Библиотека svitk.ru - саморазвитие, эзотерика, оккультизм, магия, мистика, религия, философия, экзотерика, непознанное – Всё эти книги можно читать, скачать бесплатно
Главная Книги список категорий
Ссылки Обмен ссылками Новости сайта Поиск

|| Объединенный список (А-Я) || А || Б || В || Г || Д || Е || Ж || З || И || Й || К || Л || М || Н || О || П || Р || С || Т || У || Ф || Х || Ц || Ч || Ш || Щ || Ы || Э || Ю || Я ||

Нюхтилин В.

Мельхиседек


Эта книга посвящается Константину Константиновичу Минджия с улицы Инге, который научил меня учиться, когда я учусь, Русудан Григорьевне Гогия из города Ткварчели, которая научила меня работать, когда я работаю, Аркадию Иосифовичу Слуцкому из города Краснодара, который научил меня думать, когда я думаю. Александру Константиновичу Пипинову из Заречья, который научил меня видеть, когда я смотрю, Александру Сеит-Кезиновичу Каспакову из Восточного Казахстана, который научил меня смеяться над авторитетным и никогда не смеяться авторитетно, а также моей жене Людмиле, из мира женщин, которая может научить любить любого.

 

Вместо предисловия

ВНИМАНИЕ! Автор данной книги без всяких шуток категорически не рекомендует ее читать убежденным буддистам, мусульманам, ортодоксальным христианам, евреям, марксистам, атеистам, русофобам, членам религиозных группировок любого толка, обладателям научных степеней и просто крупным специалистам в областях естествознания или гуманитарных наук, а также тем, кто уже все про все знает и не хочет знать ничего другого. Данное предупреждение необходимо сделать не только потому, что содержание нижеследующих текстов может показаться им наивным, ошибочным или возмутительным. Оно может показаться им кощунственным, то есть оскорбляющим их чувства или устои. В какой-то мере, читатель, (если ты сейчас читаешь эти строки), в твоей жизни уже и так произошло достаточно знаменательное событие - ты держишь в руках уникальную в своем роде книгу, которую практически никому нельзя читать. Если ты принадлежишь к одной из вышеперечисленных категорий населения, то на этом и остановись. Есть рубежи в жизни, достигнув которых, опасно пытаться развивать успех дальше. Это как раз тот случай.

 

Водопроводчик и Д'Артаньян

Однажды двое друзей делились впечатлениями жизни в доверительной беседе. Один сокрушался: "Ты знаешь, по-моему, у меня есть все основания подозревать, что моя жена изменяет мне с пекарем, - я постоянно нахожу в нашей кровати хлебные крошки". Второй смеялся над его страхами: "Тебе надо срочно лечить нервы. Надо же, - хлебные крошки его напугали! Мне, что же, по-твоему, теперь следует подозревать и свою жену в том, что она встречается с водопроводчиком!?" "А при чем здесь водопроводчик?" - обиделся первый. "Да так: на ум пришло", - пожал плечами второй, - "Я, как ни приду домой, - он вечно в нашей постели валяется".

С водопроводчиком все ясно, но при чем здесь Д'Артаньян? А при том, что как один из друзей считает с непонятной уверенностью, что уж ему его жена изменить никогда не может, (несмотря на очевидные факты), так и мы, похоже, с той же непонятной уверенностью живем в этаком "д'артаньянизированом" мире, который составлен из незыблемых шаблонов наших представлений об этом мире, но не имеющих ничего общего с фактами этого же самого мира. Мы постоянно видим водопроводчика в своей постели, и одновременно не видим его напрочь, ибо мы доподлинно знаем, что это семейное ложе, и третьих лиц в нем быть не должно. Наше ЗНАНИЕ об этом настолько вколочено в наши головы, что такие мелочи, как события реальной жизни, опровергающие это ЗНАНИЕ, нами просто не замечаются. Водопроводчик, слезающий с нашей жены, - это всего лишь водопроводчик, слезающий с нашей жены, и какие у нас могут быть тому особые основания, чтобы обвинять супругу в неверности? Мы ведь твердо знаем, что этого быть не может, так что пусть водопроводчик на себя много не берет, и, само собой естественно предполагается, (убеждены мы), что он слезает с нашего места абсолютно несолоно хлебавши. Разумеется, мы говорим иносказательно, и слишком доверчивому читателю не стоит срываться с места, чтобы дружески, но напористо трясти свою жену за шею: "Где водопроводчик? Почему я его никогда не вижу?"

И все-таки - при чем здесь Д'Артаньян? Сам-то он, в общем-то, ни при чем. Д'Артаньян просто - самый показательный пример. Истории о нем и о трех мушкетерах, пожалуй, лучшее, что нам оставила французская литература. И при всем при этом произошло одно из тех обычных явлений, когда красивая выдумка вытеснила неказистую жизнь. Дело не в деталях сюжета и не в историческом соответствии событий, а в том, что очевиднейшая нелепость в очередной раз стала непоколебимой истиной прямо на наших глазах, и это тот случай, когда мы можем это легко и все вместе проследить, потому что, если кто и не читал Дюма, то обязательно видел его многочисленные не впечатляющие экранизации. Замещение истинного мира выдумкой на этих сюжетах просматривается как нигде хорошо. Поясним.

Что такое мушкетер? Это вид пехотинца, вооруженного мушкетом. Что такое мушкет? Это огнестрельное оружие, напоминающее по внешнему облику ружье, но значительно превосходящее ружье по размеру. Огромное, неподъемное ружье. В ствол мушкета можно без применения особых хитростей вставить два пальца руки. Но на самом деле мушкет не для этих игр, а для того, чтобы из него стрелять. Однако, несмотря на любую страсть к пальбе, никому не удастся выстрелить из мушкета с плеча, - слишком он тяжел, чтобы держать его на весу, и слишком мощная у него отдача, чтобы сохранить после нее любовь к стрельбе для повторного акта. Для установления равноправных отношений между стрелком и мушкетом мушкетеру придается сошка, которая по внешнему виду и размеру точь-в-точь напоминает ухват для горячих горшков русской печи. Разница небольшая: у сошки один конец острый, чтобы втыкать его в землю, а второй конец не для горшков, а для того, чтобы положить на него ствол мушкета и выстрелить. Мушкет - это станковое ружье большого калибра, или небольшая пушка малого калибра. Истина где-то посередине. Прежде, чем из мушкета выстрелить, в его ствол надо засыпать порох и забить его пыжом, чтобы порох не высыпался. Сверху на порох надо вкатить круглую свинцовую пулю диаметром 23 мм и забить ее еще одним пыжом, чтобы, не дай, Бог не выкатилась. После этого надо взгромоздить чудовищный ствол на сошку, выбрать счастливчика, прицелиться в него и … не забыть предварительно поджечь фитиль. Если все будет хорошо, то мушкет в свое время выстрелит, и пуля полетит туда, куда ей одной ведомо. Тот, кто встанет на ее пути, получит отверстие размером с чайное блюдце. Если, конечно, будет огинаться слишком близко от усердных мушкетеров. Мушкет стреляет недалеко.

Теперь представим себе этого пехотинца, на одном плече у которого маленькая пушка, а на другом, - большая рогатина, (сошка). На правой стороне у мушкетера висит огромный подсумок с круглыми свинцовыми шарами, - пулями. На другой стороне увесисто болтается мешок с порохом для зарядов. На поясе - рог для набирания пороха широким концом и для засыпания в ствол узким концом. Справа и сзади находится сумка с пыжами, (по два на каждый выстрел). Так же на поясе подвешивается вода в баклажке, а за спиной запас провианта, ружейное масло, ветошь, ерш для чистки ствола, набор перевязочных лент и накладок на случай получения раны. Почти ничего мы не забыли, и осталось совсем немного: найти место кресалу для разжигания поражающего противника огня. Задача не столь трудная, как может показаться на первый взгляд, поскольку свободных мест на теле воина почти не осталось, и глаза не разбегаются от избытка вариантов. Где найдем незанятое место, там и разместим. Запросто решив эту проблему, нам останется сущая мелочь, - позапихивать в свободные участки мушкетера запас фитиля, нож для нарезки запалов и шомпол для забивания пыжей. А теперь, (внимание!), вопрос: господа, а куда шпагу будем вешать? И, если, все-таки, набросим ее куда-нибудь, то будет ли похож этот мушкетер на изящного дуэлянта и галантного кавалера? Куда он денет мушкет, если надумает подать даме руку? Куда он денет сошку, если вздумает кинуть в кого-либо перчатку в качестве изящного символа вызова на дуэль? Как он будет мгновенно вынимать шпагу, если он даже почесаться и то не может? А вот интересно: не привалит ли его сошкой и мушкетом, когда пули в сумке потянут его, согнувшегося для изысканного поклона, вниз? И, наконец, что он будет делать, например, если к нему подбегут мальчишки и уволокут у него из ножен его шпагу? Где взять свободные руки, чтобы помешать этому безобразию и на кого оставить свое основное оружие, чтобы догнать пацанов налегке? Не лучше ли от греха подальше оставить ненужную игрушку (шпагу) дома?

А теперь, главный вопрос, - можно ли во всех родах войск того времени найти более неподходящего, чем тяжелый пехотинец-мушкетер, для того, чтобы изобразить красиво и со вкусом одетых, моментально меняющих планы и легких на подъем искателей приключений? Дюма было неважно, кто такой мушкетер на самом деле, и, слава Богу. Нам это тоже непринципиально. Нам важно увидеть, как довлеет фантазия над жизнью. В данном случае безобидно. Поразительно другое, - где наша голова и ее громко продекларированные способности к критическим умозаключениям, когда такое несоответствие не бросается нам в глаза? А что если это происходит и в других случаях? Совсем не безобидных? С теми же мушкетерами, к примеру, с которыми тоже не все ладно?

Мы знаем, к примеру, что основным оружием этих храбрецов были не мушкет, (что еще за глупости такие!?), и даже не шпага, (это - на крайний случай), а - честь! Они говорили врагу: "Защищайтесь сударь!", прежде, чем напасть на него. Иногда они говорили: "Мы будем иметь честь атаковать вас, господа!", чтобы противник ни в коем случае никогда не сказал никому, что подвергся нападению внезапно. Уж что-что, а это про французских дворян того времени мы знаем точно! Они были рыцарями! Мы читали у Дюма. Правда, за тридцать лет до этого старшие товарищи Д'Артаньяна, (такие же французские дворяне), врывались ночью в спальни к своим безоружным врагам и резали безо всякого предупреждения не только их, но также женщин, стариков и младенцев в придачу прямо в их постелях, не давая им даже как следует проснуться. Мероприятие называлось "Варфоломеевская ночь". Трупы убитых врагов сбрасывались прямо в реку, которая к утру стала красной от крови. Наверное, сбрасывая труп ребенка с моста, они обязательно говорили: "Сударь, мы имели честь этой ночью напасть на вас! Жаль, что вы крепко спали и не смогли оценить всего благородства последовательности наших действий!" Они ведь были рыцарями все до одного в то буйное время!

Мы с поразительной готовностью съедаем все, что нам подбрасывается! Иногда это происходит самым идиотским с нашей стороны образом. Например, когда мы узнаём, что граф де ла Фер, спасая свою жену на охоте, разрезал ей платье и обнаружил на ее левом плече лилию, (так вычурно клеймили проституток в то время), то ни у кого из нас не возникает желания спросить у графа: "Милейший, а для чего вам вообще нужна была жена, если у вас до сих пор не было ни одного случая, позволяющего выяснить, что у нее на плече есть лилия"? Жена - не соратник по отстрелу дичи. Неужели нас кто-то хочет убедить в том, что француз (!) за все время супружеских отношений с дамой ни разу чудным образом не оказался сзади нее? Даже если это был и очень целомудренный француз (!!), то каким-то образом у него с миледи все равно образовался сын, (прелестный сорванец, которого Атос потом прирезал в водах Ла-Манша)! Неужели это у них было всего один раз, и он ее при этом обнимал только левой рукой, а правую держал неизвестно где?

Если уж говорить о французах и о женщинах, то кто не знает, что именно здесь рыцарство французов проявляется во всей своей красе и силе? Что может быть известнее особого отношения французов к женщине? Никому не дано так относиться к женщине, как французам. Например, однажды эти рыцари за мешок денег (буквально!) продали англичанам одну девятнадцатилетнюю француженку, которая до этого с мечом в руке спасла всех французских мужчин от оккупации тех же самых англичан. Девушку звали Жанна Д'Арк. Англичане ее сожгли. А что с них взять? Англичане - не рыцари. Они жгут женщин, победивших их в бою, после того как истинные рыцари продают им этих женщин за приемлемую цену, надеясь на рыцарство покупателей. Позор англичанам. Брали бы пример, лучше, с французов, которые им так доверяли...

А если кто-либо читал хронику кораблекрушений, тот не мог не заметить интересного и неоднократного факта: команды холодных англичан и сухих немцев спасают женщин и детей, погибая вместе со своими кораблями, а команды пылких французов оставляют женщин и детей на тонущих кораблях, спасая, прежде всего, самих себя. Само собой, они при этом как минимум расшаркивались и посылали воздушные поцелуи с удаляющихся шлюпок, ибо рыцарь - он всегда рыцарь! Тем более, - француз. Что мы знаем лучше, чем это?

Так же хорошо мы знаем, что кардинал Ришелье, - это упырь в красной мантии, который день и ночь был озабочен только тем, чтобы извести Анну Австрийскую и напакостить благородным людям с сошками плечах. То, что этот человек сделал Францию Францией, не дал ей распасться на отдельные феодальные уделы, лишил власти гугенотов, провел административные, финансовые и военные реформы, которые сделали королевство сильной европейской державой, - как это все несерьезно по сравнению с не украшающей его историей о подвесках, которых … никогда не было! И не надо нам морочить голову о том, что Ришелье для Франции, - это то же самое, что Петр I для России! Нас не обманешь! Мы сами не дураки и знаем, что Ришелье, - это тот, который дружил с Рошфором, нехорошим человеком из Менга, врагом Д'Артаньяна.

Может быть, под влиянием этого самопсихоза нам даже приходится читать в серьезной литературе, что Ришелье втянул Францию в 30-летнюю войну, которая началась за 5 лет до того, как он стал кардиналом и за 7 лет до того, как он получил светскую власть, став Главой Королевского Совета. И в самом деле: могла ли Франция иным образом оказаться в этой войне, если в то время в ней жил кардинал, по приказу которого однажды на балу были подло срезаны две подвески у герцога Бэкингема?

Оставим французов в покое и перекинемся к американцам. Эти люди приплыли из Европы в Америку и высадились на территории, где не было зимы, где почва не только самая плодородная в мире, но и находится в климатической зоне гарантированного плодородия. Их там встретили удивительно уютные леса, где не было хищников и болот, но было много отменной древесины и ручьев, рыбу в которых можно было ловить штанами. В степях бегали непуганые индейки, которых можно было убивать, спокойно подходя, палкой по голове. При этом остальные не разбегались! По равнинам бегали неисчислимые горы дармового мяса под названием "бизоньи стада" (50 миллионов голов на момент знакомства колонизаторов с ними!!!). Эти стада были настолько крупны, что за день иногда не удавалось объехать их по периметру на лошади! Одна пуля, - и мяса на целый полк. Кроме того, американцам не приходилось завоевывать ни одного акра территории. Индейцы, не знающие, что такое лошадь, с каменными топорами под мышкой, просто уходили вглубь материка, - земли ведь много, всем хватит! Так они мирно оказались в скалах и пустынях, где их прикончили виски. Вестерны про их боевую резвость, - кинематографические фантазии. Их отстреливали с усилием, чуть большим, чем для бизонов.

Американцы никогда не воевали на своей территории. Они не знали опустошительных набегов, сожженных городов, растерзанных мирных жителей, разрушенных заводов, несобранных урожаев, угнанного скота, разоренных сел, недоедающих военных поколений и их ослабленных детей, восстанавливающих свою жизнь из пепла. Они спокойно жили, строились, работали и богатели. Все земли, которые у них есть, они выкупили! На них за плошку еды в день работали рабы, создавая эту страну на пустом месте, из ничего, непосредственно своей искалеченной жизнью. Американцы поселились в райских климатических условиях и затем в идеальных политических обстоятельствах создали государство на одном из самых богатых полезными ископаемыми мест Земли. Им все помогало: и природа и условия жизни соседних народов, и большой противотанковый ров в виде Атлантического Океана, и возможность создавать, не реформируя старое, а сразу по новым технологиям, производя все по самым последним достижениям техники. За все это американцев называют предприимчивой, умной, деятельной, деловой, мужественной, подвижной, великой нацией. Наверное, - по праву. Мы все, опять же, об этом хорошо знаем.

Теперь понятно, почему русских, которые в жесточайших войнах завоевали себе земли больше, чем любой другой народ, называют безалаберным народом? Ну и, конечно же, за то, что каждый метр нашей земли полит кровью в борьбе со звериными захватчиками, нас называют пассивными и неорганизованными. За то, что Россия не плодит бизонов и индюков, а вымерзает на полгода, и ее земля родит только после тяжелой вспашки за короткое лето, за которое если не успеешь, - зимой помрешь с голода, за все это русских называют ленивыми. А как их еще называть, если они через болота и непроходимые чащи, через разочаровывающие летние засухи и убивающие зимние стужи, через голые степи и неприветливые горы, через кордоны воинственных местных племен и народов, все шли и шли, все обустраивались и обустраивались, строили города, опять шли дальше и создавали великую страну, единственную в истории стран, которая никогда не знала рабского труда на своей территории!!! Конечно же, они лентяи, если все сделали своими руками, а не руками рабов!

Поэтому и заслужили русские звания непредприимчивых, потому что вот таким образом дошли до Урала, перелезли через него и освоили Сибирь, потеснили китайцев и японцев на Дальнем Востоке, перепрыгнули в Америку, заселили Аляску и часть Калифорнии. Куда им до предприимчивых американцев! Поэтому и продали калифорнийские форты, да и всю Аляску в придачу, предприимчивым людям, которые с другой стороны, курортом, не через Сибирь, как раз подошли и попросили. А почему не продать, если хорошие люди просят? Душа ведь широкая.

И еще справедливо Россию называют тюрьмой народов, потому что если бы не Россия, то персы и турки вырезали бы грузин, те же турки и азербайджанцы, - армян, а на территории Азербайджана турки и иранцы передрались бы за то, кому этот регион, все-таки, принадлежит. Поляки поставили бы украинцев на колени с одной стороны, а крымские татары и турки лакомились бы малороссийскими красавицами с другой стороны. Конечно, же, это тюрьма, если грузины, армяне и украинцы в нее сами попросились. Держиморда Россия не дала кавказским народам перестрелять друг друга, ибо на Кавказе один закон - количество родственников и боезапас. Россия не один век уже выступает здесь третьей силой, которая не дает вступить в действие этому отстреливающему все закону. Россия по имперски не дала румынам орумынить молдаван, таджики спрятались за русским штыком от афганцев, а киргизы едва ноги унесли из Китая, где их полностью ограбили, и только мудрость вождей помогла спасти остатки нации под защитой России. Татары, (которые, по сути, давно уже один народ с русскими), тоже знают, что, например, башкиры, имея дело с ними, имели бы дело с Россией, и наоборот.

Ужасная тюрьма народов так угнетала эти вольнолюбивые народы, что самым страшным и беспощадным образом сохранила им всего лишь только их язык, только их культуру, только их религию, только их архитектуру, только их народные обычаи, только их музыку, только их великих людей, только их искусство, и, всего лишь, их жизнь, преступно встав на границе и бандитски охраняя эти народы от их исконных врагов. Россия достойна ненависти еще и потому, что взяла на себя все их долги и тогда и сейчас при распаде Союза. Россия, этот ужасный тиран, самым варварским способом сделал так, что ни один народ, населявший его земли, не исчез! Россия в своей нечеловеческой жестокости даже не поступилась тем, что дала народам, населявшим ее, письменность, из кочевых сделала оседлыми, диких горцев превратила в лощеных европейцев, а особо отличившимся даже оставила свои стартовые космические объекты и порты на Черном Море.

