурбации и почти непреодолимое влечение к животным достигали кульминации в ее кажущемся превращении в волчицу. Она смотрела в зеркало и видела, как потом сама говорила, «волчью голову на моем теле вместо лица — там был настоящий волк с длинным носом, ушами и клыками, рычащий и клацающий зубами. „Я дьявол!“ — слышалось мне». Окружающие в такие моменты отмечали издаваемые ею нечленораздельные невнятные звуки, вроде тех, которые издают животные.

На четвертой неделе лечения пациентка, состояние которой значительно улучшилось, сообщала: «Я смотрю в зеркало, и волчьего глаза больше нет». Был только один кратковременный возврат болезни, заставивший врачей перестраховаться с лечением, продлив его курс. Во время этого рецидива, произошедшего в полнолуние, она так описывала свои переживания: «Я не прекращу свои поиски того, чего я лишена… в моем настоящем замужестве… поиски некоего косматого существа. Я отправлюсь по кладбищам за высоким темным человеком, которого хочу найти». На девятой неделе женщина была выписана из больницы с сохранением лечения нейролептиками.

 

 

Обсуждение

 

Мы полагаем, что пациентка страдала хронической псевдоневротической шизофренией. Особый интерес в этом случае представляет тот момент, что преследовавшие ее видения формировались вокруг образа ликан-тропа. Ее заболевание включает следующие классические симптомы:

1. Ощущение оборотнических превращений в состоянии сильнейшего стресса.

2. Вовлечение религиозной феноменологии, включая представление себя жертвой дурного глаза.

3. Упоминание о потребности посещать кладбища и леса.

4. Примитивное выражение агрессивности и сексуальных побуждений в животной форме.

5. Физиологические нарушения как следствие сильного беспокойства.

Важно отметить, что эти симптомы имели место без применения пациенткой алкоголя. Кроме того, она поддалась курсу лечения, назначаемому при острых шизофренических неврозах.

Мы полагаем, что психические метаморфозы, которым была подвержена пациентка, приносили ей временное облегчение от тяжелейших стрессов, переживаемых ею на сексуальной почве и грозящих закончиться самоубийством.

Ликантропия — редкий феномен, но все же он существует, и его следует рассматривать как целый комплекс возможных психических расстройств.

 

 

Фрида Дж.  Сурави и Ричард Бант

 

Из статьи «ЛИКАНТРОПИЯ ВОЗВРАЩАЕТСЯ»

(Нью-Йорк. 1978)

 

В большинстве современных учебников, за исключением «Американского справочника по психиатрии», отсутствует даже упоминание ликантропии — мании, при которой человеку кажется, что он превратился в волка. Недавно в больницу поступили и подверглись лечению два пациента с признаками этого заболевания. Об их случаях здесь рассказывается из-за необычного набора симптомов этого якобы исчезнувшего явления.

 

Первый случай

 

Мистер X., 20-летний, неженатый, безработный белый с Аппалачей, поступил в больницу с предысторией долгого хронического потребления наркотиков, включая марихуану, амфетамины, псилосибин и ЛСД. Его заболевание было обострено принятием им ЛСД и стрихнина во время службы в армии Соединенных Штатов в Европе десятью месяцами ранее. Находясь в лесу, он проглотил ЛСД, после чего увидел, как на руках стала расти шерсть, ощутил, как она появляется на его лице, и почувствовал, что превращается в волка. Одновременно он испытал острое и неконтролируемое желание ловить и поедать живьем кроликов, а также осознал, что обладает способностью заглядывать в жуткое царство сатаны. Он пробыл в таком состоянии два дня, после чего вернулся в свою часть, убежденный, что стал оборотнем. Вскоре, наблюдая за сослуживцами, он пришел к убеждению, что подаваемый сигнал «к приему пищи» свидетельствует о том, что они знают, что он волк. Его отправили к психиатру, который несколько месяцев лечил его хлорпромазином. Полгода спустя он демобилизовался по состоянию здоровья и вернулся в Соединенные Штаты, где обследовался несколько недель, получив диагноз «злоупотребление наркотиками — амфетаминами». За несколько последующих месяцев пациент избавился от потребления всех наркотиков, за исключением марихуаны, но продолжал переживать оборотни-ческие превращения. Он почувствовал себя хуже после просмотра фильма «Экзорсист» («Изгоняющий дьявола») за две недели до его поступления в больницу [14].

Предыстория заболевания такова. Отец пациента ушел из семьи, когда тот был еще младенцем, отрицая свое отцовство, чего он не делал в отношении двух его старших братьев. Пациент чувствовал, что он сделал так оттого, что ему был нужен повод, чтобы уйти к своей любовнице, на которой он затем женился. Его первый отчим, имевший с ним близкие отношения, умер, когда ему было семь лет. Второго отчима он лишился в возрасте десяти лет в результате развода матери. Очень близкие отношения у пациента были и с матерью. Такая семейная история способствует появлению неврозов, и одному из его братьев и двоюродному брату по материнской линии отказали в приеме в армию по причине того, что они были «странными и нервными».

Пациент рос общительным и дружелюбным ребенком. В ранней юности он начал употреблять галлюциногенные наркотики. В школе стал интересоваться оккультизмом и сошелся со жрецом-сатанистом. После школы пациент поступил в армию, где потребление им наркотиков усилилось. Через четырнадцать месяцев, после демобилизации, он вернулся домой беспокойным, недружелюбным, замкнутым, пессимистичным и неспособным заниматься постоянной работой.

Перед врачами больницы пациент предстал настороженным, подозрительным человеком, мнившим, что среди них могут быть слуги дьявола или одержимые им. Он был охвачен параноидальными видениями, воображая, что дьявол в конце каждого показа «Экзорсиста» вылезает из экрана и вселяется в кого-нибудь из зрителей. Им владели и слуховые галлюцинации, при которых он слышал свои мысли и произносимое кем-то его имя, и зрительные, когда ему мерещились козлы и черные груды каких-то вещей на полу. При взгляде в зеркало ему иногда виделась перед глазами когтистая дьявольская лапа. Он был уверен, что его мысли передаются другим и что их ему внушает сатана, который также наделил его способностью читать чужие мысли. Ему казалось, что он владеет невероятной силой и может гипнотизировать собак своим демоническим взглядом и что врачи кладут наркотики в пищу больных, чтобы свести их с ума. Он проявлял заметную амбивалентность (двойственность переживания. — Ред.),  привлекая врачей для длительных бесед, в то же время явно чувствуя страх перед ними. Его аффекты были неуместными, он впадал в гнев без видимых причин или хихикал, когда заходил разговор о внезапной смерти его отчима.

Имели место соматизации владевших им бредовых чувств, а острую, стреляющую через спину в руки боль он считал знаком своей одержимости. Пациент долгое время употреблял разнообразные наркотики, включая ЛСД, амфетамины, мескалин, псилосибин, героин и марихуану, вплоть до своей плохо кончившейся прогулки в лес десять месяцев назад, после которой он перестал принимать ЛСД, но продолжал потреблять амфетамины и марихуану. С момента увольнения из армии он постоянно курил марихуану, но другими наркотиками больше не пользовался.

Профиль его психического расстройства был интерпретирован как «подходящий под острый шизофренический психоз или психоз на почве потребления токсинов, характеризующийся состоянием беспокойства и тревоги, навязчивыми идеями, связанными с религией, а также причудливыми проявлениями сексуальной озабоченности и гомосексуальными страхами. Возможны мания величия, бред отношения и галлюцинации. Навязчивые идеи включают убежденность в собственном всемогуществе, гениальности и особых способностях и могут сочетаться с мужской истерикой, декомпенсиру-ющейся в психотическую реакцию».

После лечения пациента трифлуоперазином его состояние значительно улучшилось. Ко времени выписки из больницы, спустя 32 дня после поступления, он уже не считал себя оборотнем, одержимым дьяволом, и не проявлял других явных психических детерминант.

Пациент был направлен в амбулаторную клинику, находящуюся в его городе за 200 миль от этой больницы, где его навестили две недели спустя. Он вел себя вежливо, сдержанно, но был вновь захвачен сатанизмом, прекратив лечение. Дальнейших контактов с этим пациентом установить не удалось, и персонал больницы решил, что, вероятно, клиника вызвала в нем какие-то подозрения. Попытки пригласить его вновь успехом не увенчались.

 

Второй случай

 

Мистер У., 37-летний одинокий фермер с Аппалачей. Во время службы в военно-морских силах Соединенных Штатов имел нормальный и средний коэффициент умственного развития. Демобилизовавшись после четырех лет службы, начал постепенно, но неуклонно утрачивать способность к фермерской и обычной, естественной деятельности. Время от времени начинал вести себя очень странно, отпустил длинные волосы и бороду, воображая, что это шерсть, отправлялся спать на кладбища и иногда ложился на дорогу прямо перед едущими автомобилями. К числу не меньших странностей, безусловно, можно отнести и возникшую у пациента склонность выть на луну. После очередного из подобных проявлений был доставлен в психиатрическую больницу, где ему поставили диагноз «душевное расстройство и слабоумие», и было отмечено значительное ослабление высшей нервной деятельности коры головного мозга. При повторной госпитализации его определили как страдающего хронической недифференцированной шизофренией, основываясь на его необычном поведении, так как во время нахождения пациента в больнице наличие у него бреда или галлюцинаций установить не удалось. Через год пациента снова положили в больницу, и во время этого цикла лечения он объяснил свое поведение, заявив, что превратился в оборотня. Периодически проводимые в ходе лечения проверки умственных способностей выявляли состояние пациента, который стал одеваться аккуратно, хотя и ходил грязным и сидел обычно в неловкой позе. Его лицо ничего не выражало, и он проявлял недостаток двигательной активности. Демонстрировал полное безразличие к своему нахождению в больнице, и все его эмоции были поверхностными и непродолжительными.

Он говорил медленно, но в целом логически связно, демонстрируя явное улучшение мыслительных процессов. Хотя особого взаимопонимания с пациентом достичь не удалось, в общем, проявлял в процессе лечения свое участие и уступчивость. При тесте на познаватель-ность он показал значительное ослабление внимания и концентрации. Его способность к вычислениям была сильно ухудшена, память на недавние события довольно слабой, на далекие — фрагментарной, способность к объективным суждениям и абстрагированию — соответствующей. При физических проверках были отмечены слабые неврологические признаки, включая двустороннюю гипорефлексию трицепсов, медленную вторую фазу подергиваний обоих колен и неразборчивость речи с замедленным течением. Остальные неврологические обследования результатов не дали, история семьи пациента с точки зрения его невропсихиатрических проблем интереса не представляла: все наблюдаемые у него симптомы возникли после увольнения из военно-морских сил.

Психологическая проверка выявила, что его «уровень умственного развития, соотносимого с возрастом, по иллюстрированному тесту на словарный запас Пибо-ди лежал в диапазоне от восьми лет одного месяца до десяти лет восьми месяцев, что соответствует показаниям по шкале коэффициента умственного развития 57 и 68. По шкале Шипли Хартфорда по уровню словарного запаса он соответствовал в своем умственном развитии возрасту одиннадцать лет девять месяцев, уровню абстрактного мышления — возрасту восемь лет четыре месяца…». Ввиду его странного поведения и усиливающегося слабоумия была проведена биопсия мозга. Было отмечено сильное увеличение пространства под паутинной оболочкой. Нейрохирург обратил внимание во время операции, что мозг имел довольно слабо выраженные извилины и в то же время глубокие бороздки, напоминая грецкий орех. Микроскопическое рассмотрение нервной ткани показало необычный уровень астроцитоза [15] при наличии зон перерождения. Проявлений старения или нейрофибриллярного траглекса замечено не было. В силу всего увиденного нельзя было говорить о наличии болезни Альцхаймера.

Пациента выписали с диагнозом хронического мозгового синдрома неустановленной причины. Его поведение удавалось держать под контролем посредством тиоридазина хлористоводородного, который он принимал 50-миллиграммными дозами по два раза в день, и за прошедший после его выписки год повторные проявления ликантропии не замечались, но он оставался бездеятельным, редко читающим, и при его последнем посещении амбулаторной клиники было отмечено, что он иногда заговаривался. Он был тих и наивен, как ребенок, и на большую часть вопросов отвечал «да», «нет» или «не знаю», но не проявлял каких-либо признаков аномального поведения или душевного расстройства.

 

Комментарии

 

Ликантропия по самому своему определению указывает на тяжелый случай деперсонализации. Во многих трактатах прошлого по медицине действительно говорится о том, что это одна из форм истерии. Эндемические проявления этого недуга и окружавшая людей атмосфера суеверия приводились в качестве подкрепляющих аргументов. Многие современные психиатры, ставя диагноз шизофрении, при знакомстве с описаниями зарегистрированных случаев XVI и XVII веков отмечали для его подтверждения прежде всего сильную степень отчуждения, странное поведение и бред, ухудшение контроля над порывами и побуждениями и утрату прежних привычек.

Два представленных случая, безусловно, относятся к ликантропии, но имеют разные диагнозы. Первый осложнялся длительным потреблением наркотиков, но был определен как параноидальная шизофрения, возможно стимулированная и обостренная ими. Второй случай представлял хронический мозговой синдром с периодическими психотическими обострениями. Общим, видимо, было лишь начало заболевания, ускоренное изменениями в мозгу во втором случае. Ощущение деперсонализации часто переживается сегодня у принимающих наркотики, кроме того, это состояние отмечается при мозговых спазмах. Поэтому авторы полагают, что в обоих вышеприведенных случаях имело место измененное состояние сознания. В первом оно было вызвано приемом ЛСД и стрихнина и последующим длительным курением марихуаны, во втором — неизлечимой болезнью мозга, хотя периодичность сопровождавших ее припадков, приходящихся на полнолуния, остается необъяснимой.

Говоря о наркотиках как о возбудителях болезни, интересно отметить, что опиум имеет двойное качество: качество наркотика, вызывающего ликантропию, и лекарства, ее лечащего; полынь, которую считают мозговым стимулятором, использовали для производства абсента, а сейчас — вермута; белладонна принадлежит к пасленовым; мандрагора описывается как наркотическое растение, содержащее гиосциамин, скополамин и атропин; страмоний обнаружен в дурмане вонючем, содержащем и гиосциамин, как и белена, тоже являющаяся наркотическим растением. Колумб в Америке обнаружил кообу, которую нюхали индейцы, впадая в транс и визуальные галлюцинации. На западном побережье Америки испанские исследователи нашли галлюциногенный пейот (мескал). Все эти растения способны вызвать измененное состояние сознания, характеризующееся искаженным восприятием — галлюцинациями, разного рода обманами чувств — и расширением сознания, когда человек испытывает фантастические, мистические или космические трансцендентальные видения. В этом состоянии он очень подвержен внушению и манипуляциям. Можно также предположить, что чрезмерное кровопускание, вызывающее сильное ослабление, или прочистка кишечника или желудка с последующими изменениями в электролитическом балансе организма могут тоже вызывать измененные состояния сознания. Описания ликантропов как имеющих «ослабленное зрение, сухие глаза, сухой язык», страдающих «отсутствием слюны и жаждой», определенно указывают на потребление атропина или чего-то в этом роде.

Очень может быть, что среди ликантропов древности были и наркоманы. Не исключено, что точно так же, как в 60-е годы потребление ЛСД и марихуаны приобрело эпидемический характер, в древности тоже имели место схожие, только малые, эпидемии. Аргумент эпи-демичности, применяемый для объяснения разного рода истерий, может быть также приведен и в отношении вызывающейся наркотиками ликантропии. Некоторые из средств, применявшихся тогда, продолжают использоваться и теперь, особенно пейот, марихуана и опиум. Хотя ликантропия обычно описывается как болезнь прошлого, авторам приходилось слышать об ощущении превращения своего тела в звериное, переживаемом людьми под действием галлюциногенов, и приведенные случаи подтверждают ее современное существование как разновидности психического расстройства.

 

 

ОНИ НАПАДАЮТ!

 

По-видимому, в XVI веке во Франции количество зафиксированных случаев ликантропии достигло высшей отметки. Существуют десятки документов, содержащих имена жертв-волков, даты и места их казней. «Жертв-волков» — сказано намеренно, поскольку ли-кантроп более достоин жалости, чем истинные монстры — вампиры, колдуны и суперсадисты.

В 1598 году в округе Конде во Франции население было напугано несколькими жуткими убийствами. Они были настолько кровавыми, что поползли слухи, будто бы в этой местности появился волк. Страсти достигли предела, когда погибла маленькая девочка, а около ее тела видели трех волков. Сразу же была поднята тревога. Набравшись храбрости, группа крестьян отправилась в лес, чтобы принести оттуда труп ребенка. Но увидели они только одного волка, который прыжком исчез в зарослях. Спустя некоторое время крестьяне нашли в кустах оборванного человека со спутанной бородой, длинными взлохмаченными волосами и безумными глазами.

Его схватили и отвели в магистрат. Во время перекрестного допроса человек сознался, что он лугару. Далее он сказал, что другие волки, которых видели у тела мертвого ребенка, — его брат и сестра, умеющие превращаться в волков при помощи волшебных мазей.

С обвиняемым, видимо сумасшедшим, обошлись по тем временам чрезвычайно мягко. Суд приговорил его к смерти, но судейская коллегия в Париже решила, что сумасшедшего нельзя судить. Приговор был пересмотрен, и его отправили в лечебницу — до конца жизни.

В Полиньи в 1521 году широко освещались ужасные злодеяния трех оборотней, которые были пойманы и публично казнены — в страшное назидание другим. Как будто у оборотня есть возможность выбирать: злодействовать или щадить! Жертва ликантропии также не способна отвечать за свои действия, как и дикие лесные звери.

Типичным свидетельством из того же XVI века является запись об удивительном деле некоего француза, который сознался, что общался с волком и принял облик этого зверя, заключив договор с дьяволом.

Жан Перель, казненный в 1518 году, признался судьям, что умертвлял людей, превращаясь в волка. Его превращения осуществлялись с помощью особой мази. Когда обвиняемый рассказывал, каким способом он ее изготавливал, несколько человек в здании суда упали в обморок от отвращения. Предполагалось также, что Перель жил с волчицами, пряча их в своем доме. После длительных пыток несчастный был приговорен судом к сожжению. Прах его развеяли по ветру.

Легенды об оборотнях были чрезвычайно распространены еще в одном месте — в Баварии. Почему — понять нетрудно, стоит лишь побывать в темных мрачных лесах, увидеть зловеще нависающие горы. В этих местах в голову лезут самые жуткие предположения и образы.

Здесь, в Баварии, легенды об оборотнях перемешиваются с легендами о вампирах; например, считается, что и те и другие имеют длинные ногти и зубы. Но есть и отличия. Основное заключается в том, что оборотень имеет очень узкие зрачки и смотрит особенно пристально. Некоторых людей, приятных в других отношениях, часто опасались из-за этой физической особенности — наперекор рассудку и здравому смыслу. Вплоть до нашего времени!

В России подобные сказания тоже были широко распространены, и нетрудно представить себе картину, когда совершенно обычный волк, которого голод и особенно суровый мороз привели на окраину деревни, мог вызвать ужас и панику среди сельчан.

На Британских островах легенды об оборотнях редки. В Ирландии же существует несколько легенд об этой нечисти. Особенно примечательна легенда об оборотне из Мита, пригласившем священника, чтобы тот ухаживал за его больной женой-волчицей. Кстати, в Ирландии было распространено верование, что эта напасть может поражать целые семьи, превращая их в оборотней.

Конец XVIII века отмечен одним из наиболее нашумевших в свое время случаев ликантропии — появлением оборотня из Бордо. События происходили в Ландах, ныне излюбленном месте туристов, но в те далекие времена это была глухая малолюдная местность, весьма подходящая для возникновения такого рода историй.

На протяжении некоторого времени местность вокруг деревушки Сен-Север была ареной, на которой развернулись ужасные и таинственные события: волки стали набрасываться на людей, и часто такие нападения заканчивались их гибелью. Дело дошло до того, что жители вынуждены были запирать на ночь двери на все засовы, боясь высунуть нос наружу. Но это их мало спасало, террор волков продолжался, настигая людей днем так же, как и ночью.

Наконец волк был пойман, и не просто волк, а человек-волк. Случай оказался уникальным. Парню было всего около 15 лет. Его звали Жан Гренье, он работал пастухом у зажиточного землевладельца, жившего неподалеку от Сен-Севера.

Допрашиваемый судьями подросток объяснил, что однажды в лесу повстречал демона. Тот представился ему Хозяином Леса и взял с него клятву служить ему, дав взамен способность превращаться в волка. Молодость не спасла Тренье. Как почти все пораженные ли-кантропией, он был осужден и публично казнен. После казни нападения на людей и животных прекратились. (Подробнее о деле Гренье см. далее.)

Еще один удивительный и особенно потрясающий случай ликантропии произошел в отдаленной провинции Франции в середине прошлого века, и, поскольку подобные происшествия стали тогда уже сравнительно редкими, запись его особенно ценна.

Двое судей, членов магистрата, охотились в лесах Жиронды и в конце долгого и утомительного дневного пути оказались в глухом уголке леса далеко от жилья. Совсем заплутавшись в чащобе, они решили переночевать под открытым небом. Проблуждав еще часа два, они наткнулись на просеку и обнаружили огромный штабель бревен. Здесь охотники и решили устроиться на ночевку. Но только они стали строить себе укрытие, как вдруг услышали шорох. Было ясно, что кто-то крадется по лесу. Затаившись, охотники решили не показываться. Через пару минут из-за деревьев появился старый крестьянин, направлявшийся в их сторону.

Он был известен обоим как человек с плохой репутацией, и поэтому прятавшимся было особенно интересно узнать, что же он будет делать в этой глуши. Кроме того, один из судей два года назад судил этого человека. Flo суд не смог доказать его виновность по главному пункту обвинения, и его приговорили к краткосрочному тюремному заключению. Легкое наказание обвиняемого создало ему репутацию изворотливого хитреца. Несомненно, его появление здесь в эту ночь было в высшей степени странным и подозрительным.

Человек делал руками в воздухе какие-то знаки. Члены магистрата, съежившись за кустами, наблюдали это причудливое представление одного актера. Было похоже, что старик занимался черной магией, и, глядя на него, охотники вспомнили гравюры из старинных книг про колдунов.

Закончив подготовительные пассы, старик вдруг задрал голову и испустил длинный унылый вой, от которого кровь стыла в жилах. Вой очень напоминал звериный и привел пораженных и напуганных наблюдателей в дикий ужас.

Старик выл несколько минут, и вот показалось, будто откуда-то издалека раздался ответный вой. Нервы двух людей за кустами были напряжены до предела, и, когда они услышали вблизи отчетливый шелест листьев, один потерял голову от ужаса. Он уже привстал, чтобы кинуться в панике прочь, но его руку сжала рука товарища. Совладав с собой, он снова опустился на землю.

Взглянув туда, куда указывал дрожащий палец его коллеги, он увидел между деревьями черные тени и тускло светящиеся точки. Чувствуя сильную дрожь, охотники смотрели, как эти точки приближаются к просеке, и опять в ответ на жуткий вой старого крестьянина раздался вой. На краю вырубки из темноты возник силуэт огромного косматого волка, в серебристом лунном свете был четко виден каждый волосок его грубого меха. За ним по пятам выходили другие, пока вся поляна не заполнилась этими жуткими хищниками; из их пастей текла слюна, красные глаза светились, а зубы блестели, когда они рычали.

К изумлению спрятавшихся людей, старик спокойно стоял в центре поляны, ожидая направлявшихся к нему зверей. Самый большой волк отделился от стаи и бросился к его ногам. Волк вел себя, как огромная собака. Но удивление наблюдателей возросло еще больше, когда они увидели, что старик нагнулся и грубо приласкал зверя, почесав у него за ушами.

Оставшиеся девять или десять членов стаи тоже подошли к человеку и волку и кружили вокруг них, громко воя. Охотникам стало казаться, будто вся ночь наполнена этим жутким хором. Вой был так кошмарен, что оба судьи уткнулись лицами в землю, зажав уши руками. Когда они опять выглянули, старика нигде не было, а на поляне, возбужденно завывая, волновалась серая волчья масса.

Но вот среди них появился беловато-серый волк, почти такой же большой, как и вожак. И вся стая этих хищных прожорливых зверей мгновенно убралась с поляны, их вой становился все слабее и слабее, пока совсем не стих. Когда люди убедились, что им больше ничего не грозит, они выбрались из своего укрытия, разожгли огромный костер и просидели без сна, прижавшись друг к другу, до утра, а вернувшись домой, рассказали эту историю своим семьям, которые выслушали ее крайне недоверчиво.

Старый крестьянин — оба друга были уверены, что он был тем старым беловато-серым волком, которого они увидели последним, — оказался более изворотливым, чем предполагали судьи. Они не смогли доказать свое предположение, а он отвечал на все расспросы с вежливым равнодушием.

Если он в самом деле был ужасным ликантропом — а судьи остались непоколебимыми в своем убеждении, — то можно было понять, что он стал более осмотрительным и занимался черной магией подальше от дома, поскольку больше никто такой необыкновенной стаи не видел [16].

Анри Боге, известный в свое время и уважаемый судья, фрагменты из трактата которого приведены выше, занимался делами оборотней. Назначенный судьей земель аббатства святого Клода в 1596 году, он оставался в этой должности 20 лет, на протяжении которых записывал (и обосновывал) вынесенные им решения в свои записки «Речи колдунов». История их переизданий — они издавались каждый год с новыми дополнениями вплоть до 1610 года (последний раз случай колдовства Боге разбирал в 1609 году) — показывает, что эта профессионально написанная книга вместе с тем была и популярной. Его «Речи» — это описания встречавшихся ему случаев и рассуждения на темы колдовства и ликантропии.

Что касается ликантропии, то его теория звучит (несколько упрощенно) примерно так: сатана вводит в заблуждение людей, заставляя их думать, что они — волки, перемешивая жидкости в теле и давая им притирания для притупления чувств. Люди, испытывающие галлюцинации и воображаемые превращения, становятся орудиями в руках сатаны. Свидетели таких превращений тоже обмануты сатаной, который, искажая зрение, делает их уверенными в том, будто они видят, как человек становится волком. Судебные процессы, таким образом, были направлены против демонических и подрывающих жизнь человеческого сообщества сил. Ведьмы и оборотни должны были быть наказаны (и устранены).

Боге настаивает, однако, что дьявол не обладает силой изменять природу человека, которого Бог создал по своему образу и подобию, — только Бог может творить новые формы живых существ. Но влияние дьявола на жизнь людей не стоит недооценивать, так как он является отцом лжи и возбудителем всякого зла.

Теория Боге о демоническом схожа с рассуждениями других судей, таких, как Жан Бодэн и Никола Реми. Реми, например, в своей книге «Культ демонов» (1595) рассказывает о проявлениях ликантропии, ставших ему известными из заслуживающих доверия источников. Его отношение к превращениям изложено во вступлении к книге:

«Случаи превращений, о которых так много говорилось в древности и столько говорится в последнее время, на самом деле кажущиеся, а не действительные, вызванные искушенными в наваждениях демонами. И хотя эти ложные превращения сопровождаются действиями, которые могут представляться совершенно реальными, они не доказывают подлинности превращений, так как эти действия осуществляются демонами, управляющими всем процессом в целом, а они, по своей природе, способны очень быстро и эффективно осуществлять свои затеи».

Присутствующая в теориях Боге и Реми теологическая и правовая неясность определенных моментов отражает неопределенность индивидуальной моральной ответственности за превращения. Правомерность судебного преследования ликантропов вытекает из отличия, которое они делают между метафизическим и физическим:

«Происходят не только мнимые внешние изменения физических форм. Ведьма также наделяется природными качествами, силой зверя, в которого она стремится обратиться, проявляя изрядную быстроту ног, физическую силу, кровожадность, желание выть… и тому подобное, приобретаемые в результате ежедневных превращений, устраиваемых сатаной. Так, они сравнительно легко умерщвляют крупный скот на пастбищах и пожирают его мясо сырым».

Реми завершает свой трактат словами, что те (включая ликантропов), чьи жизни «так осквернены богохульствами, колдовством, противоестественными устремлениями и гнусными преступлениями… должны быть подвергнуты пыткам и преданы смерти в огне».

Одним из наиболее известных своими многочисленными преступлениями оборотней был Петер Штуббе. По всей Европе был известен памфлет с описаниями злодеяний, которые он творил в Германии на протяжении 25 лет, и суда над ним, вскоре после которого он был подвергнут пыткам и казнен в Англии. Петер Штуббе с молодости отличался злобным характером. На суде он сознался в совершении инцеста с дочерью и сестрой, в убийстве сына, в нападениях на людей и животных и поедании сырым их мяса, а также в многочисленных изменах своей жене. Он заявил, что заключил договор с дьяволом, давшим ему пояс, при помощи которого он превращался в волка. Жуткие подробности его преступлений казались неправдоподобными, поэтому потребовались подтверждения многочисленных свидетелей, которые воплотились потом в упомянутый памфлет. Дополнением к нему послужили письма, представленные мастером Тай сом Артайном, немецким пивоваром, жившим в Паддлворфе в Лондоне, в которых рассказывалось о нападении оборотня на малолетнего сына одного из его родственников.

Протокол судебного процесса над Петером Штуббе можно найти в библиотеке Ламбетского дворца (лондонская резиденция архиепископов кентерберийских в течение 700 лет. — Ред.).  Этот документ, содержащий иллюстрации пыток и казни Штуббе, выглядит хорошим предупреждением тому, кто надумал бы продаться дьяволу.

Сообщения об оборотнях XX века собрал человек, посвятивший значительную часть жизни изучению потусторонних явлений. Собирая сведения о призраках, Эллиот О'Доннелл встречал людей, утверждавших, что они видели оборотней. После выяснения обстоятельств, при которых это происходило, и наведения справок об информаторах с целью установления их правдивости он пришел к выводу, что эти сообщения имеют признаки достоверности. Люди, которые не хотели верить в существование оборотней, говорили, что встречи с ними их сильно потрясали, совершенно лишая душевного равновесия.

О'Доннелл выяснил, что многие из появлений оборотней, точнее, их духов были связаны с тем, что каким-то образом были потревожены их останки. То есть просто выкапывая или перетаскивая кости оборотней (их анатомически неестественные пропорции отмечались всеми, кто их находил), ничего не подозревающие люди нечаянно возвращали их к беспокойной призрачной жизни. Что ж, рассуждает О'Доннелл, если призраки являются неприкаянными душами, обреченными бродить по земле в наказание за скверно прожитую жизнь, то почему оборотни должны быть освобождены от этих мучений, особенно если учесть, что их жизни никак уж нельзя назвать образцовыми?