Но, - не будем трогать больного. Дело, ведь, опять не в этом. А в том, что мы сами знаем о себе очень хорошо, что мы ленивы, глупы, неделовиты и т.д., и сами себе ни разу не задали вопроса: а как мог этот никчемный, пьющий народ, две тысячи лет побеждать все другие великие народы и создать самое мощное государство в мире, (поскольку его мощь уже доказана теми, кто него сломал зубы, а мощь США еще надо бы доказать)?

И таких дутых истин мы наплодили море-океаны. Так, - куда ни кинь. Везде реальный водопроводчик, которого мы не видим, и мифологический Д'Артаньян, которого нет, но он постоянно у нас перед глазами, заслоняя собой мир. Так и в большом и в малом. Немного пройдемся по этим "постулатам".

Не даешь чаевых официанту, - жмот. А сам официант часто дает на чай водителю троллейбуса, дворнику, продавцу в хлебном магазине, почтальону? Почему тогда официант не жмот?

Если отказался выпить с кем-нибудь в подъезде или между гаражами, - не уважаешь. Это тебе любой скажет. Даже и не спорь. Будешь спорить, - еще и "интеллигент". Интеллигентом стыдно быть, не правда ли? Как-то это мужчину не красит. Мы это знаем.

Некурящая девушка, - несовременна. Какая связь между современностью и табачной зависимостью? В таком случае, алкоголичка, - гостья из будущего? А непьющая, - дикарка?

Сексу следует отдаваться после 20 лет. Когда созреешь. Почему не в 16-17 лет, когда этого хочется больше, чем в любой другой период жизни и "можется" неисчерпаемо, не то, что в стариковские двадцать или в молодцеватые пятьдесят?

Жениться надо по любви. А зачем закладывать в основу этой долгосрочной сделки чувство, которое на время, а не совместимость вкусов и характеров, которая навсегда? Любовь, - дело двоих, иногда троих, (кто как устроится); а жизнь, - дело всех, и, главным образом, детей. Что им до вашей любви когда-то, если сейчас мама называет папу "козлом", а козел человеческим голосом называет маму "кошелкой"? Вряд ли в папе и маме при этом говорит память о том великом чувстве, предательски толкнувшем их в свое время под венец.

Женщина первой подает руку мужчине, но мужчина знакомится первым. Это кто так придумал? И почему мы должны ему верить?

Вилку надо держать в левой руке, а нож, - в правой. Это с какой такой стати? Кто пробовал, пусть подтвердит - страшно неудобно!

Чем старше человек, тем он умнее. Оглянемся вокруг и увидим, что те, кого мы знаем не менее сорока лет, только поглупели. Никто ума не прибавил, если нас спросить об этом. А если их об этом же спросить относительно нас? Тогда - кто стал умнее с возрастом? Ну, конечно же, не мы, мы еще маловато прожили. Умнее стали те глубокие старики, которым следует давать Хрустальную Сову в те их триумфальные пики способностей, когда они за минуту могут вспомнить свое имя, свою фамилию и правильно назовут город, в котором живут. Именно поэтому все молодые должны обязательно слушаться стариков. Мы и нашим детям это говорим, и наши дети будут это говорить своим, потому, что любой знает, - чем старше старик, тем он мудрее. Главное, чтобы он тебя узнавал и попадал своими репликами в ту тему, которую ты с ним обсуждаешь. А остальное - дело техники, обязательно что-то очень разумное унесешь с собой после этой беседы. А если сомневаешься в этом - просто мало пожил и еще ума маловато, чтобы понять всю стариковскую мудрость.

Гостеприимный хозяин это тот, кто гостя напоит так, что у того водка из ушей польется. Предполагается, что когда отваливший на автопилоте от стола гость будет яростно блевать на своей лестничной площадке, разрывая сосуды на вылезающих из черепа глазах, то он будет прерываться только одной благодарной мыслью: "Какие замечательно гостеприимные хозяева выпали мне в этот вечер!".

Мастер взятки берет и ворует, прораб взятки берет и ворует, начальник прораба взятки берет и ворует, начальник начальника взятки берет и ворует, начальник начальников берет и ворует, большой начальник над ними берет и ворует, но если кто-нибудь из них стал депутатом, то он уже не берет и не ворует, потому, что он от нашей партии! Люди от нашей партии не воруют! Так говорят все партии. Тогда откуда эти беспартийные инопланетяне, которые разворовывают самую богатую страну в мире? Инопланетян нет, и беспартийных тоже нет. Все, кто воруют беспартийные, но возможность воровать по своему положению могут получить только те, кого на это положение поставят партии. Но мы то знаем, что от нашей партии никто не ворует. Это все "ненаши" партии, которые нас тоже называют "ненашими", и члены которых тоже никогда не воруют! Когда никто не ворует, это значит, - все воруют? Или наоборот?

Беспартийные министры и сам премьер-министр у нас тоже не воруют, потому, что они все прошли, условно говоря, пусть от мастера до "начальника начальников", и знают на своем опыте, как воровство тяжело ранит душу. Мы верим своему правительству, мы знаем, что там особенные люди, не такие, как все остальные. Все остальные думают о себе и о своих детях, а они думают о нас и о наших детях. Зачем же им у нас тогда воровать? Нет, они положительно не заинтересованы ни в каком воровстве! Мы кому угодно докажем это если не фактами, то политическими пристрастиями и голосами на выборах. Интересно, почему мы напрямую никогда не задумываемся о том, что, голосуя, выбираем человека, который будет воровать не только потому, что место ему достанется располагающее к этому, но и потому, что наши голоса дадут ему статус неприкосновенности перед законом? А потому не задумываемся, что все вокруг знают, депутаты - самые честные люди. Не верите, - спросите даже у них самих! И последний вопрос в этой связи: если не монарху, которому не резон тянуть у самого себя, то кому следует управлять нами, как не специалисту по борьбе с преступностью и воровством?

И далеко не последний вопрос в этой же связи - для чего избирается Государственная Дума? Правильно, - для выработки законов. А чья это работа - вырабатывать законы? Правильно, - юристов. А тогда что делают в Думе рабочие, землепашцы, певцы, журналисты, телеведущие, директора предприятий и председатели колхозов? Если бы юристы захотели петь Онегина в Большом или вытачивать на станке самые ответственные детали для космических аппаратов - их бы туда взяли голосованием? А почему в Думу берут через голосование тех, кто ни бельмеса не смыслит в составлении законов? Но это не важно - мы ведь знаем, что в думе обязательно должны быть представлены все слои населения! Для того, чтобы создаваемые этими слоями законы никогда не работали?

А для чего избираются остальные маленькие думы? Краевые, областные, республиканские, городские и прочие? Зачем тратятся такие огромные средства в стране, где пенсионеры позорно недоедают на все эти "демократические институты", если в регионах все решает единоначально первое лицо (губернатор или так называемый президент)? Для чего избираются мэры городов, если заранее известно, что мэру придется быть просто транслятором губернатора или совсем не быть? Не дешевле ли их назначать, а средства, сэкономленные на возможности не затрачиваться на выборы, отдать неимущим?

Но политика - это как цирк, который живет на наши деньги какой-то своей обособленной жизнью, показывая нам эпизодически гастроли то тех, то этих всенародных артистов и при этом, ко всеобщему изумлению и мы и они понимаем, что цирк всерьез никем не воспринимается, но… как же без цирка? На самом же деле любая настоящая политика - тайная или когда народ берется за топоры. А политизировать - это лишний раз показать, что где-то люди занимаются делом, а все мы - цирком. Уйдем от политики. Например, в область искусства.

Что у нас тут? А хотя бы то, что Лев Толстой - великий писатель. Кто читал "Войну и Мир", - поднимите руку. Тогда поднимите руку хотя бы те, кто хотя бы что-то читал из Л. Толстого. Тот, кто поднял руку, пусть сядет вот на этот стул возле окна, а остальные пусть расскажут, что они думают о Толстом, как о великом писателе. Мы уверены, что они не будут говорить длинно, но у них обязательно есть, что сказать о том, что знают все, пусть даже это будет и меньше по объему сказанного относительно того, что мог бы рассказать этот задавака, который читал "Муму" и радуется на своем стуле у окна.

Если художник пишет подпись под картиной: "Сие есть волк, а не корова", для того чтобы пояснить зрителю, что, собственно, он пытался изобразить на самом деле, то кто из нас будет давать голову на отсечение, что этот художник гениален? Тогда почему называется великим тот писатель, который в конце каждого своего произведения пытается "своими словами" сказать, что он, собственно, имел в виду? Если мертвы его герои, которые не передают вложенных в них идей, то должна быть мертва и земная слава такого писателя. Может быть, не издавать "Крейцерову сонату" вообще, а сразу издать сборник наставительных раздумий ее автора о семье и браке, который с суровой назидательностью помещен им в конце своей книги?

Кстати, о художниках. Василий Кандинский был великим художником, потому, что нарисовал "Черный квадрат". Скажите, а можно становится в очередь за этим званием тем, кто нарисовал черный круг, черный овал, черный треугольник, прямоугольник, звезду? И если можно, то не резонно было бы в Коллегию Учредителей этого звания назначить преподавателей геометрии из районных школ? А если нельзя занимать очередь, то тогда объясните нам, почему Кандинский великий художник, а другой соискатель земной славы, который очень тщательно нарисовал и закрасил черным пятиугольник, - шарлатан? Что принципиально разного в их гениальности?

Пусть читатели, которые по роду деятельности постоянно сталкиваются с профессиональными художниками и рисовальщиками, честно скажут - много ли они среди этих людей видели таких, которые не умеют рисовать? Вот в этом-то их основная беда и есть, этих профессионалов! Они умеют рисовать ("писать" как это у них почему-то называется)! А если бы они, скажем, рисовали (писали) плохо, как Пабло Пикассо, или едва-едва, как Марк Шагал, то и они бы прозывались "великими"! А самое интересное то, что по картинам Шагала и Пикассо видно, что у людей руки не из того места для творчества растут, уличные художники и те более прилично владеют мастерством, а кто-то настойчиво говорит нам - "они великие!", и мы не спорим! Вот вопрос вопросов - отыскать бы этого "кто-то" и просто посмотреть на него - в чем одет, как говорит, как ходит…

Впрочем, есть область, где это сделать не так уж сложно. Это - Нобелевские премии. Мы ведь все знаем, что Нобелевский Лауреат - это великий ученый, умнее другого ученого, не такого великого, или совсем не великого, раз он не "нобелевский". Здесь и спорить никто не будет. Это для всех уже объективно, то есть, независимо от личного мнения. Как преимущество в росте, весе, как цвет глаз, густота волос и т.д. Нобелевский Лауреат!!! А что такое "нобелевский лауреат" на самом деле? А это, всего лишь, - человек, который, по мнению некоторого количества членов Нобелевского комитета , то есть, по мнению нескольких взрослых мужчин (а может быть даже и женщин среди них!!!) по итогам зачетного периода выглядит умнее других таких же человеков! Ну, вот они вот так считают! Что ты с ними поделаешь? С ними, действительно, ничего не поделаешь, они там собираются и втихаря решают, кому, сколько и за что дать, и эта дележка затем становится ЗВАНИЕМ!

С помпезным Оскаром ежегодно происходит то же самое. Вообще-то правильнее было бы, когда вскрываются все эти конвертики, зачитывать там следующий текст - "мы, нижеподписавшиеся, сошлись на том, что лучшим режиссером в этом году был такой-то такой-то, снявший фильм… и т.д." А остальные, которые в зале, вольны при этом аплодировать или не аплодировать. Но об этом как-то не вспоминается, и опять частное мнение некоторой группы людей становится (обратите внимание!) историческим фактом, ведь теперь и через пятьдесят лет скажут, что в 1999 году лучшим фильмом был именно этот, который вчера достали из конверта!

Раз уж подобрались к истории, то здесь вообще тома можно писать обо всех несуразицах, которые изучаются в школах и вузах как постулаты этой науки. Здесь - неисчерпаемо! Коснемся лишь некоторого.

Есть народы-воины, военному умению и храбрости которых должны завидовать все остальные народы. Мальчики в этих народах с детства всегда воспитывались, как воины. Военное искусство и личная отвага всегда считались у этих народов главным достоинством мужчины. Некоторое время назад люди земле как-то резко стали жить по принципу "все против всех". Вот так вдруг случилось в истории. Вмиг распались союзы племен, народы стали передвигаться на новые места для завоевания жизненного пространства, и мира нигде не было. Все убивали иноплеменников. Такой был единственный способ выжить. Мира не просто "не было", его даже и не могло было быть - все приличные земли были заселены, и забрать их под себя можно было, только уничтожив местных. Европа сошла с ума, и все было просто и без сомнений, как у любого сумасшедшего: встретил чужого, - убей его, или он убьет тебя. Кто больше убивал и меньше был убитым, тот получал больше земли и больше возможности увеличиваться в численности. Каждое племя со всех сторон ждало убийц, и само было убийцей для каждого. Понятно было всем: чем больше территории, тем больше будет племя и тем больше гарантий, что племя выживет. Кто лучше воюет, у того будет больше земли. У кого лучше воины, тот получит больше шансов. Ну и как тогда получилось, что народы, культом которых всегда была война и грабеж, были оттеснены народами, которые больше любили крестьянствовать и ремесленничать, на узкую полоску бесплодного Скандинавского полуострова, загнаны в пустыни Северной Африки и в безжизненные степи Азии, зажаты в ущельях Шотландии, Кавказа, Пиренеев и т.д.? Кто, все-таки, народы-воины? Те, кто любят воевать, или те, которые в войне побеждают, проклиная саму войну?

Вот разговоры про монголо-татарское иго - это действительно шедевр! Например, арабы в Испании стояли (повторим - стояли!) аж ВОСЕМЬСОТ ЛЕТ! В результате испанцы темноваты, а в испанской архитектуре, музыке, топографии - везде выпирает арабское. Но никто никогда не говорит об "арабском восьмивековом иге"! А вот на Россию сто пятьдесят лет с небольшим (!) наскакивали какие-то восточные разбойники, сжигали города и села, забирали дань и уходили опять куда-то в свои степи, при этом Россия увеличила свою территорию, понастроила городов и крепостей, била немецких рыцарей, а татарским ханам за верную службу русскому царю (во времена так называемого "ига"!) раздавала населенные пункты (например, город Касимов, пожалованный в свое время татарскому хану Касиму за какие-то заслуги перед русским двором). При этом в российской культуре нет ничего татарского или монгольского, а по внешнему облику русские - чистые европейцы! Здесь далее - самое смешное! Соберите хоть сто русских - среди них нет ни скуластых, ни раскосых глазами, если они не смешивались с волжскими народами (марийцами, чувашами и пр.). Вообще монгольская или тюркская кровь всегда побеждает европейскую, и передает по закону Менделя наследственные признаки из поколения в поколение, не истребляясь. А теперь спросим тех же сто русских - а знаете ли вы что монголы и татары влили в вашу кровь чуть ли не треть своей крови, балуясь с вашими прапрапрапрабабками? И все сто ответят - конечно же, знаем! А если спросить их затем - а где же эти монголоидные и тюркские признаки, которые не исчезают в поколениях? А нигде! Но при чем здесь Мендель, наследственность, и европейский вид русских, когда было "иго"! Попробуйте задать хотя бы только вышеперечисленные вопросы про "иго" историкам, как они сразу сочтут вас просто недоучкой и не станут даже всерьез оппонировать. Иго - это историческая аксиома.

В истории, впрочем, все спорно и недоказуемо, но при этом не становится менее курьезным. Чтобы не давать повода для споров, историю оставим, упомянем лишь один забавный эпизод настоящего: жили-были когда-то киевские князья, "киевскими" они назывались, потому что работали князьями в этом городе, а сами они все сплошь были выходцами из северных русских земель. Государство, которым они правили, они называли Киевской Русью, землю свою они называли "русская земля", народ свой русичами, или росами. Когда они избрали Веру Христову, то это называлось Крещение Руси, при этом основной закон (конституция), по которому они правили на этой земле, назывался "Русская Правда", а сами себя они называли русскими князьями. И что в этом забавного? В этом ничего забавного не было, там все было красиво и дельно. Потешно же то, что сегодня на Украине этих князей поправили, указали им на недостатки национальной политики, и сделали выговор за неправильное применение некоторых слов - они должны были говорить "Киевская Украина", "О, украинская земля, уже за шеломянем еси!", "Крещение Украины", "Украинская Правда" и пр. Впрочем, строго пожурив князей, украинцы их тут же простили и даже учредили государственные ордена с их именами. Украинские ордена! Так весело еще никто не шутил!

Но, повторимся, историю оставим. Там одни набычившиеся идеологи - настоящих ученых в ней давно уже нет. Лучше вернемся опять к нашей повседневке, тут еще прозрачнее видно, как мы выворачиваем наизнанку то, что лежит прямо перед нами.

Давайте посмотрим, что мы говорим. Ой, мы такое говорим! Например, мы говорим - "голова кружится", и нам верят! Хотя всем видно, что голова у нас на месте, и нисколечко не кружится. Интересная особенность языка - искажать реальность, не правда ли? Единственные дни на неделе, когда можно вообще никуда из дома не выходить (что мы обычно и делаем) мы вполне последовательно называем "выходными". Самый бурный из океанов у нас - Тихий. Место, где вообще никогда шторм не прекращается, называется Мысом Доброй Надежды, а какой-то отрог в устье Нила, где так крутит, что все летит вверх тормашками, со времен древних греков называется проливом Наслаждения. Портвейн - "вино из города Порту" никакого отношения к городу Порту не имеет, "грузинский чай", оказывается никогда не рос в Грузии, а Земля у нас "круглая". Как тарелка? Ах, не круглая, она - шар! Оказывается и не шар - овал! Почему мы не говорим "Земля овальная"? Зато мы знаем, что Земля, как и другие планеты, вращается вокруг Солнца. И как интересен этот шок в глазах почти любого образованного человека, когда он услышит, что Земля и все планеты вращаются не вокруг Солнца, а вокруг некоего центра масс Солнечной системы, который просто располагается неподалеку от Солнца, так что получается все оно как бы и вокруг Солнца, а на самом деле не вокруг Солнца!

Да Бог с ним, с космосом. Вот - колесо вращается. Чего тут непонятного? А давайте возьмем точку на ободе колеса и точку на ступице колеса (то есть, одну в центре колеса, одну - на краю колеса). Соединим их линией. Провернем колесо на один оборот. Обе точки одновременно сделают круг. Но пройдут при этом разные расстояния (одна по большому кругу, другая, что на ступице - по малому). Разные расстояния, а время одно! Вывод? Любой ученик четвертого класса скажет - раз две точки за одно и то же время прошли разное расстояние, следовательно, у них разные скорости. Итак - скорость колеса одна, а скорость двух точек на этом же колесе - разная? Как такое осознать без травмы головы? Вот вам привычный и понятный мир! В свое время Софья Ковалевская что-то такое умное сказала всем мужчинам про колесо и про вращение твердого тела на математическом языке, что ей первой из женщин в мире разрешили учить студентов в университете. Дело было в Швеции. Так у их там и началось все, с Софьи Ковалевской. Попустили женщинам, теперь сами видим, чем у них там закончилось. А вы говорите: колесо - это просто. А оно вон что получается… Нет все не так просто в физическом мире, и не только с колесом. Но мы об этом поговорим дальше. А пока вернемся к простому быту.

Мать всегда хочет, чтобы у дочери в доме был мир и достаток, понимая ее по-женски. Пусть плохонький муж, но пусть он будет. Мать и дочь, - две женщины. У матери у самой есть муж, и она всегда поймет дочь, которая вступится за своего мужа. Сначала муж и дети, а потом все остальное, - это истина, которая их сближает до смерти. Дети определенных отдельно взятых супругов всегда приоритетны, как внуки, для родителей жены. Родителям мужа, - что останется. Выходя замуж, дочь всегда увеличивает семью матери и они, - соратники. Если мать не поладит с зятем, то дочь отдалится от нее ради мужа, отца своих детей, и мать останется в одиночестве. А если зятя не станет, то дочь и ее дети всегда останутся с матерью, но она в этом случае разделит всю тяжесть одиночества дочери. Теща будет делать так, как нужно дочери, предполагая, что дочь будет делать так, как лучше детям и мужу.

Та же мать всегда считает, что ее сын мог бы найти жену получше, и это сделать никогда не поздно, потому что сын для матери всегда женится слишком рано. Мать и невестка соперники, потому что невестка уводит сына в другую семью, и его дети будут ближе другой бабушке. Сын никогда из-за жены не поссорится с мамочкой. Мама будет с ним всегда, а жена и дети, - еще неизвестно, и поэтому никогда не стоит отказываться от вложений туда, где гарантированы стабильные проценты. Оборотимся вокруг: тещи пашут на благо семьи своих дочерей, а свекрухи третируют невесток в 98 случаях из 100. Если спросить каждого мужчину по отдельности, то они довольны своей тещей. А если задать толпе мужчин вопрос: "Кто мешает счастью молодой семьи?", ответ последует хором: "Теща!". Почему?

Каратисты побьют любого. С ними могут справиться только их родственники из кунг-фу, тхэк-ван-до или айки-до. На октагонах, (боях без правил), всю эту семейку всегда бьют и побеждают борцы. Побеждают только борцы! Но кому интересны эти факты, если каратэ и прочее - это "боевые искусства", а борьба - "спорт"? Здесь ведь неважно кто кого побеждает на самом деле, важно знать то, что знают все…

Сплошная кутерьма мифов и сказок, ставших былью в нашем воображении. Есть случаи просто невозможные. В одном анекдоте художник принес на конкурс картин о Мадонне свое произведение, где изображался канонический сюжет - мальчик сосет женскую грудь. Она так и называлась, эта картина: "Материнство". Но бездарное жюри шедевр зарезало: "Мальчик слишком взрослый". Номер не прошел. Зато прошел номер у Микеланджело Буонарроти, который из 5-метрового куска мрамора высек обнаженного юношу, и, почему-то, назвал его "Давид". И ему все поверили, несмотря на то, что к этому нет никаких оснований!

Начнем с того, что в Библии, где подробно описывается бой Давида с Голиафом, нигде не сказано, что отважный юноша был голенький. Так уже давно не ходили к тем временам. Так не ходили даже за тысячу лет до этого и даже тогда, когда жили в пещерах. Более того, - в Библии сказано, что у Давида через плечо висела сумка с камнями для пращи, а в руке у него был посох. Голиаф даже иронизировал: "Ты что это на меня с палкой, как на собаку, идешь?" Видим ли мы все это на вооружении у микеланджеловского взрослого мальчика? Отнюдь. Без всякой одежды, без палки и без сумки молодой мужчина спокойно и отрешенно стоит и явно позирует. В его анатомически совершенном теле нет ничего, что напоминало бы о том, что через несколько секунд начнется смертельная схватка. Он как бы вышел из дома, позабыв одеться, и застыл в недоумении, понимая, что он что-то упустил, но не может сообразить, что именно, потому, что ему не дают сосредоточиться непривычно мерзнущие ноги. Посмотрите на его нахмуренный лоб, пустой взгляд и сосредоточенное непонятной тревогой лицо: они говорят только об этом. В Книге Царств же пишется, что перед битвой Давид и Голиаф бурно обменивались оскорблениями и азартными обещаниями, смысл которых с обеих сторон вкратце сводился к одному: "Ты - покойник!". Разве располагает весь облик мраморного юноши к тому, чтобы предположить, что он в данный момент предполагает убить кого-то раньше, чем это сделают с ним? Разве есть что-то в этом облике, что неопровержимо говорит, - это Давид? И разве есть в этом облике что-то, что не говорило бы, - это кто угодно, но только не Давид?

Кроме того, напомним, что Давид, - еврейский юноша и будущий еврейский царь. А евреи, как сказано в Библии, за сотни лет до этого ввели в обязательный обычай обрезание крайней плоти у мальчиков на девятый день после их рождения. Они с этим так носились, что если какое-нибудь племя хотело с ними дружить, то они гордо отвечали: "Сначала пусть все ваши мужчины сделают обрезание". Когда все взыскующие еврейской дружбы мужчины обрезывались и лежали на спине, не в состоянии нормально двигаться, то приходили их друзья евреи и закалывали их мечами. Все это также подробно описывает Библия. Давид не мог быть не обрезанным. Он и сам, когда просился у Саула на бой с Голиафом, обещал уничтожить этого "необрезанного", (1 Царств 17:36). Несмотря на то, что скульптурная версия этого персонажа анатомически совершенна не во всех местах, на одной ее маленькой детальке все же можно разглядеть еще одну маленькую деталь, - нетронутую ножом обрезывальщика крайнюю плоть. Хоть мальчик и слишком взрослый для 8 дней от рождения, ни один представитель духовенства, которое в то время было всесильно, не сказал Микеланджело Буанаротти: "Ты что принес, изверг? Или неси обратно, или меняй название!". И мы до сих пор, глядя на просто раздетого с разных сторон юношу, со знанием дела говорим: "Давид!". Да и в самом деле, не мог же Микеланджело сказать, что он три года высекал из белого мрамора просто симпатичного во всех местах юношу! Кто бы его понял? Давид, - это другое дело! Он научится одеваться и станет царем!

Если уж говорить о царях, то нельзя не вспомнить еще одну историю. Однажды некий принц полюбил девушку из простой семьи и женился на ней. Когда принц женится на простой девушке, то он остается принцем и принадлежит не ей и не себе, а королевской семье. У принцев это от рождения и до смерти. Когда же простая девушка выходит замуж за принца, то она перестает быть простой девушкой, и становится принцессой. При этом она принадлежит не мужу и не себе, а той же королевской семье. Навсегда. Не от рожденья, но пожизненно, что бы ни произошло в дальнейшем между нею и ее мужем. К сожалению наши принц и принцесса разошлись, а принцесса на глазах у всех подданных королевства стала крутить любовь с мужчиной, как самая обыкновенная обывательница, а не как член королевской семьи. Как-то вечером она ехала со своим любовником из ресторана на "Мерседесе" и погибла по вине пьяного водителя, разбившись о тринадцатую по счету колонну подземного тоннеля. Мы не осуждаем принцессу, потому, что она была по совместительству вообще, а в тот момент и по основному роду своих занятий, просто женщиной, и могла, полюбив, наплевать на долг и приличия. Каждая женщина хочет любить иногда больше, чем быть принцессой. Но как понять англичан, которые делают принцессу Диану героиней? Они тем самым выражают восторг оттого, что некто позорил королеву и ее сына? Или они считают свою королевскую семью проходным двором, пройдя через который, парикмахерша получает шансы резвиться на яхтах с нефтяными магнатами? И, в любом из этих вариантов: зачем англичанам тогда вообще королевская семья? Неужели для того, чтобы делать своими личными героями тех ее членов, которые оступятся и забудут то, к чему обязывает это высокое членство, достававшееся единицам в столетиях? Ну, конечно же, - нет и еще раз нет! Разбуди любого из нас ночью, и мы в полусне скажем, что англичане весьма горды своей конституционной монархией и не отделяют своей чести и славы от чести и славы королевы! Для англичанина королевская семья, - святое! Настолько святое, что когда погибает несчастная женщина, которая по своей слабости вообще не поняла куда она попала и изменяла их будущему королю (?) еще в замужестве, а потом так и не нашла внутри себя ничего, что могло бы избавить от сплетен ту семью, все члены которой вписываются в историю человечества автоматически, вся Англия поет ей гимн скорби, сочиненный самым известным гомосексуалистом нашего времени. Дело, повторяем, не в Диане, а в том, что никто не сомневается в том, что всем народам надо по субботам брать у англичан уроки почитания к символам своего государства.

Раз уж мы затронули слабость женщин, то, как не поговорить о слабости мужчин? Считается, что если женщина готова мужчине позволить, то он обязан этим воспользоваться. Иначе, - он слабый самец. А если он не хочет эту женщину? Или, если он не хочет этого в данный момент? Импотент тогда импотент, когда он хочет до зубовного скрежета, а не может. А если у него на уме совсем другие заботы или просто данная партнерша не вдохновляет, несмотря на то, что поманила или просто стала доступна, то, кто он, если не импотент? Почему, если женщина не хочет, то надо выждать подходящего момента, а если не хочет мужчина, то его надо срочно отправлять к врачу за таблетками? Сами мужчины не задавали себе этого вопроса? Естественно, же, - нет, потому, что, само собой разумеется, что мужчина по первому зову должен быть на месте тушения пожара.

Если мы забрались в дебри сексуальных проблем, то просто рвется наружу еще одно недоумение. Любовница (содержанка), - звучит интригующе. Проститутка, - неприлично! Почему? Потому, что содержанка (любовница) находится на содержании одного мужчины, а проститутка на содержании многих? Тогда, - еще боле непонятно! Ведь проститутка дарит счастье неисчислимому, (в зависимости от работоспособности), количеству мужчин, а любовница (содержанка) не подарила счастья еще ни одному мужчине, потому, что обязательно или разорит его, или навалит на него все свои житейские проблемы. Проститутка обходится в десять раз дешевле, а толку от нее в десять раз больше. Последствия ее услуг, при достаточной предосторожности, всегда нейтральны, - встретились и разошлись. Все старались и все довольны. Получили каждый свое и забыли друг о друге. Последствия связи с содержанкой (любовницей) обязательно сказываются или на состоянии семьи, или на психическом здоровье детей, или на репутации, или на карьере, а главное, - обязательно на собственном душевном покое. Проститутка никогда не полезет в чужую семью и не потребует большего, чем полагается жене или детям клиента. Любовница (содержанка) никогда не смирится с тем, если ей достается что-то меньше, чем жене или чужим детям, и, даже если ей досталось то же самое, но уже после жены. Одна, (содержанка-любовница), появившись в жизни, все разрушает и все забирает, не давая ничего того, чего не может дать другая, (проститутка). А эта другая финансируется по остаточному от семьи принципу за более профессиональный перечень тех же услуг, но дает при этом душевный покой, лад в семье и свободу от жестких обязательств на стороне в ущерб своим детям. Какое слово должно быть ругательным: любовница или проститутка? Как и каким образом, мы все стали считать, что наоборот?

И вообще, - все, что происходит между мужчиной и женщиной в физическом плане, - это хорошо или плохо? Если это хорошо, то почему мы делаем это, тщательно укрывшись от чужих глаз, как нечто очень постыдное? А если это плохо, то почему мы называем это супружеской обязанностью? Мы, что, - тем самым вменяем в обязанность грех? А если это обязанность, то есть, непременная работа, то почему мы так не любим, когда ее за нас пытается выполнить кто-нибудь другой? Мы считаем, что он все сделает неправильно и только дело испортит? Или, - почему? Если это не обязанность, а наслаждение, то почему мы устроены так, что мужчина получает его всегда и в самые короткие сроки, а женщина может получить далеко не всегда даже при самых рекордно длительных сроках? Это, что, - средство получения наслаждения только для мужчин? Тогда почему женщина переживает (если получает), оргазм, который по последним исследованиям в 8-9 раз сильнее мужского? Сексологи вообще говорят о том, что это совершенно два разных явления, которым даже нельзя давать одно название: если женские переживания назвать "оргазмом", то, следуя их логике, мы должны мужские ощущения назвать "омом", где корень слова "о", а остальное суффикс и окончание! Если это не наслаждение, а игра, то почему проигравший не выбывает и не сменяется очередником, а победитель не получает права первым начать второй тур? И, вообще, что это за игра, когда тот, кто способен играть часами, может получить приз только в том случае, если для этого хоть что-то сделает тот, кто может выиграть уже через минуту? Если это не игра, а необходимый для здоровья физиологический акт, то зачем, в таком случае, придумана эрекция, которая делает необходимое возможным или невозможным, в зависимости от своего присутствия? Если это средство продолжения рода, то зачем тогда овуляция и те многочисленные дни после нее, во время которых ребенок не может быть зачат? И, главное, - если это средство продолжения рода, то куда мужчина в конце так оголтело торопится, если ребенок будет только через девять месяцев? Вопросы, вопросы, вопросы, каждый из которых превращает в ничто те ответы, которые мы знали до того, пока не задали вопросы к ним. Кто и когда убедил нас в том, что это, - ответы?

А убедить нас можно в чем угодно с первого предъявления. Например, все мы знаем, что когда Деникин шел на Москву, то "социалистическое отечество" было в опасности. И дело даже не в том, что раньше авторами этого лозунга утверждалось, что "у пролетариата нет отечества", а теперь какое-то отечество, все-таки, смотри ты - и появилось! Дело в том, что у Антона Ивановича под ружьем было 150 тысяч бойцов, из которых только 40 тысяч представляли кадровых военных Добровольной Армии. Все дело в том, что Рабоче-Крестьянская Красная Армия с неимоверным усилием отбросила его от столицы, имея в своем распоряжении всего лишь три с половиной миллиона отменно вооруженных солдат и арсеналы царской России! Любой доцент любой кафедры истории, и мы вслед за ними, готовы повторять, что это очень опасно, когда на 24 твоих солдата приходится целых один солдат противника. Любое, даже не социалистическое отечество, всегда будет в опасности, если им руководят люди с такой военной арифметикой.

На эту же тему: Россия в очередной раз побила немцев в 1941-1945 годах. Подвиг народа неоспорим. Война еще раз доказала, что наш многонациональный народ непобедим не только потому, что является единым народом и умеет спокойно, но сердито драться, но и потому, что может побеждать вопреки бездарности своего военного руководства. Почему мы называем "великими полководцами" тех, кто за несколько дней войны сподобился потерять несколько миллионов убитыми, пропавшими без вести и плененными? Говорят, что, мол, не готовились к войне, не ожидали. Хотя Виктор Суворов убедительно доказал, что к войне готовились и были вооружены лучше. Но и в том и в другом случаях, - великие дураки, но не великие стратеги, если ждали но в летаргическом сне, или же не ждали того, о чем знал любой крестьянин приграничной полосы. Ладно, оставим начальный период войны, когда немцы зловеще наступали, а мы стойко оборонялись, как могли. Посмотрим в 1942 год. После зимней стабилизации фронтов маршалы уже не могли не знать, что война, все-таки, началась, (об этом даже по радио говорили!), и, что летом будет ее новый виток. И что же? Зима прошла, настало лето, и немцы опять зловеще наступали, а мы стойко оборонялись, как могли. Великие полководцы при герое-народе и лучшем в мире оружии умудрились откатиться летом 42-го года до Волги и едва зацепиться за горы Кавказа! Надо быть действительно великими, чтобы при таком раскладе умудряться проигрывать!

Прошло лето, настала зима, и наконец-то к исходу второго года войны великие стратеги исхитрились на Сталинградскую битву, то есть на тот самый котел, который немцы им делали до этого неоднократно. Всего за два года научились воевать! Прямо вундеркинды! Ну, уж летом-то они себя покажут! За зиму что-нибудь придумают. И придумали: давайте, говорят, пусть немцы зловеще на нас наступают, а мы будем стойко обороняться, как можем! Свежо, не правда ли? "А что, если побежим", - спрашивает Верховный, - "как уже не раз бежали?". "Не побежим!" - твердо ответили стратеги. Откуда такая уверенность? Вся стратегия Курской битвы опиралась на стойкость солдата, а не на великий ум стратегов!

Солдат не подвел, и они победили, но положили при этом 4 своих солдата на одного солдата противника. Не надо быть военным историком, достаточно посмотреть на карту боевых действий и мы увидим, что мы всю войну воевали с немцами на каждом участке четырьмя своими армиями против их одной! Кутузов, Суворов, Ушаков, Нахимов, Петр I, Раевский, Багратион, Дохтуров, князь Потемкин, Дмитрий Донской, Александр Невский, князь Святослав, генералы Бибиков, Владимир Мономах, Апраксин, Ермолов, Скобелев, Брусилов, Платов и все остальные русские полководцы одерживали все свои большие и малые победы умелым маневром и тактикой, имея в своем распоряжении всегда войска меньше, чем у противника. И соотношение потерь всегда было в нашу пользу! Земли было много, войска не хватало, воевали малым числом, но дерзко и победоносно. Вот этот парад инвалидов в крепости из "Капитанской дочки", это ведь не по недогляду или по недосмотру было. Такими непомерными усилиями удерживались пылающие войнами и бунтами территории! Но никогда не было, чтобы русские генералы забрасывали супостата трупами своих солдат и заставляли врага захлебываться в крови своих подчиненных! Единственный раз, в 1812 году было не очень показательное соотношение потерь - где-то 80 наших на 100 французов. Да и то все основные наши потери были не боевые, а, так сказать, попутные. Благодаря оригинальной стратегии Кутузова: "Всех впускать и всех выпускать, но по одной и той же дороге, чтобы когда назад шли жрать нечего было", русские войска шли по бездорожью по обеим сторонам Смоленской дороги, и если французы, ночевавшие в населенных пунктах, мерли от дикого холода, то что говорить о наших, которые ночевали в открытом поле? Это поймет только тот, кто хоть раз в мороз набрал снега во все проймы своей одежды, и знает, что дальше происходит с телом - оно замерзает моментально, стоит лишь остановиться. Тут никакой костер не спасет. Так и потеряли много людей. Не в боях. Но это, повторим, единственный случай. Обратитесь к военной статистике, и вы увидите, как при более меньшем числе русские военачальнике умудрялись убивать намного больше противников, чем потерять своих. А советские генералы получали свои награды как раз совсем за обратное! Посмотрите на цифры: немцы потеряли на всех фронтах от Африки, Западной Европы и до восточного направления 10 миллионов, а мы на одном направлении 20 миллионов по официальной статистике, которой нельзя верить, и 27 миллионов по неофициальной статистике, которая располагает к этому всеми данными, но не принята официальной историографией. А если добавить тех, кто вернулся с фронта калекой и израненным до такой степени, что умер в мучениях с 1946 по 1950, то наберется еще больше. Кто вернет нам этих людей? Какое дутое величие маршалов возместит эти потери? Так Россия никогда не воевала.

И последний вопрос в этой связи: стали бы мы учреждать Орден Суворова и называть его именем улицы, если бы Суворов для обеспечения успеха своей атаки хоть один раз поставил позади своих солдат специальный отряд, который стрелял бы в затылок замешкавшимся или остановившимся? Он стал великим без этого "великого" достижения военной мысли, и не проиграл в своей жизни ни одного боя и ни одного сражения!

Говорят: цель оправдывает средства. Заманчивый лозунг. Но цель, обычно, далеко, а средства, - это то, с чем ты имеешь дело каждый день. В любом случае, так своим народом не воюют, так воюют иностранным легионом или со своим народом.

После этой святой темы как-то не хочется больше скакать по примерам и доказательствам несуразности разных источников наших убеждений. И так, наверное, уже видно, что чем тверже наша убежденность в чем-то, тем меньше у нее фактической базы. Каким-то образом сложившаяся когда-то система непроизвольного или намеренного вранья не ставит нас постоянно в смешное положение только потому, что людей, замечающих крошки на своей постели, очень мало. Почти нет. А если и есть, то мы им не дадим крикнуть: "А король-то, - голый!". Мы их заклюем. Мы не любим, когда нас тыкают носом. Нас много и мы чувствуем себя спокойно, когда никто не тревожит наших иллюзий. Кроме нас самих. Если мы захотим. А мы должны этого хотеть, ибо что-то неладно вокруг нас, если куда ни ткни пальцем, - все не так, как мы привыкли думать. Мы должны, мы просто обязаны усомниться во всем, ибо жизнь мелькнет красивой искрой, и даже простого интереса ради, неплохо было бы знать, - там ли мы жили, где себе представляли? Но как это сделать?