Отношение к оборотням в хрониках Джираддуса Камбренсиса существенно отличается по духу от того, что свойственно посвященным им судебным протоколам времен Ренессанса. Джиралдус, священнослужитель, избранный епископом Сент-Девида в 1198 году (но не утвержденный Римом), рассказывает, как мужчина-оборотень позвал священника к умирающей женщине-оборотню для совершения последних обрядов. В связи с такой ситуацией Джиралдус стал размышлять над следующими вопросами: 1) коль скоро божественная сущность может облекаться в человеческую форму (Христос стал человеком), то Бог может, проявляя свою волю, и превратить человека в волка; 2) какова природа оборотня — это человек или животное? 3) дьявол не может преобразить человеческое тело, хотя может исказить его восприятие; 4) пресуществление хлеба и вина в тело и кровь Господни при причастии — изменение не формы, но сущности; эта перемена лежит «за пределами человеческого понимания».

В общем, сочувственно повествуя о двух немолодых оборотнях, Джиралдус вместе с тем обнаруживает некоторую тревогу и беспокойство в своем стремлении отличить божественный промысел от дьявольского.

 

Джиралдус Камбреисис

Из трактата «ТОПОГРАФИЯ ИРЛАНДИИ» (1187)

 

 

О ЧУДЕСАХ В НАШЕ ВРЕМЯ. И ПРЕЖДЕ ВСЕГО О ВОЛКЕ. ЗАГОВОРИВШЕМ СО СВЯЩЕННИКОМ

 

Теперь я перейду к рассказам об удивительных событиях, происходящих в наше время. Примерно за три года до прибытия графа Джона в Ирландию случилось так, что один священник, путешествующий из Ольстера в Мит, был вынужден остановиться на ночь в лесу на самой границе Мита. Наблюдая, как его спутник, молодой парень, разводит огонь, он вдруг увидел — представьте себе, — как из-за деревьев вышел волк и, обращаясь к ним, сказал: «Отдыхайте спокойно и не пугайтесь, вам совершенно нечего бояться». Путешественники были поражены и встревожены, и волк произнес еще несколько общепринятых, касающихся Бога фраз. Тогда священник стал просить его, заклиная всемогущим Господом и верой в Святую Троицу, не причинять им вреда и объяснить им, что за существо они видят перед собой, которое, имея облик зверя, говорит человеческим языком. На это волк ответил ему: «Нас двое — мужчина и женщина, мы из числа жителей Ос-сори, которые из-за проклятия некоего Наталиса, аббата и праведника [17], вынуждены каждые семь лет покидать людные места, утрачивая человеческий облик и принимая волчий. По истечении этого срока, если очередным двум несчастным удастся выжить, они возвращаются к своей прежней жизни, а на их место заступают двое других. Теперь же женщина, которая составляла мне компанию в этом наказании, лежит опасно больная недалеко отсюда, и, если она находится при смерти, я умоляю вас во имя милосердия Божьего дать ей последнее утешение согласно вашему долгу священника.

Выслушав эти слова, священник с трепетом последовал за волком, и тот привел его к находящейся неподалеку норе, где лежала волчица. Она издавала человеческие вздохи и стоны и, увидев священника, смиренно приветствовала его и возблагодарила Бога, который в столь тяжелом ее положении соблаговолил ниспослать ей такое облегчение. Затем священник уныло совершил над ней все полагающиеся в этом случае церковные обряды за исключением причастия, но она стала настоятельно просить, умолять его завершить свое доброе деяние и причастить ее. Он стал решительно отказываться, заявляя, что не имеет для этого всего необходимого, и тогда волк, все это время находившийся неподалеку, приблизился и указал ему на маленький дорожный служебник, содержащий и несколько освященных облаток, который священник, следуя обычаям этих мест, прежде снял с шеи и спрятал под одежду. После этого он стал просить не лишать их оказанной Богом милости, помощи, ниспосланной божественным провидением, и, чтобы устранить у него все сомнения, спустил с волчицы полосу шкуры от горла до живота, и она тут же обратилась в старую женщину, после чего священник, движимый больше страхом, чем рассудком, совершил причастие. Сразу после этого волк вернул полосу шкуры обратно на ее место.

После того как все ритуалы, исполнявшиеся скорее тупо, чем истово, были закончены, волк проводил священника обратно к их костру и, оставаясь с ними всю ночь, вел себя более как человек, чем как зверь. Когда наступило утро, он вывел их из леса и указал направление, которым им надлежало следовать. Он еще раз горячо поблагодарил священника за оказанное благодеяние, обещая отплатить как следует, если Богу будет угодно вернуть его из нынешнего изгнания, две трети срока которого были уже позади. Тот же, уже расставаясь, спросил его, далеко ли продвинется вторгшийся на остров враждебный народ и как долго он тут будет оставаться. На это волк ему ответил: «За грехи нашего народа, за его пороки Бог обрушил на него свой гнев, предав его в руки врагов. Поэтому, пока чужестранцы, выполняя божью волю, будут дальше продвигаться своим путем, они останутся неудержимыми и непобедимыми, но если — ведь по наклонной дороге запретных развлечений и удовольствий так соблазнительно и легко идти, а человеческая натура подвержена влиянию дурных примеров — этот народ, живя среди нас, переймет наши порочные привычки, он, вне всякого сомнения, вызовет божий гнев и на себя».

Схожее высказывание есть у Левита: «…все эти мерзости делали люди сей земли, что перед вами, и осквернилась земля; Чтоб и вас не свергнула с себя земля, когда вы станете осквернять ее, как она свергнула народы, бывшие прежде вас» (Левит, 18:27 — 28). И это впоследствии случилось сначала с халдеями, а потом с римлянами. Нечто подобное этому есть и у Екклесиаста: «Гибель постигает то один народ, то другой по причине их неверности, зловредных деяний, их надменности и самодовольства и лживости».

Случилось так, что спустя дза года я проезжал через Мит как раз в то время, когда здешний епископ созывал сбор духовенства, пригласив и соседних епископов и аббатов для содействия в разборе этого дела, которое стало ему известно в связи с признанием священника. Узнав, что я нахожусь в этих местах, епископ отправил мне с двумя служками послание, в котором просил меня, если это возможно, присутствовать при разрешении столь важного вопроса; в случае же, если я не смогу прибыть, прислать, по крайней мере, мое изложенное письменно мнение. Служки описали все обстоятельства, уже известные мне от других людей, и, ввиду того что я был понуждаем неотложным делом и не мог прибыть на сбор, я решил компенсировать свое отсутствие, отправив письмо с советом. Епископ и сбор, согласившись со мной, велели священнику отправиться к папе, взяв с собой письма от них, и рассказать, что произошло, предъявив свое письменное признание, к которому все епископы и аббаты, присутствовавшие на сборе, приложили свои печати.

Это невозможно опровергнуть, но в это должно твердо верить, что Бог предназначил человека для спасения мира, и в данном случае Бог же, чтобы показать свою силу и отправить справедливую кару, превратил его в волка. Но считать ли такое животное зверем или человеком? Разумное животное, представляется стоящим по своему уровню гораздо выше зверя, но кто решится отнести четвероногое, к тому же такое, отнюдь не вызывающее симпатию животное к людскому роду? А если кто-нибудь умертвит это животное, можно ли будет назвать его убийцей? На это можно ответить, что божественные чудеса совершаются не для того, чтобы люди их обсуждали, но чтобы они им поражались. Как бы то ни было, Августин в 8-й главе 16-й книги своего труда «О граде божьем», говоря о живших на востоке людях-монстрах, одни из которых имели собачьи головы, другие были совсем без голов с глазами, расположенными на груди, третьи имели еще какие-то странности, поднимает вопрос о том, были ли они вообще людьми, происходящими от прародителей человечества, и резюмирует: «Нам следует смотреть на них так же, как на встречающихся среди людей уродов, о которых мы часто слышим; и здравый смысл говорит, что, каково бы ни было определение человека, смертное животное, какой бы вид оно ни имело, если оно разумное, должно быть признано человеком». В 18-й главе 18-й книги того же труда он упоминает об аркадийцах, которые, по жребию, переплывали озеро, превращались в волков и жили с ними в глухом лесу. Если они не притрагивались к человечине, то через девять лет переплывали озеро обратно и вновь обретали человеческий облик. Рассказывая дальше о превращениях разных людей в волков, Августин сообщает: «Я сам, в то время когда находился в Италии, слышал, что там в одной области живут женщины, содержащие конюшни, которые, будучи обученными колдовству, подмешивают что-то в сыр останавливающимся у них путешественникам, отчего те превращаются во вьючных животных, и после того, как они перетаскают все, что на них нагрузят, они снова становятся людьми. Разум же их на все время превращения остается человеческим». В своей книге «Золотой осел» Апулей рассказывает, что случилось с ним самим, когда он, приняв какое-то снадобье, обратился в осла, сохранив при этом свой рассудок.

Да и нам приходилось видеть людей, которые при помощи колдовских средств превращают разные попадающиеся им под руку предметы в жирных свиней, каковыми они начинают представляться (но всегда бывают красного цвета), и несут продавать их на рынок. Однако по пересечении любой воды они опять принимают свой прежний вид и при любом самом осторожном с ними обращении не сохраняют свой обманчивый облик дольше трех дней. С давних времен и до наших дней люди нередко жалуются, что некоторые ведьмы в Уэльсе, Ирландии и Шотландии принимают вид зайца, чтобы при помощи такого обмана приникать к женской груди и сосать молоко. Мы соглашаемся с Августином в том, что ни демоны, ни колдуны не способны создавать новые или изменять свои сущности, но те, кого сотворил Бог, могут с его позволения внешне преображаться так, что они начинают казаться тем, чем на самом деле не становятся; чувства людей при этом усыпляются и обманываются странными видениями, так что вещи видятся не такими, какие они есть, но невероятно искаженными благодаря наваждениям или колдовским чарам, действующим на глаза.

Однако надо непоколебимо верить, что всемогущий Бог, творец всего сущего, может, когда захочет, превращать одно в другое или для отправления своего наказания, или для демонстрации своей божественной мощи, как, например, в случае с женой Лота, которая, нарушив запрет, оглянулась на разрушаемый Содом, за что была превращена в соляной столп, и в случае с водой, обращенной в вино; или же, оставляя внутреннюю сущность, он может изменить лишь внешность, как в приведенных выше примерах.

Что же касается обращения хлеба в плоть Христову (которое, если говорить точно, следовало бы назвать нематериальным, так как тут при сохранении внешнего вида меняется сущность), полагаю, его подлинность не подлежит обсуждению: понимание этого процесса не под силу человеческому разуму.

 

Жан Тренье. «ФРАНЦУЗСКИЙ ОБОРОТЕНЬ»

(Пересказ Савайны Бэринг-Гоулд. 1864)

 

Одним чудесным весенним днем несколько сельских девушек вывели своих овечек на песчаные дюны, отделяющие обширные сосновые леса, что покрывают значительную часть современного департамента Ланды на юге Франции, от моря.

Яркая голубизна неба, чистота и прозрачность воздуха, волнующегося над синими, сверкающими на солнце водами Бискайского залива, пение ветра среди сосен, стоящих словно вздыбившаяся зеленая волна, красота песчаных холмов, усеянных золотыми кустиками ладанника и голубой гречавкой, очарование разнообразно расцвеченной и оттененной листвой пробковых деревьев, сосен и акаций каймы леса — все наполняло юных крестьянок радостью, заставляя их петь и смеяться, и их голоса весело звенели над холмами и темными аллеями вечнозеленых деревьев.

Их внимание привлекла большая яркая бабочка, порхающая над цветами, затем над водой пролетела стайка куропаток.

— Ах, — вздохнула Жаклин Озан, — если бы у меня были с собой мои ходули и палки, я бы сбила несколько этих птичек, и у нас был бы неплохой ужин.

— Если бы они залетали уже зажаренными прямо в рот, как это бывает в заморских странах, — мечтательно сказала другая девушка.

— Вы уже купили новые наряды к празднику святого Жака? — спросила третья. — Моя матушка отложила деньги, чтобы купить мне чудную шляпку с золотой лентой.

— Ну, теперь и Этьен обратит на тебя внимание, Анет! — заметила Жанна Габориан. — Но что случилось с овцами?

Она спросила это оттого, что животные, спокойно пасшиеся перед ними, добредя до небольшой впадины на дюне, метнулись назад, будто чего-то испугавшись. Одновременно один из псов зарычал и оскалил зубы. Девушки побежали туда и увидели на склоне впадины паренька лет тринадцати, сидевшего на бревне. Вид он имел примечательный: его длинные и спутанные темно-рыжие волосы падали на плечи и совершенно закрывали узкий лоб; маленькие бледно-серые глаза глядели невероятно злобно и хитро из впалых глазниц; на его оливкового цвета лице выделялись крепкие белые зубы, и хотя его рот был закрыт, были видны выдающиеся верхние клыки, нависающие над нижней губой; его руки были большими и сильными с черными и загнутыми, словно когти, ногтями. Видимо, он жил в крайней нищете, так как вся его одежда превратилась в лохмотья, и через прорехи проглядывало худое тело.

Окружившие паренька девушки были изумлены и немного испуганы, он же не проявлял никакого удивления. Его лицо расплылось в отвратительной ухмылке, совершенно обнажившей блестящие белые клыки.

— Ну что, девочки мои, — резким неприятным голосом произнес он, — которая из вас самая хорошенькая, я бы хотел знать? Как вы промеж собой решите?

— Для чего это тебе знать? — спросила 18-летняя Жанна Габориан, самая старшая.

— А на самой хорошенькой я женюсь, — последовал ответ.

— А! — засмеялась Жанна. — Это если она того захочет, что едва ли случится, так как мы совершенно не знаем, кто ты такой.

— Я сын священника, — резко ответил паренек.

— И поэтому ты такой обносившийся и грязный?

— Я потемнел от волчьей шкуры, которую иногда надеваю.

— Волчьей шкуры? — эхом переспросила девушка. — Но скажи на милость, кто ее тебе дал?

— Пьер Лабуран.

— Здесь в округе нет человека с таким именем. Где же он живет?

Раздавшийся вслед за ее словами взрыв хохота, перемежающегося завываниями и срывающегося на какой-то лай пришедшего прямо-таки в дьявольское веселье странного паренька, заставил девушек в страхе отпрянуть, а самую младшую спрятаться за Жанну.

— Вы хотите знать, кто такой Пьер Лабуран, девочки? Хм-м, это человек с железной цепью на шее, которую он без конца грызет. Вы хотите знать, где он живет? Ха, среди мрака и огня, где у него много друзей-приятелей: одни сидят на железных стульях и горят, горят, другие лежат на раскаленных кроватях и тоже горят; некоторые бросают людей на пылающие угли, другие поджаривают их на бешеном пламени, третьи погружают в котлы с жидким огнем.

Задрожав, девушки переглянулись, затем снова обратили свои взгляды на сидевшее перед ними жутковатое создание.

— Вы хотите знать о волчьей накидке? — вновь зазвучал его резкий голос. — Ее дает мне Пьер Лабуран, он закутывает меня в нее, и по понедельникам, пятницам и воскресеньям, а также с наступлением сумерек на час во все остальные дни я становлюсь волком. Я убиваю собак и пью их кровь. Но маленькие девочки вкуснее, их мясо нежнее и слаще, а кровь теплее и питательнее. Я съел уже много девочек за время моих охот, на которые я выхожу с девятью своими товарищами. Я оборотень! Ха-ха! После того как солнце зайдет, я схвачу одну из вас и покушаю!

Он опять разразился своим ужасным смехом, и девушки, более не в силах это выносить, убежали.

13-летняя девочка по имени Маргерит Пуарье обычно пасла овец неподалеку от деревушки Сент-Антуан-де-Пизон вместе с пареньком своего возраста по имени Жан Гренье, тем самым, с которым говорила Жанна Габориан.

Девочка часто жаловалась на него своим родителям: она говорила, что Жан пугает ее страшными историями, но те не обращали особого внимания на ее слова, пока однажды Маргерит не прибежала домой раньше обычного, оставив стадо, — настолько она была напугана. Девочка поведала следующее.

Жан часто говорил ей, что продал себя дьяволу и приобрел способность превращаться в волка, чтобы с наступлением сумерек, а иногда и светлым днем рыскать по округе в поисках добычи. Он уверял ее, что уже убил и сожрал много собак, но находит их мясо менее вкусным, чем мясо маленьких девочек, которое считал лакомством. Он сказал, что всего лишь несколько раз его пробовал, и рассказал два случая: один раз он не смог съесть свою добычу и бросил остатки волку, который пришел во время еды; в другой раз, закусав до смерти другую девочку и будучи крайне голодным, он съел ее целиком, оставив лишь руки.

Относительно своего панического возвращения домой Маргерит рассказала, что она, как всегда, пасла овец, но Гренье в этот раз с ней не было. Услышав шорох в кустах, она обернулась и увидела дикого зверя, который прыгнул на нее и разорвал острыми клыками одежду на левом боку. Отчаянно отбиваясь своим пастушеским посохом, она отогнала животное, которое, отбежав на несколько шагов, село на задние лапы наподобие собаки, когда она что-нибудь просит, и посмотрело на нее таким яростным взглядом, что она в ужасе бросилась бежать. Описывая зверя, девочка сказала, что он походил на волка, но был покороче и поплотнее, имел рыжую шерсть, короткий хвост и голову меньше, чем у обычного волка.

Сообщение ребенка привело в шок весь приход. О таинственных исчезновениях нескольких девочек, произошедших в последнее время, было широко известно, и теперь их родители пришли в неописуемый ужас, предположив, что их дети могли стать жертвами этого чудовища. Местные власти взяли дело в свои руки и довели его до сведения членов парламента в Бордо.

В результате проведенного через некоторое время расследования стали известны все его подробности и обстоятельства.

Жан Гренье был сыном бедного крестьянина из деревни Сент-Антуан-де-Пизон, а не священника, как он заявил. За три месяца до своего задержания он ушел из дома и перебивался случайной работой и попрошайничеством. Несколько раз нанимался стеречь крестьянские стада, но его прогоняли за пренебрежение своими обязанностями. Гренье рассказал о себе все, что мог, без утайки, и все его утверждения проверялись, и многие из них были признаны соответствующими правде. Суду он сообщил о себе такую историю:

«Когда мне было лет десять — двенадцать, мой сосед Дютийер отвел меня в лесную чащобу и там представил Господину Леса, черному человеку, который пометил меня своим ногтем и дал мне и Дютийеру мазь и волчью шкуру. С того самого момента я стал превращаться в волка и бродить по округе.

Маргерит Пуарье сказала правду. Я собирался загрызть ее и съесть, но она отогнала меня палкой. Я убил тогда только одну собаку с белой шерстью, но ее крови не пил».

Когда его стали спрашивать о детях, которых он, по его словам, умертвил и съел, будучи волком, Жан подтвердил, что однажды зашел в дом в маленькой деревушке, названия он не помнил, на полпути между Сен-Кутра и Сент-Анлэ, в котором никого не было, и увидел спящего в колыбели ребенка. Никто не мог ему помешать, и, схватив дитя, он выбежал в сад и перемахнул через изгородь, после чего насытил свой дьявольский голод. То, что не смог съесть, он оставил волку. В приходе Сент-Антуан-де-Пизон он набросился на девочку, пасущую овец, — девочка была одета в черное платье, ее имени Жан не знал. Он разорвал ее ногтями и зубами и съел. За две недели до своей поимки он напал на другого ребенка возле каменного моста в том же приходе. В Эпароне Жан накинулся на гончую некоего господина Мийона и растерзал бы ее, если бы не появился хозяин с рапирой в руке.

Жан сказал, что обладает волчьей шкурой и что он отправлялся на охоту за детьми по велению своего господина, Хозяина Леса. Перед превращением он прятал одежду в заросли и натирался мазью, которую хранит в маленьком горшочке.

Обычно Жан выбегал на охоту на один-два часа ночью, когда луна бывала уже на исходе. Однажды он сопровождал Дютийера, но в тот раз они никого не убили.

Жан заявил, что его отец содействовал ему и тоже имел волчью шкуру и один раз был вместе с ним, когда он напал на девочку, пасущую гусей у деревни Грийан, и съел ее. Он сообщил, что его мачеха ушла от его отца потому, как ему казалось, что видела, как того однажды вырвало собачьими лапами и детскими пальцами, и рассказал, что Хозяин Леса строго запретил ему грызть ноготь большого пальца левой руки и предупредил, чтобы он всегда держал его в поле зрения все то время, пока пребывал в оборотническом обличье.

Дютийер был арестован, а отец Жана сам потребовал, чтобы его допросили.

Сведения, сообщенные о Жане его отцом и мачехой, во многом соответствовали тому, что рассказал о себе он сам.

Указанные Гренье места, где он набрасывался на свои жертвы, были установлены, и даты, когда, по его словам, это происходило, совпадали с днями исчезновения детей, сообщенными их родителями. Его признания относительно нанесенных им ран и способа, которым он это делал, были подтверждены перенесшими его нападения детьми.

Поставленный перед Маргерит Пуарье, Гренье узнал ее, выделив среди других пяти девочек, и, указав на ее еще не затянувшиеся раны, сказал, что нанес их своими зубами, когда кинулся на нее в облике волка, после чего она отбила его своей палкой. Он описал свое нападение на мальчика, которого загрыз бы, если бы ему на помощь не пришел человек, воскликнувший: «Я тебе сейчас покажу!»

Человека, спасшего ребенка, отыскали — это был его дядя, — и он подтвердил, что произнес именно эти слова.

Оказавшись лицом к лицу с отцом, Жан начал путаться в своих показаниях и некоторые из них изменил. Их проверка затянулась, а тут стало видно, что слабоумие паренька усиливается, так что слушание дела было отложено. В следующий раз на встрече с отцом младший Гренье рассказал ту же историю, что и в первый раз, не изменив ни одного из существенных моментов.

Тот факт, что Жан Гренье умертвил и съел несколько детей и ранил еще некоторых, пытаясь их убить, был полностью установлен, но не имелось никаких доказательств того, что его отец приложил руку хотя бы к одному убийству, и суд, признав его невиновным, отпустил.

Единственным свидетелем, подтвердившим заявление Жана, что он превращался в волка, была Маргерит Пуарье.

Перед тем как суд вынес свое решение, с яркой выразительной речью выступил его председатель, который, оставив все вопросы, касающиеся колдовства, соглашений с дьяволом и превращений в зверей, смело заявил, что суд должен принять во внимание лишь возраст и идиотизм этого мальчика, у которого разума было меньше, чем у семилетнего ребенка, что ликан-тропия и куантропия были просто галлюцинациями, а превращение существовало только в расстроенном уме этого несчастного и, следовательно, не являлось преступлением, за которое надо было наказывать. Следовало учесть, говорил председатель, его малые годы, а также то, что он был лишен элементарного образования и воспитания. Суд приговорил Гренье к пожизненному заточению в стенах монастыря в Бордо, где он должен был получать наставления в своем христианском долге, в случае же попытки бежать его ждала смерть.

Ожидая позволения вступить в пределы монастыря, он стал неистово носиться на четвереньках вокруг него и, найдя кучу окровавленных потрохов, сожрал ее с невероятной быстротой.

После семи лет, проведенных Жаном в монастырских стенах, было замечено, что он стал ниже ростом, как-то весь уменьшился, стал пугливым и боялся смотреть людям в лицо; его глаза сильно ввалились и беспрестанно бегали по сторонам, зубы удлинились и стали сильно выдаваться, мозг, видимо, уже совершенно не работал, и он совсем перестал что-либо понимать.

Жан Гренье умер в возрасте 20 лет.

 

ЧАС ВОЛКА

 

С тех самых пор, как люди повели счет кровавым историям, дела, творимые волком и оборотнем, безнадежно перепутались в умах человеческих.

Истории и легенды, повествующие о жестокости зверя, вряд ли являются преувеличениями — до того свирепым был волк и ужасающими обстоятельства, сопровождающие гибель его жертв.

Однако волк обладает и качествами, достойными похвал: смелость, верность стае и своим волчатам, чрезвычайно развитый материнский инстинкт у самок, породивших множество известных и достоверных случаев выкармливания волчицами человеческих детей. Как и легенда об обезьянах и человеке, вдохновившая Эдгара Райза Берроуза на создание «Тарзана среди обезьян», рассказы о волках, оберегающих и воспитывающих до самой зрелости человеческих детей, множась на протяжении столетий, приобрели эпические масштабы.

В конце 80-х годов голливудские режиссеры сняли сериал о жителе джунглей, воспитанном дикими зверями и самой природой (не путать с сериалом 30 — 40-х годов). Роль Тарзана была поручена Кристоферу Ламберту. Захватывающие сцены первозданной природы и приключения героя фильма не оставляли зрителя равнодушным.

Но все события в этом сериале были придуманы сценаристами, и по их воле и желанию действовал актер.

Между тем Тарзан существует в действительности и живет в африканской стране Кот д'Ивуар (бывший Берег Слоновой Кости) в тропическом лесу у подножия горы Нимба. Именно там нашли этого мальчика. Сейчас ему исполнилось 15 лет. А целых 13 до этого его воспитывали дикие животные. Обнаружили «Тарзана» совершенно случайно лесничие. Они-то и доставили его в наш человеческий мир.

Эта история кажется совершенно невероятной и касается не только мальчика, но и его родственников, которые через 13 лет точно опознали «Тарзана» благодаря особым приметам, которые не исчезли после столь длительной жизни в лесу.

Но обо всем по порядку.

Лесничий Джон Натан наблюдал в бинокль за стадом диких буйволов. Его взор привлекло к себе необычное существо: оно то бежало на четвереньках, то шло шагом, полувыпрямившись на двух ногах, как обезьяна. Но у него не было длинной шерсти, как у горилл, да и рост был ближе к росту человека. Лесничий позвал своего напарника и спросил его, что он думает об этом существе. Тот долго рассматривал его в бинокль, но так и не смог решить, что ответить. Тогда Джон Натан стал приближаться к стаду. Буйволы заметили человека и стали уходить. Странное существо тоже бежало, при этом издавало звуки и крики, чем-то напоминающие человеческие. Преследование не увенчалось успехом. Странное существо спряталось в зарослях деревьев.

Оба лесничих написали об увиденном отчет. Слухи об этой истории распространились по окружающим деревням. Была организована настоящая большая охота за странным существом, полубуйволом-получеловеком. «Охотники» проникли в самые глухие уголки тропического леса, туда, куда еще не ступала нога человека. «Охота» продолжалась две недели. И она увенчалась успехом: существо наконец-то попало в умело расставленные сети.

Один из лесничих, Мохамед Гейлани, говорит так: «Когда мы с близкого расстояния увидели его, то сразу же решили, что это человек. Но мы не знали, как заговорить с ним и как дотронуться до него. Его длинные заостренные ногти напоминали когти хищника. Он скалил зубы, как дикое животное. Наконец его удалось перевезти в ближайшую деревню. На „смотрины“ собрались и стар и млад. Интерес был сильнее страха. Сначала мы заперли его в сарае. Он же постоянно пытался сбежать, прыгал из одного угла в другой. Казалось, что он испытывает сильнейший стресс».

Известие о поимке «Тарзана» достигло и ушей одного из старейшин племени Сегбе Сумахоро. Он обратился к лесничим с просьбой показать ему существо. «Может быть, это мой пропавший племянник. Мы все его давно уже считаем мертвым. Мне надо увидеть его. Вдруг у него на правом плече есть рубцы», — сказал старейшина.

Разумеется, его доставили к месту содержания «Тарзана». Старик очень долго разглядывал его. Да, все так и было. У мальчика были рубцы на правом плече — следы от ожога кипятком, полученного им в раннем детстве, когда ему было чуть меньше двух лет.

«Это мой племянник Мамаду», — вскрикнул Сегбе Сумахоро. И старик рассказал невероятную на первый взгляд историю.

«Это случилось 13 лет назад. У моей сестры Мазебе было шестеро детей. Она жила в соседней деревне, где вдовствовала после гибели мужа, случившейся на охоте. Последнего из ее детей звали Мамаду, что на нашем языке означает „рожденный в полдень“. Моя сестра часто ходила стирать белье на речку. В одно жаркое утро она положила маленького Мамаду спать под дерево. Она не чувствовала никакой опасности. Ведь на водопой к реке дикие животные приходят обычно поздним вечером. Но, вернувшись к тому дереву, она не нашла там своего малыша. Вся деревня искала его повсюду. Но напрасно. Не нашли никакого следа. Мазебе обратилась за помощью ко мне. Она была в отчаянии. Мы искали Мамаду целыми днями, к поискам привлекли даже военных. Но все оказалось напрасным. Мальчика так и не нашли.

Моя сестра просто сошла с ума. Она искала сына месяц за месяцем. Она перестала есть, ее мучила бессонница, и вскоре женщина умерла. Умирая, она держала у своей груди одежду Мамаду. И вот Мамаду найден. Теперь он станет моим сыном», — рыдая, закончил свой рассказ старик.

Когда агентство Франс Пресс передало эту новость, в столицу страны город Абиджан приехали ученые из многих стран мира. Все хотели увидеть мальчика, которого воспитывали буйволы, животные в общем-то жестокие и своенравные.

Конечно, сам Мамаду не мог сказать ни слова о том, что с ним приключилось. Он способен был лишь только на жесты и мычание. Он никак не желал признавать в людях своих соплеменников. Он дрожал от страха даже тогда, когда ему приносили пищу: ведь он за эти 13 лет привык к тому, что пищу надо было добывать самому, и никак не мог взять себе в толк, что готовую пищу может кто-то запросто предложить. Судя по всему, он привык есть только один раз в день. Иногда он мог по два, три дня не прикасаться к еде.

Постепенно его контакты с людьми стали взаимными, начало приходить понимание. Мамаду научился есть двумя руками, перестал прятать пищу в угол комнаты. Изредка он стал даже улыбаться окружающим, и прежде всего своему дяде. Так начинался постепенный диалог между родственниками.

В Абиджан прибыло много медиков, чтобы обследовать Мамаду. Сейчас с их помощью разработана специальная программа по обучению юноши. Его хотят отдать в начальную школу. Он уже достаточно уверенно объясняется на бытовом уровне.

Дядя юноши боится всяких экспериментов над Ма-маду со стороны ученых. Для него главное, чтобы мальчик просто вернулся к мир нормальных людей.