Мы уже заметили, что все наши вопросы открывают нам глаза на то, что раньше было скрыто от нас нашими же собственными нагромождениями. Но наши вопросы обращены именно к этим нагромождениям. Мы сначала смотрели на то, что заслоняет от нас мир, а потом сравнивали это с самим миром, и мир открывался перед нами в своем истинном виде. А этот метод нельзя назвать передовым. Нельзя исследовать запах по одному его ощущению, ибо наши ощущения могут обмануть нас или подвести. Следует изучить сам источник запаха, и тогда мы будем знать о запахе достаточно, и, даже не ощущая его, не ошибемся, - есть он, или нет, и каков он должен быть? Сколько ни внюхивайся с высокопрофессиональным потягиванием воздуха, - это всего лишь встреча со вторичным продуктом. Вопросы надо задавать не запаху, а веществу, его испускающему. Иными словами: гораздо правильнее было бы задать какой-нибудь вопрос не к своим представлениям о мире, а к самому миру. Встать с миром один на один без посредников в лице официально утвержденных мифов.

Если когда-либо это начать делать, то почему не сейчас? Если кто-то должен это сделать, то почему не мы? Если с чего-то начать, то почему не с самого начала? Главное, - найти правильный вопрос.

 

Начало

Самый трудный вопрос - детский вопрос. Каждый из нас уже давно заметил, что, сталкиваясь с вопросами детей, мы обнаруживаем, что весь накопленный нами запас знаний становится абсолютно непригодным для формулировки возможных ответов. Находясь в положении взрослого, в положении важного носителя непререкаемых истин, мы зачастую ничем не можем подтвердить своих прав на утверждение этих истин, поскольку, требуя от ребенка подчинения сложным для него установлениям, исходящим от нас к нему, мы в большинстве случаев не можем объяснить ему даже самого простого, восходящего от него к нам. Возникает полное ощущение беспомощности оттого, что знаешь слишком много о совершенно второстепенном и ничего не знаешь о самом главном. А чаще всего даже и о второстепенном мы знаем недостаточно много для того, чтобы от него можно было хотя бы логически перейти к чему-либо главному. Такое "знание" вполне тождественно незнанию. Например, чтобы ответить ребенку доступно и просто на его вопрос - "почему небо синее?", необходимо ясно и досконально знать о небе все, что можно вообще о нем знать на самом высоком уровне. Только в таком случае полнота наших знаний позволит выделить из себя центральное и простое понятие, зерно явления (в данном случае - синевы неба), отбросив при этом все сопутствующие и, лишь добавочно характеризующие его, пояснения. Выразить суть. Иначе ребенок ответа либо не примет, либо не поймет, либо заскучает от его долгих объяснений.

Странная вещь - нам легче ответить, что такое трансформатор, чем объяснить, отчего у собачки есть хвост, а у нас - нет. По-честному говоря, нам нечем кичиться перед детьми - может быть, мы и знаем что-то, чего они не знают, но мы при этом не знаем того же, чего не знают они. Каждый раз, когда их что-то интересует, и они подключают нас к поиску ответа на свой вопрос, мы лихорадочно начинаем додумываться до тех истин, которые, как нам казалось до этого, для нас - совершенно ясны. Мы вынуждены вдруг по новой объяснять самому себе то, что вполне считалось до этого не требующим никаких объяснений в силу своей очевидности. Очевидное, вдруг, становится совсем даже и неочевидным! Интересно еще и то, что первая реакция на детский вопрос у нас такая бравадно стартовая, снисходительно доброжелательная, вот, мол, я сейчас тебе все расскажу, разложу по полочкам, и ты поймешь, - как это просто. Затем, уже в следующее мгновение, мы застываем в паузе склеротика, бодренько поднявшего телефонную трубку, и забывшего, - зачем он этот дикий поступок совершил? А поначалу мы очень даже уверены в своей компетентности.

Откуда у нас эта спокойная уверенность в том, что мы что-то знаем, пока нас не потревожит ребенок, и мы обескуражено не поймем, что не можем эти уверенные знания, не напрягаясь, сходу и прозрачно сформулировать? Дети постоянно показывают нам, что мы не знаем того, что мы знаем. Мы знаем очень много о том, чего мы совсем не знаем, (например, о том, как надо руководить страной, как быть министром финансов, как снимать кинофильмы, кого брать в сборную по футболу, как бороться с преступностью и вести дела с иностранными державами и т.д.), но ничего не знаем о том, что знаем, например, о том - почему арбуз красный. Чем конкретнее вопрос, интересующий детей, тем меньше шансов у нас быть с ними столь же конкретными.

Им всегда легче задать нам конкретный вопрос, чем нам дать на него конкретный ответ. Впрочем, не легче давать конкретные ответы даже на их самые неконкретные вопросы. Наибольшая сложность этих вопросов состоит в том, что ребенок не задает вопросов "зачем". Здесь мы с легкостью и мастерски объяснили бы все. Куда, что и как можно использовать и применять, мы готовы учить всех детей всей планеты на специальных курсах у себя на дому по удобному для клиента расписанию. Простому гвоздю мы готовы найти тысячу оригинальных применений. Но им этого не надо. Для ребенка все то, что он видит перед собой, и без наших инструкций, - исходно данное, а, следовательно, потенциально необходимое и неоспоримо применимое. Ребенку интересно знать - "почему". Он ищет ПРИЧИНУ, а причина у всякого явления всегда только одна, конкретная. Не может что-то одно возникать сразу по <I<НЕСКОЛЬКИМ< I>причинам. Это может быть последовательной цепью причин, но непосредственно предшествовать будет лишь одна конкретная причина, и, именно этой заостренностью на абсолютную конкретность ставят нас в тупик детские вопросы. "Я задал простой вопрос, так дай мне на него простой ответ", - вот принцип, по которому дети хотят диалога. Они не оставляют нам никакого простора для маневра терминами или для давления сложностью своих знаний. Критерий у них простой: "Знаешь, - объясни мне, и я тоже буду знать. А если ты не можешь мне объяснить, - то откуда я знаю, что ты знаешь?" Такая позиция вынуждает нас быть конкретными, но это не облегчает нашего положения и не добавляет нам энтузиазма. Мы не любим детских вопросов. А зря.

Потому, что это именно тот вопрос, который нам сейчас, в начале пути, нужен. Потому, что детский вопрос, несмотря на его трудность, - самый правильный вопрос, ибо его конкретность взывает собой к сути. Знаем ли мы ответы на детские вопросы? По большей части, - не знаем. Следовательно, мы не знаем самой сути окружающих нас вещей. Мы преспокойненько живем в мире, которого не знаем, не отдавая себе в этом отчета! Наше положение напоминает положение экскурсовода палеонтологического музея, взявшегося проводить экскурсию в музее изобразительных искусств. Он может рассказать многое о мастерстве художников в точном изображении челюстей, конечностей, мышц и других анатомических принадлежностей персонажей картин и скульптур, однако, назначение изобразительного искусства, все-таки, далеко от задач документальной фиксации физиологических признаков отдельных особей, пусть даже и в красочной, захватывающей форме.

Прочему мы не ощущаем постоянной ущербности своих знаний? Как мы можем жить, не понимая чего-то главного о своей жизни? Почему это происходит? Почему мы не ищем сути всего, окружающего нас? Потому, что, во-первых, когда мы в младенчестве докапывались до этой сути, наши взрослые нам не помогли. Сами ничего не знали. И нас заставили все принимать на веру. А ребенок очень доверчив. Ему сказали, что его зовут "Коля", и он верит этому до конца своих дней. Ему отвечают на все его вопросы - "так надо", и он привыкает к этому ничего не объясняющему объяснению. Привычка становится жизненной позицией. Все, что есть вокруг, - "так надо", лишь бы был авторитет, который это произнес. Ему, авторитету, виднее, надо просто слушаться и верить.

Повзрослев, мы сталкиваемся с необходимостью самим давать ответы на свои "почему", и уходим от этого, как всегда уходим от всего сложного, если есть к услугам готовое и простое. А готовых ответов вокруг пруд пруди, и все они подтверждены авторитетом их массового признания. И мы послушно, по закону толпы, принимаем общепринятую версию ответов на свои вопросы, и, в этом гипнозе утвержденных кем-то для нас истин, уже саму причину, которую искали ребенком, принимаем как исходно данное, потенциально очевидно где-то существующее, но не актуальное, потому что ее действие, где-то в прошлом, для нас уже реализовалось. А нас больше влечет розовое будущее или интригующее настоящее.

Однако, не зная причины того, почему все вокруг таково, каково оно есть, уверены ли мы в своей правильной ориентации среди окружающих нас проявлений этой самой причины? Так ли авторитетен тот авторитет, который установил для нас эти истины? То ли мы видим своим взором, что должны видеть на самом деле? Почему мы повсюду видим заботливо сформированные для нас, удобоваримые понятия, но ни одно из них не отвечает на детский правильный вопрос, - почему? О причинах мы ничего не знаем. Да и не до них нам, - надо занимать место под солнцем. Но если мы ушли от определения причины, то не ушли ли мы и от определения своего истинного места во всеобщем процессе, порожденном ею? И под тем ли солнцем это место?

Казалось бы, - откуда сомнения? Лиха беда - воспользуйся имеющимися знаниями, накопленными наукой, и ты все поймешь. И про причину тоже. Однако, скорее всего, это был бы совершенно неправильный путь - воспользоваться, ибо научные знания - это абсолютный капкан незнания. Тому есть много причин, и мы науку еще затронем на нашем пути, а пока остановимся лишь на нескольких очевидных моментах. Во-первых, наука - это не полный охват действительности. Наука стоит на материалистических позициях, и, как следствие - все правильно описывает, но многого не признает. Без этого "многого" мир кастрирован и не полон. Наука обтекает явления и факты, не вписывающиеся в материалистическую концепцию мировоззрения, и дает урезанную картину мира - только те его части, о которых она может сказать нечто членораздельное. Остальное - за бортом. А где уверенность в том, что это "остальное" совсем даже и не остальное, а основное, и, может быть, как раз все подвластное науке - это и есть "остальное", а совсем не главное? Авторитет науки пусть будет авторитетом для нее же, но не для нас. Так будет честнее, пока мы во всем не разберемся.

Во-вторых, наука все правильно описывает, но при этом ничего не объясняет. Система научных знаний - это, всего-лишь система научных названий, за которыми не стоит ничего, кроме облегчения от того, что какое-то явление обозначено соответствующим образом, и теперь оно узнаваемо, то есть все договорились, что "это" называется вот так, и теперь все уже могут ориентироваться во взаимных соображениях друг-друга относительно дальнейшего движения научной мысли. Простой пример: любой школьник перво-натвердо знает, что человек - это "разумное животное". "Человек - это разумное животное" - вот так выглядит это научное определение. Здесь есть только названия и никакого знания. Достаточно лишь задать несколько вопросов: а дельфин, собака и обезьяна - разумные животные? Тогда почему они - не "человек"? Есть собаки, умнее некоторых людей - а нельзя ли в данных частных случаях одних называть людьми (умных собак), а других собаками (тупых людей)? И вообще, если дело только в разумности, то можно ли сказать, что человек - это разумная рыба (тоже животное!), или разумная овца, пчела, шелкопряд и т.д.? А если дело не только в степени разумности, а в различной физиологии, то в таком случае есть какие-то именно животные признаки, которые отличают человека от животных? Следовательно, человек - не животное, как другие животные? Или не совсем животное? Тогда - что такое "животные", если нас ставят в их ряды, что у нас с ними такого общего, несмотря на различие? А что такое - разум? Ум и разум - это одно и тоже? А что значит - быть разумным? Это - быть умным вообще, или быть избирательно целесообразным, как животные? Разумное животное - это которое не делает глупостей, или которое умеет думать? А чем отличается умение думать от умения приспосабливаться с помощью ума? А если ничем, то разве животные не с помощью ума приспосабливаются? Ах, это только высшие животные? А что такое - "высшие животные"? И т.д. Это - наука, которая определяет, не объясняя. Теперь попробуйте точно также разобрать такие положения, как "ток течет от плюса к минусу", задайте себе вопросы - что такое масса, энергия, инерция, тяжесть, и вы увидите, что здесь все только описывается, но нигде не говорится в чем причина этих понятий, откуда они вообще взялись и почему они именно такие, а не другие. Наука знает, как они называются, как взаимодействуют, какие свойства проявляют, но на вопрос "почему" не отвечает. А нам ведь надо ответить на этот вопрос, если мы помним.

Ну и в третьих, всегда до глубины души поражает этот парадокс относительно науки - научное объяснение есть всегда объяснение неизвестного путем уже известного<. Интересно получается, не так ли? Причем, само-собой понятно, что и это "известное", через которое сейчас доводится данное неизвестное, тоже было когда-то незивестным, и тоже не могло объясняться иначе, как с помощью какого-то известного, которое также было ранее незивестным и тоже составлялось из уже известного. Если так дальше пойти по цепочке - то разве не логично, что мы должны, в конце концов, дойти когда-нибудь до какого-нибудь самого первого известного, от которого пошли все наши знания? А тогда вопрос - а вдруг и оно было поначалу незивестным, и как же оно тогда стало известным? Как оно объяснилось? Чем? А вдруг здесь произошла ошибка и теперь все наши знания - тоже ошибка? Например, в математике каждое утверждение опирается на уже доказанное. Следовательно, и здесь все опирается на нечто самое известное, то есть на элементарное. Если найти это первое известное элементарное и завалить его, то рухнет вся математика? А, может быть, оно, это известное, всегда было уже известным и от него все идет правильно и безошибочно? В общем, если мы докопаемся до этого первого известного или неизвестного, то нам станет все ясно, и мы найдем нужные нам ответы?

Но тут новый вопрос - а было ли вообще какое-то начало, где было или не было это известное или незивестное, от которого все пошло? Может быть, детский вопрос не правильный, а глупый? Может быть, никакого начала и вовсе не было, а все, действительно, - "так надо" и не больше? Вопрос не праздный, а основной - если есть всему начало, то в этом случае есть во всем и какая-то установка на что-то, поскольку для этого начала должен быть повод, то есть - причина, все объясняющая, в том числе и первое известное (или неизвестное). А если нет всему никакой причины, то тогда вообще неважно верно мы понимаем смысл происходящего вокруг нас, или неверно, поскольку тогда вообще никакого смысла вне нас нет. А если нет смысла вне нас, то сами мы, как часть системы, не имеющей никакого смысла, в космическом порядке вещей не имеем никакого смысла. В таком случае мир бесмысленен и заниматься ответами на его вопросы просто глупо.

В любом случае мы идем пока традиционным путем и подошли к его основному вопросу: было ли все, что есть вообще всегда и беспричинно, или все было не всегда, и, если в таком случае, все когда-то появилось, то какова была этому причина? С чего все началось? Почему все стало именно таким? А не могло ли все вокруг нас быть совсем другим, не таким, как сейчас? А, может быть, всего могло вообще не быть? А если, все-таки, все вокруг когда-то стало быть, то что будет со всем этим потом? И как это будет

Вопросы интересные, но, находясь непосредственно в потоке текущей жизни, на них не ответить. Потому что события текущего потока порождены текущими причинами и имеют текущий смысл, не раскрывая в себе будущего. Говоря о непрерывном потоке причин, становится ясно, что понять какой-то смысл происходящего и увидеть его будущее можно только в том случае, если всему есть осмысленно направленный первотолчок. Был ли такой осмысленный первотолчок и был ли вообще какой-либо первотолчок? Как все началось? Чтобы все это понять, нам, как это уже понятно, придется отправиться туда, откуда все пошло, в самое начало, туда, где причина или была, или ее не было. Потому что в мире у всего есть причина, и у каждой причины есть своя причина. Но вот откуда взялась первая причина всех причин? Простой смысл подсказывает, - если поймем "откуда", то поймем и "куда". То есть надо влезть в самое начало, в причину всех причин, и там посмотреть - с чего все началось и откуда все взялось? В любом случае, это может быть, не самый оригинальный, но наиболее напрашивающийся метод поисков ответа на заданные нами вопросы.

Итак, откуда все вокруг взялось, включая и нас самих? Готовые ответы на это есть, и они в обобщенном виде дают две точки зрения на эту проблему. Одна из них идеалистическая, утверждающая, что все было создано чем-то Высшим и нематериальным, а другая материалистическая, настаивающая на том, что все ничем и никем не было создано, а существовало всегда. Даже их названия уже подсказывают нам разницу- "идеалистическая", значит, - что-то связанное с идеями, а "материалистическая", - это что-то про материю. Какую же из этих концепций выбрать? Можно кинуть жребий или просто ткнуть пальцем, куда попадем, но хотелось бы выбрать осознанно. Чтобы выбрать осознанно, надо сравнить одно с другим. Чтобы сравнить одно с другим, надо разобраться, что есть что. Чтобы разобраться, что есть что, надо помнить, что мы не первые задаем этот вопрос, и ответы на все это уже, повторим, есть. До нас с этим уже основательным образом разобрались. Но если мы по-прежнему задаем себе этот вопрос, то, очевидно, что разобрались с этим традиционным, ничего не объясняющим способом. Способом давления авторитета. Иначе мы не задавались бы этим вопросом по сию пору. Мы же не задаемся вопросом, - бьет током или не бьет, если браться за провода голыми руками? Тот, кто с этим разобрался, нашел аргументы, чтобы доказать, что бьет. Или сам стал таким пассивным, но абсолютно неоспоримым аргументом.

Вот на этом неоспоримом уровне интересующая нас проблема до сих пор не решена, и мы ничем не рискуем, если попробуем решить ее самостоятельно. Как видим, размах нашего предприятия с самого начала претендует на определенную сложность. Но она вполне преодолима, если нам принять за основу тот главный принцип нашего поиска, который предполагает, что авторитетов для нас больше не будет, и мы будем искать истину самостоятельно. Здесь не надо комплексовать. Истина доступна всем, а не только дипломированным специалистам. Если мы кого-нибудь из них при этом обидим тем, что будем подвергать сомнению очевидные и святые для них вещи, то мы заранее и искренне просим у них прощения, и предлагаем перейти к телевизору, - там можно переключать каналы.

А мы для начала возьмемся за материалистическую точку зрения, как за наиболее распространенную в народе, простую, и не сталкивающую нас с неопределенным и непонятным "Высшим", само присутствие которого в наших рассуждениях уже несло бы в себе дополнительную нагрузку его познания и определения. Как видим, нас опять тянет на простое, так уступим же своей природе и поговорим о материализме.

Посмотрим на него, как на учение. Первое, что бросается нам в глаза, если смотреть на материализм, как на учение, так это то, что он анонимен! Эта странность почему-то никому не видна, но она есть! Существует, правда, общепринятая версия, согласно которой, начиная с самых первых серьезных философов (с древних греков) и по сей день, существуют две линии в человеческой философской мысли. Одна из них - линия Платона (идеализм), а вторая линия - Демокрита (материализм). Выглядит это так, что люди с самых древних времен разделились во мнении о том, что же главнее относительно друг друга - сознание или физический мир? Платон, говорят нам, считал, что в основе всего лежит сознание, а Демокрит, по официальной версии, говорил ему: "Позвольте! Главное - физический мир, потому что он состоит из атомов!". Но, когда мы ближе знакомимся с идеями и жизнью Демокрита, то видим, что этот "материалист" считал, что все создано, (включая и атомы), некоей Первопричиной, которая создала и материю и … богов, которые, правда, состоят не из того атомного хлама, из которого состоит весь физический мир, а из специальных атомов, совсем не из тех, из которых состоят мир и люди, а из особых! Сам Демокрит был известен еще и тем, что молился богам каким-то особо изобретенным продвинутым способом, предполагая таким образом добиться того, чтобы лично вокруг него побольше находилось хороших богов и поменьше плохих. Хорош материалист!

Итак, мы должны отказать материализму сразу же в авторитете Демокрита, поскольку основной постулат материализма предполагает, что материя никем не создавалась, а Демокрит имел на этот счет совершенно иное мнение. А разговоры про атомы мы не должны принимать всерьез, поскольку сам Демокрит считал, что происхождение атомов также нематериальное. Этот человек догадался про атомы, но он никогда не говорил, что атомы были всегда.

Освободив заслуженного философа Древней Греции от нехорошего ярлыка, мы столкнемся с ситуацией, когда этот ярлык удивительным образом не на кого будет навесить. Из всех известных и великих философов, как и полагается свободно мыслящему человеку, ни один не был материалистом! Все или признавали разумное начало во Вселенной, или обходили молчанием причину возникновения тех первовеществ, которые они по-разному закладывали в основу физического мира. А то и запросто верили в существование Бога. Откуда взялся вообще материализм? Загадка!

Долгое время нам приходится сталкиваться с напористыми утверждениями о том, что первые греки-философы были самыми настоящими материалистами и только Сократ начал откат здравой материалистической мысли Древней Греции от наукообразного материализма к фантазирующему идеализму. Но когда просто и без затей знакомишься с трудами этих первых "материалистов", то больше умиляешься их наивностью и удивляешься их простоте, чем заражаешься какой-то научной здравостью или холодным отсутствием фантазии. Эти греки были любопытны, но эта их черта характера вовсе не предопределяет материалистических выводов. Вот, например, Фалес. Его с придыханием называют основателем стихийно-материалистической школы в философии. Стихийности много, мы тут согласны. Особенно в том утверждении, что все в мире состоит из воды и только из нее. Тут стихия бьет через край. А материализм? А материализм Фалеса ведет себя куда скромнее, потому что сам Фалес считает, что душа человека - совершенно особая субстанция и ничего общего с телом не имеет, а вокруг вообще полно богов, ступить некуда, и вся природа имеет в своей основе божественную сущность, то есть является проявленной формой богов. Не будет лишним и с Фалеса снять ярлык материалиста. Даже с приставкой "стихийный".

А вот Гераклит. На него материалисты просто молятся! Еще бы! Это, (по их утверждениям), один из самых маститых и гениальных материалистов. А этот материалист утверждал, что все в мире происходит под управлением некоего Логоса. А что такое Логос? Гераклит отвечает - это божественный закон, божественная необходимость. А как еще материалист должен отвечать? Куда ему, в самом-то деле, без богов? А весь мир состоит из огня. Почему? Потому, что все в мире непрестанно движется, а такой способностью обладает более всего огонь. Следовательно, в основе всего - огонь, что и заставляет все в мире постоянно совершать движение. Никаких фантазий! А знаете, почему Солнце движется по строго определенному пути? Гераклит знает - потому что, если оно начнет отклоняться от своей траектории, то богини Эриннии (блюстительницы порядка) накажут его за это. И не только Солнце повинуется богам, но и все животные живут по божественным законам. Гераклит также утверждал, что все в мире - единство и борьба противоположностей. Причем все противоположности имеют общую основу. Что это за основа? "Бог есть и день и ночь, зима и лето, война и мир, насыщение и голод (все противоположности)". Здесь если и бьет через край неоспоримая мудрость, то явно не материалистическая. Давайте и Гераклита избавим от сомнительных регалий материализма.

А вот пифагорейцы. Здесь выводы наши будут еще короче - эти считали, что душа бессмертна и переселяется из одного временного тела человека в другое его временное тело. Совершенно в духе материализма.

А здесь всем полагается встать и обнажить головы - перед нами Эмпедокл! Иначе как с закатыванием глаз до положения счастливого полуобморока материалисты о нем не говорят. У Эмпедокла вообще не было никаких фантазий - он считал, что все в мире состоит из земли, воды, воздуха и огня. Сухой материализм. С небольшим штрихом - все эти четыре стихии по Эмпедоклу являются… божественными существами! Их соединение и рассоединение происходит под действием "любви" или "вражды" между ними. Причем дело усложняется тем, что огонь и воздух - мужские божества, а вода и земля - женские божества. А соединяются все четыре стихии, как попало. То есть, тут уже гомосексуальными связями все в природе чревато. Но у природы свои законы, главное, что среди людей все нормально по Эмпедоклу, поскольку души людей - также божественные существа, а сам философ в своих рекламных стихах призывает к себе учеников, которых обещает научить останавливать ветер, вызывать дождь и воскрешать неудачников из мертвых. То есть повелевать материей с помощью силы разума. Совершенно не по-материалистически все это выглядит, и Эмпедокла мы также очистим в глазах потомства от этой клички.

Ну, кто там еще остался? Ксенофан? Может быть не столько материалист, сколько (по утверждению материалистов) критик религии. И вот, что мы находим у этого критика - существует Бог, совершенно не сходный с людьми, и этот Бог один, а не множество богов. И этот Бог правит всем в мире просто силой Своего ума. Причем безо всяких усилий. Хорошая критика религии. Мы за такую.

Остался Анаксагор. Не самый великий, но самый конкретный. Этот считал, что все состоит в мире не из атомов, а из бесконечно делимых частиц (гомеомерий), которыми управляет … всеобщий ум (нус). Опять материей управляет ум, но это почему-то называется материализмом. К тому же Сократ считал, что Анаксагор просто сошел с ума. Знаете почему? Потому, что Анаксагор гордился тем, что может объяснять действия богов! Этого нельзя объяснить, считал Сократ, а тем более гордиться. Мы же просто приметим, что Анаксагор говорил о богах, как о неоспоримых данностях жизни. Чисто по материалистически. Но и без Сократа не ладно что-то в этом королевстве, поскольку сам Анаксагор считает причиной и основой мирового порядка ум, а не саму материю. Он считает ум полностью обособленным от всех материальных элементов явлением, имеющим совершенное знание обо всем. Что здесь от материализма?

Что вообще во всех этих воззрениях от материализма? Ни-че-го! Потому что материализм - это первичность материи, а не какого-то сознания, богов, ума, Логоса, божественных существ, мужских и женских божеств и т.д. Тогда почему так упрямо обзывают этих ни в чем не повинных людей материалистами? Ответ один - во-первых, потому что так хочется. Материалистам хочется иметь за спиной своего учения хоть кого-то умнее себя. Во-вторых, потому, что эти любознательные греки занимались в основном вопросами строения материи, то есть физического мира, и поэтому они - материалисты. Интересная логика! Если следовать ее принципам, то сутенера надо называть богом любви, поскольку он постоянно соединяет одинокие сердца, криминолога придется называть бандитом, ибо он как раз бандитами занимается, а психиатру ничего не остается, как согласиться на звание психа, так как психи - предмет его исследования.

Откуда взялся и развился в дикую силу материализм, как мировоззрение? Какой великий ум дал ему жизнь?

Может быть, его придумал Карл Маркс? Тогда, - беда! Потому, что Маркс был не философом, а экономистом. Кстати, если взглянуть и на это непредвзято, то он не был и экономистом! У него не было своего бизнеса, своей компании или фирмы, он не работал ни на одну из производственных единиц того времени, как экономист! Откуда мы знаем, что он был экономистом? Благодаря каким его идеям какой финансовый трест или какая промышленная корпорация добились каких выдающихся успехов? Мы такого примера не знаем. Мы знаем только, что он в пух и прах разорился, играя на той самой бирже того самого капиталистического строя, за специалиста которого мы его держим! После этого он всю свою жизнь находился на содержании некоего Фридриха Энгельса, который его щедро кормил, поил, одевал и обувал. Однако Маркс - учитель всех левых экономистов! "Записывайтесь в группу по обучению плаванию! Наш тренер - лучший из всех! Он и сам совсем не умеет плавать и вас научит!".

Фридрих Энгельс и вовсе не был философом. Вот он, как раз, был успешным экономистом, потому, что был реальным промышленником и весьма удачливым. Но вместо того, чтобы писать книжки про то, как разбогатеть, (про то, что он хорошо знал), его патологически тянуло на недалекие книжки про то, как труд сделал из обезьяны человека, как люди перестали ложиться в кровать друг к другу по очереди и стали жить строгими семейными устоями и как пролетариату, (который создавал ему, Энгельсу, богатства), сбросить иго капиталистов, (таких, как он, Фридрих Энгельс). В творческом запале, отдав необходимые наставления своим приказчикам и менеджерам по дальнейшему наращиванию капитала, он даже кидался на баррикады во время своих революционных командировок. В общем, чудил скучающий богатый человек с непонятной и подозрительной привязанностью к разорившемуся мещанину Карлу Марксу, и не больше.

Больше серьезных людей у истоков этого учения мы не знаем, все остальные уже как-то пользовались готовым и только развивали что-то уже существующее, но непонятно из каких квалифицированных уст слетевшее. Причем вся эта компания была весьма подозрительна своим постоянным стремлением хоть где-нибудь сделать хоть какую-нибудь революцию, или на худой конец убить под видом революционного террора хоть пару-тройку каких-нибудь высоких чиновников. Опасная компания. Именно она и проповедовала материализм, который у них невесть откуда взялся. Материализм дитя или незаконнорожденное, или мать просто не упомнит, - который из всех милых был все же отцом и не решается называть ребенка по отчеству. Но это просто к слову, ибо мы уже знаем, что наличие авторитетов не дает никакой гарантии ни одному учению в истинности. Нам авторитеты, собственно, и не нужны. Просто хотелось бы из всей когорты материалистов увидеть хоть кого-нибудь хоть сколько-нибудь адекватного понятиям о материалистических взглядах или взявшегося за свое дело. Иначе само содержание этого учения сразу же вызывает недоумение своим странным генеалогическим древом.

А основное содержание этого учения звучит примерно так, - все вокруг нас из чего-то состоит, это "что-то" для удобства называется материей и относится к ней все, что можно увидеть, потрогать, измерить, укусить, вдохнуть и т.д., в общем, все, что воспринимается нашими органами чувств или по результатам физических опытов. Материя первична сознанию, то есть она главнее, и она это вторичное сознание (то есть младшее по рангу значимости для мира) строго собой определяет: каким ему быть и почему оно должно быть именно таким. Ну, а главное, из-за чего весь материализм затевается, звучит так, - материя бесконечна, материя была всегда.

Итак, первое, что должен признать начинающий материалист в избранном для себя мировоззрении, огорошивает его своей абсурдностью и противоестественностью: у всего, что вокруг есть - начала никогда не было! Это всегда вызывает шок недоверчивого недопонимания, (уж очень это похоже на своеобразную дежурную шутку застарелых преподавателей), и реакцию отрицания у любого психически здорового разума - что за странность такая, предполагать, что все вокруг было всегда? Понять такое умом невозможно. Но авторитет учителей давит, и, чтобы стать материалистом, приходится через это перешагивать с намерением идти куда-то дальше, к тем вершинам, откуда вещают наставники. Приходится это принять, не поняв, то есть, - поверить. Материализм, таким образом, представляется вопросом простой веры в самой своей первой основе, а никак не научно выведенным итогом! Это уже настораживает! Вызывает мнительное подозрение сама научность материализма, если все его итоги основываются всего лишь на ничем научно не обоснованной доброй воле начинающего и на способности его души к вере. Не очень серьезная с научной точки зрения база.

Однако многие доверчиво перешагивают этот психологический барьер, надеясь в дальнейшем своем продвижении понять то, что приходится пока принимать только на веру. Мы этим путем не пойдем. Он для нас несколько экстравагантен. Такой метод познания очень напоминает речь директора бассейна, обращенную к группе новичков секции по прыжкам в воду: "Ребята, занимайтесь прилежно, учитесь прыгать и с вышки и с трамплина, осваивайте кульбиты, сальто, перевороты, ныряйте как можно больше, нарабатывайте навыки, а как только ваш тренер скажет, что у вас уже хорошо получается, то я вам в бассейн воды налью". Здравый смысл подсказывает нам, что принимать на веру очевиднейшую нелепость во имя будущих сомнительных успехов не стоит. Вряд ли такие отчаянные поступки могут приносить хорошие дивиденды. Даже в философии.

В самом деле, - можем ли мы найти в окружающей нас действительности хоть что-то, что не имело бы начала? Явно, - не можем. Любой материальный объект измерим, и, следовательно, любая его точка, от которой пойдет измерительный процесс, может считаться его началом в пространстве. Любое явление имеет момент возникновения, и, следовательно, характеризуется началом во времени. Весь миропорядок обладает в каждой своей составной части началом каждого объекта и каждого явления. Если у всего миропорядка не было начала, то откуда оно взялось в столь обязательном порядке у всех его составных частей? Получается, - неотделимый признак нашей реальности, присущий всем ее составным частям, (обязательное наличие начала у всего), опровергается основным же принципом существования самой этой реальности (безначальностью)? Так же точно можно утверждать, что любая отдельно взятая вода принимает форму сосуда, в который помещена, обладает текучестью и способностью растворять вещества, но вся вода в целом, - не жидкость.

И на таком абсурде покоится все помпезное здание материализма? Единственный контрдовод у материалистов в оправдание краеугольного камня своей теории таков, - безначальность нельзя понять из реальной действительности(!), но ее надо понимать, надо расти до этого понимания, совершенствовать свои познавательные способности и искать к этому пути. То есть, не верить своим глазам, как следовало бы материалисту, а довериться красивой идее, как подобает хорошему идеалисту?

Возникает интересная для материалистов модель доказательства, - объективная реальность, основа материализма, которая первична, по их же мнению, к разуму, то есть к субъективному, должна сначала отвергаться свойствами этого субъективного (способностью разума перешагивать через очевидные характеристики объективного, нагло не замечая их), а затем, с помощью этого же субъективного (разума) утверждать объективное (реальность) как первичное к субъективному же! Сначала материя как бы ни при чем, потому что она противоречит разуму (!), а затем, когда разум исхитрится что-нибудь для нее придумать оправдательное, она тут же выскакивает из-за его спины и говорит, - "я здесь стояла до вас, я первая, вы за мной будете". Здесь вторичное отрицает основные свойства первичного, и из себя, вторичного, а не из свойств самого первичного, доказывает первичность этого первичного по отношению к себе же. Воистину, чем тоньше грань между бессмысленным и просто запутанным, тем труднее отделить одно от другого, и тем явнее просматривается их единство по своей сути.

Однако единственным выигрышем от утверждения бессмысленного может быть только блеф рискованной многозначительности, а польза запутанности состоит в неисчерпаемых возможностях приобретения авторитета научности. Того самого авторитета, который не позволяет нам козырно сплюнуть, и, разведя по-крутому плечи, сказать: "Не надо нам доказывать, что круглое, - это квадратное. Как это "все" могло быть "всегда"? Что за бред? Нас на это не купишь!". Мы не можем сплюнуть, к сожалению, ибо это было бы ненаучно по отношению к научному! Потому что форма у этого бреда, - самая, что ни на есть, научная и очень по-научному сложная.

Однако, бессмысленность, облаченная в форму научной сложности, должна иметь инструментом запутанности какую-то сложную научную идею. На простой идее тут не выедешь, простым сложного и непонятного не наворотить. Нужно нечто очень сложное, и чем сложнее и непонятнее это будет, тем оно будет авторитетнее. Есть ли такая сложная и непонятная идея у материалистов? "Такая идея у материалистов есть!" - горделиво отвечают они. Суть ее состоит в том, что вся наша действительность представляется ими как, (внимание!), "ряд событий во времени, не имеющий начала". Просто и мило, но в чем же научность и в чем же сложность? То же самое круглое, которое хотят представить квадратным. А научность и сложность здесь оформляются научным понятием "реальной бесконечности", которое подводится в качестве базы вероятного доказательства того, что наш мир во времени не имел начала. Это уже не просто научное понятие, это - очень и очень научное понятие. Простому человеку вместить его совершенно невозможно, а, следовательно, невозможно и высмеять, ибо как посмеяться над тем, чего не понимаешь, то есть не можешь идентифицировать как различаемый тобою, хотя бы и для смеха, объект?

Само же научное понятие реальной бесконечности, которое составляет, повторим, единственную основу научной базы материализма, гласит так: объект реально бесконечен, если часть этого множества равна его целому. Это одна сторона. Когда часть чего-то равна всему целому. Часть целого равна всему целому. Вполне научно, что и говорить. А вот другая сторона теории: реальная бесконечность - это завершенное целое, в действительности содержащее бесконечное число предметов. Это когда целое число имеет значение, но является одновременно и бесконечным числом. Число 100 одновременно выражает и сто единиц и бесконечное количество единиц. Тоже вполне научно. Не подкопаешься.

Что-нибудь понятно? Если попытаться осилить эту формулировку в чистом виде, то можно напрочь заклинить ум. Поэтому мы придадим ей удобопознаваемую форму, для чего подставим в предлагаемую нам формулу реальные значения из реальной действительности. Естественно, под " целым объектом" или "завершенным целым", здесь понимается как раз наша действительность, о которой мы и хотим знать, - было у нее начало во времени или не было?

Итак, возьмем, для примера, какие-нибудь отрезки самого времени, допустим - дни. Попытаемся на них применить теорию реальной бесконечности. Что получается? По теории реальной бесконечности получается, что все количество дней, которое когда-то было, есть и будет во Вселенной, является завершенным целым, то есть, имеет вполне определенное, конкретное число, но, одновременно, оно же, это определенное количество дней, еще и должно быть абсолютно бесконечным! У определенного "завершенного" количества дней не должно быть ни начала ни конца. Как же они тогда "завершились"? Пора выливать себе на голову холодную воду. Без этих, периодически повторяющихся профилактических омовений, пожалуй, опасно дальше вгрызаться в реальную бесконечность.

А. может быть, все дело в том, что мы взяли неудачный материальный объект для примера? Дни, конечно, объект вполне материальный, но их, все-таки в карман не положишь. Тогда возьмем простой пример из арифметики начальных классов. С яблоками, которые по карманам вполне можно рассовать. У Маши было 10 яблок. В этом случае, по теории реально бесконечного объекта, число 10 должно быть помимо числа, обозначающего десять яблок в кармане у запасливой Маши, еще и бесконечным числом бесконечного количество яблок в том же самом единственном кармане у той же самой пресловутой Маши в то же самое время! Где взять такой карман, товарищи?

Вероятно, дело не в днях и не в яблоках. Что там, что там, - сплошной "высоконаучный" маразм. А если все равно, на чем с ума сходить, то вернемся к дням. Как мы помним, они первые нас поразили тем, что их количество можно пересчитать от первого до последнего, но одновременно в них нет ни первого и ни последнего, а есть только одна бесконечность дней с обоих сторон счетного ряда. Хотя, первый и последний день обязательно есть, потому что можно посчитать их полное, законченное количество от первого и до последнего дня. Но при этом ни в коем случае нельзя предполагать, что есть какой-то первый или какой-то, не приведи, Господь, последний день, потому что их количество абсолютно бесконечно. Однако, если кто-нибудь задумает узнать точное количество всех этих дней, то он может посчитать их, начав с первого и закончив последним. Но, при этом обязательно надо помнить, что ни первого, ни последнего… Кто-нибудь! Принесите еще холодной воды!

Похоже, азы реальной бесконечности мы уже успешно освоили. Но это не все ее парадоксы. Есть и хуже. Если взять, например, дни, которые прошли между 1 января 2001 года и 2 января 2001 года (читаем всё внимательно!), то по понятию реальной бесконечности их количество будет равно вообще всему количеству дней, которые когда-то были, есть и будут во Вселенной! Вот как все научно, когда "часть равна целому"! Мы, конечно, понимаем, что в скучной компании с 1 на 2 января и не такое может показаться, но, все же, это будет скорее околонаучно, чем научно.

Единственно точно и определенно, что можно сказать о теории реально бесконечного объекта, так это то, что, - не забывайте, друзья, хорошо отдыхать, если вы будете ее изучать, и не принимайте ничего близко к сердцу. И будьте скрытны. Люди не должны вас пугаться из-за таких пустяков.

Как получилось, что эта белая горячка может оформляться в виде научной идеи? Дело в том, что такая идея действительно существует, она действительно научна и имеет право на жизнь, но на жизнь не в нашей реальности, а в математической. Реальная бесконечность - это математическая идея. Она используется математиками для оперирования в математической реальности, которую сами же математики создали исключительно для математики и только для себя от избытка своего же мастерства. Эта идея неприменима к действительной реальности, как и многое другое, что есть в математике. Величие этой науки всех наук состоит как раз в том, что она, не имея реального объекта исследования, исследует самою себя, вырываясь на совершенно недоступные другим наукам просторы и покидая при этом реалии физического мира. В своих помыслах математика далеко отошла от задач математического описания действительности. Ей это давно уже неинтересно. Она все давно уже описала и не включает такую способность в число своих отличительных достоинств.