Но самая знаменитая подобного рода история, конечно, о Ромуле и Реме, основателях Рима, города, который несет на своем гербе двух мальчиков. Эти близнецы — незаконнорожденные дети царственной весталки Реи Сильвии, появившиеся в результате ее связи с богом Марсом. По обычаю таких детей или оставляли в лесах, или убивали, и близнецов бросили в Тибр. Но они не утонули, их вынесло на берег в том месте, где пила волчица. Привлеченная их плачем, она приблизилась к детям, и материнский инстинкт возобладал над естественным звериным рефлексом, побуждающим ее убивать человеческих детенышей.

Вместо этого она накормила их, и дети сосали ее молоко, словно только что родившиеся волчата. Затем волчица отнесла их в сухую пещеру в Палатинских горах, как это обычно делают волки со своим потомством. Здесь она их опять покормила и согрела своим теплом. Позднее оба ребенка была найдены пастухом, который и воспитал их как своих собственных.

Легенда не сообщала, насколько развиты были эти дети, а позднейшие модификации только подрывали доверие ко всей истории. Но совершеннейшей правдой является то, что волчицы благополучно воспитывали человеческих детей, хотя, конечно, ребенок, выросший среди волков, не способен занять место равноценного члена в человеческом обществе.

Волки прежде были широко распространены на Земле, но из-за активного уничтожения и сужения ареала обитания их количество очень сократилось. Канадский лесной волк считается одним из самых крупных представителей этого вида и одним из наиболее сильных и умных млекопитающих. Охотясь обычно в стае, он очень опасен, особенно когда голоден. Известны случаи, когда волчьи стаи обращали в бегство целые группы хорошо вооруженных охотников.

Не требуется много воображения, чтобы представить, какие мысли одолевали одинокого путника, сидящего у крошечного костерка где-нибудь в ледяных пустынях России или канадской Арктики и слушающего голодный вой волчьей стаи, доносящийся из темноты, оттуда, куда не доходит свет костра.

Доктор Монтегю Саммерс, уже известный нам по работам о вампирах английский ученый, писавший на многие оккультные темы, в одном из своих трудов по ликантропии, появившемся в 20-х годах нашего века, признает мистическую связь между образами волка и человека-зверя, оборотня.

Он говорит: «Отличительные черты волка — неукротимая свирепость, звериная жестокость и жуткая прожорливость. Его сила, хитрость и стремительность признаются невероятными, почти сверхъестественными; в нем есть что-то демоническое, адское.

Он служит символом Ночи и Зимы, Бури и Натиска, это темный и таинственный предвестник Смерти. В Святом писании волк является олицетворением предательства, жестокости, кровожадности».

Доктор Саммерс дает интересное объяснение тому, почему дьявол более охотно превращает колдунов в волков, чем в любых других животных. Это происходит из-за природной жестокости этого зверя, который разоряет, пожирает и приносит человеку вреда больше, чем любой другой хищник [18].

Саммерс добавляет: «Помимо этого волк служит типичным примером извечного врага овцы, а Овечка символизирует Бога и Господа нашего Иисуса Христа».

В середине века волк часто несправедливо обвинялся в черных, страшных делах, творимых настоящими ли-кантропами (впрочем, как мы уже упоминали, бывало и наоборот: человек отвечал за волка); стоило только одинокому волку показаться на окраине деревни, как сразу же начинали ползти слухи. Даже если этот зверь был относительно безвредным и не нападал на людей, на него тут же «вешали всех собак» за преступления в этом районе. В результате какой-нибудь ни в чем не виновный старый волк, набравшийся храбрости и опыта на лесных тропах, умеющий легко уходить от охотников, часто получал репутацию настоящего оборотня. Только после того, как его подстреливали, крестьяне могли разобраться в ситуации: если разорения в округе прекращались, считалось, что убитый зверь был оборотнем.

Такое грубое и пристрастное суждение рождало новые легенды, и волк со светящимися глазами, острыми зубами и косматой шерстью становился почти сверхъестественным существом.

В те далекие (и не очень) времена крестьянину приходилось бояться многого, поэтому люди старались окружать себя прочными стенами и искали поддержку и утешение в христианстве или языческих суевериях. Однако крест защищал от вампира, но был бесполезен против волка-оборотня.

Когда приходила зима, крестьянин и в самом деле должен был бояться волка, голод делал зверя смелее, и он мог не только прийти в деревню, но даже забраться и утащить ребенка, не говоря уже о скоте.

В рассказах того времени описывается ужасная участь похищенных, особенно тех, кто не погибал сразу. Им была уготована медленная жуткая смерть от зубов многих волков, ожидавших жертву на окраине селения.

Стая, основная структурная единица, в зависимости от местных условий обычно состоит из 20, а иногда и более особей. Стая волков, оголодавших суровой зимой, страшна в своей сути, и ее набеги нередко превосходили по жестокости самые жуткие легенды. Жертвой могли стать и одинокий лесник, захваченный врасплох и отрезанный от деревни, и целая санная экспедиция.

В Восточной Европе были случаи, когда волчьи стаи настигали такие процессии после многомильных преследований. Сначала они выводили из строя ведущую собаку или лошадь, а когда животное уже было повержено, наступал черед остальных жертв.

С появлением огнестрельного оружия акции волка сильно упали. Но волчьей добычей по-прежнему оставались женщины и дети, собирающие хворост, и одинокие охотники, понадеявшиеся на защиту костра. Волк действительно боится огня, но голод часто пересиливает страх, и тогда примитивная надежда человека на огонь оказывается иллюзией.

Поэтому неудивительно, что рассказы о кровавых похождениях волков сливались с легендами об оборотнях, и граница между вымыслом и фактами со временем стала неразличимой.

А волк, этот таинственный, вечно ускользающий зверь, шел своей темной тропой, безразличный к обычаям и проблемам людей. Мы же обратимся к некоторым ужасающим случаям, из-за которых животные получили такую репутацию, что могли соперничать с самими оборотнями.

 

Эллиот О'Доннелл

Из книги «БРИТАНСКИЕ ОБОРОТНИ» (Лондон, 1973)

 

В ходе обследований домов, в которых появляются привидения, и своих исследований в области духов вообще я встречал людей, сообщавших мне, что они видели странных призраков — полулюдей-полузверей, которые могли быть неприкаянными душами оборотней.

О таком явлении мне рассказала мисс Сен-Дени, она повстречалась с ним однажды, когда жила на одной ферме в Мерлонетшире. Эта ферма, стоявшая в некотором удалении от деревни, вместе с тем находилась довольно близко к железнодорожной станции, очень маленькому строению, состоящему из одной платформы и домика, служившего одновременно и залом ожидания, и билетной кассой. Это была одна из тех станций, где функции начальника станции, кассира билетной кассы, контролера и носильщика выполнял один человек и где семафор, казалось, никогда не открывался. Платформа была единственной возвышенностью в округе, с которой открывался хороший вид, и мисс Сен-Дени часто приходила сюда со своим альбомом, чтобы делать зарисовки. В один из вечеров, почувствовав, что задержалась дольше обычного, она уже собиралась подняться со своего раскладного стула, как вдруг, к своему удивлению, увидела фигуру человека, как ей показалось, мужчины, сидящего совсем близко на вагонетке и смотревшего на нее. Я сказал — к своему удивлению, потому что, исключая те редкие случаи, когда приходил поезд, она никого не встречала на станции, кроме самого начальника, а вечерами платформа была всегда пустой. Безлюдность места впервые пробудила у мисс Сен-Дени желание оказаться дома. До маленького дома начальника станции было не меньше сотни ярдов, а другого жилья, кроме самой фермы, поблизости не было; вокруг виднелись лишь черные мрачные обрывы, иссеченные расщелинами, промоинами и провалами, полными смутных теней от угасающих лучей заходящего солнца. Здесь и там зияли огромные проемы сланцевых каменоломен, которые уже давно не использовались и были полузатоплены водой. Земля вокруг них была усеяна каменными обломками, очевидно отбитыми от породы и расколовшимися при падении. Тут же стояло несколько довольно низкорослых ореховых деревьев, вязов и дубов.

Да, окружающий мисс Сен-Дени пейзаж выглядел весьма безрадостным, но она находила в нем какое-то особое очарование, которое не могла себе объяснить и которое теперь ее угнетало. Быстро опускалась темнота, сгущаясь, как ей казалось, вокруг того места, где она сидела, и мисс Сен-Дени не могла как следует разглядеть сидящую на вагонетке фигуру, видя лишь обращенный на себя неприятный взгляд светлых глаз и чувствуя, что в нем есть что-то странное. Она кашлянула. Никакой реакции не последовало, и она кашлянула еще раз — с тем же эффектом. «Вы не скажете, сколько сейчас времени?» — спросила тогда мисс Сен-Дени. Ответа не было — тот, к кому она обращалась, продолжал молча и пристально смотреть на нее. Ощущая растущее беспокойство, она собрала свои вещи и, стараясь ничем не выдать своего волнения, покинула станцию. Оглянувшись, мисс Сен-Дени увидела, что фигура последовала за ней. Напустив на себя беспечный вид и весело посвистывая, она ускорила шаг и снова оглянулась — странная фигура не отставала. Впереди ее ожидало самое темное из-за высившегося утеса место дороги, словно бы созданное для убийств, где она могла бы громко кричать без малейшего шанса быть кем-то услышанной. Идти туда с этой подозрительной, явно преследующей ее фигурой представлялось совершенно невозможным, и, собравшись с духом, мисс Сен-Дени повернулась и закричала: «Что вам нужно?! Как вы смеете?!» В этот момент на фигуру упал последний солнечный отблеск, и она увидела, что это не мужчина, а что-то немыслимое: то было голое серое существо, похожее туловищем на человека, но с волчьей головой. Его светлые глаза яростно сверкнули, и оно бросилось вперед. Мисс Сен-Дени инстинктивно сунула руку в карман и, вытащив оттуда фонарик, нажала кнопку. Эффект оказался поразительным: отпрянув, существо закрыло глаза похожими на лапы руками и исчезло.

Впоследствии она пыталась выяснить, что же это было, но установила лишь, что в одной из каменоломен поблизости от того места, где исчез призрак, лежали выкопанными из земли странные кости — получеловеческие-полузвериные — и что это место с наступлением сумерек всегда обходили стороной. Мисс Сен-Дени, так же как и я, полагала, что это был удерживаемый на земле дух оборотня.

О другом случае появления подобного призрака мне рассказала чета Андерсонов. Получив со смертью родственника приличное состояние, они решили на время отойти от дел и пожить в праздности и покое. Они поселились в Камберленде, природа и климат которого им очень нравились, где купили участок земли у подножия высоких холмов вдали от города и построили двухэтажный дом.

Вскоре, однако, начались проблемы с прислугой, часто бравшей расчет под предлогом пустынности мест, а также из-за какого-то шума, раздававшегося по ночам под окнами. Андерсоны посмеивались над слугами, но, когда дети рассказали им о том же самом, они задумались. «Что за шум? На что он похож?» — спросил мистер Андерсон. «На звериный вой», — ответил Уилли, старший из детей. «Они являются по ночам и бродят, завывая, под окнами. Мы слышим, как они ходят по дорожке и останавливаются у нашей двери». Крайне озадаченные, мистер и миссис Андерсон решили остаться с детьми на ночь и послушать. Где-то между двумя и тремя часами прямо под окном раздался вой, очень напоминающий волчий, — мистер Андерсон был в Канаде и слышал, как воют волки. Пораженный, он распахнул окно и выглянул наружу: в ярком свете полной луны отчетливо выделялся каждый камешек, каждая ветка, но ни зверей, ни их следов видно не было, все было тихо. Едва он закрыл окно, звуки тотчас возобновились, но, выглянув опять, он снова никого не увидел. Через некоторое время вой прекратился, и все услышали, как входная дверь, которую они заперли, перед тем как подняться по лестнице, открылась и вслед за этим раздались звуки ступавших по лестнице лап большого зверя. Мистер Андерсон подождал, пока они приблизятся к самой двери, и резко распахнул ее. Но его карбидная лампа осветила лишь пустой, залитый лунным светом коридор.

Теперь он и его жена были совершенно сбиты с толку. Утром они осмотрели землю под окном, но не нашли никаких следов, говоривших бы о том, что за существо тут ходило. Однако больше ночных посещений не было, и постепенно о них забыли. Между тем приближалось Рождество. Андерсоны, как и все родители, боготворили своих детей, многое им позволяли, и дети всегда получали то, что желали. На Рождество же детей старались особенно ублажить, и блюда для праздничного стола и подарки всегда готовились согласно их желаниям.

— Что Санта-Клаус принесет вам на этот раз, мои дорогие? — спросил мистер Андерсон, когда до праздничного дня осталась неделя.

И шестилетний Уилли сразу же закричал:

— Какой же ты глупый, папочка! Все, что говорят про Санта-Клауса, — чепуха, его на самом деле не существует!

— А вот потерпи немного — сам увидишь, — ответил ему мистер Андерсон. — Запомни мои слова: он придет к тебе в сочельник, нагруженный подарками.

— Не верю! — воскликнул Уилли. — Ты рассказывал нам эту же глупую сказку в прошлом году, а я не видел никакого Клауса!

— Он приходил, когда ты уже спал, мой милый, — сказал ему на это мистер Андерсон.

— Ладно! На этот раз я вообще не буду спать, — пообещал Уилли.

— Мы заберем подарки, а потом ущипнем старого Клауса, — заявила Вайолет Эвлин.

— А я уколю его булавкой, — присоединился к брату с сестрой трехлетний Хорас. — Не нравится мне этот Санта-Клаус, — добавил он.

Рождество приближалось, самое настоящее, с сугробами, большими снежными шапками на деревьях и морозными узорами на окнах. Наконец наступил сочельник. Дом Андерсонов был теплым и уютным, окна теперь были затворены — в кои-то веки, в камине весело плясало огромное пламя. Пока дети, отправившись в кладовую, рассуждали там о том, какие блюда будут самыми вкусными и сколько они смогут съесть, мистер Андерсон, облачившись в полный наряд Санта-Клауса, репетировал свою роль. Он приготовил огромный мешок подарков — все, что заказывали дети, собираясь войти, держа его за плечами, в их комнату в полночь.

Миновало время вечернего чая, и до ужина все члены семьи, даже маленький Хорас, занимались украшением гостиной и лестницы венками из веток остролиста и омелы. Наконец наступило время ужина, после которого были спеты «Рождественский гимн», «Добрый король Уэнселас» и еще один-два гимна, и дети отправились спать.

Это было в десять. А через два часа их отец, одетый Санта-Клаусом и, как положено, пошатывающийся под тяжестью своей ноши, тихо ступил в коридор, ведущий к детской. Снегопад на улице прекратился, луна скрылась, и коридор наполнился бледным фосфоресцирующим светом. Мистер Андерсон прошел уже половину коридора, как вдруг услышал тихое потявкивание и поскуливание. По его телу пробежала дрожь, в голове мгновенно всплыли воспоминания ранней молодости — степи на Дальнем Западе Канады, где он слышал такое потявкивание, его верный многозарядный винчестер сослужил ему тогда хорошую службу. И снова поскуливание — теперь уже ближе. Да! Вне всякого сомнения, это был волк. Но в этом поскуливании были какиетто странные, не волчьи интонации, которых мистер Андерсон никогда прежде не слышал. Опять раздавшееся, на этот раз у самого дома, потявкивание и рычание превратилось в протяжный вой — такой пронзительный, что мистера Андерсона прошиб холодный пот, а его колени задрожали. Кто-то из детей, как ему показалось, Вайолет Эвлин, зашевелился в кровати и прошептал: «Санта-Клаус! Санта-Клаус!» — и мистер Андерсон большим усилием воли взял себя в руки и открыл дверь. Часы в гостиной начали бить двенадцать. Изо всех сил стараясь выглядеть веселым, мистер Андерсон зашел в детскуюу-а вместе с ним вошла огромная серая косматая фигура. Брошенный Уилли тапочек пролетел по воздуху и, едва не угодив в Санта-Клауса, со стуком упал на пол. После этого воцарилась мертвая тишина, и Вайолет Эвлин и Хорас, подняв головы, увидели две стоящие посреди комнаты и уставившиеся друг на друга фигуры. Одну из них они узнали сразу по одеянию — это был Санта-Клаус, но не улыбающийся и розовощекий, как его описывал их отец, а с белым лицом и испуганными глазами, Санта-Клаус, которого, наверное, от мороза бил озноб. Но вторая — кто это? Кто-то высокий, гораздо выше их Санта-Клауса, серый и голый, похожий на человека, но с волчьей головой, острыми белыми зубами и страшными светлыми глазами. Им стало понятно, почему дрожал Санта-Клаус, а Уилли стоял у своей кровати бледный и неподвижный. Трудно сказать, сколько бы длилась эта сцена и что произошло бы потом, если бы миссис Андерсон, обеспокоенная долгим отсутствием мистера Андерсона, не решила подняться в детскую. Едва в дверном проеме замерцал отблеск ее свечей, как существо с волчьей головой исчезло.

— Что такое, чем вы тут занимаетесь? — начала она, и тут Санта-Клаус и дети заговорили все сразу под стук грохнувшего об пол мешка с подарками. В считанные минуты по всему дому запылали все имевшиеся в наличии свечи, и остаток ночи семейство провело вместе в тесной компании. На следующий день было единодушно решено, что дом следует продать, причем сделать это при первой же возможности. Андерсонам повезло — желающий купить дом нашелся быстро. Но, перед тем как уехать, мистер Андерсон тщательно обследовал окрестности и обнаружил чьи-то останки в пещере в одном из холмов прямо за домом. Среди них был волчий череп, лежавший рядом с человеческим скелетом, у которого череп отсутствовал. Мистер Андерсон сжег эти кости, надеясь, что таким образом он избавил дом от непрошеного визитера, — и, так как его покупатель до сих пор не жаловался, он полагал, что явления прекратились.

Одна женщина, которую я встретил в Тавистоке несколько лет назад, рассказала, что видела призрак, принадлежавший, как она считала, оборотню в долине Дунса, в Эксмуре. Возвращаясь как-то вечером домой, она увидела впереди на тропинке высокую серую фигуру человека с волчьей головой. Существо подкрадывалось к большому кролику, съежившемуся у тропинки и, видимо, совершенно парализованному страхом. Но неожиданно с треском выскочивший из кустов олень заставил его исчезнуть. До этого случая женщина не встречалась с привидениями и вообще не верила в них, но теперь, по ее словам, она не сомневается в их существовании и полагает, что виденный ею призрак был духом одного из тех оборотней, которые привязаны к земле своей неугасимой яростью.

Я с готовностью присоединяюсь к этому мнению и только добавлю, что, учитывая, сколь многочисленны были в давние времена оборотни в Англии, кажется несколько странным, что их призраки встречаются так редко.

Историю из этой области поведал мне некий мистер Уоррен, наблюдавший явление оборотня на Гебридах, части Британских островов, по-видимому наиболее богатой призраками.

— Мне тогда было шестнадцать лет, — рассказывал мистер Уоррен, — и я жил у своего деда, бывшего прежде пресвитером в Керке в Шотландии. Он очень интересовался геологией, и весь дом был полон всевозможных окаменелостей и ископаемых остатков, найденных им в окрестных пещерах и ложбинах. Однажды дед пришел домой в сильном возбуждении и повел меня смотреть какие-то древние останки, найденные им на дне высохшего карстового озера. «Взгляни! — сказал он и указал на них рукой. — Это скелет человека с волчьей головой! Кто это, по-твоему?» Я ответил, что не знаю, но что, должно быть, какой-то урод. «Это оборотень, — сказал дед. — Оборотень — вот кто это такой. Когда-то этот остров кишел сатирами и оборотнями. Помоги мне перенести его домой». Я сделал, как он просил, и скелет был отнесен на заднюю кухню и помещен там на стол. Тем же вечером я остался в доме один — дед и все домашние ушли в церковь — и решил заняться чтением. Через некоторое время мое внимание привлек шум в задних помещениях, и я пошел на кухню. Ничего там не обнаружив, я подумал, что это крыса, и присел на стол рядом с предполагаемыми останками оборотня, решив подождать, не повторится ли шум. Я сидел согнувшись, уперевшись локтями в колени и, позевывая, смотрел в пол, когда раздалось громкое «тук-тук-тук» в окно. Я тут же повернулся на звук и с некоторым испугом увидел через стекло обращенное ко мне темное лицо. Сперва смутное, расплывчатое, оно становилось все более и более отчетливым, и наконец я совершенно ясно различил волчью голову, покоящуюся на человеческих плечах. Пораженный, я огляделся по сторонам, выясняя, не отражение ли это, но ничего не увидел: ни внутри дома, ни снаружи не было никакого света, за исключением слабых отблесков заходящего солнца, — ничего, что могло бы создать подобную иллюзию. Вне всяких сомнений, это была волчья морда — я пристально смотрел на нее и отчетливо видел ее черты, оскаленную пасть с острыми белыми зубами, острые уши, видел ее невероятно злобное выражение и устремленный на меня взгляд светло-зеленых глаз, наполнивший меня ужасом, пришедшим на смену изумлению. Видимо, это обстоятельство не укрылось от внимания существа, так как в его жутких глазах появилось выражение какого-то дьявольского торжества, и я увидел угрожающе поднявшуюся руку — тонкую, похожую на женскую, но с длинными загнутыми ногтями, — словно для того, чтобы разбить окно. Вспомнив, что говорил о злых духах дед, я перекрестился, но это не произвело никакого эффекта, и я, испугавшись, что существо доберется до меня, убежал из кухни. Я запер дверь на кухню и оставался в гостиной до прихода домашних. Дед был весьма удручен случившимся и приписал мою неудачу в попытке прогнать дух недостатку у меня веры. Если бы он сам был здесь, уверял меня дед, мы бы быстро от него избавились. Однако он помог мне убрать кости с кухни и отнести их обратно на то место, где мы их взяли и где они, насколько я знаю, лежат до сих пор.

 

ОГРОМНЫЙ ЗВЕРЬ ИЗ ЖЕВОДАНА

 

Существует множество письменных свидетельств об отдельных случаях нападений, происшедших в XVIII и XIX веках, когда волки установили на Европейском континенте царство настоящего террора, перестав забивать домашний скот и принявшись за людей. Но ни одна из известных историй не может сравниться по жестокости с той, что повествует о гигантском волке, терзавшем один из уголков Франции и унесшем за два с лишним года более 60 человеческих жизней.

История, которую мы здесь собираемся рассказать, началась летом 1764 года, когда огромный волк, выскочивший на лужайку в горах провинции Лозер (Франция), бросился на женщину, стерегущую стадо. К счастью, она осталась жива, хотя и была сильно поранена, благодаря тому, что, как это часто случается, ее быкк, объединившись перед лицом общей опасности, бросились на волка и заставили зверя убраться.

Но хищник, видимо, отведал вкус человеческой крови, и это нападение знаменовало начало мрачного периода в истории отдаленного района Франции, который можно сравнить лишь с бесчинствами, творимыми тиграми-людоедами в округе Кумаон в Индии (великий охотник Джим Корбетт впечатляюще описал их в ряде своих книг) и львами, известными как людоеды из Цаво, промышлявшими в Восточной Африке в начале нашего века.

Волку, который, рыча, убежал в тот теплый июньский день, унося в зубах вместо тела жертвы клочья ее одежцы, предстояло занять особое место на мрачных страницах бессмертных народных преданий. Это животное, которое, казалось, было заколдованным, с поистине дьявольским проворством уходившее от погони и распознававшее любые западни, получило название «зверь из Жеводана».

Поначалу происшествию не придали особого значения, и через несколько недель оно было почти забыто жителями этой не слишком населенной местности. Дело приняло более серьезный оборот, когда в июле вблизи небольшой деревушки Абат погибла 15-летняя девочка. Ее тело было частично обглодано зверем.

Затем в сентябре 1764 года с парализующей неожиданностью последовали еще три нападения и еще три смерти: девочки и двух мальчиков. Считали, что убийца — тот же самый зверь, ведь все нападения совершались одинаково: жертва сбивалась с ног стремительным броском. Волк — крупное животное, и его веса в полете, особенно если передние лапы попадают в грудь, вполне достаточно, чтобы свалить на землю даже рослого сильного человека.

Этот зверь обычно убивал свои жертвы одним укусом в лицо, которое он затем раздирал острыми, как бритва, зубами. Если человек не умирал сразу, шок и потеря крови вскоре делали свое дело. К осени волк «усовершенствовал тактику» и добавил к числу жертв взрослую женщину. Он был явно ободрен легкостью, с которой достигал цели.

К началу ноября число погибших достигло десяти. Жеводан охватил ужас, и напуганные обитатели маленьких деревень почувствовали себя в осаде. Тревога населения достигла таких масштабов, что правительство направило для поимки зверя стоявший в Клермон-Ферране отряд драгун под командованием капитана Жака Дюамеля.

К несчастью для жителей, усилия солдат, которые, уверенные и улыбающиеся, звеня оружием и блестя на солнце амуницией, появились в Жеводане, были обречены на неудачу, хотя они истребили в местных лесах почти сотню волков. В декабре, когда драгуны закончили свою работу, жители были уверены, что опасность устранена.

Едва отряд покинул округ, огромный волк совершил новое нападение, к тому же, по злой иронии, оно произошло в сочельник. Смерть настигла мальчика семи лет, который был жутко истерзан зверем. Через несколько дней жертвой зверя стал пастух, и до конца года еще две девочки были загрызены и частично съедены волком. Панику, которая охватила население, можно легко представить, а истории, распространившиеся в этой местности, активно питали слух, что власти на самом деле пытаются поймать не волка, а оборотня, сверхъестественное существо, которое может нападать и убивать безнаказанно.

В начале января 1765 года поступили сообщения о нескольких новых жертвах, и войну зверю объявила церковь. Сам епископ провел молебен за безопасность жителей, но, несмотря на эти духовные меры, волк продолжал свой террор. За незначительный промежуток времени он убил еще нескольких женщин и девочек, и страх перед зверем распространялся по мере того, как тот расширял зону своей деятельности, посещая все новые деревни.

В середине января 1765 года огромный волк бросился на группу детей, игравших у деревни Виларе, и схватил самого маленького. Но он не принял в расчет отваги его друзей: трое старших ребят, схватив камни и палки, накинулись на зверя, заставили его бросить жертву и обратиться в бегство. Хотя волк покусал этих маленьких храбрецов, жизнь младшего ребенка была спасена.

Для жителей это была победа и пример для подражания. Волк же, некоторое время опасавшийся групп людей, вскоре загрыз и частично съел девочку 12 и нод-ростка 14 лет. Как уже отмечалось, объектами жуткой деятельности этого существа до сих пор были в основном женщины и дети, но эта особенность в поведении вскоре изменилась.

Был конец января, когда волк, видимо, решил переменить манеру нападения. Произошел довольно страшный, но очень важный случай: несколько человек, ставших участниками происшедшего события, смогли ясно разглядеть и подробно описать животное. Волк напал на троих сельскохозяйственных рабочих среди бела дня. К счастью, у них были с собой острые вилы, и они сумели отбиться.

Борьба, как показалось крестьянам, продолжалась долго, но на самом деле, видимо, она не заняла полминуты. Люди с угрожающими криками старались проткнуть зверя вилами, а он пытался добраться кому-нибудь до горла. Через некоторое время волк, рыча, убежал, но защищавшиеся не знали точно, удалось ли им его ранить.

Оставшиеся целыми и невредимыми трое крестьян поспешили в ближайшую деревню, чтобы поведать о случившемся. Они сообщили властям, что волк был большим взрослым животным с грубой рыжеватой шерстью; набрасывался он на людей, стоя на четырех лапах, а потом вставал на дыбы, как лошадь, и бил передними лапами.

Те счастливчики, что оказались за пределами области, в которой от волчьих клыков и когтей продолжали погибать люди, скептически относились к рассказам о том, что все эти страшные дела творит волк. Большинство приписывало их коварному оборотню; другие считали, что это какое-то неизвестное свирепое животное.

Ловкость, с которой зверь совершал свои нападения, его свирепость и безжалостность наводили на мысли о сверхъестественном монстре. И такой ужас нагнал волк за несколько месяцев на запуганных жителей, что они решили, что пришла пора устраивать на него облавы. В одной из облав участвовало около тысячи человек. Хотя в лесу вспугнули и убили несколько крупных волков, ко всеобщему разочарованию, ни один из них не напоминал людоеда. То, что усилия оказались напрасными, стало ясно в начале февраля, когда очередной жертвой волка стал один молодой крестьянин. Он был жестоко изранен, но остался жив благодаря своей собаке, которая смело набросилась на волка и заставила зверя оставить ее хозяина.

В середине марта чудовище разорвало на части девушку. Дело принимало все более серьезный оборот. Вести о волке-людоеде достигли Парижа, и Людовик XV приказал принять немедленные меры, чтобы поймать или убить зверя из Жеводана. Начались поиски человека, способного перехитрить волка. Выбор пал на знаменитого охотника Филиппа Доневаля. В Нормандии он убил свыше тысячи этих зверей. Получив приказ короля, Доневаль немедленно отправился в Жеводан. С ним были его сын, помощники и самые сильные и надежные охотничьи собаки.

Число жертв продолжало расти. Весной 1765 года были загрызены еще несколько детей, и хотя одного ребенка удалось отбить, мальчик все же вскоре умер. С конца февраля по март подверглись нападению и погибли не менее 14 человек, в основном дети и молодые женщины. Деревни заполнили слухи о том, что зверь достигает размеров осла, что он с большущим хвостом и коричневой полосой вдоль спины.

Тем временем Доневаль с сыном начали действовать и, прочесывая территорию, убили 20 волков, но людоеда среди них не было. Несчастные жители Жеводана, встретившие было их с радостью, стали все больше выказывать недоверие охотникам.

Особо зловещий оттенок повадкам зверя из Жеводана придавала одна его странная черта — выбор добычи. Волк почти всегда мог задрать овцу или корову, но он этого не делал. Он подстерегал людей и набрасывался на них, хотя это было куда опаснее, чем нападение на животных. Это очень странное обстоятельство, и оно не может быть вполне объяснено даже с помощью современной науки.

Было очевидно, что громадного волка побуждал к людоедству не голод, а что-то совсем другое, то, чего люди не в силах были понять.

Волк, становившийся все более дерзким, однажды напал на конного, который ехал по дороге в одну из местных деревень под названием Аморнь. Зверь прыгнул из чащи на всадника, когда тот приблизился к месту его засады; вылетев из седла, человек, однако, сумел отбиться, вскочить на лошадь и спастись.