Приведем этому живой пример: участник математической олимпиады получает задачу следующего содержания - дано: ячейки, заполненные какими-нибудь предметами. В каждой ячейке по одному предмету, заполнены все ячейки, кроме одной; доказать, что если все предметы одновременно передвинуть на одну ячейку, то одна из них так и останется незаполненной. Теперь, если конкурсант представит задачу в простом виде, как на нашем рисунке, а затем математически обоснует очевидную вещь, что при передвижении всех брусков одновременно на одну клетку, одна из них в итоге обязательно останется без бруска, то есть, будет свободной, то он получит низшую из положительных оценок, - тройку.

Придраться будет не к чему, но ему скажут, что это - частный случай, а если кто-то здесь все-же хочет получить пятерку, то он должен то же самое доказать для бесконечного числа клеток и брусков.

Как видим, вся наша реальная действительность для математики не более, чем частный случай. Ей бы в бесконечность, подальше от условностей физического мира.

Несводимость математической логики к законам реальной действительности можно показать и на простом примере алгебраического хода ее мысли:

(2:2)=(5:5)

2(1:1)=5(1:1)

2=5здесь тоже придраться не к чему, ведь мы использовали одно из восьми основных математических действий, - вынесение за скобки. Но верить этому нельзя. Сами математики не согласились бы по таким расчетам получать зарплату даже во имя торжества одного из восьми основных своих действий. Также не согласимся и мы с применимостью в реальной жизни реально бесконечного объекта. У нас просто нет оснований поступить по-другому, даже если бы мы очень захотели. Математически можно описать любой процесс. Например, можно математически описать модель стекла как металлорежущего инструмента. Но стекло физически металл резать не будет. Иными словами - в математике, как в кино, возможно все, но в жизни этому часто просто нет места. В эпоху квантовой физики, например, мы видим не столько физику, сколько математику, поскольку физикам ничего непонятно в мире элементарных частиц и они создают различные математические модели этого неразличимого мира. Вернер Гейзенберг, самый честный из физиков, горько сетовал по этому поводу - "истинная физика в настоящее время заменена ширмой математических операций". Реальная бесконечность - такая же математическая ширма, этакий теоретитческий изыск по типу "а что если допустить…".

Бессмысленность реальной бесконечности в реальном порядке вещей можно доказать и простым примером, не ссылаясь на особенности математических построений. В конце концов, любое доказательство должно быть простым, а формула должна его только подтверждать. Поэтому возьмем простую производственную ситуацию. Например, у нас есть завод с реально бесконечным количеством выпущенных для продажи комбайнов. Причем, одни комбайны выкрашены в красный цвет, а другие, - в белый. Больше никаких. Только красные и белые. Это наше ноу-хау. Вот поступило распоряжение, - передать все красные комбайны на реализацию фирме-посреднику, а оставшиеся, (белые), продавать самим. Выполняем распоряжение и остаемся ждать покупателей, располагая реально бесконечным количеством товарно привлекательных белых комбайнов. Поступает новое мудрое распоряжение, - передать все наши белые комбайны другой фирме-посреднику. Берем под козырек и исполняем. Вопрос: сколько комбайнов у нас осталось для продажи после исполнения всех распоряжений? После того, как мы из имеющихся красных и имеющихся белых комбайнов сплавили посредникам сначала все красные, а потом все белые? Ни одного! Надо закрывать отдел сбыта, так как для него работы больше нет. Всех в отпуск! А согласно понятию реальной бесконечности, - отдел сбыта надо расширять, потому что у нас осталось столько же комбайнов, сколько было перед распоряжениями, и нам их все еще продавать и продавать бесконечное количество, а тут еще человек нужен для работы с фирмами-посредниками. Сколько у нас ни забирай, у нас остается столько же! Раньше все это называлось "рог изобилия", но это было из жанра, не претендующего на научный.

Совершенно очевидно, что реально бесконечного объекта в природе быть не может, а "ряд событий во времени, не имеющий начала", в виде которого материализм представляет себе весь наш материальный мир, как раз и есть тот самый реально бесконечный объект, которого в природе быть не может. Следовательно, Вселенная, - это обычный милый нам реальный объект, а, не какой-то там, свихнувшийся реально бесконечный, и у Вселенной тоже должно быть Начало, как у любого реального объекта, ибо она сама - совокупность реальных объектов, имеющих начало. Материалисты просто выдернули из математики нечто созвучное их понятиям, и подставили математику в виде того самого авторитета, который не принято опровергать. Получилось в точности, как в кавказской притче, где вчера из колодца Мурмана достали веревкой, сильно потянув сообща, а сегодня, сильно потянув также сообща Гиви с верхушки дерева, сделали что-то не то. Совать математические модели в реалии физического мира - дело, в общем-то, вкуса. Но, вообще-то это негоже приличным людям, если разговор идет о науке.

Впрочем, мы не собираемся спорить с материалистами. Это не входит в нашу задачу. Споры бесполезны вообще как таковые. Любые. А с ними особенно. Методы их полемики нам хорошо известны. Они хорошо иллюстрируются анекдотом о том, как тренер по футболу убеждает ректора университета в правильности своего принципа комплектации будущей команды: "В нападение поставим геологов, те привыкли все время что-нибудь искать, так пусть ищут пути к чужим воротам. В полузащите у нас будут математики. Они хорошо отнимают и делят, так пусть отнимают мячи у противника и делятся ими с нашими нападающими. Защитников нам поставят приемные деканатов и ректората, уж эти, будьте уверены, никого не пропустят. А в воротах у нас будет стоять специалист с кафедры диалектического материализма. Это - наш козырь!" "Почему материалист - козырь?" - удивляется ректор. Ответ тренера - "А тому, даже если гол забьют, все равно этого не докажут!"

Поэтому мы не будем ни с кем полемизировать, а просто используем свое право добровольного выбора, и скажем, что нас такое "научное" объяснение отсутствия Начала не устраивает своей абсолютной неубедительностью и своей излишней научностью. Однако это одновременно не означает, что не стоит ознакомиться и с другими доводами материалистов, даже если они будут такими же фантазиями, как реальная бесконечность в реальном мире. Хотя бы потому, что такие доводы есть, и даже если все они без исключения окажутся выдумками, то это будет не столько оспаривать материализм, сколько подтверждать наш здравый смысл. С материализмом, похоже, уже все ясно. Только во имя этого смысла мы и пойдем дальше по пути рассмотрения некоторых материалистических версий. Здесь нам, в частности, помогут разработки великого Уильяма Крейга относительно модели Большого Взрыва.

Итак, в качестве подстраховывающей предыдущую фантазию, в настоящее время нам предлагается менее запутанная, но, зато более физическая, теория Большого Взрыва. Она основывается на новейшем открытии факта расширения Вселенной. Наблюдением и опытами доказано, что Вселенная ускоренно расширяется во все стороны, не меняя пропорций и взаимопропорций своих объектов. Если представить ее схематично в виде окружности, то получится картина некоего ряда постоянно увеличивающихся во времени в своем диаметре кругов, что и дало повод предположить наличие происшедшего когда-то взрыва, в результате которого Вселенная возникла и продолжает свое расширение в направлении, заданным этим взрывом и под действием его энергии. Однако, такая картина Вселенной представляется нам не совсем корректной. В ней процесс наблюдается только в одну сторону, - сторону расширения. Посмотрим на рисунок; это выглядит так:

А что, если посмотреть в сторону, обратную расширению? Запустить кинопленку назад? Мы, естественно, увидим, что окружность, как модель Вселенной, будет приобретать все более малый и малый диаметр, и обязательно в итоге когда-нибудь сведется в точку!

Точка тоже должна уменьшаться, следуя общей логике процесса, но до каких пределов может происходить это уменьшение? Нейтральная к спорам философов физика дает ответ, - до состояния бесконечной плотности. Следовательно, вся Вселенная когда-то представляла собой бесконечно плотную точку. Но, ведь, состояние "бесконечной плотности" соответствует понятию "ничто"! Ведь если у тела есть хоть какой-то объем, то оно уже не бесконечно плотно, а если оно бесконечно плотно, то значит у него нет объема, а если у тела нет объема, тогда его попросту нет! Следовательно, Вселенной когда-то не было, а не было Вселенной, - значит, не было ничего. А как из "ничего" могло само получиться "что-то"? Как могло вообще взорваться "ничто"? К тому же, взрыв, - он и есть взрыв. Все, что попадает в поле его воздействия, действительно разносится во все стороны от эпицентра, но разносится беспорядочно и хаотично! Как могло "ничто" взорваться, и не просто взорваться, а образовать при этом своим взрывом материю, и не просто материю, а строго упорядоченную, существующую по своим основным законам, константам? Предположить такое аналогично утверждению, что в результате взрыва пустого места образовалось определенное количество шрифтов, а сами шрифты уложились в гранки так, что получился англо-русский словарь! Мы далеки от неврологического состояния, дающего способности предполагать такое, поэтому мы полагаем, что даже если взрыв и был, то сначала должно было возникнуть то, что взорвалось. Даже у взорвавшейся когда-то Вселенной, опять должно было быть Начало. Тем более, что и сами физики говорят совершенно недвусмысленно, что материальная точка, - это абстракция. Ее в реальности не может быть. Она опять же придумана для удобства, но на сей раз не математиками, а физиками. Следовательно, модель Большого Взрыва сама приводит нас к тому, что до взрыва не было ничего, а в таком случае когда-то должно было появиться что-то, что и подразумевает под собой Начало.

Если же мы будем продолжать капризничать и подноситься везде со своим Началом и далее, то в рукаве у оппонентов для нас найдется еще одна теория, - теория стационарного состояния Вселенной. Согласно ей все расширяется, но сохраняется неизменным в своем составе, параметрах и пропорциях. То есть все расширяется, но ничего не меняется, и так было всегда. Это можно назвать изменениями без изменений. Само признание одного (расширение) здесь разрывает изнутри идею второго (неизменность). Раз расширяется, то разве не изменяется? Но уж так хочется обойтись без всяких изменений, которые рано или поздно неумолимо приведут к Началу, что неизменность Вселенной просто декларируется в надежде, что декларативность может главенствовать над смыслом. Однако даже обычная научная практика опровергает эту теорию простыми подсчетами галактик, испускающих радиоволны (их стало меньше), и исследованием фоновой радиации, которая показывает, что Вселенная когда-то была совсем не такой, как сейчас, а находилась в сверхгорячем и сверхплотном состоянии. Никакого стационарного состояния не было, а были сплошные изменения. Опять неприятности с этими изменениями!

Если нельзя совсем избавиться от изменений, то следует их, очевидно, признать. Но признать как-нибудь по-хитрому. Например, в виде модели пульсирующей Вселенной. По этой модели Вселенная как бы дышит, расширяясь и сжимаясь, циклично и поочередно. Она находится в постоянном изменении, но без всяких там нежелательных начал. Сразу можем сказать, что это тоже математическая модель. Физической модели (то есть, способной осуществляться на практике) превращения сжатия в новое расширение нет! Природа этому еще не научилась. На этом можно было бы и закончить. Однако, нельзя автоматически считать фантазией все, что относится к математическим моделям. Любую теорию должна опровергать или подтверждать реальная практика. Подойдем и мы к ней практически. Графически модель пульсирующей Вселенной изображается так:

Как мы видим из диаграммы, при пульсации Вселенная должна расширяться всякий раз больше, чем в предыдущий раз. Так изображается как раз то самое наше общее расширение, от которого теперь уже, после открытия А. А. Фридмана, никуда не деться даже свободной для полета математической модели. Здесь у нас Вселенная делает каждый раз как бы все больший и больший вздох, а затем обязательно возвращается в некую исходную точку своего состояния, снова делает чуть больший вздох, чем предыдущий, и снова назад. Так она, якобы, вечно находится в таком пульсирующем безначальном состоянии. И опять картина нам представлена некорректно, ибо мы опять наблюдаем процесс только в одну сторону. А если снова мысленно попытаться представить, - что происходит с кривой радиуса Вселенной левее оси этого радиуса? Проще говоря, - если посмотреть на все это не слева направо, а справа налево, то, что тогда происходило с кривой до момента, представленного на диаграмме? Если кривую продолжать не вправо, а влево? Если время пустить назад? Нетрудно догадаться, что "на наших глазах" радиус Вселенной с каждой пульсацией будет все уменьшаться и уменьшаться, вздохи будут все меньшими и меньшими, пока не раздастся совсем последний вздох. Говоря без эпитетов, пульсация будет все уменьшаться и уменьшаться в своей амплитуде, и, наконец, полностью затухнет.

Конец процесса. Но ведь это конец обратного процесса. А конец со стороны, обратной направлению развития процесса, - это и есть начало самого процесса, момент, когда "что-то" начало пульсировать. Следовательно, если развернуть эту диаграмму полностью в левую сторону, то она будет изображать не вечную пульсацию без начала, а модель некоего объекта с бесконечным будущим и конечным прошлым, а конечное прошлое подразумевает не что иное, как начало. Автор теории пульсирующей Вселенной П. Дэвис, выкручивается из этой пикантной ситуации традиционно материалистическим методом, заявляя, что время в этой системе идет по кругу. С какой стати? Он не отвечает. Аргумент один, - раз Вселенная не имеет начала, то время в ней должно идти по кругу. Однако, нам не совсем понятно, чем провинилось объективно существующее независимо от сознания П. Дэвиса время, если такое странное поведение ему предписывается самим же сознанием П. Дэвиса? Ведь это всего лишь он сказал: "раз Вселенная не имеет Начала … и т.д.", не слишком ли, - материалисту придавать материальным явлениям свойства, которых у тех нет, на основании своих же нематериальных раздумий? Так можно далеко зайти, если всем материальным явлениям навязывать характеристики, соответствующие своим навязчивым идеям. Не надо забывать, что, представляя лагерь материалистов, следует говорить о первичности материи и вторичности разума, а не наоборот. Пока материалист не увидит воочию, что время идет по кругу, он не должен этого придумывать даже для подгонки материального мира под свою материальную теорию. Это нехорошо.

Здесь, однако, сам метод подачи идеи очень характерен. С этой стороны он даже интереснее самой идеи. Вот представьте себе, что некто соберет народ, и, выдержав паузу приличия, громогласно объявит, - "Время во Вселенной идет по кругу". Что будет? Народ просто разойдется, гадая, - "Зачем звал человек? Может, сказать что хотел?" А если нарисовать графическую модель, обозвать ее поинтереснее, обрамить научными терминами и определить задачу как благородную, то можно и время по кругу запускать. Лишь бы научно выглядело.

Некоторую помощь автору предыдущей идеи пытается оказать астрофизик Дж. Уиллер, который предлагает теорию "схлопывающейся Вселенной". То есть, когда Вселенная допульсирует, уменьшаясь до некой точки, то она не исчезнет, а схлопнется, превратившись в ничто. Вы видите принципиальную разницу, например, между тем, что снег растает без остатка и тем, что снег "схлопнется" без остатка? А никто вас умничать и не просит, главное, что новое интересное слово как-то позволяет говорить, что "схлопывание" предопределяет собой новое расширение Вселенной посредством нового взрыва. О сомнительности взрыва, несмотря на явное расширение Вселенной, мы поговорим несколько позже, там, где это будет нести не только критический, но и созидательный заряд, а пока остановимся на том, что схлопывание, (слово-то какое!), также не имеет физической модели, то есть на практике также неосуществимо. Это всего лишь благое пожелание Дж. Уиллера, причем, пожелание не столько схлопывания, сколько отсутствия Начала. Вот когда он проведет опыт, при котором хоть что-нибудь схлопнется и снова взорвется тут же сразу, тогда мы и будем с ним разговаривать, не оглядываясь, на всякий случай, в поисках ближайшей двери в одном с ним помещении. А пока про это тоже лучше забыть.

Нет никакого сомнения, что все вышеперечисленные теории так дружно ниспровергаются не своей внутренней недоработанностью, а некоей внешней силой Всеобщей Закономерности, заложенной в саму природу вещей. Они просто не соответствуют этой закономерности, и не больше. Здесь опять интересно само преподнесение данных теорий именно, как теорий. Вот так, как бы между делом, все эти остроумные идеи называются теориями, как будто это действительно теории. На самом же деле это не теории, а гипотезы. Теория - это достоверное научное описание научно возможного процесса. А гипотеза - это предположение о процессе, научную возможность которого еще надо бы научно доказать. Вся научная база материализма держится, таким образом, или на жонглировании математическими идеями, или на гипотезах, не имеющих лабораторно-физической модели. То есть, на предположениях и на подтасовке. Впечатляет! Но дело не только в этом.

Важнее всего в этих историях для нас то, что мы теперь знаем: все, чего достигает наука, должно, в конечном счете, доказывать эту общую закономерность, даже если эти достижения первоначально преследовали совсем другие цели. Сработает Всеобщая Закономерность. И так действительно происходит не только с теориями, которые есть не что иное, как тоже всего лишь научные предположения того, что может быть. Так происходит и с законами, которые являются научным описанием того, что уже есть. Надо только правильно на них посмотреть. Сам закон стоит упрямо и независимо от нашего мировоззрения, и, следовательно, он не льет воду ни на одну из мельниц по своему желанию. Он льет воду только на одну мельницу, поскольку он неизменен в своем содержании. Просто надо увидеть, - на какую? Попытаемся. Дальнейший наш разговор будет немного сложным, но мы сделаем его как можно более коротким. В конце концов, тот, кто не любит сложного или не силен в естествознании, может несколько абзацев просто пропустить. Этот пропуск ничего не убавит от убедительности наших предыдущих выводов.

"Всякое тело пребывает в состоянии покоя или равномерного прямолинейного движения до тех пор, пока действующие на него силы не изменят этого состояния" - это первый закон Ньютона. Смысл его состоит в том, что если не приложить какой-нибудь внешней силы, то ни один объект не станет двигаться ни за какие коврижки сам по себе без постороннего воздействия. Камень не может сначала тихо лежать, а потом вдруг начать скакать или катиться, если его к этому никто не понуждал. Как и любой материальный объект.

Все вокруг находится в постоянном движении. Например, Солнечная система несется в пространстве с бешенной скоростью в 900 000 километров в час! Какая то сила понуждает ее это делать (см. первый закон Ньютона)! Если все вокруг двигалось всегда, то всегда должна была быть и та сила, которая вызывала это движение. Без приложенной силы движения нет! Какая сила заставляет двигаться космические объекты? Вроде бы на это есть ясный ответ, - движение космических объектов есть не что иное, как их стремительное падение в бездну пространства. Но равномерность и прямолинейность их движения обеспечивается действием силы притяжения других объектов, которые по соседству. Именно эта сила заставляет планеты двигаться равномерно и прямолинейно. В таком случае, раз мы эту силу нашли, то у нас нет никаких оснований предполагать, что сила притяжения была не всегда, а полагается допустить, что планеты могли двигаться по своим орбитам всегда. Всегда были планеты, всегда у них была сила притяжения между ними и они всегда падали равномерно и прямолинейно по своим орбитам в пространство, которое тоже было всегда. Мы согласны.

Но планеты, помимо движения по орбите, еще и вращаются! Причем планеты Слнечной системы вращаются в разные стороны, причем - даже соседние планеты! Следовательно никаких физических условий, обеспечивающих какое-то однотипное вращение - нет! И никакая сила тяжести тут не при чем! И никакой другой, силы, которая "прилагается" к планетам и заставляет их вращаться, тоже не обнаружено! Откуда это вращение? Может быть, это свойство самих материальных объектов вообще - вращаться вокруг своей оси? Что-то и этого мы не наблюдаем. Если мяч не пнуть как следует ногой, то он и намека не даст на самопроизвольное вращение. Та же история и с другими предметами, какой бы мы ни взяли. Почему вращаются планеты - наука не знает. Следовательно, согласно тому же первому закону Ньютона, чтобы материальный объект вращался, надо приложить к нему соответствующую силу со стороны, ибо в самом объекте такой силы нет. Ведь, если бы такая сила в нем была, то все перед нашими глазами постоянно вертелось бы в дикой пляске, да и мы сами подпадали бы под этот довольно интересный, но несколько утомительный процесс. Но само по себе - ничего не вращается.