Прошел целый год со времени появления в провинции Лазер этого хищника и первого нападения его на человека. И словно в ознаменование этой годовщины в начале июня недалеко от Аморни зверь из Жеводана загрыз девушку.

Другая девочка спаслась, вскарабкавшись на утес, возвышавшийся около дороги. Но ее испытания не кончились: родители нашли девочку лишь через три дня. К этому времени рассудок ребенка помутился.

Нападения на детей продолжались несколько последующих недель и достигли такого масштаба, что можно было говорить о резне. Волка никогда не замечали на месте преступления. Его видели лишь жертвы, но, как правило, слишком поздно.

Теперь уже стало очевидным, что Доневаль потерпел неудачу. Требовались более эффективные меры.

Следующий выбор короля пал на лейтенанта Антуа-на де Ботера, опытного и бывалого офицера. Он начал с того, что попросил у вельмож их лучших охотничьих собак. Набрав свору, лейтенант отбыл в Жеводан с великолепными гончими и отрядом загонщиков. И через две недели, в начале августа, сменил Доневаля с сыном.

Охотники не скрывали своих сомнений в том, что королевский лейтенант окажется удачливее их.

Словно выражая свое презрение к новому врагу, огромный волк нанес очередной удар: он загрыз старую женщину, сидевшую за прялкой, а затем пятерых детей и молодую женщину. Казалось, он бросал вызов Ботеру.

В конце августа гончие подняли укрывавшегося в лесу гигантского волка. Лейтенант Ботер стрелял в зверя и ранил его, демонстрируя изрядную храбрость: огромные размеры зверя наводили на мысль, что это и есть разыскиваемый людоед. Охотники пришпорили коней и бросились к упавшему хищнику. Но прежде чем они успели приблизиться, зверь вскочил на ноги и кинулся бежать.

Выстрелил другой охотник, на этот раз зверь упал замертво. Его тщательно осмотрели. Это действительно был самый большой волк, которого лейтенант когда-либо встречал. У него был на редкость длинный хвост, соответствовавший описаниям тех, кому довелось видеть зверя из Жеводана, а в его брюхе обнаружили несколько полос красной материи, свидетельствовавших о том, что этот волк ел людей.

Нападения прекратились. Его величество поздравил и наградил лейтенанта Ботера и его людей.

Однако тем временем уже писалось зловещее и трагическое послесловие к этой истории. Выждав время, хитрый убийца напал опять.

Пришел декабрь, а несчастные жители Жеводана все еще находились во власти неумолимого и безжалостного хищника. Очередной жертвой зверя стал молодой крестьянин, которому, однако, лишь чудом удалось спастись. Затем последовали одна за другой смерти двух девочек. В отчаянии жители решили сами убить монстра, но, как и прежде, результатов не было. А весной следующего, 1766 года они увидели, что волк-людоед стал лютовать еще больше: умный зверь переждал, пока лейтенант Ботер со своей командой уберется восвояси, возможно, он даже уходил из облюбованной им местности и вот вернулся, чтобы опять приняться за старое.

Волк настолько осмелел, что в поисках очередных жертв теперь подходил к самым домам. В конце марта он утащил мальчика восьми лет, игравшего возле дома, и обезумевший от горя отец, отправившийся на поиски своего ребенка, нашел его растерзанным в полутора милях от дома. Следующей жертвой стал старик, и его нашли жестоко израненным, и только вмешательство проходившего мимо сельчанина спасло ему жизнь.

После небольшого затишья в разгар лета нападения возобновились. Зверь загрыз еще двоих детей, пасших овец, и трагический перечень кошмарных нападений пополнялся до осени. Жители принимали отчаянные меры, чтобы уничтожить страшного врага, казавшегося самим исчадием ада. Они разбрасывали отравленную пищу, расставляли ловушки и капканы, но все было тщетно, и даже немногие скептики, полагавшие, что имеют дело с обычным волком, были поколеблены в своем убеждении, уверовав теперь, что им противостоит сверхъестественное существо.

И тем не менее избавление было близко. Жители сами освободились от тирании этого монстра, превратившего каждую деревушку, каждую лесную лужайку и тропу в страшное место. Жеводанский зверь хозяйничал в лесах этой провинции больше двух лет, как бы проявляя презрительное безразличие ко всем попыткам поймать и убить его.

Возможно, именно это и привело его к гибели. Местный аристократ, маркиз д'Апше, потеряв надежду на помощь со стороны короля, решил сам заняться организацией облав на людоеда. Жители деревень дружно откликнулись на призыв маркиза. И хотя было застрелено много волков, людоеда среди них не оказалось.

19 июня 1766 года маркиз устроил широкую облаву, на которую собралось не менее трех сотен человек. Опять в местных церквах возносились молитвы, и, должно быть, многим из собравшихся в тот далекий день казалось, что и эта новая охота обречена, как и предыдущие, на неудачу.

Но вот облава началась, и лес наполнился голосами, звуками рожков и редкими выстрелами из охотничьих ружей.

Один охотник по имени Жан Шастель находился на опушке леса недалеко от местечка Сон д'Овер. Время уже перевалило за полдень, загонщики продвигались. Шастель слегка притомился.

Вдруг раздался треск ломаемых сухих сучьев, и на лужайку выскочил гигантский волк. Быстро прицелившись, Шастель спустил курок. Зверь рухнул, конвульсивно задергав лапами. Охотник с волнением подбежал к трупу и, к своему великому восторгу, увидел, что это необычный волк. Было похоже, что наконец-то охотникам повезло и они убили людоеда.

Рассматривая зверя, охотники убедились, что волк был действительно огромный, хотя весил меньше больших волков, убитых на предыдущих охотах. Мех его имел отчетливый рыжеватый оттенок, а это было особенностью волка, загрызшего стольких людей. И наконец, когда животное вскрыли, в его желудке обнаружили фрагменты плечевых костей девочки, погибшей накануне.

Из людоеда сделали чучело и отправили королю Людовику, чтобы Жан Шастель мог получить вознаграждение. Но к несчастью, чучело под палящим солнцем стало портиться, и король, посмеявшись над Шастелем и его заявлениями, приказал поскорее закопать останки.

Люди сами воздали должное Шастелю: они собрали деньги (довольно значительную сумму) и передали их человеку, избавившему жителей Жеводана от напасти, преследовавшей их больше двух лет.

За этот период ужасной смертью погибло более 60 человек и много жителей было искалечено или сильно изранено. Зверь, застреленный Шастелем, был людоедом, это было доказано. Со смертью волка нападения немедленно прекратились.

Но кое-что в этой истории осталось неясным. Например, нападения осуществлял один зверь или их было несколько? Откуда у этого зверя, если нападал только он один, была такая невероятная хитрость и каким образом ему удалось избегать всех ловушек, спасаться от облав, проводившихся на больших территориях и руководимых знаменитыми и опытными охотниками на волков?

 

БОЛЕЗНЬ ОБОРОТНИЧЕСТВА

 

Популярный английский писатель Вальтер Скотт описал ужасы ликантропии в своем малоизвестном для широкого читателя труде «Демонология колдовства», который был опубликован в 1830 году.

Вальтер Скотт весьма убедительно пишет об оборотнях. Основная его идея заключается в том, что человек способен при помощи колдовства принимать образ волка. Превратившись в этого зверя, он несется, одержимый бешеной яростью, разоряя стада, убивая и раня всех встречных.

Однако ученые-скептики не допускают возможности таких физических превращений и утверждают, что ли-кантропия существует лишь как вызывающая жалость болезнь, выражающаяся в меланхолическом состоянии, прерываемом вспышками безумия, когда подверженный этому недугу представляет, какие он совершил разорительные действия.

Уже в наше время один английский врач дал весьма убедительное объяснение «оборотнической болезни», поражавшей Европу, и теперь мы перейдем к его теории.

Доктор Ли Иллис из Хэмпшира представил работу по этому вопросу в Королевское медицинское общество в 1963 году. Эта работа «О порфирии и этиологии оборотней» — основанный на документах и, видимо, неопровержимый аргумент в пользу того, что вспышки ли-кантропии, наблюдавшиеся в Европе и других частях мира в разные времена, имеют достоверное медицинское обоснование.

Доктор Иллис, предпочитающий термин «вервольф», писал: «Я полагаю, что так называемые вервольфы прошлого, по крайней мере в большинстве случаев, страдали от врожденной порфирии (см. о ней выше). Доказательство этому лежит в соответствии между симптомами этой редкой болезни и описанием оборотней во множестве дошедших до нас свидетельствах».

После разбора примеров из классической истории и содержания легенд, с которыми мы уже имели дело, он добавляет: «Превращение в волка не является прерогативой мужчины. Армянские и абиссинские легенды ясно говорят о женщинах-оборотнях, а судья Боге, несущий ответственность за сожжение шести сотен ведьм и вервольфов в XVI веке, рассказывает историю о жене одного фермера, которая превратилась в волка и напала на соседа».

Иллис обращает внимание также на очень интересный факт: во времена, когда оборотни считались на континенте врагами людей, в Англии к ним относились как к жертвам помешательства, вызванного «глубокой меланхолией».

Он продолжает: «Это происходило не вследствие каких-то обдуманных причин и не в результате снисхождения (поскольку ведьм изгоняли и жестоко преследовали в то время), но ввиду того обстоятельства, что волки (в Англии) вымерли.

Для каждой конкретной области наиболее распространенный в ней зверь или зверь, которого там боятся, является тем животным, в которое по местным верованиям превращается человек. Если зверь вымирает, миф постепенно исчезает».

Далее, развивая свой тезис, доктор замечает: «Борусский вервольф был представлен герцогу Пруссии, и Йоханн Фредерик Вольфешузиус из Лейпцигского университета (1591) так описывает его: „Это был злобный мужик, не сказать, совсем похожий на зверя, имевший на лице множество шрамов… хотя за ним долго и бдительно наблюдали, этот вервольф никогда не менял своего человеческого облика, как бы мало его у него ни оставалось“.

Доктор Иллис добавляет: «Среди племен тораджа на Целебесе оборотнями считаются обладатели бегающих глаз с темно-зелеными тенями под ними. Сон их неглубокий. Они имеют длинный язык, красные губы и зубы. Волосы у них стоят дыбом».

Уже упоминавшийся Боге описывает вервольфов как существ, имеющих бледную кожу с многочисленными ссадинами от частого пребывания с волками или, возможно, как результат нападений на людей. «Один, — пишет он, — был так обезображен, что в нем с трудом угадывалось человеческое существо, и люди не могли на него смотреть без содрогания».

Описания физического состояния этих людей чрезвычайно важны для теории Иллиса, и следует отметить, что они точно соответствуют физическим симптомам крайних форм порфирии, известных медицине.

Доктор Иллис добавляет, что врачи были более гуманны в своем отношении к вервольфам, чем слуги закона и церкви.

Далее он продолжает: «Ориб, врач императора Юлиана, утверждает, что эта болезнь (ликантропия) сопровождалась ночными блужданиями; подверженный болезни бледнел, глаза его тускнели и западали, а ноги покрывались болячками от частых спотыканий. Ориб рекомендует лечиться кровопусканием и испражнением с последующей обильной пищей и сном…»

«Я полагаю, что такое широкое распространение вервольфа во времени и пространстве имеет под собой какую-то реальную основу. Либо вервольфы существовали, либо должен существовать какой-то феномен, а на основе этого феномена, возможно под действием страха, суеверий и случая, возникла и выросла легенда, — рассуждает Иллис. — Выискивание корней мифа о вервольфе довольно трудное занятие. Постоянно натыкаешься на противоречивые свидетельства. По вопросу происхождения этого мифа можно предположить два варианта. Один — это результат страха и вызывания злых духов или даже колдовства, если принять во внимание несколько странных происшествий, которые не могут быть объяснены современными философиями. Такая трактовка привлекательна, но сама по себе ничего нам не дает. Она не может объяснить широкого распространения страха. Мое предположение таково, что миф возник в нескольких изолированных областях в различных частях мира в результате каких-то редких по своей сути, но многочисленных происшествий и превратился в общее убеждение».

Доктор Иллис говорит о гуманном обращении с безумными в дохристианские времена и противоположном обращении в последующий период христианства. В средние века, когда вера в ликантропию была широко распространенной, практиковалась особо дикая жестокость.

«Должно быть, она ширилась из-за атмосферы страха и легкости, с которой можно было убрать своего врага, сделав на него донос как на колдуна или вервольфа. Этому способствовала невероятная готовность обвиняемых к признанию — особенность, присущая всем историям из серии „охоты за ведьмами“.

Но вернемся к диагнозу доктора Иллиса. Врожденная порфирия — редкая болезнь, но, если человек ею заболевал, его действия и изменившийся облик вполне соответствовали признакам ликантропии.

Каковы же симптомы и внешние проявления этой довольно странной болезни? Доктор Иллис поясняет, что порфирия вызывается генетическими нарушениями, приводящими к везикулярной эритеме. Или, другими словами, кожа больного становится очень чувствительной к свету, особенно к солнечному, и под его воздействием покрывается воспаленными пятнами.

Иллис продолжает: «Эти воспаления превращаются в язвы, которые могут перейти на хрящи и кости. Постепенно, с течением времени, нос, уши, веки и пальцы разрушаются».

Другое проявление порфирии — пигментация кожи, зубы могут стать красными или красновато-коричневыми из-за отложившегося порфирина. Как может заметить читатель, некоторые из этих симптомов являются классическими признаками, по которым на протяжении веков распознавали ликантропа.

Ночные прогулки жертва порфирии находит более терпимыми, нежели дневные; воспаления на коже лица и рук напоминают ссадины и повреждения, типичные для оборотня, которого покусали дикие животные; возможные психические проявления от легкой истерии до маниакально-депрессивного психоза и исступленного бреда — в середине века всего этого было достаточно, чтобы приговорить беднягу к смерти как оборотня.

Иллис также утверждает, что в распространении этой болезни не последнюю роль играет географический фактор — случаи заболевания порфирией наиболее часты в Швеции и Швейцарии, а также в некоторых других районах. Это доказывает наследственность болезни.

Итак, состояние страдающих порфирией, как оно обрисовано с медицинской точки зрения доктором Ил-лисом в его оригинальной работе, точно соответствует состоянию оборотня-жертвы, о котором мы говорили прежде. Грубая потрескавшаяся кожа, желтоватое лицо с исказившимися чертами, длинные волосы, запущенная борода, которые больной по понятной причине не стрижет и не бреет, мучительно страдая от воспаления кожи, и, наконец, ночные блуждания — это классические признаки легендарного оборотня, засвидетельствованные средневековыми судьями.

Добавим к этому психические отклонения, другие расстройства, просто замешательство бедняги, которого выслеживают ночью, хватают, избивают и тащат в магистрат или духовную комиссию. Мало удивительного, что такие «ликантропы» быстро подтверждают все, что на них наговаривали, многого даже не понимая, лишь бы не усугублять свои мучения.

Можно спросить: какая причина вызывает эту крайнюю форму порфирии и ограничено ли ее проявление лишь сравнительно небольшим числом мест? С самого начала нужно подчеркнуть, что разновидность порфирии, рассматриваемая доктором Иллисом, встречается крайне редко и ее не следует смешивать с широко распространенным видом, не имеющим ничего общего с предметом ликантропии.

Доктор Иллис объясняет: «Существует несколько типов порфирии, и почти все они имеют генетическую основу и возникают вследствие нарушения обмена веществ. Один из видов порфирии является достаточно распространенным и существует во всех странах, включая Великобританию… Это не тот тип, который имеет какое-либо отношение к мифу о вервольфе.

Я думаю, что это нужно особенно отметить, поскольку в противном случае у людей больных могут возникнуть ненужные переживания. Тот тип порфирии, который, возможно, отвечает за возникновение мифа о вервольфе, встречается очень редко и называется врожденной порфирией».

В медицинской литературе описывается всего около 80 случаев этого заболевания. Болезни подвержены оба пола, и какого-то специального лечения не существует. Смерть может наступить в любом возрасте, но, если больной дожил до зрелости, открытые части тела у него покрыты многочисленными рубцами и шрамами.

И последнее высказывание доктора Иллиса: «О пор-фирии имеются сообщения из большинства стран мира, если не из всех. Довольно интересно, что единственная страна, в которой, как я точно знаю, не существует мифа о вервольфе, — это Цейлон, где никто никогда о нем не слышал и где ни один доктор, из тех, с которыми я разговаривал, никогда не встречался со случаями порфирии».

Кроме порфирии, существует еще несколько аномалий, которые рассматриваются в контексте проблемы оборотничества. Одна из них — излишняя обволошенность.

12-летняя Нирина Рампан живет на острове Мадагаскар во вполне нормальной семье. Отец ее инженер, мать — служащая в небольшой фирме. В общем, люди уважаемые, европейски образованные.

А вот Нирине приходится несладко. Частенько вслед себе она слышит насмешки и шипение: «волчица», «дикарка», а то и еще похуже. А все потому, что у девочки сильно развиты рудиментарные эндокринные признаки, которые проявляются, в частности, в том, что левая половина ее лица буквально заросла «волчьей» шерстью. Переносица, левая половина лба и левая щека покрыты густыми и плотными волосами, точь-в-точь как у какого-нибудь оборотня из фильма ужасов.

— У дочери это началось лет с восьми, — рассказывает ее мать, 33-летняя Равира Рампан. — Внезапно все ее лицо покрыла вот такая поросль. Сколько мы ни бились, не могли помочь. Не помогли и медики. Представить невозможно, сколько мы перестрадали. Правда, в последнее время мы вновь обрели надежду.

Очень похоже, что беды Нирины остались в прошлом. Помочь ей взялись немецкие врачи.

— Операция предстоит довольно сложная, — рассказывает доктор Хайнц Рудтольпфер. — В течение четырех часов нам предстоит волосок за волоском удалять «волчий» покров с лица девочки. Впрочем, в успехе можно не сомневаться. Но интересно другое. После обследования Нирины возникла гипотеза, что этот атавизм является как бы компенсацией за ее повышенный интеллектуальный уровень. Нирина уже сейчас без труда извлекает корни девятой степени и запоминает тексты в пять-шесть страниц после первого прочтения. Это кажется невероятным, но не исключено, что после удаления волосяного покрова ее необычайные способности пропадут и Нирина станет обычной девочкой — не умнее своих сверстниц.

 

ТАИНСТВЕННЫЕ ПРЕВРАЩЕНИЯ

 

Сегодня ликантропия по-прежнему продолжает вызывать интерес антропологов, историков, специалистов по истории медицины. На состоявшейся не так давно совместной конференции Фольклорного общества Великобритании и кафедры социологии Редингского университета были зачитаны два посвященных оборотням доклада: X. Р. Эллиса Дэвидсона «Превращения в древнескандинавских сагах» и Леланда Эстеза «Медицинское объяснение антиколдовских истерий в Европе».

Дэвидсон, разбирающий саги с позиций поэтики, приходит к выводу, что они отражают тесную взаимосвязь, существующую между мифами, магическими ритуалами и народными сказками, поддерживавшими в древних скандинавах чувство некой невидимой связи между человеком и зверем, их взаимозависимости.

Многое можно узнать об оборотнях из скандинавских саг, рассказывающих об их волчьей силе, ловкости, хитрости и отчаянной храбрости — тех качествах, которые стремились приобрести воины (прежде всего сыновья конунгов), надевая для этого перед битвой волчьи шкуры (иногда они оказывались не в состоянии ее снять после сражения); о ремнях и поясах, волшебных притираниях как средствах превращения; о душах, которые покидали человеческие тела и вселялись в волчьи; о волчьих именах, которые должны были отпугивать злые силы и беречь от них. Фольклорный оборотень предстает весьма противоречивой фигурой, сочетая в себе самые разные качества. Он может быть добрым и злобным, притягательным символом и жупелом, представляться неотъемлемой частью окружающей реальности и чем-то совершенно ирреальным.

Конечно, появление образа оборотня в фольклоре можно объяснить очень просто: древние скандинавы жили в тесном соседстве с дикими зверями, представляя друг для друга постоянную угрозу, но, рассматривая этот образ глубже, можно понять, что он является отражением извечной борьбы добра и зла (как вокруг человека, так и внутри него). Устойчивое представление о превращениях, о людях, которые, принимая волчий облик, наводили ужас на соплеменников, указывает на то, что зло не всегда ощущалось как нечто чуждое, пришлое. Вместе с тем то же представление свидетельствует о стремлении обладать свойственными зверям силой и смелостью, совершать героические поступки.

Было заслушано на конференции и другое выступление — У. М. Расселла и Клэр Расселл, исследовавших «социальную биологию оборотней».

Расселлы видят причины появления оборотней и их обоснование в немистической трактовке ликантропии. Они отбирают исторические события, в которых были замешаны оборотни, и, рассматривая их, делают исключительно рациональные суждения и выводы.

Объект своих изысканий Расселлы разделяют на три категории: волков, людей и людей-волков. Свирепость волков, которые резали скот и нападали на деревни, наводя на людей такой ужас, что упоминания о них вошли в старинные летописи, они объясняют сильным голодом или бешенством. Обращаясь к судебным протоколам, авторы анализируют поведение людей, повинных в многочисленных убийствах и каннибализме, и в качестве возможных причин, его вызвавших, называют голод, садистские наклонности и патологические состояния, возникшие в результате галлюцинаций и отравления спорыньей. А оборотнические эпидемии и бесчисленные судебные процессы они считают следствием «двух следовавших один за другим кризисов народонаселения».

Что касается другого выступления, то Л. Эстез исследует революцию в медицине эпохи Ренессанса как возможный фактор, способствовавший тому, что в колдовстве стали видеть причину возникновения разных, в том числе и душевных, болезней. Ввиду этого врачи, относя ликантропию (как проявление колдовства) к разряду сверхъестественного, вполне естественно могли отказываться от поиска способов ее лечения.

А специалист по истории медицины Л. Иллис, которого мы уже цитировали, рассматривает врожденную порфирию как болезнь, которую с ее специфическими симптомами могли принимать за проявление ликантропии.

 

X. Р. Эллис Дэвидсон

Фрагменты доклада «ПРЕВРАЩЕНИЯ В ДРЕВНЕСКАНДИНАВСКИХ САГАХ» (Осло. 1969)

 

Изучая древнескандинавский эпос, то и дело встречаешься с феноменом превращения человека в животных. В мифах, преданиях и поэмах мужчины и женщины появляются в виде разных зверей, а боги и богини показываются людям в обликах зверей, птиц и рыб. А искусство дохристианского периода, в котором значительное место занимают образы животных, служившие различными символами, показывает, что люди использовали звериные маски и переодевались в животных…

Среди животных в скандинавских сказаниях чаще всего фигурируют медведи, волки, моржи и кабаны, также домашний рогатый скот, козлы, собаки и рыбы. Примером таких живых по стилю и вместе с тем трудно понимаемых по существу повествований может служить история из саги о Хрольве Краки (Жердинке), легендарном датском короле. Она относится к числу так называемых старинных саг и является фольклорным переложением древних героических преданий и необыкновенных событий, имевших место в языческом прошлом. Центральным персонажем в этой саге выступает не столько сам Хрольв, как и король Артур (в кельтском эпосе), окруживший себя многими прославленными воинами, сколько один из его ближайших соратников Бодвар Бьярки. Отец Бодвара Бьерн был превращен в медведя злой королевой после того, как отверг ее домогательства, и в конце концов был затравлен на охоте. Будучи медведем, он по ночам мог снова превращаться в человека. К нему в пещеру приходила девушка по имени Бера, которую Бьерн перед своей гибелью предупредил, чтобы она никогда не ела медвежьего мяса. Однако злая королева однажды заставила ее проглотить целый кусок, и когда Бера родила трех сыновей, то один из них оказался получеловеком-полулосем, другой вместо ног имел собачьи лапы, а третьим был Бодвар Бьярки, выглядевший вполне нормальным. Но пришло время королю Хрольву отправиться на свою последнюю битву с врагами, значительно превосходящими его силы, и Бодвар показал, что обладает весьма необычными способностями. По непонятной причине он вдруг исчез с передней линии битвы, и тут началось нечто невероятное:

«Люди увидели огромного медведя, появившегося рядом с королем Хрольвом. Своими лапами он сметал больше врагов, чем пятеро лучших витязей короля. Клинки и копья скользили по его шкуре, не причиняя вреда, и он сбивал наземь пеших и конных ратников короля Хьерварда и всех, кто попадал к нему в лапы, разрывал своими зубами, так что вскоре ужас и паника покатились по рядам армии короля Хьерварда».

Тем временем друг Бодвара Хьялти отправился на его поиски, и, найдя его в палатке сидевшим без движения, принялся бранить за то, что он покинул короля в грудную минуту. В конце концов, Бодвар поднялся и вышел из палатки, заметив, что теперь он принесет меньше пользы королю, чем мог бы, если бы его оставили там, где он сидел. Когда он появился в рядах сражаюшихся, медведь уже исчез, и с этого момента ход битвы переменился и все доблестные витязи Хрольва полегли вокруг своего короля. Впечатляющий образ могучего медведя, сеющего ужас и смерть во вражеском войске, недавно был весьма эффектно использован Ричардом Адамсом в его романе «Шардик».

Скрытый смысл этого эпизода понятен: Бодвар сражался в образе медведя в то время, как его тело оставалось неподвижно сидящим в палатке. Описываемая в саге битва часто упоминается в датских эпических преданиях, о ней также имеется свидетельство на латинском языке, которое оставил Саксон Грамматик (датский хронист-летописец) в начале XIII века, основываясь, видимо, на древней поэме «Biarkamal», из которой сохранилось несколько фрагментов на исландском языке. Похоже, «Бьярки» («Biarki» — имя, которое употреблял Саксон) изначально значило «рожденный от героя», а «Бодвар» на самом деле является прозвищем: «рожденный битвой» или «боец».

В этой поэме речь идет об истории девушки, ставшей женой медведя и родившей детей, которые были наполовину людьми, наполовину медведями, служа своеобразным связующим звеном между миром людей и миром животных. Лапп Тури, чей труд о верованиях его народа под названием «Книга Лапландии» был издан в 1910 году и который, несомненно, знал это сказание, сообщает следующее:

«Я слышал, что некогда жила девушка, которая попала в медвежью берлогу-, и благополучно проспала там целую зиму, родив впоследствии от медведя ребенка. Ребенок этот был мальчиком, но вместо одной руки у него была медвежья лапа, которую он всегда прятал от людских глаз. Однажды какой-то человек пожелал увидеть ее, но он не хотел показывать, сказав, что это опасно. Но человек не поверил ему и настоял… Обнажив свою руку-лапу, он потерял над собой контроль и разорвал этому человеку лицо. Тогда все увидели, что он говорил правду…»

Медведь был самым сильным и опасным зверем на скандинавском севере и, очевидно, производил сильное впечатление на охотников. На медвежьи шкуры укладывали умерших или, что более вероятно, мертвецов в них заворачивали перед тем, как опустить в могилу; на это указывают следы когтей, сохранившиеся в норвежских и шведских могильниках, относящихся к периоду, предшествовавшему эпохе викингов.

…Мэри Даниэлли, исследовавшая обряд посвящения, упоминаемый в исландских сагах, приводит ряд сказаний, в которых герой для доказательства своего мужества выходит один на один на медведя, а в одном из них юноши носят накидки из медвежьих шкур до тех пор, пока не принесут медвежью голову, что свидетельствовало бы об их зрелости… За этими преданиями стоит память об испытаниях юношей, принимаемых в компанию воинов после схватки с медведем, настоящим или символичным, и что воины на таких обрядах надевали медвежьи шкуры.

В давние времена медведь весьма почитался в Лапландии, где ему присваивались разнообразные имена и посвящались сложные ритуалы и где в разных местах сохранилось немало письменных свидетельств об этом. Слово saivo, означающее «душа» мертвого человека, применялось и для обозначения убитого медведя, а на посвященных медведю празднествах убивший этого зверя охотник должен был надевать на себя его шкуру с головой. Существовало также обыкновение пить кровь убитого медведя, чтобы перенять его силу и храбрость. Все эти обычаи создавали благоприятную почву для появления сказаний о превращениях людей в медведей. Ученые, занимающиеся изучением культа медведя у лопарей (саами) и других северных народов, отмечают, что у охотников вызывали изумление его огромная сила и необыкновенные повадки, отличающие медведя от других животных, и прежде всего его способность переживать зиму без пищи. Чрезвычайно опасный зверь и безжалостный противник, медведь тем не менее не считался злобным существом в отличие, например, от волка. Кроме того, мясо медведя было весьма ценным для человека, а многие внутренние органы, особенно жир, считались обладающими особой исцеляющей силой. Люди ощущали близость этого зверя к себе отчасти из-за его привычки вставать на задние лапы и поражать свою жертву передними либо сжимать ее в смертельных объятиях, а также из-за того, что его следы напоминают отпечатки человеческих ног… Также считалось, что медведь не имеет врожденной вражды к людям. У Тури в «Книге Лапландии» по этому поводу говорится:

«Медведь — удивительное животное, которое всю зиму живет без пищи. Он не впадает в ярость, когда встречает человека, и не стремится причинить ему вред». И еще: «Природа медведя такова, что он не сможет спать спокойно зимой, если погубит человеческое существо, и улды (духи), которые кормят его во время спячки, не станут заботиться о таком звере, который запятнает себя кровью человека. В старину лопари даже были убеждены, что медведь обладает сознанием».

Лопари также глубоко верили, что медведь не станет по своему желанию нападать на женщину и ей при встрече с ним было нужно только показать свою юбку, чтобы он оставил ее в покое.

Так как в Исландии не обитали медведи и самым крупным зверем был песец, можно предположить, что подробная история о рождении Бьярки (героя исландских саг. — Ред.)  и его превращении в медведя пришла из Норвегии. Менее замысловатый сюжет о человеке, сражавшемся в медвежьем облике, возник из древнего сказания «Landnamabok», в котором содержалось описание колонизации Исландии в IX веке, составленное в XIII веке из воспоминаний о первых поселенцах.

…Человек, принявший облик медведя, был сыном знаменитого Кетила Хенга, который пришел из земель, населенных лопарями, хорошо знакомыми с этим зверем. Другой связанный с медведем эпизод касается Ервара Странного, потомка Кетила. Высадившись со своей командой на одном из балтийских островов вблизи побережья, он был враждебно встречен приплывшими сюда с континента людьми и, готовясь к сражению с ними, поднял на шесте медвежью шкуру с головой. Отражая нападение вышедшей на бой против них великанши, Енвар вложил в медвежью пасть тлеющие угли и стал пускать в нее магические стрелы, заставив противника покинуть поле сражения. Водружение подобным образом медвежьей шкуры, как части ритуала, посвященного удачной охоте, отмечено у лопарей и некоторых других народов.