В таком случае, как мы раньше согласились с движением планет, так и с нами должны согласиться теперь, что вращение планет было запущено какой-то внешней относительно них силой, поскольку планеты, исходя из своих внутренних характеристик, вращаться сами по себе не могут. Если построить макет Вселенной из подручных материалов, то первый же его наблюдатель, после ритуала вежливого восхищения, спросит, - "а нельзя ли все это запустить?". То есть, заставить двигаться. Конечно же, - можно. Надо всего лишь приложить силу. Дать толчок. Тогда макет оживет и превратится из макета в модель. Естественно, что речь в данном случае идет о первом приложении силы, начале движения. На-ча-ле. Вращение планет без присутствия в природе силы, вращающей их, и в отсутствии собственного свойства вращаться просто так, по вредности, говорит нам о том, что эта сила была когда-то приложена, что и стало началом нынешнему положению вещей.

Если кто-то сомневается, что сила была приложена в незапамятные времена однократно, а считает, что она и поныне где-то присутствует, просто нам не до того, чтобы зафиксировать ее источник, то подскажем ему, что отсутствие силы, поддерживающей вращение планет, подтверждается вторым законом Ньютона, исходя из которого, приложение силы должно непременно вызывать ускорение движения. Если бы какая-то сила постоянно прилагала усилия к вращению планет, то планеты ускорялись бы в своем вращении. Мы не могли бы не почувствовать этого если бы Земля при вращении ускорялась. Даже самое плавное трогание автомобиля с места приводит нас в несколько скованное состояние, пока скорость не станет постоянной. Скорости мы вообще не ощущаем, если нет ускорения. Земля по орбите мчится со скоростью 108 тысяч километров в час, а мы по ней свободно перемещаемся в любом направлении. Если бы у Земли было хоть небольшое ускорение, то мы передвигались бы в сторону, противоположную ее вращению, гораздо легче, чем попутно с ним. Мы бы четко ощущали, - вот в эту сторону Земля вращается, поэтому вокруг такие беспорядки: и нам, и воде, и воздуху, и всему остальному туда устремляться трудней. Срабатывало бы свойство инерционности всех материальных тел, (еще один физический закон), - стремление сопротивляться заданному движению. Мы же без астрономических приборов никогда не сможем угадать, в какую сторону относительно нас вращается наша планета. Кроме того экспериментальные измерения параметров ее вращения не показывают никакого ускорения и без нашего дилетантского метода личных ощущений ощущений. Следовательно, никакой силы не прилагается. Земля вращается по инерции того толчка, который когда-то запустил всю Вселенную в ее Начале!

Но при всем при этом Земля могла бы двигаться без ускорения и с постоянной скоростью только в том случае, если равнодействующая всех приложенных к ней сил была бы равна нулю (еще один физический закон). Данный случай предполагал бы, прежде всего наличие силы, которая ее вращает и не дает замедляться из-за инерции. А в том случае, если Земля больше не испытывает действия этой силы, (как мы и считаем), то ее инерционность должна постоянно замедлять ее вращение. Есть, все же, сила, или нет? Как все происходит? Так и происходит. Земля постепенно замедляет свое вращение. В настоящее время доказано, что когда-то сутки составляли 22 часа, (на основании палеонтологических данных), а по расчетам ученых сутки со временем будут составлять по длительности около месяца. Это будет не скоро. Через сотни миллионов лет. Главное для нас не то, что будет, а то, что было. А было то, что Земля была раскручена какой-то силой, и силы этой больше в физической природе нет, потому что вращение замедляется. Движения не было, а потом появилось. Опять мы приходит к некоему Началу.

Что мы все о планетах, да о планетах! А как же микромир? Частицы всякие, там, элементарные и не совсем элементарные? Какой закон под них подвести? Они ведь тоже все время двигаются непрестанно. Под них можно подвести третий закон Ньютона, по которому, если ему верить, всякой силе действия равна сила противодействия. Говорить это может о многом, но нам важнее всего то, что любое взаимодействие в мире, - парное. Каждая частичка передает силу своего движения другой частичке, встречая противодействие. За счет этого противодействия движение передается дальше следующей частичке и так далее по цепочке. Все передается по парам, от одного к другому. Если у одного из членов пары движения не будет, то он должен получить его от другого, и он этого ждет. А если движения нет и у другого члена этой пары, то и ему его больше негде взять, кроме как у одного из членов соседней пары. Он тоже ждет. Те тоже находятся на мели и ждут толчка от соседей. И так далее. Все ждут. Если мы проследим этот путь до конца, то придем к выводу, что у последней пары больше нет ни одного шанса получить движение от какого-либо соседа. Все, получается, ждут движения от этой пары, а им где его, извините, брать? Где взять движение самой первой частичке самой первой пары? Если все вокруг не движется, и пар с наличием движения больше не осталось, то движение прекратится. Все взаимодействие - парное, движение пришло от пары к паре и распространилось на весь мир, но первое движение должно было иметь источник вне материи! Вне частичек! Первая частичка должна была откуда-то получить движение для того, чтобы передать его соседней, та, - дальше, и так все задвигалось! Откуда взяла движение первая частичка, если вокруг нее находились такие же неподвижные частички? Только извне. Внутри материи источника движения в свойствах материальных объектов - нет. Пока никто не назовет другого источника движения кроме нематериального, мы так и будем считать, - источник движения был вне материи.

Если бы движение гуляло само по себе незакономерно, то не было бы третьего закона Ньютона. А если оно передается всегда только между двумя участниками процесса, то оно не могло быть всегда везде и повсеместно, оно должно было <I.ПЕРЕДАТЬСЯ< I>. То есть, не возникнуть сразу у множества частиц одновременно, а быть полученным от одной к другой. Все частицы могут только получать движение, а не создавать его из себя. От кого получила движение первая частица? Движение пришло извне материального мира. По-другому оно, получается, не могло. Оно не умеет где угодно возникать и исчезать случайным образом. Оно только передается! Кто-то первый должен был его принять и передать. Если этот "кто-то" первый был элементарной частицей, (а мы об это движении и говорим), то, как первый, он должен был бы получить движение откуда угодно, только не от самой материи. Следовательно, материя была бездвижной. Следовательно, - ее вообще не было, потому что движение - форма существования материи, без движения материи нет. Вот еще одно Начало.

Это будет большой профанацией действующего закона, но мы, все же, приведем наш пример. Домино, придуманное скучающими монахами. Если расставить костяшки домино в пределах досягаемости друг друга при возможном падении каждого камня, то они так и простоят вечно, если крайний камешек не упадет. В этом случае вслед за ним начнут падать все камушки один за другим, получая движение от соседнего. Но первая кость в этом ряду должна получить толчок со стороны! Никакая другая сила в пределах системы расставленных костяшек не заставит ни одну из них опрокинуться! Только внешняя сила, не имеющая отношение к миру домино, может привести их в движение! Так же произошло и с частицами.

Исходя их того же третьего закона физического мира, мы сталкиваемся с тем обстоятельством, что любой участник парного процесса всегда движению сопротивляется и никогда его не усиливает. Причем, противодействует с силой, равной той, с какой его подвигают на изменения своего состояния. Как вы, так и он. Ни больше и ни меньше. Вы с ним по-хорошему, - и он с вами по-хорошему, вы к нему по-плохому, и он к вам по-плохому. Следовательно, для того, чтобы движение могло распространиться повсеместно, у него должен быть изначально такой запас потенциальной энергии, чтобы этот ресурс обеспечил собой перекрывание постоянного встречного отбора энергии каждым из следующих участников движения, оказывающих обязательное сопротивление. Только тогда движение получит возможность охватить все закоулки материи. Мы знаем из той же физики, что энергия сохраняется, но она никогда не увеличивается в результате взаимодействия. Передаваясь от объекта к объекту, и, теряя при этом на каждом из них свою силу, движение должно иметь достаточный запас силы, чтобы охватить воздействием всех. Если материя имеет способность только гасить готовую энергию, переводя ее в другие формы, но не способна ее из себя порождать, то энергии для движения в ней неоткуда больше было взяться, как только из некоего нематериального источника.

Если энергия движения пришла извне материи, то до ее прихода движения не было. Следовательно, поскольку материя без движения - абсурд, то жизнь материи дала нематериальная сфера мира, нефизическая. Причем дала жизнь недвижущейся материи не в том смысле, что вот материя была, но это была недоношенная материя, потому что она не двигалась, а потом задвигалась, и стала полноценной. Нет. Жизнь в прямом смысле. Потому, что движение и материя понятия нерасторжимые. Опять получается, что материи не было, а потом она появилась. Начало.

На самом же первом участке приложения первой же сторонней нематериальной силы к первой материальной частице запас энергии должен был быть таким, чтобы обеспечить не только полный охват всего пространства Вселенной, но и обеспечить ее материальное существование в миллионы и миллионы лет! Могла бы первая малая частица образовать из себя такой запас энергии, которого бы хватило на почти бесконечную жизнь всех остальных частиц Вселенной? Такого запаса не только она, и, причем в одно мгновение, но и все остальные частицы поэтапно, не смогли бы образовать, поскольку сами частицы энергии не образуют, а лишь используют ее для жизни и работы. Только расходуют. Это еще одно подтверждение тому, что весь запас энергии уже должен был быть до того, как появилась материя. Это тоже, - начало, но начало тоже нематериальное.

Причем, совсем не обязательно такую мощную энергию, (будущую энергию всего сущего), прилагать с краю, как в домино. Тем самым мы признали бы, что до внедрения энергии в систему сама система материального мира уже должна была быть, а это невозможно. Про домино надо забыть, и признать, что энергия и материя также нераздельны, как и материя с движением. Но если движение передается, как мы говорили, парным взаимодействием, то, что заставляет в свою очередь энергию следовать за движением и обеспечивать эти взаимодействия? Это заставляет делать второй закон термодинамики.

Ну что ж, перейдем ко второму закону термодинамики, согласно которому все процессы, происходящие в замкнутой системе, всегда стремятся к равновесному состоянию. Мы знакомы с действием этого закона, например, тогда, когда в жаркий день смело бросаемся в речку. Мы абсолютно уверены, что не попадем или в невыносимо холодную воду или в недобрый кипяток. Мы знаем, что согласно второму закону термодинамики, вода во всей речке будет одинаковой, а ее отдельные места не прогреются до способности ошпаривать в ущерб другим отдельным местам, где вода останется обидно холодной. Также, помня об этом законе, мы спокойно ложимся спать, потому что он относится не только к температурным явлениям, но и обеспечит нам то, что воздух в нашей комнате не соберется весь в одном из углов, и мы не задохнемся из-за этого, умерев во сне смертью праведников. Энергия в этом законе представляется этакой активной сердобольной субстанцией, которая автоматически стремглав направляется туда, где ее хоть чуть-чуть не хватает, и обрушивается на всех с одним и тем же вопросом: "Никому ничего не нужно сделать, пока я не накрасила ногти?"

Но это только одно из действий закона, которое заставляет энергию распространяться равномерно туда, где ее не хватает. Нас больше заинтересует основной его смысл, который определяет то, что если в какой-либо замкнутой системе нет постоянного притока энергии извне, то все процессы в ней со временем затухнут и прекратятся. Это и есть равновесие в своей высшей фазе и форме. Рано или поздно энергия в условиях, когда некогда даже пообедать, добегается до изнеможения и зачахнет, потому что работа для нее есть всегда, а силы ее не беспредельны, если вовремя не подкрепиться. Можно сказать, что энергии остается все меньше и меньше в какой-либо замкнутой системе, если ее не подбрасывать со стороны. А как же закон сохранения энергии? Согласно ему количество энергии должно, ведь, оставаться постоянным? Количество - да, а качество - нет. К сожалению, вся энергия делится на хорошую и плохую энергию. Хорошая энергия имеет способность совершать работу, а плохая - нет. Как это может быть? Не будем вдаваться в сложные научные реминисценции. Возьмем простой пример из нашей обыденной жизни. Есть такая страшная болезнь - болезнь Альцгеймера. Заболевший этой болезнью человек не в состоянии узнавать даже своих близких, не понимает ничего, что происходит с ним и вокруг него, и не помнит ничего из того, что помнит даже младенец. Даже себя в зеркале не узнает. При этом он сохраняет все количественные характеристики, присущие человеку, но полностью теряет все, присущие человеку качественные характеристики. На вид это совсем обычный человек, но ничего полезного он совершать в этом трагическом состоянии не может. Вот точно также количественно существует бесполезная энергия, не способная с качественной стороны выполнять те функции, которые присущи полезной энергии. Эта бесполезная энергия в составе всей существующей энергии называется энтропией и самое печальное состоит в том, что количество энтропии из-за постоянного соударения молекул между собой постоянно увеличивается в своем количестве. А поскольку при этом все количество энергии в замкнутой системе остается неизменным, то доля энтропной, мертвой энергии в составе всей энергии, постоянно возрастает и, рано или поздно, полностью вытеснит собой всю хорошую и работящую энергию. Повторяем, - это в замкнутой системе.

Вселенная - замкнутая система? Явно замкнутая. В ней находится все, что есть вообще, а вне ее нет ничего, что имело бы к ней физическое отношение. Следовательно, рано или поздно, во Вселенной наступит равновесное состояние. Все затухнет, потеряет способность к изменению, застынет и замерзнет. Так называемая "тепловая смерть Вселенной".

А теперь вопрос: если в прошлом находится бесконечное время, (так называемое "всегда"), то почему до сих пор вся полезная энергия замкнутой системы не израсходовалась, и не наступило равновесное состояние? Времени для этого было, куда уж более, чем достаточно! Да потому, что никакой бесконечности в прошлом не было, а было Начало, от которого идет отсчет затраченных энергетических ресурсов. Если мы встретим человека, которому когда-то дали тысячу рублей на пропитание из расчета по рублю на день, то по остатку денег мы сможем определить, сколько дней прошло до сегодняшней встречи. А если до сегодняшней встречи прошло бесконечное количество дней, то мы найдем на месте встречи только скелет несчастного, погибнувшего голодной смертью, и ни одного рубля. Если нет дня отсчета начала затрат ограниченных энергетических рублей Вселенной, то почему она до сих пор не банкрот и не застывший холодный труп? Если еще есть энергия, то она расходовалась не всегда, а с какого то момента. А если до этого момента энергии не было, то не было движения, а если не было движения, то не было материи, если материи не было, но она появилась, то это в просторечии называется Началом.

При любом раскладе мы приходим к необходимости признания существования Начала. Это косвенно неоспоримо еще и потому, что любое оспаривание этого осуществляется не на доказательстве чего-то альтернативного, а на попытках его игнорирования. Оно строится не по методу, - "а что, если это вот так?", а по методу, - "как угодно, только не вот так". Такой метод может вызывать к жизни бесчисленное количество теорий и предположений, и можно посвятить всю жизнь этой игре, - доказывать их несостоятельность. Это будет занимательно, но непродуктивно, как фонтан. Надо, наконец, признать Начало в качестве единственно разумного и логически необходимого момента возникновения Вселенной, что, по-видимому, нам и удалось доказать, прежде всего, самим себе. И следовать к нашей цели дальше. А дальше новые вопросы.

Если было Начало, то что-то должно быть и до самого Начала? Что-то должно было быть ПРИЧИНОЙ этого начала? По-иному, похоже, быть не может, потому что весь Мир просто погряз в причинно-следственных связях. Все, что происходит вокруг, всегда имеет причинно-следственную связь. Каждое событие в качестве причины порождает другое событие в качестве следствия, само, при этом, являясь следствием предыдущего события-причины. Причина вызывает следствие, само следствие становится причиной и вызывает новое следствие и так все время и непрерывно, неразрывной и неразделимой цепью. Всему происходящему есть причина, ничего беспричинно не возникает, достаточно посмотреть вокруг пристально и беспристрастно, Начало, как любое событие материального мира должно было иметь причину. Причина всегда стоит впереди следствия. Не зря философы шутят, что единственный случай, когда причина идет за следствием, - это похороны, на которых врач идет за гробом своего пациента. Начало, как следствие чего-то, должно было иметь причину перед собой, выступая как следствие этой причины, а дальше уже само стало причиной всех остальных изменений, вплоть до сегодняшнего дня.

Любое следствие предопределено в своих основных чертах особенностями породившей его причины. Разные причины порождают разные следствия. Одно и то же явление, - дождь, - всегда неповторим, как неповторима его причина - насыщенность и высота расположения туч, скорость ветра, температура воздуха и многое, многое другое. Особенности причины жестко определяют особенности следствия. Поскольку сегодняшние следствия и причины, которые составляют непосредственно нашу жизнь, есть продолжение первого следствия - Начала, ставшего причиной, то все они жестко определены особенностями этого Начала, как причины, которая, в свою очередь само жестко определено своей собственной причиной, будучи одновременно следствием. Проще говоря, поняв причину Начала, мы, тем самым, поймем причину и смысл всего остального.

Итак, что мы можем предположить, рассуждая о возможных особенностях этой Причины Всего?

Для начала коротко скажем о том, почему мы вынуждены об этом "рассуждать". Потому что готового ответа нет. Отказавшись от материалистической точки зрения, мы, вроде бы, по логике вещей, должны обратиться к идеалистическим теориям. Если не они и не материалисты, то, кто же? Никто. Только мы сами. Потому что, несмотря на все симпатии к идеализму из-за его правильной исходной посылки, что сознание первично материи, мы не видим в нем той конкретности, за которой как раз мы и пустились в странствия. Ну что нам добавят к нашему незнанию Причины еще и такие крупные незнания, как Абсолют, Вселенский Разум, Воля, Предсуществующая Абсолютная Свобода, Дуальная Необходимость, Логос и другие мудреные названия этой самой Причины? Причем, объяснение смысла этих названий создает полное впечатление, что авторы сами все понимают, только сказать не могут. Одно лишь, - в глаза преданно не глядят и добрым лаем не приветствуют. Мы не будем разбирать идеалистические теории, потому что, зачем тратить силы и дорогое время на то, чтобы разобраться, - чего еще экзотического мы не знаем о том, что мы хотим узнать?

Мы начнем именно "рассуждать" как можно более логично и, по мере сил, последовательно. Иного выхода у нас нет. С чего начать?

Прежде всего, несомненно то, что Причина должна находиться вне Вселенной. Поскольку Причина была до начала Вселенной, то с полной уверенностью можно сказать, что Вселенной не было, когда уже была Причина. В таком случае ей, Причине, попросту негде было больше находиться, кроме как там, где она была, а там, где она была, никакой Вселенной еще не было. Итак, Причина Вселенной находилась вне Вселенной, в какой-то другой реальности. Почему в реальности? Потому что если Причина породила вполне реальную Вселенную, являясь при этом частью другой реальности, то несомненно это другая, отличная от Вселенной среда какого-то бытия, но вполне реальная, как способная порождать причины реальных вещей. Это первое, что мы о ней поняли. Только реальность может стать причиной реальности.

Далее. Вот у этой Причины уже не должно быть никакой своей причины. Если у этой Причины будет своя причина, то мы вынуждены будем искать причину, вызвавшую причину Причины, затем ту причину, которая своим действием породила причину, ставшую причиной Причины, потом ту причину, которая… и так далее, до бесконечности, то есть опять возникает "реально бесконечный объект", которого, как мы уже знаем, в реальности быть никак не может. Мы должны признать или эту Причину, или какую-то предшествующую ей Причину в цепи многочисленных причин беспричинной. А если эта Причина беспричинна, то, следовательно, ничего не предшествовало ее возникновению, следовательно, она никогда не возникала, но она все же существует, ну и как это возможно? А это возможно лишь в том случае, если она была всегда. А если она была всегда, то ее можно назвать вечной.