Поддержанию у скандинавов чувства близости к медведю способствовала и существовавшая в знатных родах традиция называть детей именами зверей. Ученые предполагают, что этот обычай в связи с дохристианскими языческими верованиями у древних германцев. Самыми распространенными являются имена, произошедшие от слов «медведь» и «волк» в простой форме — Бьерн, Ульф или с добавочными слогами — Арнбьерн, Квельдульф. У германцев оба имени употреблялись с приставками в виде слов, означающих битву — Hild, Guth: Хильдевольф, Гутбеорн — или оружие. Не вызывает сомнений, что образы медведя и волка были связаны с важной разновидностью колдовских ритуалов, которые имели отношение к войне и должны были охранять воинов в бою и приносить победу. И у германцев, и у скандинавов распространение этих имен связывается с поклонением верховному богу Водану или Одину. В северных сагах часто упоминаются воины, называемые берсерками, которые принадлежали к дружине Одина. Снорри Стурлусон, скандинавский поэт-скальд (1178 — 1241) в «Шестой саге об Инглингах» их описывает так:

«Его (Одина) люди, сбросившие свои кольчуги и неистовые, словно охотничьи собаки или волки, дрались своими щитами и были сильными, как медведи или быки. Они разили врагов налево и направо, их же не брали ни огонь, ни железо. Это называется „становиться берсерком“.

Слово «берсерк» (berserk), возможно, имеет смысл «носящий медвежью шкуру» (serkr — «рубашка»), на это же указывает и другое данное им прозвище ulfhednar — «волчьи шкуры». Другой вариант, — первая часть этого слова может происходить от bеrr, что значит «голый», «обнаженный», и Снорри, судя по всему, склонен толковать его именно так, подчеркивая их привычку сражаться без кольчуги, которую, вполне вероятно, они могли сбрасывать, испытывая приступ берсерковой ярости. Последняя трактовка давалась в ранних словарях, но примерно с 1860 года и слово «медведь» стало допускаться в качестве образующей основы понятия «берсерк», например, в «Древнеисландском словаре» Вигфуссона и Клисби. Норин защищает прежнюю версию в статье, опубликованной в 1932 году, однако я не нахожу его аргументы достаточно убедительными. В «Девятой саге о Ватнсдэлах» говорится:

«…те берсерки, которых называли „ulfhednan“, вместо кольчуг носили рубашки из волчьих шкур (vargstakkar)».

Название «волчьи шкуры» применяется к берсеркам и в древней поэме «Храфнемал» («Hrafhsmal» — примерно 900 год н. э.), в которой также подчеркивается производимый берсерками шум: «…берсерки лаяли… „волчьи шкуры“ выли…» В этой же поэме есть описание этих воинов, находившихся при дворе короля Харальда Прекрасноволосого, правившего во второй половине IX века:

«Волчьи шкуры» они звались, те, чьи мечи были бурыми от крови, а копья в битве в едином движении вздымались и опускались, разя врагов.

У нас нет более подробного описания этих свирепых бойцов, носивших медвежьи и волчьи шкуры, но имеются найденные в Швеции изображения человеческих фигур в шкурах с медвежьими и волчьими головами на нашлемных пластинах и ножнах, относящиеся большей частью к довикинговому периоду. В своей посвященной оборотням статье Нильс Лид подчеркнул роль пояса из волчьей шкуры в сказаниях о превращениях, в которых мужчина или женщина, желая обратиться в волка, надевают на себя такой пояс или кладут его с собой на ночь в постель; эти пояса также фигурируют во многих норвежских протоколах судов над ведьмами и колдунами. Вполне возможно, что распространенный у древних скандинавов символ в виде маленького танцующего воина в рогатом шлеме и в одном поясе, но с копьем или мечом символизирует именно воина в медвежьем или волчьем поясе, принадлежащего, как я имею основания полагать, к воинам Одина. По мнению Лида, этот пояс символизирует всю шкуру.

Чувство общности с медведем и волком было естественным для профессиональных воинов и их вождей в век викингов. Различие между этими зверями очевидно. Медведь выступает одиноким и независимым бойцом, обладающим большой силой и проявляющим определенное благородство, хотя в ярости и сеющим смерть без разбора. Волк, напротив, сражается в стае в тесном контакте со своими товарищами и предстает хитрым и безжалостным. Таким образом, они олицетворяют два способа ведения боя, существовавших в век викингов и предшествующее ему время. Выдающийся воин подтверждает свою незаурядную силу, мастерское владение оружием и храбрость в поединке с лучшим бойцом противной стороны перед лицом всего войска, считая ниже своего достоинства сражаться с более слабым или невооруженным противником.

Существует достаточно свидетельств неистовой ярости, дикого бешенства, проявляемых в бою германцами, а после них викингами, производивших сильное впечатление на римлян и византийцев. Лев Диакон сообщает, что видел восточных викингов, сражавшихся во главе со Святославом в конце X века на Дунае против императора, и потом неодобрительно откомментировал их практику ведения боя, совершенно отличавшуюся от греческой. Манера ведения боевых действий у викингов, по его мнению, не была основана на принципах военного искусства. Эти люди, говорит он, видимо, были движимы безумием и слепой яростью и дрались, словно дикие звери, «странно и отвратительно воя».

Живое повествование о том, кого можно назвать берсерком, содержится в начальной главе «Саги об Эгиле». Дед знаменитого авантюриста и поэта Эгила Скаллагримссона, жившего на севере Норвегии, звался Квельдульфом, что буквально означает «вечерний волк», и был сыном человека по имени Бьяльфи, что означает «звериная шкура». Создатели саги объясняют его имя тем, что к вечеру этот человек приходил в скверное расположение духа и становился сонным; это может быть естественным для человека, привыкшего вставать очень рано и отправляться в кузницу, как делал Квельдульф, но в повествовании это явно связывается с превращениями, так как говорится, что он был оборотнем (hamrammr). Хотя в саге ничего не говорится о том, что его когда-либо видели обратившимся в волка, он и его сын Скаллагрим были подвержены ужасным вспышкам ярости. Во время таких приступов они могли напасть на любого, кто им встречался, и сам Эгил мальчиком едва избежал смерти от руки впавшего в бешенство отца во время игры в мяч. Эгил в свою очередь тоже проявлял берсерковские наклонности, однажды бросившись в безумной ярости на переполненный врагами корабль в Норвегии, а в другой раз вцепившись зубами в горло своему противнику, и дрался как берсерк на поединке.

Следует учесть, что воины в Скандинавии проходили особую подготовку, кроме того, существовали специальные заклинания, произносимые перед битвой, и есть основания предполагать, что у бойцов был принят свой ритуал. Описание подобной подготовки можно найти, например, в «Саге о Вельсунгах», передающей историю рода Вельсунгов и, видимо, основанной на каких-то древних источниках, ныне утерянных. В начальных главах мы читаем о том, как Сигмунд растил и воспитывал своего сына Синфьетли, готовя его для мести королю, убившему отца Сигмунда и его братьев.

«Однажды они отправились за добычей в лес и там нашли хижину. В той хижине спали два человека с массивными золотыми браслетами на руках, которых постигла злая участь; волчьи шкуры были наброшены на них, и они могли снимать их лишь раз в десять дней, и были они сынами короля. Сигмунд и Синфьетли надели эти шкуры и уже не могли снять их. Однако сущность их осталась прежней, они говорили по-волчьи, но понимали друг друга. Они остались жить в лесу и отправились каждый своей дорогой, договорившись, что будут драться не больше чем с семью человеками сразу и что тот, на кого нападут, будет звать на помощь, как это делают волки. „Нам не следует отказываться от этого, — сказал Сигмунд, — потому что ты молод и полон безрассудной отваги, а люди захотят выследить и затравить тебя“. Так они бродили лесными тропами, и, когда Сигмунд встретил людей, он завыл, и Синфьетли, услышав его, сразу же явился и убил их всех. Они снова расстались и до того, как он (Синфьетли) успел уйти далеко, он натолкнулся на двенадцать человек, дрался с ними и сумел со всеми справиться».

Сигмунд был сильно разгневан из-за того, что Синфьетли не позвал его на помощь: «Сигмунд бросился на него с такой силой, что он пошатнулся и упал, и схватил зубами за горло. В этот день они не могли сбросить свои волчьи шкуры, и Сигмунд, подняв Синфьетли на спину, принес его в хижину и там, склонившись над ним, принялся проклинать их (шкуры)».

Тут Сигмунд увидел, как горностай каким-то листиком лечит другого, укушенного в горло, и этим же средством вылечил Синфьетли. Наконец пришло время, когда они смогли сбросить шкуры и сжечь их, чтобы больше никто не смог причинить себе зла. Их история заканчивается словами: «Но, будучи заколдованными, они совершили множество доблестных дел в землях короля Сиггейра».

Это повествование включает элементы народных сказок, но в описании нападений на врагов, о которых герои саги договариваются, подавая друг другу сигналы, и бойцовских успехов, достигнутых людьми в волчьем обличье, видимо, содержится намек на другое предание, персонажи которого жили в лесу жизнью волков, приучаясь существовать за счет грабежей и убийств. Волки также сравнивались с бандитами и даже слово vargr, «волк», официально применялось к человеку, объявленному вне закона. Лапп Тури отождествлял волков с ворами. Он говорит, что в давние дни шаманы превращали себя в волков и им это было легче делать, когда они убивали ни в чем не повинных людей, подобно тем русским, которые, явившись в земли лопарей, принялись грабить и убивать, пока при помощи улдов, или духов, их не превратили в волков и не выгнали обратно:

«…и вернулись они назад в Россию, и поэтому так много волков там, и волки эти такие свирепые, что поедают людей».

Интересно отметить перевернутость этого процесса, когда души злых людей вселяются в животных вместо обычного вселения духа зверя в человека. Тури утверждает, что существуют доказательства того, что некоторые волки прежде были людьми: «…Такими доказательствами могут служить найденные в волчьих логовах (в их отсутствие) принадлежащие людям вещи… кремни, огнива и трут, а также серные чашки».

В отличие от медведя, противника благородного, волк злобен и коварен. Тури уверен, что он способен так подействовать на пулю, что она пройдет мимо цели, и может усыпить выслеживающих его людей. Он, говорит Тури, обладает силой одного человека и хитростью девяти, и, чтобы охота на него удалась, надо знать его имена на всех лапландских диалектах и держать в голове девять способов его поимки, прибегнув к десятому.

Такое представление о волке типично для пастуха и охотника, страдающих из-за его нападений на оленей и скот, так что отождествление хитрых воров и бандитов с волками выглядит вполне естественным. А сделать от этого следующий шаг и увидеть в особенно хитром волке человека в волчьей шкуре не представляется проблематичным. В век викингов волк являлся на поле битвы и вместе со стервятниками пировал среди мертвых тел, что делало его образ еще более зловещим. В связи с этим заметим, что сказать в те времена удачливому воителю, что он дал пищу волкам, было большим комплиментом. Все это помогает понять смысл, которым наделялся символ волка в снах. Приснившаяся волчья стая означала надвигающихся врагов, причем иногда среди них находился медведь, символизирующий предводителя.

В средние века существовал большой интерес к толкованию снов. В Исландии были известны латинские сонники, но когда наступающие войска представлялись стаей из 18 волков, предводительствуемых ловкой лисицей (колдуном при войске) или огромным медведем, выходящим из дома вместе с медвежатами, то такое толкование, скорее всего, имеет местное, скандинавское происхождение. В «Саге о Харвардаре» говорится, что волчьи образы в снах — это хугир (hugir) людей. О медведе, который описывается как благородный зверь, не имеющий себе равных, в «Саге о Ньяле» говорится как о фильджа (fylgja) Гуннара, благородного героя, приходившегося Ньялу близким другом. В «Саге о Льесветнингах» брат могущественного вождя Гудмун-да увидел во сне, как великолепный величественный бык вошел в зал и упал замертво у высокого кресла Гуд-мунда, предвещая его смерть, и опять слово fylgja здесь используется для обозначения символического животного.

…Наряду с таким взглядом на видения в образе животных существовало представление о являющемся ясновидящим или в снах животном-защитнике или друге, отразившееся в поверьях, связанных с душой и духами, бытовавших в дохристианские времена среди лопарей и многих других финно-угорских народов Северной Европы и Азии. В XVII веке Форбус в своем труде, посвященном лопарям и их верованиям, упоминает о Nemo-qvelle, передаваемом ребенку при рождении его отцом и полученном им в свое время от его отца:

«…и вместе с именем ребенок также получает Nemo-qvelle, которое часто проявляет себя и идет перед ним вблизи озер и морей».

Это слово происходит от саамского Namma-Guelle, означающего «рыбье имя», и его дают ребенку, чтобы оно защищало его от злых сил на протяжении всей жизни. Упоминание озер и морей подразумевает рыбу, которую можно увидеть в воде, но лопари также верили и в духов животных, обитающих в воде. Но, как говорится в миссионерских записях 1726 года, вера в таких духов была распространена не у всех саами, а лишь у незначительной их части, у тех, что жили на востоке. У других северных народов были иные названия сопровождающих духов: у остяков (хантов) это jepil, дух, будто бы возникающий в виде тени; у вогулов и зырян (коми) — urt или ort, якобы живший вместе с человеком, которого он охраняет; у лопарей был kadz, и считалось, что каждая семья, хотя и не обязательно каждый ее член, имеет такого духа. А норвежские лопари верили, что охраняющий дух подчиняется noidi, или шаману, и может принимать облик животного, рыбы или птицы. Здесь мы подошли к тому, что связано с понятием fylgja в сагах. Есть предположение, что оно имеет отношение к слову Onfulga, означающему тонкое покрытие или оболочку, и могло применяться для обозначения плаценты, как в современном исландском. Слово ham на некоторых норвежских диалектах тоже может использоваться как для обозначения плаценты, так и кожи. Основное же значение слова fylgja — «следовать», и, каков бы ни был его первоначальный смысл, это понятие, нет сомнений, укрепляло представление о существовании у человека духа, который следует за своим владельцем, куда бы он ни направлялся.

Шаманское устное наследие у саами и других финно-угорских народов содержит множество историй, в которых оберегающие духи шаманов сражаются под видом животных. У лопарей это обычно олени, но могут быть и быки, киты, рыбы и разные другие существа, причем трудно понять, духи ли это самих шаманов, отправившиеся в иной мир в то время, как их тела остались лежать в коме, или же это духи, которым они покровительствуют. Эпизод с медведем в «Саге о Хрольве», бившемся на поле боя в то время, как Бодвар сидел в своей палатке, представляет собой пример такого «животного»-духа. Считалось, что этих духов можно использовать для того, чтобы причинить кому-то вред, и говорят, что русские лопари (группа саамов) до сих пор верят, будто злой noidi может принимать обличья медведя, волка, змеи или хищной птицы и отправляться за указанными ему жертвами.

…Самые впечатляющие истории, несомненно, связаны с превращениями в диких животных. В некоторых из них люди обращаются в диких свиней, но эти эпизоды имеют иной характер, чем эпизоды с превращениями в волков и медведей. Зверь очень сильный и довольно свирепый, кабан всегда ассоциировался с противоборством, со схваткой, и его изображение носили на шлемах, ножнах и мечах, а у германцев и скандинавов было принято боевое построение, из-за его конусовидной формы именуемое «свиньей» или «кабаньей головой», с передней частью, называемой «рыло», где находились два лучших воина, возглавлявших атаку. В сказаниях к превращениям в борова или свинью прибегают как к средству, чтобы вызвать отвращение у врагов и избежать их нападения, как, например, в рассказе о колдуне, который стоял в образе борова на страже и с приближением врагов разбудил находившихся в доме людей…

Полагаю, следует отметить, что не существует преданий или сказок, в которых бы люди превращались в лошадей. Локи (в скандинавской мифологии бог, который иногда вступает во враждебные отношения с другими богами, насмехается над ними, проявляя свой злокозненный характер, хитрость и коварство. — Ред.)  обращался в кобылу, но предположить, что такой-то человек может последовать этому примеру, значило смертельно оскорбить его. Это было бы равносильно предположению, что этот человек способен на какие-то недостойные, отвратительные действия. Подобное оскорбление можно было нанести лишь возведением для этого человека позорного столба с деревянной лошадиной головой наверху — такой столб ставили, когда хотели призвать позор и несчастья на голову какого-либо злодея, для чего на лошадиной голове вырезали соответствующие руны. Мотивы этого обычая слишком сложные, чтобы их здесь рассматривать, и, хотя они имеют отношение к связанной с животными магии, они уведут нас в сторону от обсуждения непосредственно превращений.

Создается впечатление, что, как правило, эпизоды с превращениями в сагах рассказывались не «взаправду», хотя события, на фоне которых они якобы происходили, вполне возможно, имели место. Эти эпизоды служат художественным целям, внося в саги элемент фантазии, разжигая воображение слушателя и вызывая у него смех или страх, в зависимости от желания рассказчика. Но своими корнями, конечно, они уходят в народные предания. Вернер, рассуждая на тему возникновения у германцев личных имен, идущих от названий птиц и животных, приводит на этот счет две противоположные гипотезы: согласно первой, эти имена должны были приносить удачу, если судить по особым качествам носящих их зверей, а по второй — их давали из-за того, что эти имена часто встречаются в героической поэзии. Не может быть так, говорит он, чтобы обе теории оказались верными, но я, со своей стороны, не вижу, почему бы и нет. Очевидно, давность традиции использования в поэзии имен, связанных с животными, помогает выделить те особые качества, которые связывались с тем или иным зверем или птицей и которые, как считалось, были необходимы бойцу, и, давая их, надеялись придать будущему воину дополнительную силу, привлечь к нему удачу.

Корни воинского эпоса, а также охотничьей магии покоятся в очень далеком прошлом германцев, и вдохновляющим фактором на создание лучших историй с превращениями были дикие звери, обитавшие на севере Германии и в Скандинавии, а широкое распространение представления о духе-защитнике, существовавшее у финно-угорских народов, а также у многих других, должно было способствовать и распространению народных сказаний о людях, принимающих звериный облик. Выражениям, имеющим метафорический смысл, вероятно, давали в повествованиях буквальное толкование, а наивные верования, облекаемые в художественную форму, могли использоваться умелыми рассказчиками для выражения каких-то глубоких мыслей. Эти выражения и верования возникли благодаря тому, что люди далекого прошлого жили среди природы в непосредственной близости к миру животных, ощущая его неотъемлемой частью своего мира, и, являясь по большей части охотниками, имели широкие познания об их жизни, постоянно наблюдали за их поведением. Поэтому они всегда были готовы пугаться, забавляться или обманываться рассказами о людях, становящихся зверями, а сказители, как нынешние авторы, пишущие в жанре популярной литературы, выдавали своей аудитории то, что она желала.

 

Леланд Л. Эстез

Из статьи «МЕДИЦИНСКОЕ ОБЪЯСНЕНИЕ ПРОИСХОЖДЕНИЯ АНТИКОЛДОВСКИХ ИСТЕРИЙ В ЕВРОПЕ» (Беркли. Калифорния. США. 1980)

 

Среди историков господствует мнение, что прокатившиеся по Европе в XVI и XVII веках массовые охоты на ведьм явились, по крайней мере частично, результатом верований, уходящих своими корнями в раннее средневековье или даже еще глубже. Такое предположение вряд ли кого-нибудь удивляло, так как большинство ученых, вполне естественно, привыкло смотреть на период зарождения культуры нового времени как на эпоху появления светского гуманизма и развития наук.

Однако в результате недавних исследований трактовка охоты на ведьм как последнего мрачного проявления средневекового духа потеряло свою убедительность. В ходе изучения причин антиколдовских истерий ученые находили все больше и больше оснований для того, чтобы считать их виновниками не жертвы, а самих охотников. Правда, эти исследования были ограничены в основном социальным аспектом проблемы. Исследователи больше интересовались тем, как люди пользовались обвинениями в колдовстве для борьбы с определенными социальными группами, чем тем, почему они считали ту или иную категорию людей одержимой колдовским умыслом, и здесь я бы хотел обратиться именно к этой стороне проблемы и предложить в порядке гипотезы такую идею: революция научной и особенно медицинской мысли, характеризующая поздний Ренессанс и являющаяся враждебной по своей сути и духу вере в колдунов и ведьм, фактически создала предпосылки для начала охоты на ведьм, стала ее главной движущей силой на протяжении двух столетий, когда эта мания и «новая наука» так странно сосуществовали.

Как же революция в медицине могла спровоцировать охоту на ведьм? Чтобы ответить на этот вопрос, нам следует коротко ознакомиться с достижениями медицины в конце эпохи Возрождения. То было время, когда Андре-ас Везалий (1514 — 1564), естествоиспытатель, основоположник анатомии, и его современники открыли, что многое в анатомии и физиологии Галена из того, что врачами средних веков считалось непреложными истинами, оказалось неверным. Эти открытия явились следствием широкого исследовательского движения, в ходе которого были обнаружены значительные несоответствия между существовавшей медицинской теорией и фактами. В средние века относящиеся к области медицины факты, если и могли временами поставить под сомнение правильность того или иного диагноза, всегда подтверждали медицинскую теорию в целом.

…В конце XV века правильность этого замкнутого и самодостаточного медицинского учения была впервые поставлена под сомнение. Впервые со времен античности стали широко известными медицинские данные, говорившие явно не в пользу галенизма. Их появление объяснялось многими факторами, включая возрождение неоплатонизма, распространение литературы по медицине после изобретения книгопечатания, улучшение организации деятельности медиков и появление новых болезней, завезенных из Азии и Нового Света. Все эти обстоятельства создали ситуацию, когда не только греко-римская медицинская система столкнулась со значительными проблемами благодаря новым, хорошо установленным данным, но и когда врачи, имеющие собственные идеи, получили возможность находить факты, подтверждающие либо опровергающие их. Неизбежным следствием такого нового, более «научного» подхода было постепенное изменение средневековых медицинских воззрений. Средневековый галенизм становился все более громоздким и нескладным по мере того, как один теоретик за другим дополнял и изменял его несложные положения, с тем чтобы привести это учение в соответствие со столь значительно изменившейся ситуацией в медицине. В конечном счете на передний план вышли новые теории, совершенно противоречащие положениям старого учения.

…Однако рост внимания, которое медики стали уделять особенным патологическим состояниям, связанный с неспособностью существующей медицинской теории к развитию или достаточно быстрому изменению в соответствии с тем, чтобы давать подходящие объяснения всем новым фактам, означал, что врачи стали сталкиваться с многочисленными проявлениями недугов, симптомы которых были так необычны или «неправильны», что они не могли отнести их к каким-либо уже известным классам болезней и, следовательно, назначить средства лечения. Как было врачу поступать в такой ситуации? Какое объяснение он мог дать подобному недугу? И Жан Фернель выдвинул утверждение, и большинство медиков в следующем столетии согласились с ним в этом, что такие болезни имели противоестественную и сверхъестественную причину и являлись результатом вмешательства дьявола, и врач, чья теория болезней всецело основывалась на естественном, не мог искать их причины, лежавшие, стало быть, за его пределами, вне сферы материального. Лечить же насланные дьяволом недуги медику и не было должно. Самое лучшее, что он мог сделать в этом случае, — это сообщить о нем светским и церковным властям, которые, считалось, одни могли принести такому заболевшему реальное облегчение.

Средневековая медицина не создала надежного барьера между этим миром и тем, люди то и дело умирали от болезней и несчастных случаев, казавшихся фатальными, но она, по крайней мере, давала сравнительно простое и вполне для того времени естественное объяснение причинам страданий людей и их смертей. Медицина указывала причины большинства недугов, для большей части болезней предлагала средства. Безуспешность лечения объяснялась не недостатками медицинского учения, а слабостью человека перед божественным промыслом.

Но с началом XVI века эта система медицинских взглядов стала давать трещины. Раскол, по выражению одного антрополога, возник «в зоне стабильности», содержащей «сектор хаоса». Часть медиков, например Парацельс, Везалий, Уильям Харви, расценивали вскрывшиеся слабые места учения как шанс для того, чтобы разрушить эту старую систему и создать новую. Но многие — и их, видимо, было большинство — видели в этих прорехах окна в ужасающий первозданный хаос снаружи. Они представлялись им не стимулом для новой творческой деятельности, а пугающим напоминанием о слабости и ограниченности человека в его противостоянии окружающей природе и свидетельствовали о том, что, если люди заболевали неизвестным или каким-то странным недугом, им не следовало ждать какой-то помощи от врачей. Какие-то болезни, очевидно, выставляли человека под воздействие неупорядоченного и потому неконтролируемого мира. Результатом разрушения медицинской системы, в которой общество видело защиту от болезней и смерти, явилось значительное увеличение гнета страха пред ними, часть которого европеец прихватил с собой в новое время.

Но, показывая свое бессилие перед необычными болезнями, медицина вместе с тем усиливала свое влияние в другом. Многие недуги в средние века, которые имели хорошо известные симптомы, но как-то традиционно связывались с демонами и колдовством, как, например, импотенция, эпилепсия, ночные кошмары, постепенно переставали считать естественными. По средневековым источникам трудно понять, являлся ли взгляд на такие болезни как на имеющие демоническое происхождение широко распространенным среди врачей, или это было лишь мнение немногих. Возможно, что медики просто отдавали своеобразную дань уважения народным поверьям. Большая часть сохранившихся классических трактатов по медицине, тех, что до сих пор продолжают использоваться, свидетельствуют, естественно, не в пользу подобного подхода к причинам болезней. Более того, даже когда под подозрение попадал дьявол, средневековый врач не отказывался от применения естественного лекарства, искренне надеясь, что оно поможет его пациенту. В этом отношении к демоническому в болезни медики средневековья совершенно отличались от своих коллег начала нового времени. Врачи XVI и XVII веков нередко принимались за лечение странных и необычных недугов, пользуя каждый симптом в отдельности, не пытаясь, да и реально не будучи в состоянии лечить болезнь как целое. Более того, в своей массе они, судя по всему, вообще не были уверены, что какие-то лечебные средства в таких случаях окажутся эффективными. А английский врач Джон Котта утверждал, что заболевание следует считать порожденным демоном, прежде всего «…когда естественные лекарства или лечебные средства, примененные согласно рецепту, либо странным образом утрачивают свое целительную силу, не оказывая никакого действия, либо вызывают эффекты и последствия, не предполагаемые их природой или противные ей».

Похоже, теория медицины в период начала нового времени постепенно изменялась в соответствии с тем, чтобы, по крайней мере, допускать возможность существования новой, дьявольской разновидности болезней. Но на самом ли деле это изменение существенно повлияло на возникновение оснований для гонений на ведьм? Многие историки скажут — нет. Конечно, наверное, трудно представить такой несчастный случай или недуг, настолько естественный или, наоборот, чересчур неестественный, что его нельзя было бы принять за колдовские козни. Когда умирала кобыла или скисало пиво, когда человек налетал на плетень или даже когда сливки не сбивались в масло, люди видели проявления колдовства. Мы обнаружили примеры подобных подозрений в средние века, в новое время и можем наблюдать их в Западной Европе сегодня. Но подозрения такого сорта, как правило, не приводили к суду и редко выливались в осуждения и наказания колдунов. Именно заболевание или смерть вызывали обычно обвинения в колдовстве, что, как правило, находило у других людей поддержку и представляло собой достаточное основание для судебного преследования.

Но нельзя, конечно, сказать, что любая болезнь или смерть предполагали начало расследования. В отличие от образцового случая с отравлением ядом азанде, описанного Эвансом-Притчардом, причины большей части болезней и смертей в Европе начала нового времени вполне могли быть описаны в терминах естественного. Пандемические и эпидемические заболевания так же, как и немочь от старости или несчастного случая, редко приводили к нападкам на ведьм. Но недуг, не отвечающий обычным нормам и казавшийся странным или вызывающий необычную реакцию на стандартные средства лечения, часто разбирался судом как результат колдовства. Критик охот на ведьм Джон Гол язвительно заметил в адрес их гонителей, что «всякая болезнь, причину которой они не понимали и с симптомами которой не были знакомы, могла быть воспринята как плод колдовства». Я полагаю, что существовал стереотип «насланной» болезни, а не стереотип образа ведьмы, как часто предполагалось, который и стимулировал эти гонения. Европейское общество на самом деле не пыталось изгнать из своих рядов определенный сорт людей, но занималось отысканием «распространителей» определенной разновидности болезней.

Говоря о европейском обществе, я не хочу сказать, что во всех его слоях и во всех регионах отношение к ведьмам и колдунам было одинаковым, — отнюдь нет. Очевидно, что людей образованных и в силу этого активно участвующих в культурном прогрессе, в котором революция в медицине составляла лишь небольшую часть, и всех остальных разделяла огромная пропасть. Это разделение порождало в ходе прогресса немало коллизий, так как недавние исследования показали, что средний европеец — это крестьянин — был значительно более осведомленным об изменениях в научной медицине, чем это считалось до сих пор. Среди сельских жителей было немало таких, которые хотя бы отчасти были знакомы с традиционными средствами и приемами лечения, и медики с университетским образованием всегда жаловались на вынужденное соревнование с этими знахарями. В целом же безграмотные и бескультурные врачеватели, заполнившие все уголки Европы, были столь многочисленны и столь неудержимы в своей деятельности, что реально не только затмевали рассвет всего передового и истинно образованного, но и гасили повсюду сам свет разума и здравого смысла.

Следует помнить, что вторая половина XVI столетия была периодом повального роста грамотности в Северной Европе, и любой, кто был способен прочесть хотя бы одно из многочисленных тогда популярных руководств по диагностике болезней и уходу за здоровьем, мог практиковать занятия медициной. Более осведомленными о переменах в медицинской теории могли оказаться те, кто, занимаясь подобной деятельностью, собирал разные отрывочные сведения, с тем чтобы выглядеть компетентным в глазах своих невежественных пациентов из низших социальных слоев. Лекарская практика подобных индивидуумов была широко распространена в Европе. Вероятно, столь же распространенной была и врачевательная деятельность духовенства. У значительной части священников состоявшие при них помощники имели, по крайней мере, незаконченное университетское образование и в ходе своего обучения наверняка знакомились с трудами Гиппократа или Галена.

Многие же священники читали гораздо больше. Майкл Макдоналд недавно исследовал врачебную карьеру сельского священника из Нортгемптоншира магистра гуманитарных наук с дипломом Оксфорда Ричарда Нейпира, чьи медицинские записи удивительным образом полностью сохранились. За 37 лет через лечащие руки Нейпира прошло почти 60 тысяч пациентов, большей частью людей простого происхождения. И ему, естественно, время от времени приходилось выносить определения болезням, будто бы вызванным ведьмами. Такие диагнозы, вероятно, особенно часто ставились теми, кто находился под сильным влиянием традиций в медицине, но был не способен в полной мере воспринять их натуралистический дух.

Нельзя, однако, отрицать, что, хотя крестьянство и испытывало влияние от изменений традиционного положения в медицине, это влияние было ограниченным и не являлось для него столь же существенным, как для представителей более высоких социальных слоев. Древние, существовавшие еще до появления письменности представления о методах и средствах лечения продолжали оставаться основными в среде крестьянства — специфические взгляды и приемы «древних старух, египтянок (цыганок) и им подобных особ», которых обычно поминает Парацельс и его последователи. Кит Томас в своей работе «Религия и отрицание колдовства» дал в общих чертах картину этой системы врачевания, относившей самые разные недуги и несчастные случаи на счет фей, домовых, кобольдов, гоблинов, эльфов, гномов, троллей и блуждающих огоньков, а также нередко приписывавшей их козням колдунов и ведьм. В соседних областях и порой даже в соседних деревнях эти диагнозы различались и, похоже, менялись со временем.

В XVI и XVII веках обнаружился новый комплекс особых, вроде бы насылаемых ведьмами, болезней, возникший в результате обсуждавшейся выше революции в медицине. Сельские жители начала нового времени, вероятно, выдвинули немало таких обвинений, основываясь на ставших им известными новых определениях, касающихся этих болезней, вместе с тем продолжая следовать в своем подходе к причинам недугов и несчастных случаев и в поисках виновных древним представлениям. Однако эти представления, являясь достаточным для жителей какой-нибудь деревни основанием для обвинения кого-то в колдовстве, казались менее убедительными для образованной части местного дворянства и выглядели уже совершенно абсурдными в глазах судьи, прибывшего издалека. Для того чтобы состоялось возбуждение дела в суде, обвинение должно было подкрепляться не только местными фактами обвинителя, но и согласовываться с положениями древней традиционной медицинской доктрины, с которыми представители судейского сословия, часто разбирая подобные дела, были неплохо знакомы. Поэтому эти обвинения имело смысл составлять с учетом последних перемен в новых медицинских терминах, которым обучали в университетах и использовали в издаваемой в то время литературе. Временами крестьяне проявляли удивительную осведомленность о происходящих в области медицины изменениях, «подгоняя» свои обвинения под требования разумности, выдвигаемые судом. Иногда, как я подозреваю, их обвинения основывались на местных взглядах и понятиях, на их удачу совпавших с положениями традиционной медицины, так что им было несложно подбирать одно разумное обоснование за другим. Но нет никакого сомнения в том, что им это действительно приходилось делать. Как показал на примере Англии Томас и Франции — Жан Делюмо, между культурой деревни в Европе и культурой высших слоев общества в начальный период нового времени возник значительный разрыв, поэтому судейские чины больше, чем когда-либо, имели основания относиться с презрением к народным верованиям. Таким образом, наблюдался парадокс: большинство демонологов, доказывая, что ведьмы реально существуют и должны наказываться, вместе с тем утверждали, что многие крестьянские поверья, включая и те, что касались ведьм, являлись предрассудками и должны были быть искоренены.

Как и можно было ожидать, антиколдовская истерия не вышла за границы государств с латинской культурой. Православных она затронула слабо, а мусульман не коснулась совсем. Научная и медицинская революции ограничивались почти исключительно государствами Западной и Центральной Европы, так же как и охота на ведьм. При этом не все регионы латинского Запада были затронуты ими в равной степени. В одних местах охота на ведьм началась позднее, чем в других, а в некоторых ее не было вовсе. Чем это можно объяснить? Прежде всего следует отметить, что эти истерии, как правило, имели тенденцию распространяться от культурного центра к периферии, от густо населенных равнин к менее обитаемым горным районам, от городов к селам. Таким образом, можно проследить пути вероятного распространения новых идей в области медицины и роста числа людей, занявшихся врачеванием. В Англии, например, в XVI веке ведьмомания была очень сильна в графствах, непосредственно окружающих Лондон. В XVII веке охота на ведьм активнее всего проходила в северных и западных областях страны. По сохранившимся свидетельствам можно сделать вывод, что новые, относящиеся к медицине идеи распространялись таким же образом. Однако следует отметить, что города с их культурой, судя по всему являясь интеллектуальными эпицентрами этих истерий, в то же время не служили их социальными источниками. Крупные города, видимо, не создавали социальной структуры, которая формировала бы людей, склонных к подобным проявлениям. Лондон, направляя в окрестные графства судей, содействовавших этой охоте, сам испытывал их воздействие крайне слабо. Так же и Женева — ее жители занимали должности в органах правосудия, руководивших охотой на ведьм в Женевской республике, а основная масса обвинений поступала из окрестных сельских приходов.

Были и такие страны, которые не то чтобы меньше других были затронуты этими процессами — они не испытывали их совсем: Испания и Португалия. Центральная и Южная Италия и Голландская республика самые заметные тому примеры, хотя существовали и другие европейские регионы, оставшиеся к ним более или менее невосприимчивыми. В некоторых местах такой иммунитет объяснялся неприятием данных процессов местными правителями. Так, герцог Вильям Клевский не только укрыл у себя известного противника охоты на ведьм Йохана Вейера, но и не допустил их в своих владениях. Но личное отношение властителей не может объяснить отсутствие гонений во многих других областях, поэтому следует воспользоваться более общим разъяснением.

Причина, по которой ведьмомания не охватила Испанию, видимо, заключается в длительном контроле католической церкви над любыми проявлениями колдовства и магии, существовавшими в этой стране, так же как в Португалии и Центральной и Южной Италии. Густав Хеннингсен описал, насколько недоверчиво отнеслась испанская инквизиция к вспышке антиколдовской истерии в стране басков, перекинувшейся в Северную Испанию из Франции. Инквизиция не хотела, чтобы ее отвлекали от главной задачи — искоренения ереси. Более того, консерватизм инквизиторских судов, занявшихся разбором обвинений в связи с распространяющимися в Басконии паническими страхами перед ведьмами, делал крайне сложной задачей убеждение их в том, что та или иная ведьма наслала какую-то новую болезнь, или в другом связанном с колдовством преступлении. Судьи желали видеть реальные, вещественные доказательства того, что обвиняемое лицо действительно было колдуном или колдуньей. Инквизиция требовала, чтобы ей предъявляли притирания, яды, книги с заклинаниями и убедительные свидетельства состоявшихся шабашей. Но чем пристальнее вглядывались испанские судьи в своих северных соседей, тем менее строгими и неумолимыми они становились в своих требованиях, взгляды постепенно менялись, и наличие таких жестких доказательств переставало казаться столь необходимым.

Гонения на ведьм могли не получить распространения и в тех случаях, когда они использовались для достижения политических целей, становились предметом политической игры. Когда Яков VI Шотландский занял после смерти Елизаветы I английский трон, мало кто сомневался, что этот автор работ по демонологии и инициатор преследований ведьм у себя в стране усилит эти гонения и в своем новом королевстве. Но в Англии охоты на ведьм стали использоваться пуританами для опорочивания официальной англиканской церкви, и Яков, поддерживавший своих англиканских епископов в их усилиях по установлению церковного единства, значительно ослабил гонения, самолично выставив обманщиками нескольких бесноватых, задержанных в ходе очередной поимки колдунов. Как и в Испании, охоты на ведьм в Англии были обузданы ввиду того, что они косвенно мешали достижению более важной, глобальной цели.

Естественно, что конфликты, возникающие между людьми, одержимыми ведьмоманией, и теми, чьи социальные, экономические или политические интересы они нарушали, вызывали недовольство властей первыми и, как следствие, пресечение их деятельности. Но, видимо, существовала и более существенная причина, по которой отдельные районы Европы были избавлены от ужаса гонений в отличие от других, порой находившихся совсем рядом с ними. Если верно то, что люди образованные, в частности судьи, служили своего рода «привратниками» преследований ведьм, допуская одни крестьянские жалобы до рассмотрения в суде и отклоняя многие другие, то вполне могло быть, что жители одних деревень в силу местной или даже национальной традиции, унаследованной от предыдущих веков, были менее способны к составлению приемлемых обвинений, чем жители других деревень. Алан Макфарлин обнаружил, что в графстве Эссекс в среднем лишь в одной из четырех деревень подавались такие обвинения, которые затем обращались в обвинительные акты. Кажется маловероятным, что обитатели трех остальных деревень были равнодушны к проблемам, связанным с колдовством. Зато вполне могло статься, что их подозрения и обвинения были изложены так, что они не могли увязать медицинские взгляды жителей своей деревни с положениями традиционной медицины. Фактически их изложения обвинений не соответствовали новому образу мышления образованных людей и расценивались судьями просто как банальные крестьянские суеверия. Этим обстоятельством можно объяснить тот факт, что ведьмомании не было ни в Уэльсе, ни в Ирландии, ни в горной Шотландии, несмотря на то что вера в ведьм и колдунов была сильна там не только в XVI и XVII столетиях, но сохраняется по сей день. Английские судьи и судьи из низменной части Шотландии, несшие европейскую цивилизацию в эти удаленные районы, наверное, видели весьма слабую связь между тем, что они считали дикими суевериями грубых народов, чьи дела и споры они были присланы разрешать, и невероятно сложной и запутанной проблемой существования целого класса необычных болезней.

Посмотрим теперь, как возникали эти вызываемые «колдовскими» болезнями гонения. Демонологи утверждали, что любой человек в принципе может стать колдуном. И особенная болезнь могла быть плодом деятельности практически любого жителя деревни. Однако было доказано, что обычно открытым обвинениям подвергалась лишь определенная часть населения. Если мы отвергнем такую версию, что охота на ведьм вызывалась страхом перед существовавшим в сознании простых людей образом ведьмы, унаследованным из средних веков, тогда для объяснения такой избирательности нам придется выдвинуть следующее предположение: если подозрение могло пасть на любого, то избавиться от него могли не все. Богатый, власть имущий человек со связями или с многочисленной и дружной родней, обвиненный в колдовстве, мог предъявить своему недругу встречное обвинение, поэтому на таких людей жаловались лишь в чрезвычайных случаях. Но против тех, кто не был способен на отпор, против старых, больных и особенно против женщин, а также тех, кто был уже отвергнут деревней за вызывающее, непристойное или вздорное поведение, обвинения могли выдвигаться без опаски. Со временем такие люди накапливали эти обвинения, пока их «масса» не становилась «критической», после чего приходил черед судебного разбирательства. В таком варианте ведьмомании появление стереотипного образа ведьмы не предшествует гонениям, но становится их результатом. Иными словами, это ведь-момания порождала ведьм, а не ведьмы вызывали преследования, как это традиционно считалось.

 

HOMO FERUS

 

Одна из наиболее интригующих разновидностей, легенд об оборотнях связана с детьми, воспитывавшимися среди волков подобно диким зверям и в такой степени перенявшим привычки и повадки животных, что нормальная жизнь среди людей стала для них совершенно невозможной.

Мальчик-волк, как мы уже говорили, известен с самых далеких времен, а история Ромула и Рема — один из самых ранних засвидетельствованных случаев. Одичавшие дети, сами по себе имея лишь касательное отношение к легенде об оборотне, видимо, оказали определенное влияние на предания, сложившиеся вокруг этого ужасного существа, и только по этой причине уместно затронуть несколько наиболее известных случаев одичания.

Мальчик-обезьяна лет двенадцати, обнаруженный в джунглях на юге Цейлона играющим с обезьянами, был обследован врачами и представителями гражданских властей. Выяснилось, что он отставал в умственном развитии и был, видимо по этой причине, оставлен родителями в джунглях. Ребенок научился имитировать поведение обезьян и поэтому выжил.

Мальчик, которого назвали Тисса, не умел говорить и только вскрикивал и бормотал, как обезьяна. Он сидел, как обезьяна, и не мог стоять без посторонней помощи. Передвигался он только на четвереньках. Более того, когда ему дали тарелку с пищей, он вывалил ее на землю, перед тем как приступить к еде.

Важное различие между мальчиком-обезьяной и мальчиком-волком, которого мы вскоре будем обсуждать, — большая адаптируемость первого. Через несколько недель мальчик-обезьяна носил одежду и ел из тарелки. Мальчики-волки, как правило, остаются дикими, они совершенно неспособны к обучению.

Естественно, что в свете легенды об оборотне для нас более интересны мальчики-волки. Их можно разделить на две категории: ликантропы, на которых мы сосредоточим внимание, и дикие мальчики, обычно робкие дети, жертвы грубого и жестокого обхождения. (Мальчик-обезьяна, видимо, попадает во вторую категорию.)

Трудно предположить, конечно, что мальчик-волк есть нечто другое, нежели жертва случая или каприз природы, но вряд ли кто-нибудь будет отрицать, что его существование оказало огромное влияние на формирование легенды о ликантропе. Всякий, кто видел такого дикого ребенка, покрытого царапинами и болячками, со спутанными длинными волосами, грязного, принимающего позы, свойственные животным, с поломанными зубами и длинными, напоминающими волчьи когти ногтями, со смрадным дыханием, ртом, перепачканным кровью от съеденного сырого мяса, а кроме всего прочего, кто был свидетелем его свирепости и слышал напоминающие волчий вой и рычание, которые он издает, — тот не мог не содрогнуться.

 

  

 

 

Французский маугли начала XIX века
 

Есть целый ряд факторов, необходимых ученым для констатации Homo ferus (дикий человек), особенно если речь идет о «ликантропическом» варианте. Его типичный представитель лишен многих присущих человеку черт: любви, обычных эмоций и особенно смеха; он молчалив, исключая те моменты, когда рычит, фыркает или воет; он ходит на четвереньках, как настоящее четвероногое; он не способен к жизни среди людей и должен вести существование, свойственное животным, и главное, он может жить без всякой человеческой помощи.

Короче, он должен обитать в лесу и находиться среди зверей.

Но есть и другие проявления Homo ferus, которые также нередко рассматривают в контексте оборотничества.

В одном из высокогорных аулов Кабардино-Балкарии появился дикий человек, одетый в звериные шкуры и самодельную обувь. Длинная густая борода закрывала почти полтела. Незнакомец с трудом произносил слова. Вот вкратце его история.

После изгнания немецко-фашистских войск с Северного Кавказа в годы Великой Отечественной войны в одном из аулов остались два полицая, верой и правдой служивших оккупантам. Чтобы избежать заслуженной кары за многие преступления, которые они совершили, полицаи бежали в горы, прихватив с собой винтовки и запас патронов — целый цинковый ящик.

Они ушли в самый глухой район, поселились в пещере, практически недоступной ни охотникам, ни туристам. Питались вяленым мясом горных туров, которое заготовляли впрок, и сушеными ягодами, кореньями, дикими фруктами, грибами и орехами — их было много в окрестных щедрых лесах и альпийских лугах. Так прожили они вдвоем восемь лет под страхом возмездия, не возвращаясь к людям и не зная, что война давно закончилась.

Один из бежавших заболел раком горла. Другой лечил его, заставляя глотать наперсток с заточенными краями на кожаном шнурке. Насильно вытаскивая его обратно, он зверски, жестоко «прочищал» горло напарника от опухоли, срезая острыми гранями наперстка живую ткань. Больной в конце концов скончался. И человек остался совершенно один, чтобы еще 28 лет прожить теперь уже в полном одиночестве. Он шил одежду и обувь из шкур горных туров. Они были здесь в изобилии, патронов хватало, а обветшавшая одежда окончательно рассыпалась.

Добровольный изгнанник разучился говорить, потому что за все годы лишь дважды видел людей, да и то на значительном расстоянии, так как боялся вступить в контакт со случайно забредшими в эти края туристами.

Во время одного из походов за многие десятки километров к полю, с которого изгнанник собрал початки кукурузы, он вдруг встретил кошку. Унес ее с собой в пещеру, и она скрасила существование пещерного жителя. Теперь их было уже двое. О ком-то надо было заботиться. Но через пару лет кошку сожрали не то лисы, не то волки.

И вновь одиночество… Теперь уже изгнанник его не вынес. Он решил наконец отдаться в руки властям и спустился в родное село. Здесь родственники с трудом признали его.

«Война кончилась?» — был его первый вопрос. «Сталин жив?» — второй.

Ему объяснили, что война закончилась свыше тридцати лет назад. Сталин давно умер, и по амнистии грешный полицай освобожден от ответственности за свои преступления.

Отшельника отмыли, одели, привели в порядок, выделили ему жилье. Как говорится, приняли в коллектив и даже женили.

  

 

Дикий человек с Явы
 

Поразительно, что 60-летний старик внешне выглядел как 30-летний мужчина — ни одного кариозного зуба, ни одной морщины. Однако духовно он полностью деградировал, и старение его в обществе происходило стремительно. Буквально на глазах он увядал в непривычных для него условиях цивилизации.

Он так и не смог жить среди людей — вновь ушел из села в горы. Но теперь уже как пастух. Говорят, исправно исполнял свои обязанности, стараясь крайне редко появляться на людях. Или другой случай. В июне 1996 года в лесах Боснии была обнаружена Зейна Эльказ, 46 лет. В последний раз ее видели в ноябре 1992 года, когда ополченцы из числа боснийских сербов разрушили ее деревню Цвитовицы.

С тех пор минуло четыре зимы, температура иногда падала до минус 20. Зейну считали погибшей, но она прожила 44 месяца в убежище, сооруженном из ветвей и пластмассовой пленки, питаясь грибами, грецкими орехами и ягодами.

«Иногда бывало так холодно, что, когда я снимала носки, вместе с ними сходила и кожа», — говорит Зейна. Медведи подходили довольно близко, но она отгоняла их ударами палки по куску пластмассы.

«Мы научились сосуществовать. Медведь, бывало, заберется на дерево, сломит ветку, а потом на земле ест ягоды. Но он всегда что-то оставлял. Я думаю, для меня», — вспоминает Зейна.

Этот удивительный случай, пишет «Санди телеграф», напомнил и другие приключения современных Тарзанов. Вот хотя бы история Михаила Фоменко. Он родился в Тбилиси в семье Петра Фоменко и Елизаветы Мачибелли, имевшей княжеский титул. Они бежали в Австралию от сталинских репрессий в 1939 году.

Михаил стал отличным спортсменом, его собирались даже включить в сборную Австралии на Олимпиаду-56, но не вышло. Вскоре он почувствовал, что устал от цивилизации, и ушел в тропические леса в Северном Квинсленде. Охотился на диких кабанов с ножом, на птиц и летучих мышей с самодельным луком и стрелами. Питался также экстрактом из пальмовых листьев, ягодами, ловил рыбу со скал Тихоокеанского побережья, пищу готовил на костре около своей пещеры.

Он сталкивался со всевозможными препятствиями, особенно во время путешествия на лодке из Австралии в Папуа — Новую Гвинею. Однажды власти попытались объявить его сумасшедшим, но он сумел избежать неволи.

Долго о нем не было никаких сообщений. И вдруг автор узнает, что Фоменко решил поискать пристанище в городке Куктаун в связи с тем, что в лесах бушевал сильнейший тропический ураган. Он сказал репортеру, что все еще надеется найти свою Джейн.

— Да, я бы женился в любой момент, — заметил поседевший «Тарзан», которому 66 лет, — если бы встретил подходящую девушку. — Но я еще молод, впереди много времени.

Едва ли не самую большую живучесть среди дикой природы продемонстрировал румын по имени Григоре. В конце второй мировой войны он был командиром «Черного плаща», организации, созданной для того чтобы воевать с наступавшими коммунистами.

Когда в 1944 году потерпела крах военно-фашистская диктатура, большинство членов «Черного плаща» были казнены. Но Григоре сумел скрыться.

Зимой горы покрывались глубоким снегом, и он должен был заметать следы. Приходилось перемещаться на руках, держась за провода, переброшенные между деревьями. Спал в ямах, выкопанных в снегу и покрытых ветками. Научился расставлять капканы, выискивать ягоды, которые годились в пищу. Ел сырое мясо, так как костер мог выдать его местонахождение, говорил с птицами и животными, чтобы не лишиться рассудка. Так прожил 33 года.

В 1978 году его обнаружил священник. Он убедил Григоре в том, что благодаря амнистии можно вернуться к людям. И Григоре пришел в свою деревню.

Политическая полиция Чаушеску допрашивала «Тарзана» три месяца. Казни он избежал, так как убедил, что после войны все время жил в Румынии. Доказательством послужил «календарь», который он вырезал на дереве, чтобы вести счет дням. Дерево сильно выросло за эти годы, а зарубки были столь глубоки, что никто не усомнился в их подлинности.

А теперь назовем наиболее известных «классических» детей-волков: это Питер, дикий мальчик из Ганновера, Виктор из Аверона, знаменитый Каспар Хаузер из Нюрнберга и дикая девочка Камала, индианка, которую позже стал воспитывать священник. Руссо и Линней дали свои комментарии, исследуя загадку дикого мальчика, но истинный представитель этого вида, ликантро-пический вариант Homo ferus, далек от того благородного дикаря, портрет которого нарисован Руссо.

Конечно, некоторые дети, найденные в диком состоянии, действительно смогли вернуться в общество людей, но мы не знаем точно, как долго они пребывали среди зверей. Может быть, они просто восстановили знания, полученные в ранние годы и временно забытые из-за возникшей необходимости жить в лесах в течение двух или трех лет?

Вспоминая многочисленные легенды о ликантропах, невольно обращаешь внимание на детали, фон. Несомненно, они больше подходят приключенческому роману, чем беспристрастному документальному произведению. Именно это часто смущает нас при разборе некоторых наиболее поражающих воображение легенд. Лю-сьен Мальсон, профессор из Франции, глубоко занимавшийся изучением проблемы одичавших детей, придерживается мнения, что любой миф содержит элементы истины, и не стоит сразу отвергать какой-либо необычный случай только из-за того, что какая-то часть его является, очевидно, вымышленной. Это весьма здравый совет.

Видимо, древнейший и наиболее документированный (по тому времени) случай одичания мальчика, названного ребенком-волком из Гессе, произошел в XIV веке. Местные жители стали замечать, что в лесах около городка обитает призрачное существо, которое всякий раз, когда людям случалось сталкиваться с ним, быстро скрывалось в зарослях. Относились к нему с суеверным страхом.

Реальное же доказательство его существования было получено лишь в 1344 году, когда это странное дикое существо наконец поймали. К удивлению жителей, оно оказалось мальчиком, который совсем одичал, передвигался на четвереньках, как волк, не владел речью.

Установили, что ребенок, которому было примерно 8 лет, провел в диком состоянии половину своей жизни. Мальчик, согласно всем свидетельствам, был найден волками, которые вырыли для него нору и сохранили ему жизнь, согревая телами даже в самые суровые зимы. В некоторых записях говорится, что они выстлали пол его норы листьями, соорудив нечто вроде гнезда. Как мы уже убедились, данный факт не лежит за границами возможного и подтверждается другими историями об одичавших детях.

Ребенок так привык ходить на четвереньках, что к его ногам пришлось привязывать доски, чтобы помочь ему держаться прямо и ходить как люди. Членораздельно говорить он не умел, а мог лишь ворчать и издавать звуки, свойственные животным, ел только сырую пищу и был, видимо, счастливее в тех диких условиях, где он оказался волею судьбы. Ребенок-волк из Гессе стал знаменитостью своего времени, его даже возили в Англию, чтобы показать королевскому двору.

Примерно в то же время в густых лесах Баварии был найден другой несчастный. Он известен как ребенок-волк из Ваттеравии, и его судьба очень похожа на судьбу мальчика из Гессе, хотя он, видимо, оказался в более тяжелых, почти безнадежных обстоятельствах: когда его нашли, ему было уже более 12 лет.

Эти два случая, а также и те, что имели место раньше, имеют тот недостаток, что они не были своевременно исследованы, ученые занялись ими только в конце XVIII столетия, спустя четыре века после описанных событий.

 

ЭТИ ФАНТАСТИЧЕСКИЕ СУЩЕСТВА

 

Стоит прислушаться к авторитетному мнению профессора Мальсона. Ученый считает, что не следует удивляться, если нечеловеческое окружение формирует нечеловекообразного ребенка. Таково же мнение Жана Итара, учителя и психолога, который много лет трудился, стараясь наладить контакт с мальчиком-волком из Аверона и дать ему образование. Но перед тем как рассказать историю Виктора, упомянем еще несколько менее известных, но тоже необычайно интересных фактов.

Так, в 1803 году в местечке Овердайк в Голландии был найден дикий мальчик, возраст которого определить не могли. Его отличительной особенностью было то, что он питался птичьими яйцами, птенцами или взрослыми птицами, которых ему удавалось поймать. Он умел великолепно подражать птичьим крикам.

Наибольшее число детей-волков дала миру Индия, возможно, потому, что ее жители из-за нищеты были вынуждены оставлять маленьких детишек в джунглях. С 1843 по 1933 год из Индии поступило не менее 16 сообщений о найденных детях-волках обоего пола, были —обнаружены также дети-пантеры и дети-леопарды.

Впрочем, некоторые из этих историй совершенно неправдоподобны.

Найденные дети-звери оказались почти совершенно неспособными изменить привычки, приобретенные во время жизни в джунглях. Это неудивительно, если учесть, что некоторые из них прожили среди зверей до десяти лет.

Валентин Болл первым сообщил подробности о индийских детях-волках в своей книге «Жизнь в джунглях Индии», опубликованной в Лондоне в 1880 году. Хотя Болл получал сведения из вторых рук, их достоверность не вызывает сомнений. Первый ребенок-волк, упомянутый в его книге, Дина Саничар, был пойман крестьянами недалеко от местечка Минспури в 1872 году. На вид ему было около шести лет, и он имел все классические признаки Homo ferus.

Он был диким, совершенно голым, молчаливым — мог издавать лишь горловое рычание и, подобно зверям, имел острые, как бритва, зубы, которые заострялись от постоянного глодания костей. Конечно, было невозможно определить, как долго он пробыл в джунглях, но его физическая сила и крепкое телосложение говорили о том, что он прекрасно приспособился к дикой жизни. Как и все упомянутые дети-волки, он ходил на четвереньках и яростно сопротивлялся всем попыткам одеть его.

Но в отличие от многих других детей-волков Дина прожил среди людей довольно долго — 20 лет. Несмотря на самое терпеливое обучение, его достижения за этот длительный период были такими: он научился одеваться, прямо стоять, хотя для него это никогда не было легким делом, и пользоваться посудой.

Болл рассказывает и о другом мальчике-волке, из Лакнау, — ребенке 10 лет, которого нашли спустя два года после Дины. Его определили в детский приют в Секандра, но, несмотря на многочисленные попытки обучить его, ребенок так и остался совершенно диким; впрочем, его сомнительным достижением было то, что он научился курить сигареты. Оба мальчика остались бессловесными до конца своих дней.

Среди детей-волков можно выделить несколько наиболее ярких представителей, которые, несомненно, могли помочь легенде об оборотнях продержаться последнюю сотню лет. Двух же самых знаменитых детей, девочек-волков, Камалу и Амалу, нашли в 1920 году.

Доктор Дж. Сингх, попечитель сиротского приюта в Манднапоре, написал длинный и подробный отчет о своих наблюдениях за двумя девочками-волчицами, находившимися на его попечении; записи велись на протяжении длительного времени, так что достоверность его наблюдений не вызывает сомнений, к тому же они подтверждены другими очевидцами. Итак, обратимся к записям доктора.

В октябре 1920 года, когда Дж. Сингх читал проповеди в районе Годамури, к нему подошли несколько возбужденных местных жителей и рассказали о «фантастических существах», живущих в джунглях. Доктор решил отправиться посмотреть на эти существа.

Его завели глубоко в джунгли, и после наступления сумерек он и сопровождавшие его жители увидели семейство волков, появившихся из вырытой на склоне оврага норы. Впереди шли три взрослых волка, потом бежали два волчонка, а за ними двигались, по определению перепуганных крестьян, два «чудища». Это были два диковинных животных, которых Сингх поначалу не мог классифицировать.

Они передвигались на четырех конечностях, а длинные спутанные волосы закрывали лица. Кроме того, сумрак придавал их очертаниям расплывчатость. После того как «чудища» выскочили из берлоги, доктор Сингх едва удержал своих спутников, собравшихся стрелять по ним из ружей. Он предложил поймать их. Однако «чудища» вызывали такой страх, что он вынужден был отправиться в отдаленную деревню, чтобы найти добровольцев для их поимки.

Через неделю доктор вернулся к волчьему логову.

Двух волков в нем не было, а волчицу, охранявшую вход, пришлось застрелить. Преподобный Сингх и его подручные были изумлены, обнаружив в логове двух волчат и двух человеческих детенышей. Последние были голыми, покрыты болячками и синяками и проявляли еще большую агрессивность, чем их товарищи-волчата.

Детей забрали из берлоги и отдали местным жителям. Те же при первой возможности избавились от них, и доктор Сингх нашел девочек несколько дней спустя полумертвыми от голода. Он постарался выходить их, заставляя пить молоко и есть другую питательную пищу. Младшей, Амале, было лишь 18 месяцев, а старшей, Камале, — так их окрестил доктор Сингх — около восьми лет. Кожа у обеих была изрядно поцарапана и покрыта мозолями, языки высовывались изо ртов, они скалили зубы и тяжело дышали.

Еще более удивительные факты выяснились позже. Дети были неспособны видеть днем и спасались от солнечного света по темным углам. Ночью они выли и метались по комнате в поисках выхода. Спали всего лишь пять-шесть часов в сутки, ели только сырое мясо и утоляли жажду, лакая жидкость.

Обе девочки ползали на коленях и локтях, когда находились в комнате, но на улице они довольно быстро бегали, вставая на ладони и ступни. Они рычали на людей, изгибали спины, подобно волкам, при приближении того, кого считали опасным. Они «охотились», преследуя цыплят и других домашних животных, рыскали по двору в поисках выброшенных потрохов и с жадностью пожирали их.

Но эти дети-волки прожили недолго в «более подходящей» цивилизованной обстановке. Младшая девочка, Амала, прожила в неволе меньше года, скончавшись от нефрита в сентябре 1921 года. Камала прожила около девяти лет. Постепенно она научилась ходить, хотя до конца жизни ей так и не удалось избавиться от своей волчьей походки. Она начала умываться, пользоваться стаканом и даже выучила несколько слов, но продолжала есть сырое мясо и потроха, избегала собак. То, что она обучилась примитивной речи, указывает, что при рождении у нее не было умственных дефектов и что ее волчьи повадки были целиком переняты у «приемных родителей».

Неудивительно, что простые индийские крестьяне были напуганы «чудищами» из пещеры — даже в 1920 году страх перед оборотнем, как и перед волком, оставался одним из древнейших первобытных инстинктов человека.

Со смертью Камалы закончилась одна из интереснейших историй нашего времени, хотя разговоры о ней и ее изучение продолжаются по сей день. Многие обстоятельства, окружавшие жизнь этих детей-волков, покрыты мраком. Например, возникают естественные вопросы: почему дети не были немедленно сожраны волками? Откуда взялась вторая девочка? Но природа крепко хранит свои тайны.

Много загадочного и в двух наиболее удивительных историях одичавших детей, загадочного Каспара Хаузера и Виктора, дикого мальчика из Аверона [19].

Здесь нас могут спросить: почему мы рассказываем о Каспаре Хаузере и Викторе из Аверона? Ведь эти случаи опровергают некоторые закономерности появления настоящих детей-волков. Но надо помнить, что авторитетные медики и психологи считают Каспара и Виктора настоящими детьми-волками, и их истории пронизаны таинственностью, как и истории оборотней.

Оба этих примечательных случая богато документированы, и между ними есть поразительное сходство: найденные дети-волки не могли узнать свое отражение в зеркале и их тяготил яркий свет.

Но появление Каспара, вероятно, более сенсационное, поскольку он был первым человеком, взращенным волками, которого не нашли в лесу, а он сам пришел к людям и был полностью одет. Естественно, что загадочные обстоятельства, сопутствовавшие его появлению, вызвали вокруг его личности бурные споры. Удивляло и то, что Каспар появился неизвестно откуда в сравнительно взрослом возрасте — семнадцати лет от роду.

Ученые же доказали, что у брошенных детей мало шансов прожить долго на воле, что голод, холод и отсутствие человеческого общества быстро приближают их гибель; сырая пища тоже способствует ранней смерти и что, помимо всего прочего, несовместимость животных и людей удерживает волков от заботы о человеческих детенышах.

Но существует и иная точка зрения. Многие исследователи полагают, что ребенок обладает безграничными возможностями адаптации, а дикие звери могут принимать и принимают человека.

Итак, удивительный юноша, шагавший в 1828 году по дорогам Германии, безусловно, стал легендой при жизни, принадлежа к небольшому числу одичавших детей, чьи истории не вызывают сомнений. Все началось около пяти часов дня, когда один человек, сидевший около своего дома на улице Уншлиттплац в Нюрнберге, вдруг увидел очень странного молодого человека. Обращала на себя внимание неуверенная походка юноши, да и одет он был весьма необычно.

На вопросы юноша не отвечал, но показал письмо, адресованное командиру эскадрона Нюрнбергского полка, стоявшего в городе. Мальчика отвели в казармы и принялись изучать бумагу. Документ, который, видимо, принадлежал его матери, сообщил, что мальчик, названный Каспаром Хаузером, родился 30 апреля 1812 года и что, когда ему исполнится 17 лет, его нужно взять в Нюрнберг, где прежде служил в кавалерии его отец.

Каспару Хаузеру отвели койку в одной из конюшен. На следующий день в полицейском участке он смог написать пером свое имя. Значительное отличие — должно быть, кто-нибудь подумал — от предыдущих свидетельств о мальчиках-волках! Безусловно, эта особенность выделяет его среди остальных маугли.

Он имел разум двухлетнего ребенка и явно не интересовался жизнью, кипевшей вокруг него, сидя долгие часы на земле, вытянув ноги перед собой и глядя в пустоту. Засыпал с наступлением сумерек и просыпался с восходом солнца. Руки использовал только одним образом: поднимал предметы, зажав их между большим и указательным пальцами. Это выглядело так, словно он не был обучен элементарным вещам, которые обычно привыкают делать все дети, находящиеся под присмотром родителей. И при этом он мог, как уже говорилось, написать свое имя и с некоторым трудом изобразить другие буквы алфавита. Пока о нем наводили справки, он содержался в камере, и, хотя полицейские заметили, что Каспар иногда играл с другими детьми, его движения выглядели неуверенными и плохо координированными. Он мог издавать лишь нечленораздельные звуки, казался угрюмым и имел в своем облике что-то от животного.

Он плакал, кричал, смеялся и проявлял крайние эмоции без видимых причин, часто пугался действий, не несущих угрозы, или, что более странно, без причины вообще. На теле у него было множество порезов и шрамов, и он нередко жаловался на головную боль. Этот мальчик во всем явился загадкой, недоступной пониманию его опекунов, которым была поручена забота о нем.

Бедственное положение мальчика вызывало участие доктора Даумера, местного практикующего врача, который взял парня к себе в дом, и тот быстро освоился, а через несколько месяцев оставил некоторые свои животные привычки.

Доктор фон Фейербах, адвокат, один из первых увидел странного мальчика и написал знаменитый отчет о нем, впервые опубликованный в 1832 году. «Он напоминал существо с другой планеты» — так выразился фон Фейербах о нюрнбергском «пришельце».

Как и большинство представителей Homo ferus, он практически не проявлял сексуального интереса, зато демонстрировал огромный интерес к еде и питью. Неудивительно, что он, как и большинство других Homo ferus, симпатизировал животным. Каспар проявлял сильную приязнь к лошадям и проводил с ними часы, видимо чувствуя себя счастливым в их окружении.

В работах некоторых исследователей утверждается, что все дети-волки были волосатыми. На самом же деле только некоторые действительно были такими, и Каспар в физическом плане был вполне нормальным молодым человеком. Доктор Даумер наблюдал, как он смог быстро запомнить дорогу домой, стал спокойнее, хотя его все еще пугали шум, яркие цвета, свет и все непривычное. Он научился рисовать и делать наброски — факт уникальный в применении к одичавшим детям, — что, видимо, указывает на то, что ребенка бросили уже сравнительно большим.

Зеркала приводили его в замешательство, и он неизменно заглядывал за них, чтобы посмотреть, кто это глядит на него; он сохранил способность видеть в темноте, но не выносил солнечного света, прячась в доме или в тени, если это было возможно. Могло ли это быть следствием того, что его долгое время содержали в подвале или погребе? Мы никогда не узнаем правды не только из-за давности события, но также и потому, что жизнь Каспара закончилась при таинственных обстоятельствах, задолго до завершения исследования.

Через некоторое время Каспара отдали в школу, он научился говорить, хотя односложно и с ошибками; к нему постепенно вернулась память, словно занавес поднялся, и он рассказал своим друзьям, что прибыл в город Нюрнберг с другой планеты. Он утверждал, что его одурманивали опиумом и долго держали в заключении и что некая темная фигура приносила ему еду и иногда стояла рядом с ним.

К несчастью для парня, после его признания Нюрнберг стал полниться сплетнями, и вскоре распространился слух, что Каспар может опознать таинственного «человека», который держал его в заточении. Чрезвычайно загадочная история Каспара достигла кульминации, когда несчастный юноша подвергся в середине октября 1829 года нападению злодея. В то время он находился в доме доктора один.

Вернувшийся доктор Даумер с ужасом обнаружил на лестнице следы крови и после тщательных розысков нашел своего подопечного в подвале сильно израненным. От удара в висок Каспар потерял сознание и пролежал в забытьи двое суток. Когда его нашли, он лишь бормотал едва слышно: «Человек». Примерно через месяц Каспар оправился от нападения, и его страх постепенно рассеялся.

История Каспара Хаузера подошла к своему ужасному, покрытому мраком концу. Развязка произошла в парке Ансбаха весной 1833 года. Каспар прогуливался в парке, когда таинственный незнакомец ударил его кинжалом. Юноша умер на следующий день. Некоторое время спустя на месте его гибели поставили памятник с надписью: «Здесь один неизвестный был убит другим неизвестным». Согласитесь, это очень печальная эпитафия.

С течением лет по всему миру распространилось множество версий истории Каспара, его загадочной жизни и смерти. В одной из них даже говорилось, что мальчик был сыном племянницы императрицы Жозефины Стефании Богарне, которая вышла замуж по повелению Наполеона за принца Карла Баденского. И чтобы устранить нежелательного претендента на императорскую корону, мальчика отдали на воспитание леснику.

Теперь обратимся к последнему примеру из этой серии — Виктору, дикому мальчику из Аверона.

Виктор из Аверона появился раньше Каспара Хаузе-ра, и его случай выглядит менее загадочным. Он тоже содержит ряд уникальных обстоятельств, но сам Виктор и вся его жизнь подверглись, несомненно, более детальному изучению.

Начало его истории относится к 1797 году (странный юноша на улицах Нюрнберга появится только через 32 года), когда крестьяне удаленного, покрытого диким лесом района в департаменте Тарн (Южная Франция) впервые заметили странное существо, прятавшееся в густых зарослях.

Крестьяне боялись голого и растрепанного дикого человека и, несмотря на многочисленные встречи, не могли установить с ним близкий контакт.

В апреле 1797 года этого мальчика, которому, как оказалось, было около девяти лет, заметили играющим вблизи небольшой деревушки Ла-Басин. Местные жители поймали его и засадили в сарай, но ребенок сбежал и долго скрывался в лесу.

Прошло около 15 месяцев, прежде чем его опять заметили. В июле 1798 года трое охотников с большим трудом изловили дикаря и поместили в один из домов в близлежащей деревне. Хозяева проявили полную безалаберность, и через неделю Виктор опять сбежал, выпрыгнув в окно.

На этот раз одинокий голый ребенок пережил в лесу чрезвычайно холодную зиму, что свидетельствует о его необыкновенной приспособленности. Он, видимо, вновь приобрел выносливость доисторического человека и способность выживать без соответствующей одежды в экстремальных климатических условиях [20].

Ему, вероятно, нравилась эта местность, поскольку 9 января 1800 года он вновь появился вблизи Ла-Басина и был немедленно задержан группой крестьян. Мальчик был голый, со спутанными волосами, покрыт шрамами и болячками и чрезвычайно напуган ситуацией, в которой оказался.

На следующий день его поместили в больницу и там впервые тщательно осмотрели. Первым обследовал Виктора, так назвали ребенка, естествоиспытатель Пьер-Жозеф Бонатер. Позднее Бонатер написал подробный отчет, опубликованный в Париже, под названием «Исторические заметки о дикаре из Аверона». Этот отчет вызвал значительный резонанс среди медиков и естествоиспытателей.

Виктор, вероятно, был самым необычным из всех детей-волков, подвергшихся длительному изучению. Как и многие другие такие дети, он раздражался без видимых причин, засыпал с наступлением сумерек и просыпался с рассветом и был не в состоянии понять, что видит в зеркале свое отражение.

Но Виктор любил смотреть на свое отражение в спокойной воде пруда; долгие ночные часы он зачарованно глядел на луну; его не интересовали другие дети и их игры, и он не раз разжигал костер из деревянных игрушек.

Звуки, которые издавал найденыш, напоминали хрюканье. Возможно, самой противоестественной его особенностью было то, что он никогда не улыбался и лишь странно кривил рот. Виктор совсем не мог сосредоточиться. Его постоянно мучили судороги.

Кожа мальчика была до такой степени нечувствительна к боли, что он мог вытаскивать руками из огня горящие поленья. Обоняние было тоже особенным: он не чувствовал некоторых запахов, даже если вещество подносили к самому его носу. Вызывал удивление его слух: в проводимых экспериментах мальчик не проявлял ни малейшего волнения или испуга, когда вблизи него стреляли из пушки, но оборачивался на очень слабые звуки, например на шум шагов идущего далеко позади человека. И что особенно удивительно: он не мог отличить музыку и человеческий голос от других звуков. Виктор, как и его товарищи по несчастью, не любил спать на кровати и вообще с легкостью переносил любой дискомфорт. Но мальчик, способный переносить тяготы дикой жизни, оказался совсем не приспособлен к жизни цивилизованной: даже обезьяна быстрее перенимала многие человеческие привычки, чем этот ребенок-волк.

Особенно поражала исследователей его невосприимчивость к сильному холоду — мальчик зимовал в лесу голым. Из пищи предпочитал ягоды и каштаны, питая отвращение к более мудреной пище.

Надо отметить, что ребенок постоянно рвался на волю, но теперь стражи были начеку, и все его попытки кончались неудачами. Вскоре мальчика перевезли в Париж, где его обследовал доктор Пинель, известный в то время психолог. Он категорически заявил, что Виктор — просто дебил, и этим объясняются все отклонения в его развитии.

Но Виктору неожиданно повезло. Молодой доктор Жан Марк Итар, которому было всего лишь 25 лет, когда он впервые познакомился с Виктором, в 1800-м был назначен на должность главного врача в Парижский институт глухонемых.

Итар обследовал мальчика и не согласился с великим Пинелем. Он провел шесть с лишним лет в упорной и терпеливой борьбе, пытаясь вернуть Виктора, бедного дикаря из Аверона, обратно в человеческое состояние. Его усилия первопроходца, понимание нужд своего пациента и глубокое знание вопроса были вознаграждены: состояние Виктора значительно улучшилось, хотя он и не стал членом человеческого общества в привычном понимании. (Рассказ о героических усилиях молодого доктора по установлению контакта с мальчиком-волком и его обучению лежит за пределами нашего повествования [Французский режиссер Франсуа Трюффо создал удивительный фильм о кропотливой работе Итара с Виктором «Дикий ребенок» (1969).)

И все же Итар опроверг заключение заслуженного психолога Пинеля: Виктор не был врожденным идиотом, он был ребенком, лишенным возможности нормально развиваться. И хотя Итар не смог стереть из его сознания годы, проведенные среди зверей, он все же обогатил его жизнь, вернув человеческое дитя к людям.

Виктор был классическим примером настоящего мальчика-волка и так и не научился говорить, несмотря на все героические усилия доктора Итара.

По-видимому, его самым большим интеллектуальным достижением за все это время были минуты вдохновения, когда Виктор сделал карандашницу из старого вертела. Но он очень полюбил разнообразную домашнюю работу, особенно охотно рубил дрова. Он мог заниматься этим часами, никогда не уставая и не скрывая явного удовольствия.

Шесть лет доктор Итар работал с Виктором, и его наблюдения, опубликованные позднее, свидетельствуют о замечательной одаренности этого человека в избранной им области.

Теперь мы с полным основанием можем сказать, что судьба Виктора сложилась довольно счастливо, если сравнивать с теми случаями, которые мы уже разбирали. О нем всегда заботились, жил он в пристройке Парижского института глухонемых. Более того, благосклонное и, как можно почувствовать, просвещенное правительство назначило денежную помощь некой мадам Герин, присматривавшей за Виктором. Умер Виктор из Аверона в 1828 году, когда ему исполнилось 40 лет.

 

МАЛЬЧИК РОС С КОЗАМИ

 

…Брошенный малыш выжил и вырос под присмотром и заботой диких горных козлов. Паренек ходил на четвереньках, питался листьями и травой и блеял, как затравленное животное.

Охотники, поймавшие мальчика-козла в высокогорном районе Греции, прикинули, что ему лет 9. У них создалось впечатление, будто он никогда до этого не имел контактов с людьми.

— Он пытался убежать от нас, — говорит Спирос Каррас, один из крестьян, — а весил не более 35 килограммов, но был чрезвычайно сильным и вертким. Мы управились с ним с большим трудом, как вдруг огромный козел-вожак напал на нас. Явно он считал этого парня своим и дрался за него что было сил. Нескольким моим приятелям козел поломал ребра и побил их в кровь. Поэтому, спасая свою жизнь, нам пришлось застрелить его.

Спирос сказал, что они поступили так в целях самообороны: козел пытался сбросить охотников с утеса. Мальчишка в это время кричал как сумасшедший и норовил укусить Спироса, однако ему не удалось совладать с почти 100-килограммовым греком. Сейчас власти

Афин пытаются разыскать родителей мальчика, но у них нет никаких зацепок.

— Прошло слишком много времени, — говорит социальный работник Мария Алинас, — Тот, кто оставил малыша в горах, совершенно очевидно хотел избавиться от него. А может быть, с родителями произошла какая-то трагедия и они погибли. Мы назвали его Билли и пытаемся сейчас приручить. Но потребуется немало времени, пока он привыкнет к людям.

Билли спит под кроватью и до сих пор ходит на четвереньках. Врачи говорят, что за годы жизни с козами строение костей настолько изменилось, что ему трудно ходить на двух ногах. Пройдет немало времени, пока он научится ходить нормально. Билли-козлик по-прежнему предпочитает есть траву, но ему уже начинает нравиться пицца.

— Он возбужденно блеет, когда чувствует ее запах, — говорит Мария. — Обычно старается убежать, но не в тот день, когда готовят пиццу. На него порой жалко смотреть. По ночам он жалобно блеет — ему, наверное, снится его дикая семья.

Спирос и еще полдюжины охотников решили поймать странного ребенка сразу, как только увидели его в стаде коз. В бинокль они наблюдали голого мальчика, взбиравшегося на скалы. Три дня им потребовалось, чтобы схватить подростка.

Известно немало историй, когда дети воспитывались среди диких животных, однако Билли — единственный случай жизни человека среди горных коз.

 

СРЕДИ КЕНГУРУ

 

В 1988 году вышел художественный фильм «Крик в ночи» с Мэрил Стрип в главной роли. Сюжет был основан на реальных событиях 1980 года, когда у одной австралийской семьи пропал новорожденный ребенок. Как считалось, малышку утащила и убила дикая собака динго. Однако спустя время появились данные, что жизнь оказалась добрее кино. Девочка осталась живой. Она попала к кенгуру и выросла среди животных.

— Она ведет себя, как настоящая кенгуру, — хорошо прыгает, питается насекомыми, травой и мелкими зверьками. Она оказалась достаточно умна, чтобы стать вожаком стаи диких зверей, — рассказывает ученый Рассел Деннис.

На фотографиях видна обнаженная и грязная девочка лет 16 — 17, с длинными волосами, которые прикрывают практически все тело.

— Она передвигается прыжками с той же скоростью, что и кенгуру, — говорит Рассел, обнаруживший подростка в центральной малонаселенной части Австралии. — Честно говоря, мне не удалось приблизиться к ней вплотную. Она не выглядела животным, но и на человека была мало похожа. Так что я не знал, что с ней делать.

Есть и другие очевидцы, которые видели дикую девочку в стаде кенгуру.

— Однако это не предавалось огласке, так как официальные власти были замешаны в этой скандальной истории, — рассказывает доктор Деннис. — Сначала они обвинили мать в убийстве своего новорожденного ребенка, но потом ее невиновность была доказана. Теперь оказывается, что девочка жива…

…В августе 1980 года Линди Чэмберлейн и ее муж Майкл, жившие на ферме в Центральной Австралии, сообщили полиции о том, что их дочь Азиру утащила собака динго.

Тело не было найдено, и Линди обвинили в убийстве дочери. В 1982 году суд приговорил ее к пожизненному заключению. Майкла объявили соучастником преступления.

Однако в 1986 году Линди освободили — после того как была найдена исчезнувшая за шесть лет до этого детская распашонка и другие следы нападения динго.

Дело было закрыто, а в 1988 году появился фильм об этой трагической истории, в котором роль Линди сыграла Мэрил Стрип, а Майкла — Сэм Нейл.

— Теперь придется снимать продолжение кинофильма, так как девочка жива и прыгает по просторам Австралии, — говорит Рассел. — У нас есть фотографии, но мы опубликуем их лишь тогда, когда поймаем ее и подготовим более подробный отчет об этой истории.

 

РЯДОМ С ГАЗЕЛЯМИ

 

С определенностью можно утверждать, что ряд сообщений об одичавших детях страдает отсутствием ссылок на достоверные источники, в то время как другие вообще являются откровенными фальсификациями. История о мальчике-газели, якобы обнаруженном в Сирии в середине 40-х годов нашего столетия, представляет собой пример первого рода сообщений. Не анализируя правдивость этой информации, а подавая ее лишь как слух, французский автор Андре Демезон уделил ей внимание в своей «Книге об одичавших детях». Согласно рассказам, которые ему довелось услышать, мальчик, примерно десятилетнего возраста, так развил свою мускулатуру, что это позволило ему бегать и прыгать так же быстро, как и газели, среди которых он и был обнаружен. Его удалось поймать, только догнав на армейском джипе.

По слухам, все попытки приобщить мальчика к цивилизации потерпели неудачу, а несколько раз он пытался сбежать. В соответствии с другими источниками, однажды в безмерном стремлении к свободе ребенок выпрыгнул из окна и дико понесся по улицам, заполненным людьми, повергнув их в панику. Опекуны, как рассказывают, все же отловили его и затем, во избежание новых побегов, произвели небольшую хирургическую операцию, подрезав ему ахиллесово сухожилие. Ученым, изучавшим этот феномен, не удалось уцепиться ни за одну нить, которая смогла бы привести их к реальным фактам. Не нашли они и документальных свидетельств, позволивших бы подтвердить этот слух.

Французский поэт и художник Жан-Клод Армен открыл, предположительно в 1960 году, другого мальчика-газель. Об этом он написал в своей книге, вышедшей в 1971 году. По словам Армена, путешествуя по Западной Сахаре, он заметил стадо газелей, быстро исчезающее за горизонтом. За мгновение до того как животные скрылись из поля зрения, его взгляд уловил среди них фигуру мальчика. Позже, по его же словам, он осмотрел следы копыт на песке и между ними обнаружил отчетливые отпечатки небольших человеческих ног.

Следы привели Армена к небольшому оазису на склоне горы. Здесь животные добывали пищу и воду, и он впервые ясно разглядел мальчика-газель, разрывавшего зубами корневища растений. «Мальчика было отчетливо видно, поражали его живые, темные, миндалевидные глаза и открытое, приятное выражение лица, — писал Армен в своем дневнике. — Ему можно было дать лет десять, лодыжки его были непропорционально утолщены и явно очень натренированы, он обладал твердыми и упругими мускулами». Невероятно, но Армен попытался завоевать доверие стада газелей и в дальнейшем изучить жизнь мальчика среди животных. Бывало, целыми днями Армен сидел тихо на расстоянии, давая газелям привыкнуть к его запаху. Спустя некоторое время молодняк стал подходить к нему, обнюхивать и облизывать ноги и руки. Со временем за молодыми последовало и все стадо.

Наконец и мальчик-газель приблизился к нему. Уже с достаточно близкого расстояния Армен заметил, как он морщил нос и лицо, подобно принюхивающимся газелям. Постепенно мальчик привык к посетителю и даже стал облизывать его руки, как это делали газели.

Армен наблюдал за стадом несколько недель. Мальчик, как заметил француз, следовал тем же строгим правилам поведения, что и остальные члены стада, питался теми же корнями, что и газели. Когда пища стала особенно скудной, мальчик как-то поймал и съел ящерицу.

Спустя несколько недель у Армена кончились запасы провизии, и он покинул эти места и уехал во Францию. Но загадка мальчика-газели не давала ему покоя, и через два года он вернулся в Западную Сахару, но теперь уже в сопровождении двух французских офицеров, сомневающихся во всей этой истории. Вблизи знакомого оазиса Армен заметил стадо. Был среди газелей и мальчик, но теперь он стал выше и сильнее.

Армен возобновил свои попытки снова завоевать доверие стада, но армейские офицеры испытывали нетерпение. Однажды после полудня один из них разъезжал на джипе вблизи оазиса и решил на машине проверить, как быстро бегает мальчик. Несмотря на возражения Армена, он завел мотор, вспугнул стадо, среди которого был мальчик, и погнал его в открытую пустыню. Армен уцепился за ветровое стекло, джип прыгал по затвердевшему песку и камням, газели делали отчаянные зигзаги, пытаясь оторваться от преследователей. Когда джип настигал мальчика-газель, он с широко раскрытыми глазами вырывался вперед и делал огромные прыжки. Потом, по словам Армена, у автомобиля, мчавшегося на скорости примерно 33 мили в час, одна из шин спустила, и они были вынуждены остановиться. Мальчик исчез из поля зрения, и Армен больше уже никогда его не видел.

Первые сообщения Армена были достаточно правдоподобны и привлекли к себе внимание академических кругов. Он убедил видного французского зоолога профессора Теодора Моно написать предисловие к своей книге о мальчике-газели, а тот вполне положительно с научной точки зрения оценил этот труд. Но когда позже

Моно заговорил о доказательствах этого открытия, Армен повел себя уклончиво. «Каждый раз, когда я пытался получить свидетельские показания, — говорил Моно, — я наталкивался на отказ с его стороны». После множества просьб Армен все же послал Моно фотографию будто бы мальчика-газели. Это оказалось не чем иным, как подретушированным вариантом известной картинки мальчика-газели, обнаруженного в Сирии. Осознавая, что у него нет фотографии якобы открытого им мальчика, Армен послал просто фотографии газелей. Но Моно тут же понял, что такие виды газелей не водятся в Западной Сахаре. И в конце концов пришел к заключению, что Армен был «человеком неуемного воображения».

 

СРЕДИ ЧЕЛОВЕКООБРАЗНЫХ ОБЕЗЬЯН

 

Несмотря на скептицизм научных авторитетов, в нашем столетии не было недостатка в сообщениях об одичавших детях.

В 1903 году мальчик примерно двенадцатилетнего возраста был, как рассказывали, захвачен в стае бабуинов в провинции Кунене в Южной Африке. Согласно сообщениям, он перенял многие привычки обезьян: непрерывно бормотал, дергал головой, чесался и передвигался вприпрыжку на четвереньках. Обследование, проведенное в больнице для людей с нарушенными функциями мозга, показало, что он обладал нормальными умственными способностями, и поэтому его перевели оттуда к местному фермеру в надежде, что тот поможет ему привыкнуть к цивилизованному обществу. Хотя Лукас, как назвал мальчика фермер, все еще предпочитал сверчков и червячков обычной человеческой пище, он научился говорить и радоваться своей новой жизни. Сохранив многие обезьяньи привычки, Лукас тем не менее стал добросовестным работником.

В 1973 году пришло сообщение еще об одной схожей истории. В джунглях Южной Шри-Ланки среди обезьян был найден мальчик, получивший имя Тиссы ~ по названию деревни, вблизи которой это произошло. Он совсем не умел говорить, но часто лаял и визжал по-собачьи. Руки у него были непропорционально длинными, а ноги оставались слабыми, как будто он всю жизнь только тем и занимался, что крутился на деревьях и скалах, как обезьяна. Даже по прошествии длительного времени после его поимки ребенок сохранил недоверчивость к людям, кусал и царапал всякого, кто приближался к нему. В конце 80-х годов, по сообщениям, он был еще жив и находился в приюте для детей с врожденной нетрудоспособностью.

 

МАЛЬЧИК-ПАНДА

 

В начале 1996 года в одном из отдаленных районов Китая было поймано маленькое странное существо — покрытый шерстью ребенок, которого прозвали «мальчик-панда».

Охотники обнаружили малыша в компании симпатичных и медлительных бамбуковых медведей. Это был уже третий случай в истории, когда человеческое дитя выросло среди панд: первый был зафиксирован в 1892 году, второй — в 1923-м.

Обследовавшие мальчика ученые отметили множество аномалий в его поведении: передвигался он только на четвереньках, а на ногах даже не мог стоять — падал; не умывался, а вылизывал себя, как кошка; ел листья и молодые побеги бамбука; чесался и фыркал, как дикое животное; рычал, если был чем-то недоволен.

— Вероятно, в раннем детстве его потеряли родители, — говорит Хоу Мэнь Лу, биолог из Пекина, изучавший мальчика-панду. — А может, и просто оставили в лесу, испугавшись его внешнего вида. И неудивительно: малыш родился со значительными генетическими отклонениями — все его тело было покрыто густыми волосами. Затем, очевидно, его нашли панды и по ошибке приняли, так сказать, за члена своей семьи. Соответственно и воспитали. Не считая нескольких несущественных отличий, мальчик-панда вел себя точно так же, как и его приемные «родители».

Новоявленного маугли поймал 36-летний охотник Куан Вай. И сейчас приемыш живет вместе с ним, его женой и 5-летней дочкой.

Ученые считают, что этому ребенку должно быть от полутора до двух лет. На руках и ногах у него длинные крепкие ногти, больше похожие на когти, он проворно лазает по деревьям и поначалу кусал и царапал всех, кто к нему приближался. Однако после нескольких недель пребывания в семье немного пообвыкся и даже начал проявлять привязанность к новым «маме» и «сестренке». Он научился стоять на ногах и произносить несколько слов. Но до сих пор если чем-то расстроен, то не плачет, а скулит, как собачонка.

— Семья Куана очень полюбила малыша, несмотря на его странный вид и повадки дикого животного, — отмечает доктор Лу. — Они говорят, что хотели бы оставить его у себя. Однахо мальчик представляет большую научную ценность: изучая его, мы сможем лучше понять процессы развития человека в обществе и вне его. А поэтому мы собираемся взять ребенка в Пекинский университет, чтобы провести детальные исследования. Впрочем, после этого я не вижу особых препятствий для его возвращения в новый дом.

 

А был ли дикий мальчик?

 

Недавняя история якобы одичавшего ребенка в Центральной Африке, приковавшая к себе внимание буквально всего мира, стала достоянием общественности в 1976 году. По рассказам местных жителей, опубликованным в «Санди тайме» в Йоханнесбурге, небольшой отряд солдат, совершавший патрулирование в тропических лесах Бурунди в 1974 году, наткнулся на группу обезьян. Когда животные рассеялись по окружающим деревьям, один солдат заметил небольшую обезьяну, отличавшуюся меньшей ловкостью по сравнению со своими собратьями. Она отчаянно карабкалась по стволу дерева, сердито ворча и медленно пробираясь наверх. Когда солдат подошел ближе, он понял, что существо это — небольшой мальчик.

Солдаты поймали ребенка и доставили его в ближайший миссионерский приют. Там было решено назвать его Джоном — в честь Джона Баптисты, который также бродяжничал в этих диких местах. Скудное питание задержало рост мальчика, и хотя выглядел он, судя по его фигуре, года на четыре, из-за большой головы доктора пришли к заключению, что ему в действительности на несколько лет больше. Джон представлял собой классический пример человеческого существа, выросшего среди дикой природы. Он ходил на четвереньках, не издавал никаких звуков, кроме обезьяньего бормотания, у него были красивые темные волосы, покрывавшие тело. У докторов была лишь слабая надежда, что мальчика удастся воспитать и приобщить к цивилизации. Хотя он и научился прямой походке, другие человеческие навыки ему привить не удавалось, и для него были характерны ограниченные умственные способности.

Из-за ажиотажа вокруг этого случая на него обратили внимание два американских профессора — психолог Харлен Лейн и психиатр Ричард Пиллард. Лейн, написавший ранее книгу о Викторе, диком мальчике из Аве-рона, не мог упустить шанс для изучения современного одичавшего ребенка.

В мае 1976 года Лейн и Пиллард прибыли в Африку, чтобы лицом к лицу встретиться с мальчиком-обезьяной. Материал о первом знакомстве с Джоном, опубликованный Лейном, свидетельствует, что перед психологами он предстал как классический пример одичавшего ребенка. «Он сидит со скрещенными ногами на полу, — писал Лейн, — и ест пальцами с тарелки, стоящей перед ним. Совершенно очевидно, что это странный ребенок. Я стою почти прямо перед ним и вижу не зрачки, а только белки его глаз, взгляд его жесткий и устремлен вперед. Губы оттянуты назад, зубы обнажены, и создается такое впечатление, будто лицо его искажено от боли или страха. Он беспокойно взмахивает правой рукой с растопыренными пальцами перед лицом. Он постоянно что-то бормочет, его губы и щеки вибрируют, как у обезьяны, иногда он переходит на крик, в то время как тело раскачивается взад-вперед».

Оба профессора надеялись, что наконец-то они столкнулись со вполне достоверным, документально зафиксированным случаем человеческого существа, выжившего среди дикой природы. Однако после первого обнадеживающего впечатления их исследования скоро зашли в тупик. В процессе проверки они показывали фотографию Джона руководству различных местных приютов для сирот, в том числе и того, который расположен в Бужумбуре. Именно глава этого приюта узнал в Джоне умственно отсталого пациента по имени Бальтасар, чьи родители умерли, когда ему было около года. Лейн и Пиллард вскоре пришли к выводу, что Джон в действительности был умственно неполноценным ребенком, перемещаемым из одного сиротского приюта в другой, пока записи и достоверная история его жизни не затерялись. И очень быстро эта версия подтвердилась. Выяснилось, что весь рассказ о диком мальчике из Бурунди не более чем искусно придуманная небылица, бытующая в местном фольклоре для развлечения слушателей.

Хотя ученые после длительного путешествия пришли к разочаровывающим результатам, они не потеряли надежду, что когда-нибудь все же встретят настоящих одичавших детей. И история этих детей, верят Лейн и Пиллард, даст ключ к разгадке эволюции человеческого интеллекта. В любом случае простое общение с индивидуумом, выросшим без влияния цивилизации, должно быть захватывающим и поражающим воображение само по себе. Почти два столетия тому назад французский философ так выразил свое соображение по поводу одичавшего ребенка по имени Виктор из Аверона: «Я предпочел бы провести один час с этим мальчиком, — писал он, — неделям с прекраснейшими умами Европы».

 

ЖИЗНЬ ИЛИ ЛЕГЕНДА

 

Вначале — вот такое письмо.

 

 

«Каждое лето я езжу в леса под Тамбовом охотиться на волков. Эти кровожадные животные в последнее время буквально терроризируют местных жителей, и мне, как и многим другим охотникам, еще и платят за каждого убитого волка.

Состоялась такая поездка и в этом году.

Вышли мы в один из будних дней вместе с Дарси, моей собакой, из автобуса на лесной дороге и сразу углубились в непроходимую глушь. К вечеру я развел костер, поел, что с собой взял, подбросил в огонь дров и лег спать. Спал часа три, не больше. Что-то заставило меня открыть глаза. Костер уже затухал. Дарси сидел рядом со мной и рычал. Таким я его еще не видел: шерсть грозно топорщится, глаза и клыки блестят в темноте. Он смотрел куда-то в ночную чащу.

— Что там, Дарси? — спросил я, поднимая ружье. Здесь, рядом, вполне могла оказаться стая волков, встреча с которой ночью не сулила мне ничего хорошего. Однако ничто не нарушало тишину, и я слегка успокоился: вероятно, какой-нибудь зверь прошел недалеко и собака учуяла его.

— Ну, ну, Дарси, успокойся! — похлопал я собаку по спине. — Тебе, наверное, показа…

Резкий свист вдруг прервал тишину. Это было так неожиданно, что я чуть не вскрикнул. Свист был явно человеческим. Почти сразу за свистом раздался вой волка. За ним завыл другой, третий… И, наконец, остатки тишины разорвали десятки подобных голосов. Дарси как с цепи сорвался, и я еле сдерживал его. Уже через минуту вой стих, и тишину больше не нарушало ничего, кроме испуганного хлопанья крыльев сонных птиц.

Свист я слышал совсем рядом и, когда немного пришел в себя, решил пойти в ту сторону. Возможно, требовалась моя помощь.

Подбросив в костер дров, чтобы не заблудиться, я взял ружье наперевес и осторожно стал пробираться сквозь частые деревья. Идти пришлось недолго: буквально в ста шагах оказалась большая поляна, по которой метались какие-то странные тени. Было полнолуние, и, присмотревшись, я понял, что это волки.

Дарси уже не рычал. Он скулил и, дрожа, жался к моей ноге. Я тихо опустился на землю. Волков было много: я даже сбился со счета. Они все время бегали по кругу около чего-то, что я никак не мог разглядеть. Это было похоже на большой камень, но, что самое ужасное, он издавал звуки, которые ни с чем нельзя было спутать, несомненно, это была человеческая речь.

Внезапно этот камень как бы разломился, и я перед собой увидел… человека! Он был старым и седым, на плечи была наброшена большая серая накидка, которая и создавала иллюзию камня. Старик раскинул руки, поднял седобородую голову к небу и затянул какую-то дикую звериную песню. Казалось, он молился луне.

Меня обуял ужас; волки не трогали его. Они остановили свой ритуальный бег и, тихо поскуливая, как щенки, стали подползать к его ногам, он, не обращая на них внимания, продолжал свою первобытную песню.

Вдруг он присел. Волки на мгновение закрыли его своими телами и вот… старца уже нет, а на его месте — огромный белый волк! Он обежал поляну и бросился вон, а за ним — вся стая.

Что это было: сон, бред, мираж? Я тихо позвал Дарси, но он не отозвался. И сколько я потом ни высвистывал его, он так и не появился.

Я дошел до костра, собрал свои нехитрые пожитки и с первыми лучами солнца покинул этот странный лес.

Позднее я узнал, что с того самого времени волки в округе стали просто невыносимы и уже не ограничивались нападениями на домашний скот. На них устраивали облавы, но какое-то сверхъестественное чутье помогало волкам ускользнуть. Они всегда знали, где их ждут охотники. Говорят, что вожаком их был большой белый волк.

Павел Алехин».

 

Волк, хитрый и умный, с острыми клыками и горящими красными глазами, крадущийся в ночи, наводил страх на первобытного человека, как он наводит его — это видно по письму — и до сих пор на людей, оказавшихся в глухих уголках земли. Своими кровавыми делами и многочисленными загубленными человеческими жизнями волк обеспечил себе мрачное место и в естествознании, и в фольклоре. Страх перед волком в древние времена и в средние века трансформировался в представление о еще более страшном звере, некоем существе, мужчине или женщине, превращающемся в подобие волка, который бежит в ночи, одержимый жаждой крови, сея ужас и смерть. Многие из этих ликантропов были бессознательными жертвами напасти, превращавшей их против желания в зверей и подвигавшей на вызывающие дрожь деяния.

Вакханалия казней в Центральной и Восточной Евpone, как мы уже видели несколькими главами раньше, обусловливалась лицемерными призывами к праведности и нравственной примитивностью суеверного века, когда сосед оговаривал соседа, муж — жену, жена — мужа, а публичный осведомитель почитался едва ли не за герояг  выполнившего свой гражданский и религиозный долг.

В те давние времена люди делали мало различий в своем сознании между оборотнем и самим волком — так велик был страх, который вызывали тот и другой.

Еще меньше различали они оборотней и несчастных жертв болезни, поражавшей в средние века множество людей. Теория доктора Иллиса о редкой форме порфирии вполне убедительно объяснит появление некоторых «оборотней», которые, будучи арестованными и не признанными действительно больными, вполне могли вызывать своим видом и поведением массовые психозы.

Напомним: порфирия — состояние врожденное и редкое, наблюдалось оно во многих частях мира. Но в средние века жертве наследственной болезни вместо медицинской помощи была уготована смертная казнь.

И наконец, еще одна составляющая легенд об оборотнях: одичавшие дети-волки, девочки и мальчики, воспитанные зверями в лесах или джунглях. Мы с уверенностью можем сказать, что жестокое обращение с ними тоже вызвано страхом перед оборотнями.

Ребенок-волк имел ужасный вид, он неистово сражался за свою свободу и без колебаний бросался на любого — человека или животное, кто тревожил его в лесу, и, как настоящий оборотень, испытывал тягу к луне: ночью он становился беспокойным и выл, глядя на нее. Поэтому естественно, что крестьяне, встретив в лесу такое существо, инстинктивно пугались, представляя его оборотнем, монстром, с которым их предки были знакомы сотни лет.

Так что ребенок-волк, будучи феноменом в области психологии, также является частью легенды об оборотне. К счастью, существовали такие люди, как Жан Итар и доктор Сингх, способные окружать его заботой и вниманием.

Отрезанный от всего человечества и воспитывающийся в лесу среди диких зверей, ребенок-волк получил особое место в истории и литературе по ликантро-пии. Хотя понятно, что психологи и медики будут относиться к нему лишь как к случаю из истории медицины и никак не свяжут с ликантропом.

 

КОММЕНТАРИЙ УЧЕНОГО

 

Феномен оборотничества принадлежит к тем явлениям, что издревле были известны всем культурным традициям мира. Где бы ни было — в Африке или Европе, Америке или Австралии, люди знали об оборотнях, верили или не верили в них, допускали реальность этого явления или яростно отрицали ее. Чтобы охватить этот феномен в его полноте, следует, вероятно, последовательно остановиться на всех уровнях его проявления, то есть личностном, социальном, культурном, философском и историческом.

Вопрос о происхождении веры в оборотничество и связанных с ним традиций не может быть решен без учета бытовавших в глубокой древности взглядов на происхождение человеческой натуры.

Вот что пишет об этом английский этнограф Э. Б. Тайлор в своей монографии «Первобытная культура»: «Понятие о принципиальном различии между человеком и животным, столь распространенное в цивилизованном мире, едва ли может сложиться у примитивных обществ. Люди, которым крики зверей и птиц кажутся похожими на человеческую речь, а их поступки так же руководимыми мыслями, как и у человека, совершенно логично допускают существование души у зверей, птиц и пресмыкающихся наравне с людьми. Примитивная психология должна по необходимости признавать в животных те же характерные особенности, которые приписываются ею человеческой душе, именно: жизнь и смерть, волю, суждение и способность видеть призраки в видениях и во сне. Что касается людей, дикарей и цивилизованных, которые верят в переселение душ, то они не только полагают, что животное может иметь душу, но думают, что эта душа могла жить прежде в человеческом существе, так что животное может в действительности оказаться их предком или некогда любимым другом». Далее автор справедливо отмечает, что вера в бессмертие животных душ, равно как и человеческой души, есть глубинная основа для развития тотемных культов, как племенных, так и — позднее — индивидуальных.

В самом деле, рассуждая логически, если человеческое тело является продуктом эволюции нашей планеты и состоит из совокупности биологических процессов, отнюдь не уникальных для нас как для живых существ, то почему мы должны пролагать пропасть между нашим рассудком и сознанием животного? Другое дело, что существует принцип несводимости высшего к сумме низшего. Например, даже если наше тело состоит из тех же молекул, что и неживое в природе, то оно являет собой систему, во много раз более сложную, чем, скажем, камень, пусть он и содержит тот же самый углерод и кислород, что и мы. Поэтому даже если генетически, в самом деле, мы почти полностью обезьяны (разница в составе ДНК так незначительна, что антропологов вообще изумляет, что мы столь отличаемся внешне от гориллы), то помимо этого, сверх того, сверх заложенного в нас как в обезьяну, есть некий уровень, превосходящий сознание животного.

Однако было бы бесполезно отрицать, что подобно тому, как наше тело сохраняет черты, полученные из мира живой природы, наш рассудок постоянно содержит в себе элементы природного, изначального своего состояния. Однако по мере социального развития эти черты как бы уходят на второй план, в область бессознательного, в мир первичных инстинктов, и потому их проявление ассоциируется с архетипом оборотня, чело-векозверя. Так, например, пишет X. Э. Керлот в своем «Словаре символов»:

«Оборотень.  Мифическая личность, которую дьявол покрывает волчьей шкурой и заставляет скитаться, завывая, по округе, а также символ иррационального начала, скрытого в низменных инстинктах человека, равно как и символ возможности пробуждения иррационального. Поэтому он близок всем злобным монстрам и мифическим сущностям».

В христианском средневековье, где мир природы почитался «лоном греха», оборотни оценивались сугубо негативно, а вместе с тем в той же Европе всегда существовало ритуальное воинское оборотничество, от коего до наших дней дошли поговорки типа «Храбрый, как лев» или «Хитрый, как лиса». Приведенные в настоящей книге убедительные исторические сведения можно дополнить данными о подобном явлении на другом конце света. Так, в книге «Кэмпо — традиция воинских искусств» А. А. Долина и Г. В. Попова говорится: «…Мастера кэмпо вели наблюдение за зверями и птицами с позиций, очень близких к позициям современной бионики. Их интересовали не только внешние свойства животного и его повадки, проявляющиеся в схватке с противником. Объектом тщательного изучения становились также походка животного, его навыки ориентации в пространстве, способ дыхания, его манера выслеживать жертву (если животное хищное), догонять ее и поражать, даже его поведение на отдыхе, во время игры. Объектом наблюдения могли служить не только звери, но и птицы, пресмыкающиеся, насекомые. В древнем мире охота и война всегда сопутствовали друг другу, поэтому бойцовские качества зверей, особенно тотемных, часто идеализировались охотниками».

Вера в сверхъестественные свойства оборотней проистекают также от первичного тотемизма древности. С. А. Токарев пишет в своем труде «Ранние формы религии»: «…существует родовой, фратриальный, групповой, половой и индивидуальный тотемизм».

Каждая из этих разновидностей имеет свои особенности и с точки зрения теории оборачивания. Родовой  тотемизм древности (вера в покровительство определенного животного над группой лиц, связанных кровными узами) сохранился до наших дней как убеждение в способности членов какой-либо семьи оборачиваться в это животное, причем свойство это передается из поколения в поколение. В европейской традиции такие качества фигурируют как негативные, по типу проклятия, тяготеющего над родом за грехи его прародителей. Фратриальный  тотемизм связан с животным — покровителем племени, и, например, в Африке есть целые племена, члены которых убеждены, что обладают способностью оборачиваться в леопардов, гиен, носорогов и пр. Такие племенные тотемы нередко фигурируют затем в качестве геральдических эмблем и даже государственных символов. Лев и орел, так распространенные в государственных гербах у европейцев, несомненно, в древности были такими животными — племенными покровителями. Ведь и по сию пору в Америке орел фигурирует как первопредок и покровитель индейских племен.

Групповой тотемизм чаще всего связан с определенным родом деятельности. То или иное животное считается покровителем охоты, войны, домашнего очага или детей до юношеского возраста. Также встречаются и разные покровители, например, воинских кланов в одном и том же племени, то есть возникает дифференциация уже внутри группы.

Особую категорию тотемизма составляют животные — покровители тайных племенных союзов, чаще всего мужских, но в мировой практике встречаются и женские тайные союзы. Тогда животное-покровитель наделяется способностью к магии и колдовству, а членов этого союза априорно считают оборотнями, способными принимать облик тотемного животного (колдуны-гиены в Африке, например). В случае же животных — покровителей воинских кланов нередко личные качества становятся определяющими при зачислении юноши под покровительство того или иного тотемного животного.

Традиция группового тотемизма в культуре сохранилась в виде ношения эмблем животных, принятых как символ, например, в футбольных командах (быки, пантеры и пр.) или даже политических партиях (осел и слон у американских партий). В древности же эмблемой служила не картинка на футболке, а, как правило, кусок шкуры или даже голова, череп тотемного животного. Например, исторически доказано, что рогатые шлемы древнеевропейских народов происходят от черепов с рогами, надевавшихся когда-то на голову при обряде посвящения воинов. Индейские и сибирские шаманы при камланиях нередко покрывают голову выпотрошенной и высушенной головой тотемного животного. Групповой воинский тотемизм, описанный в настоящем сборнике, был тесно сопряжен с убеждением, что посвященные члены клана способны оборачиваться в животное-покровителя и стаями рыскать по окрестностям, нередко принося ущерб не только врагам, но и другим членам своего же племени.

Групповой тотемизм, как считает С. А. Токарев, был прародителем тотемизма индивидуального,  веры в личных духов-покровителей из животного, растительного или даже потустороннего царства.

Теперь о тотемах. Существуют как бы традиционные тотемы для колдунов и знахарей, и животные, служащие прообразами этих тотемов, приобретают в глазах племени, где живут шаманы, особую роль. Они часто табуированы (это начальные стадии появления «божественных» животных) для охоты и промысла, а те, кто подозреваются в содружестве с темными силами, могут быть объектом не только страха и почтения, но и истребляться. Традицию «охоты на ведьм» средневековая Европа унаследовала из очень древних времен, ибо и в дохристианской Африке существовал не только институт колдовства, но и социальные методы подавления его проявлений. Человека, заподозренного в колдовстве, в африканских племенах топили, сжигали, забивали камнями задолго до появления там христианской и исламской догм. Вообще-то, с точки зрения архаического общества, всякое отклонение от существующих стандартов рассматривалось как проявление демонических сил. Человека, страдающего кожными заболеваниями, вполне могли уничтожить не как носителя заразного недуга, а как сосуд, в который вселился злой дух. Средневековое европейское сознание унаследовало типичный для архаики стереотип непреодолимого барьера между человеком природным (человекозверем) и человеком социальным.

Итак, архаическое общество изначально ставит социальное выше природного, и последнее рассматривается как элемент стихии, хаоса, проявление сил зла. Именно в архаическом обществе все проявления обо-ротничества приобретают сугубо негативную оценку, а люди, подозреваемые в подобном, становятся объектом социального преследования. В средневековье европейцы интерпретировали данный стереотип в персонификации дьявола как Лесного Человека, о чем неоднократно упоминается в данной книге. Лес при этом считался его владением, и соответственно люди, попадавшие под его «юрисдикцию», приобретали облик зверей. Психологический парадокс средневековых схоластов именно и состоял в том, что они не могли выйти из догматического противоречия: если природа человека суть природа божественная, то откуда там «дефекты» в виде зла и оборотничества, а если природа есть порождение дьявола, враждебное человеку, то как провиденциальный умысел допускает торжество зла в «царстве господнем»? То есть Бог или зол, или добр, но не всемогущ. Поэтому существовало как бы раздвоенное общественное сознание: с одной стороны, яростное отрицание оборотничества (ибо Бог не может допустить зла в свою природу), с другой — постоянное преследование за это (раз Бог не может справиться с дьяволом (вариант — не хочет), то это должны делать представители его церкви (ибо церковь есть царство божие на земле). Обе эти позиции сосуществовали в европейском сознании всю эпоху средневековья и благополучно сохранились до наших дней. Правда, в нынешние времена ученые не задумываются об источнике своего убеждения в том, что оборотней не может быть, «потому, что не может быть никогда», но вместе с тем если это существует, то непременно это негативное явление, род патологии.

Вопрос о патологии здесь особенно важен, потому что, как уже упоминалось, архаическое сознание крайне негативно относится к любым отклонениям от существующего социального стандарта. В средневековой Европе женщине было достаточно одной погулять в лесу, чтобы ее могли заподозрить в связях с нечистой силой. Архаическое общество начинает активную «охоту на ведьм» тогда, когда чувствуется угроза стабильности и сохранению существующих порядков. Любая ситуация перемен может спровоцировать усиление контроля над населением и активное истребление всех, кто может быть причастен к носителям изменений. Поэтому и возникает кажущийся парадокс между просвещением и «охотой на ведьм» в Европе. На самом деле последнее явилось реакцией социальных структур на первое.

В заключение хочется отметить, что современное искусство, будучи наследником мифологии прежних эпох, использует образ оборотня почти во всех его прежних ипостасях. Однако (и о том свидетельствуют приведенные в сборнике произведения) в основном он фигурирует как традиционный персонификат непостижимого зла, таящегося в недрах человеческой натуры. Возможно, здесь играет роль присущая сознанию современной цивилизации, но унаследованная от архаики боязнь инобытия, выходящего за рамки традиционного способа существования. Вместе с тем успех произведений типа Маугли и похождений Тарзана говорит о том, что одновременно сознание современного человека относится к первобытному состоянию нашей цивилизации с гораздо большей терпимостью и симпатией, чем, вообще-то говоря, это было присуще европейской традиции средневековья.

 

Антонина Добрякова, кандидат биологических наук

 

Из книги «РУССКИЙ НАРОД. ЕГО ОБЫЧАИ. ОБРЯДЫ. ПРЕДАНИЯ. СУЕВЕРИЯ И ПОЭЗИЯ» (собрано М. Забелиным)

 

 

ОБОРОТНИ. ВАРКУЛАКИ, ВОВКУЛАКИ

 

Оборотни, у болгар варкулаки или полтеники, у малороссов вовкулаки, в России в некоторых местностях бука, вообще возникли со времен язычества, а со времени введения христианства вступили в область демонологии, и сейчас существуют у всех европейских народов самые многочисленные разнообразные сказки об этих существах. Оборотней вообще некоторые изображают какими-то чудищами, так, например, у греков оборотнем воображают тощего колдуна с головой осла и хвостом обезьяны. У них верят, что в мрачные зимние ночи оборотни, особливо со дня рождества Христова до богоявления, шляются повсюду и пугают людей. Оно-кентавры похожи на черных эльфов, по мнению датчан, норвежцев и шведов. Нечистые твари это, по мнению простого народа, не что иное, как жиды, ослопоклонники, ищущие мессии, с тем чтобы убить его еще в колыбели. После водоосвящения воздух очищается от этих чудищ, причем они мгновенно исчезают.

У нас, как мы ранее сказали, это проклятые или некрещеные дети, наконец ведьмы принимают разные вещественные виды по желанию; но рассказывают, что колдуны могут обращать других в волков.

По народным сказаниям, такие превращения бывают нередко. Верят и таким сказкам, что будто бы целые свадебные поезда превращаются в волков. Давно говорят, что Марина Мнишек будто бы превратилась в сороку; но если верить, что человек превращается в волка, то значит, что он изменяется своим нравом, приобретает жадность, злобу и превращается в дерзкого хищника.

В народе говорят так: каждый оборотень, превращенный обаянием колдуна в волка, имеет полное сознание, что он человек, и не пользуется инстинктами животного. Притом говорят, что оборотню очень легко возвратить настоящий человеческий вид, если только одеть на него снятый с себя пояс, на котором должны быть сделаны узлы, при навязывании которых нужно сказать каждый раз: «Господи, помилуй». Говорят, будто бы при этом шкура спадает и пред избавителем является человек.

Но вот в чем задача: кому пожелается сделать такой опыт? Это так же мудрено, как злодея возвратить на путь добродетели.

 

 



[1] Известный венгерский путешественник, проникший под видом мусульманского паломника в районы, ранее никогда не посещавшиеся европейцами

 

[2] Хил, или млечный сок, — часть желудочной кашицы, назначенной для соединения с кровью

 

[3] Калмэ здесь пытается доказать, что рассказы о вампирах не являются лишь произведениями фантазии, а имеют гораздо более реальное основание в том, что часто мнимо умерших считают действительно умершими и потом уже вампирами

 

[4] Калмэ в этой главе далее повествует об экстатическом состоянии, сведения о котором в его время — что естественно — были поверхностными и весьма общими. Из разнообразных видов экстатических состояний он обращает особое внимание на оцепенелость и нечувствительность впавших в экстаз индивидуумов ко всему, что кругом их совершается. После этого неудивительно, что он относит к категории этих явлений и прекращение жизнедеятельности у многих животных в определенные природой времена года. Мы не станем исследовать здесь сущность экстаза и его различные формы, свойства его известны уже читателям из главы, где мы говорили об экстазе и смертельном обмороке. Доктор Г. Майо в упомянутом выше труде «Истина в народном суеверии — в письмах», с взглядом которого мы, впрочем, не согласны, формулирует такое объяснение возникновения экстатического состояния: «Каждая духовная сила имеет свое определенное место и седалище в нашем организме. Новейшим физиологам удалось определить, с какими особенными частями нервной системы каждый духовный аффект соединен функционально… Каждая духовная сила имеет свой особенный орган, или свою собственную лабораторию в нервной системе». Далее, на вопрос «Что такое экстаз?» — он так отвечает: «…Основание экстаза состоит в обнаружении ненормального отношения духа и нервной системы. Во всех почти его формах видно, что некоторые духовные функции не имеют более своего седалища в свойственных им определенных органах. От часто повторяющихся перемен этого рода прекращается деятельность органов ощущений. Естественным и самым обыкновенным следствием этого бывает совершенное притупление слуха и зрения. Если же пациент в экстазе бодрствует, то в награду за потерю эти чувства выражают свою деятельность в других органах или обнаруживают какой-нибудь неясный образ (modus) общего восприятия». Приняв за непреложное, что дух есть принцип, отличный и отдельный от материи, мы легко поймем, что человеческая душа может стать к телу в новое, необыкновенное, ненормальное отношение. Из различных форм экстатического сна особенно отличаются, с одной стороны, смертельный экстаз, продолжительный экстаз и простой или начальный экстаз, с другой — среди различных форм экстатического бодрствования особенно выделяются полубодрственный экстаз, или сомнамбулизм, и бодрственный экстаз»

 

[5] Здесь, скорее, уместна ссылка на христианский мистицизм, которым были пропитаны все сферы средневекового сознания, на идеологию греха и искупления его, чем на мифы античности, с которыми, по существу, были знакомы единицы

 

[6] were

 

[7] Оборотень в большинстве античных мифов вовсе не олицетворение зла, а скорее проявление воли богов, как доброй, так и злой. Все олимпийцы превращались в животных (быков, орлов и пр.) и даже в таком образе сносились со смертными женщинами

 

[8] Ведьмы

 

[9] Перечисленные здесь виды животных тканей являются пережитками первобытного фетишизма. Предполагается, что вместе с частью органа передается и сила соответствующего животного, причем определенного «качества» в зависимости от типа органа: печень — храбрость, глаза — зоркость и пр.

 

[10] Тотемизм — комплекс древних верований и обрядов, связанных с представлением о родстве между группами людей и так называемыми тотемами — видами животных и растений

 

[11] Согласно существующим ныне воззрениям, образное мышление, присущее правому полушарию, всегда активизируется при стрессах. Поэтому неудивительно, что происходит компенсаторная активизация правого полушария при сильных эмоциональных дисбалансах

 

[12] Необходимо отметить, что далеко не каждый человек в состоянии бреда, даже вызванного одним и тем же препаратом, ощущает иллюзию превращения. Химическая теория не может объяснить индивидуальности переживания, а также часто приводимых в оккультной литературе случаев зафиксированного присутствия в других местах сознания бредящего человека. То есть таким путем невозможно понять, как можно угадать, что происходило в момент видения порой за десятки миль, и о чем спящий не мог и догадываться, исходя из чистой логики

 

[13] Подобные видения, причем гораздо более детальные, вдруг обуревающие самых обычных людей, часто приводятся как свидетельства переселения душ и кочующих демонов. Шаман в таких случаях стал бы изгонять злого духа, завладевшего человеком

 

[14] Вообще-то говоря, данный пример затрагивает давно ведущуюся дискуссию о влиянии искусства на манифестацию психических расстройств. Часть исследователей полагают, что просмотр фильмов ужасов разряжает внутреннее напряжение и несет в себе терапевтическую функцию. Тогда как другая (также со статистикой в руках) настаивает на том, что это только провоцирует заболевание и ухудшает состояние больного

 

[15] Здесь подразумевается, что возникает ненормальное соотношение разных типов нервных клеток, что явно свидетельствует о нарушении мозговых функций

 

[16] Снова напрашивается аналогия сафриканскими животными-побратимами. Может, все проше? Человек овладел властью над животными. В Москве тоже есть такие люди. Например, И. И. Кулебякин может взглядом заставить ворону сесть ему на плечо

 

[17] Здесь очень важно отметить, что христианский монах взял на себя, по существу, функцию древнего жреца и наложил проклятие так, как это присуще, например, древнегреческим богам. То есть имеет место явный рудимент языческих верований. — Ред.

 

[18] Позволим себе не согласиться с мнением уважаемого ученого. Больше всего вреда человек наносит себе сам, будучи по натуре отъявленным хищником

 

[19] В этом вынужденно кратком обзоре случаев одичания детей мы избегали историй так называемых детей-обезьян, детей-леопардов, детей-газелей и т. д. не потому, что такие случаи редки или выдуман-ны. Причина, по которой мы о них вспоминаем лишь мимолетно, заключается в том, что обстоятельства в каждом случае приблизительно одинаковы, и полное их перечисление превратилось бы в скучное однообразное повторение

 

[20] В этом сведения о Викторе удивительно напоминают данные о реликтовых гоминоидах — «снежных» людях

 

Внимание! Сайт является помещением библиотеки. Копирование, сохранение (скачать и сохранить) на жестком диске или иной способ сохранения произведений осуществляются пользователями на свой риск. Все книги в электронном варианте, содержащиеся на сайте «Библиотека svitk.ru», принадлежат своим законным владельцам (авторам, переводчикам, издательствам). Все книги и статьи взяты из открытых источников и размещаются здесь только для ознакомительных целей.
Обязательно покупайте бумажные версии книг, этим вы поддерживаете авторов и издательства, тем самым, помогая выходу новых книг.
Публикация данного документа не преследует за собой никакой коммерческой выгоды. Но такие документы способствуют быстрейшему профессиональному и духовному росту читателей и являются рекламой бумажных изданий таких документов.
Все авторские права сохраняются за правообладателем. Если Вы являетесь автором данного документа и хотите дополнить его или изменить, уточнить реквизиты автора, опубликовать другие документы или возможно вы не желаете, чтобы какой-то из ваших материалов находился в библиотеке, пожалуйста, свяжитесь со мной по e-mail: ktivsvitk@yandex.ru


      Rambler's Top100