Только что мы боролись с понятием "всегда" относительно материальной Вселенной, а теперь сами утверждаем это "всегда" в качестве особенности Причины, породившей вселенную. Не опровергаем ли мы сами себя? Не опровергаем. К понятию "всегда" нас подвела логика, это, во-первых, а, во-вторых, данное наше "всегда", было до материальной вселенной, когда материи еще не было, что говорит нам о реальности, но нематериальности самой Причины. Это раскрывает нам необычайно широкие возможности для логических выводов, поскольку эти выводы не привязаны к ограниченным возможностям материальной сущности мира. В этом случае то, что невозможно материальному, вполне можно отнести к способностям нематериального, поскольку нематериальное не может тяготиться теми же ограничениями, что и материальное. Ведь оно - полностью противоположно материи, и, следовательно, что невозможно для материи, то должно быть наоборот обязательно присуще нематериальному. Поскольку нематериальное противостоит в нашем понятии материальному, то все в нем наоборот, что предполагает вечность именно как основную характеристику, поскольку она как раз невозможна в применении к материи, которая со временем помрет тепловой смертью. Впрочем, настоящее доказательство нематериальности Причины еще впереди, а на данном этапе самое существенное в наших выводах, - вечность Причины, как нечто обязательное для нее в силу ее нематериальности, как оппонента материального.

Вечность, в свою очередь, характеризуется отсутствием времени. Там, где есть время, вечного ничего не бывает, потому что время является характеристикой происходящих изменений, а любые изменения приводят к началу, но у Вечного начала быть не должно. Это уже не было бы Вечным. В таком случае Вечная Причина была до времени, потому что время появилось только вместе с Началом, вместе со Вселенной. До Вселенной, же, времени, естественно, не было, потому что до Вселенной была только лишь одна Вечная Причина.

Если причина была до времени, то она должна быть не только вечной, но и неизменной, поскольку в предыдущем абзаце мы уже упоминали о неразрывной связи времени с изменениями, и несовместимостью последствий всяких изменений с понятием вечности.

Поскольку эта Причина вечна и неизменна, то она не может существовать в пределах нашей Вселенной, где все постоянно меняется во времени. Изменения характеризуются еще и движением, а движение - это изменение местоположения объекта как относительно своего предыдущего местоположения, так и относительно местоположений других объектов, которые тоже, в свою очередь, совершают такое же движение относительно друг друга. Для реализации всего этого движения необходимо пространство. Если бы не было движения, то, на первый взгляд, сами объекты образовывали бы собою пространство, но это совершенно невозможное предположение, поскольку сами объекты - это не что иное, как ограниченное пространственными рамками движение молекул внутри объекта. Если не будет движения, то не будет никакого понятия пространства как вне объектов, так и в пределах самих объектов, потому что без движения не может вообще существовать сам по себе каждый единичный объект. Неизменная и вечная Причина движений не совершает, следовательно, для нее понятия пространства нет. Неизменная, не совершающая никаких движений Причина, таким образом, не может выражаться категориями пространства. Следовательно, она существует, но Она неизмерима и пространственно неопределима. Она находится везде и нигде. Она сама по себе является Всем. Она образует собой все, кроме порожденной ею материальной вселенной.

Суть любой Причины - производить действие. Действие произвести может только "что-то", "ничто" произвести действие и вызвать собой начало не может. Следовательно, Причина должна представлять собой Что-то конкретное, а не голую идею. Что именно - пока непонятно.

Итак, мы выяснили, что начало Вселенной положила Находящаяся Вне Вселенной, Неизменная, Вечная, Нематериальная, Неизмеримая, Безграничная, Образующая Собой Все, кроме материальной вселенной, являющая собой Что-то конкретно действующее, Причина.

Если внимательно присмотреться к этому определению, то можно увидеть заложенную в нем бомбу, которая способна разрушить все, что мы до сих пор так скрупулезно создавали. Дело в том, что, возвращаясь к причинно-следственным связям, на которые мы так фундаментально опираемся, мы сталкиваемся с фактом проявления любого следствия обязательно одновременно с присутствием его причины. Следствие и причина существуют одномоментно, в одном реализующемся действии. Поясним: если температура воды достигнет 100 градусов по Цельсию, то появится причина кипения, и вода немедленно закипает, то есть, закипание воды, как следствие, начинает присутствовать в своем проявлении сразу же вместе с появлением причины, - точки кипения. Если ноль градусов по Цельсию - причина замерзания, то следствие, - образование льда, - существует всегда вместе с причиной. Опустилась температура до нуля, - речка покрылась льдом. Если солнце - источник света и тепла, то рассвет и нагревание земли наступают сразу же с появлением солнца над горизонтом. Если магнитное поле изменяет свойства находящегося в нем предмета, то эти свойства непременно будут изменяться заданным образом непосредственно вместе с появлением поля. В таком случае, - если Причина вселенной была всегда, то почему не всегда была сама Вселенная? А если Вселенная была всегда, как всегда была породившая ее Причина, то действительно не было никакого начала, а если и было, то где-то в бесконечном ряду причин, и тогда следует признать реальную бесконечность не как абсурд, а как единственно возможный вариант нашего существования!

Поначалу, это действительно обескураживает. Но рано или поздно ответ приходит, и этот ответ не только объясняет все, но и раскрывает новые необозримые горизонты.

Что нужно солнцу, чтобы не производить тепло и свет автоматически? Что нужно температуре, чтобы не всегда вызывать замерзание воды при нуле градусов? Что нужно магнитному полю, чтобы его действие не проявлялось обязательным образом там, где оно появилось? Ответ есть, - им нужны разум и воля. Только разумная Причина, обладающая или не обладающая на данный момент намерением, может избирательно вызывать или не вызывать собою следствие. Такая Причина будет уже даже не с пассивной закономерностью вызывать собою следствие, а будет производить его по своему усмотрению и по своему разумению. А такое возможно только для Личности, ибо разум и воля могут быть присущи только личности.

Следовательно, мы можем сказать, что Причина создания Вселенной не просто может, а обязательно должна быть разумной и обладающей волей Личностью. Она должна быть Личностью. В таком случае мы должны заменить наше прежнее определение Причины на новое - Начало вселенной положила Находящаяся Вне Вселенной, Неизменная, Вечная, Нематериальная, Неизмеримая, Безграничная, Образующая Собой Все, кроме материальной вселенной, Личность.

Если эта Личность находится вне вселенной и не образует ее собой, то Она нематериальна, поскольку вселенная - это материя. Кроме того, вечное не может быть материальным, поскольку все материальное разлагается на составные части, разрушается, а это уже, пусть только возможные, но все же изменения. Ничто и никто не может быть вечным, если в нем заложена способность к изменению в форме разрушения. Рано или поздно эта способность должна проявиться. Но дело даже не в этом. Разрушение - процесс не только нарушения стабильности, это, по сути, процесс, обратный созиданию. Допустив разрушение, мы допускаем и созидание, как создавшее некогда то, что сегодня разрушается. А созидание, - это тоже цепь последовательных изменений, а мы уже твердо знаем: изменения и вечность несовместимы. Итог наших рассуждений: неразрушимым, вечным, может характеризоваться только нематериальное, несоставное.

Следовательно, начало вселенной положила Находящаяся Вне Вселенной, Неизменная, Вечная, Неизмеримая, Безграничная, Образующая Собой Все, кроме материальной вселенной, Нематериальная Личность.

Эта Личность должна быть неизмеримо мощнее и больше самой вселенной. Почему? Потому что любая причинно-следственная связь по своей сути является не чем иным, как задействованием, проявлением и работой сил. Каждая причина передает свою силу следствию, (ветер передает свою силу волнам, тепло дает силу молекулам двигаться быстрее, холод дает силу сжатию и т.д.). Психические причины также побуждают к действию и проявляют заложенную в живом организме силу. Любое проявление причинно-следственной связи - всякий раз особого рода движение, а любое движение имеет источником силу. Во вселенной действует огромное количество сил. Силы приводят к обращению планет, к свечению звезд, к вулканическим процессам, к удержанию объектов на поверхности планет, к удержанию положения планет относительно друг друга, вообще к любому физическому процессу. Помимо этих неисчислимых сил сама вселенная существует благодаря силе, удерживающей атомы в неразрывной связке друг с другом. Сами атомы, в свою очередь, существуют благодаря силе, соединяющей в единое их составные части. Расщепляя атом, мы освобождаем эту силу, и, оставшись без применения, она буйствует в виде ядерного взрыва. А сколько таких атомов во всей вселенной! Какой грандиозной силой все удерживается! Но (внимание!) ведь сумма всех произведенных сил всегда меньше суммы сил, задействованных к их произведению! Та Личность, которая задействовала такие силы, должна обладать еще большей силой! Это физическая аксиома. Производимая сила не может быть больше производящей. Человеку невозможно даже до конца представить себе мощь Этой Личности, передавшей часть своей силы во Вселенную на ее создание, на удержание в определенных формах и на способность обеспечивать проходящие в ней процессы!

Мы не можем определять Эту Личность и категориями пространства, ибо признали ее неизмеримой. Мы знаем только одно, - из меньшего нельзя создать большее. Следовательно, по этому понятию, Она должна быть обязательно больше Вселенной. Укрепиться в этом мнении можно, вспомнив, что Она образует Собой Все, кроме материальной вселенной. Вселенная, ведь, где-то заканчивается, а за ее границами, - беспредельное Все. А размеры уже самой вселенной просто приводят в благоговение. Чтобы пересечь только Млечный Путь, в созвездиях которого находится наша Солнечная система, передвигаясь при этом со скоростью света (300 000 км в секунду!), понадобится 100 000 лет! А таких галактик, как Млечный Путь, во вселенной миллиарды!! А расстояния между галактиками больше их диаметров!!! Как же нам, минуя пространственные категории, выразить ТАКИЕ размеры ТАКОЙ Неизмеримой Личности? Относительную возможность дает только сравнительный метод. Мы, собственно, им и пользуемся, когда, пытаясь представить размеры нами невидимого, отталкиваемся от размеров, которые мы можем себе мысленно представить. "Больше, чем дом", "больше, чем гора", говорим мы, когда пытаемся объяснить собеседнику размер объекта, которого тот не видел. Однако сказать "больше" о ТАКОМ ОБЪЕКТЕ, даже в качестве сравнения со вселенной, размеров которой мы не можем себе представить, - не сказать ничего. Это все равно, что сказать, - синий, как красное. И то и другое цвет, но цвет абсолютно разный. Здесь та же ситуация, - и там и здесь дистанции и размеры, но абсолютно несопоставимые для наших понятий. Как же сравнивать с тем, что не только наш собеседник, но и сами мы не можем увидеть, - с размером всей вселенной? От чего отталкиваться, с чем сравнивать, говоря "больше"? Кроме того, - сказать "больше", это опять применить неприменимую здесь пространственную категорию, которая может разлагаться еще и на другие категории: как "больше"? Длиннее, шире, объемнее или протяженнее? Но мы найдем выход. Мы уйдем от этой пространственной категории к абсолютно сравнительной и отвлеченной, но подразумевающей нематериально пространственную основу, - "масштабнее". Ну и, конечно, следует указать, что не просто масштабнее, а Несоизмеримо Масштабнее должна быть Эта Личность, образовавшая объект таких размеров, как Вселенная.

Если вернуться к определению Этой Личности с целью уточнения, то естественно было бы, прежде всего, уточнить самое начало, которое, как мы договорились, звучит так: "начало вселенной положила…" и т.д. Такая преамбула больше подходит к бездушной причине, но никак не к Личности, и поэтому сам собой напрашивается другой вариант, - "вселенную создала Находящаяся Вне Вселенной… и т.д., Личность". Теперь у нас на повестке следующая задача: разместить в пределах этого определения новые понятия о безграничной мощи и несоизмеримой масштабности Создавшей Все Личности. Впрочем, очевидно наступает тот порог, за которым все последующие уточнения искомого определения все более происходят в ущерб его семантической простоте, делая формулу все более и более громоздкой. В дальнейшем нам придется очень много возвращаться к этому определению, поэтому разумно было бы одновременно с уточнением формулировки провести ее какое-нибудь сокращение. Это сделать будет нетрудно, да и патентовать нам здесь ничего не придется. Наступил, похоже, момент, когда ничто не мешает нам заменить всю предполагаемую концепцию определения Причины на одно знакомое слово, - Бог. И поскольку пока все сделано только ради семантики, то, как минимум семантических причин, препятствующих этому, не наблюдается.

Ну, что ж, исходя из всего сказанного, мы убеждаемся, что Бог, Создатель, не просто вероятен, он просто обязателен, ибо это, - объясняет все. Все остальные предположения, исходящие из Его отрицания, рождают лишь новые загадки и новые доказательства своей несостоятельности. А если из двух вариантов, пытающихся объяснить нам что-то, один ничего не объясняет, а другой объясняет все, то надо выбирать тот, который все объясняет, каким невероятным он нам ни казался бы. В данном случае признание Творца требует даже меньшей веры, чем Его отрицание. Ибо это отрицание является удивительным по непонятному упорству отрицанием Единственно Объясняющего, и основывается оно всего лишь на необъяснимости самого Единственно Объясняющего, то есть, на нашем относительном несовершенстве, что, может быть, поправимо в будущем, когда мы станем развитее. А отстаивание ничего не объясняющих вариантов не имеет будущего. Тем более, что развитие медицины позволяет надеяться, что когда-нибудь материализм станут лечить в детстве.

Теперь мы можем ответить ребенку на вопрос, почему небо синее. Мы честно ему скажем: таким его создал Бог. "А кто это, - Бог?" - спросит ребенок. И мы скажем: это Тот, Который все создал. И это будет единственно правильным ответом, который все объяснит и развернет перед ребенком правильную перспективу для познания мира. И вот тогда ребенок спросит, - "А зачем"? И это опять будет правильный вопрос. И на него надо тоже дать правильный ответ, ибо если мы не поймем "зачем", то неважно, - знаем ли мы "почему"?

И, действительно, - зачем? И было ли, в свою очередь, это "зачем"? Если оно было, то акт Творения был творческим актом, и тогда у Него была цель. А может быть "зачем" не было, и материя создана просто так, без цели и без замысла, существуя после Сотворения в самообразующихся и саморазвивающихся формах, случайных и осмысленно не направленных? Было ли Сотворение случайным, (например, под действием каприза или небрежности Личности), или оно было тщательно продуманным и детально выверенным действием? Как можно объяснить намерения Необъяснимого? Учитывая несоизмеримость нашего интеллекта и интеллекта Творца Всего, можем ли мы понять Его Цель и Его Замысел?

Представляется, что можем. Сын Его, Спасительный Посланник, учил нас универсальному методу познания всего, - "по плодам". То есть по произведенному действию. По результату. Вот мы и пойдем дальше этим путем.

 

Случайность или творческий акт?

Чтобы понять случайно или неслучайно существует наша реальная действительность в той форме, в которой она существует, следует, прежде всего, определить саму возможность или невозможность данной случайности. Это, кстати, не так уж и очевидно, что случайное возможно вообще как таковое. Любая случайность, как это ни парадоксально, не может существовать сама по себе и в итоге всегда неслучайна. Потому что проявление любого случая зависит от определенных сложившихся условий, которые его породили. Если есть определенные условия в качестве исходной предпосылки, то о какой случайности может идти речь в таком случае? Здесь все не случайно и все предопределено этими условиями. Если бы условия были другими, то и сам случай был бы другим. Если мы говорим о случае, как о предсказуемом или непредсказуемом явлении то и породивший его набор условий также должен быть предсказуемым или непредсказуемым. Если набор предсказуем - значит это не случайно, а если непредсказуем - то случайно. Так мы понимаем случайность или "неслучайность". Легко заметить, что здесь к физическим характеристикам случившегося мы прилагаем психическую оценку происшедшего и награждаем вслед за этим уже сам осуществленный физический факт категориальным разрядом - случайный или закономерный. Любое физическое событие, таким образом, случайно или не случайно только относительно нашего его ожидания или не ожидания, то есть - от нашего понимания или непонимания. На самом же деле никакой физический факт не может быть случайным по своей собственной природе, потому что в его пределах очень строго действуют различные физические законы.

Все это понятно, и нас интересует совершенно другое - насколько возможно именно случайное сложение физических законов и обстоятельств, создающих наш мир? Ведь, если невозможно по своей глубокой сути никакое случайное физическое действие, то ведь также невозможно и еще очень и очень многое в этом физическом мире, даже не случайное, а вполне и совершенно намеренное. Ведь весь прогресс человеческой цивилизации - это и есть непрестанная борьба с физическими ограничениями этих законов, сплошная натужная попытка хоть как-то выгоднее пристроиться под их действие. Следовательно, у физического мира есть какие-то пределы возможного, заложенные в нем самом же. Это говорит нам о том, что он даже по своей структуре далеко не случаен. Может ли он быть в силу этой определенно неслучайной структуры вообще быть случаем? Или эта "далеко не случайность" - всего лишь последствие его случайной самоорганизации? Здесь бы разобраться очень хотелось. Это решит все. Для этого нам и нужно определить - насколько вероятно вообще само случайное сочетание случайных условий и обстоятельств для проявления данного случая - Мира, в котором мы живем. Если это все же вероятно, то, как мы это определим? А так и определим - или же скажем, что возможны варианты, или же скажем, что данная случайность вполне вероятна и ничего невозможного для нее нет по таким-то и таким-то органическим для физики данного процесса свойствам, лежащим в пределах физических свойств самих же участников случайной самоорганизации. В таком случае наш насущный вопрос "зачем" отпадет сам собой, поскольку никакой гарантии того, что наш мир не является всего лишь результатом интересной потенциально многовариантно-многосерийной шутки Создателя или просто итогом какого-то самопроизвольного самоупорядочения материи, у нас нет. В таком случае нет никакого "зачем". В лучшем случае останется лишь "потому что".

А если Мир, в котором мы живем, - результат творческого акта Бога, то мы должны просмотреть этот факт в самой природе вещей, образованных данным актом. Ведь, по закону любого творчества, каждый автор в своем творчестве опредмечивает себя, то есть, выражает состояние своей души и некую свою идею в предметных объектах - картинах, скульптурах, движущихся картинках, схемах лицедейства, композиции цветника, форме конька крыши, и даже в фотографии. Следовательно, если Сотворение вселенной было творческим актом, то вся вселенная должна нести в себе черты Автора, Его Замысел и Его Идею.

А для любого автора есть только один способ выразить свою идею в творческом акте - подчинить всю композицию творения этой самой идее. Все должно работать на нее, на эту идею, не должно быть ни одной части композиции, несущей автономное, самозаконное содержание, иначе композиция рушится, и идея не выражается. Если Сотворение было целенаправленным творчеством, то весь срезультированный этим творчеством порядок вещей должен подчиняться какой-то идее. Если мы определим эту главную идею физического мира и обоснуем это целесообразностью его композиции, то мы сможем твердо говорить о Творческом Замысле Бога в сотворении вселенной. А если нет, то это может сделать кто-то другой. Главное, что это в принципе возможно - определить на какую главную идею работает композиция физического мира. Если, конечно, все собралось в кучу не случайно, а было сконструировано.

Разделив, таким образом, путь решения проблемы на две составные части - на определение вероятности случая с одной стороны и на поиск замысла композиции с другой, мы не сможем рассматривать эти части по отдельности, поскольку, рассматривая вероятность случая, мы примеряем ее именно к данной композиции, смысл которой мы можем осознать только через основательно детальное ее изучение. Но мы не можем и объединить эти два варианта в одну исследуемую группу, поскольку они взаимоисключают друг друга - замысел не может реализовываться случайными механизмами, а случайность, по сути, это и есть само отсутствие замысла. Поэтому придется выбрать нечто среднее, и начать рассуждения несколько отвлеченным путем.

Прежде всего, как представляется, следует задать самим себе вопрос, - а почему вообще существует конкретно то, что существует вокруг нас, а не существует просто вселенский беспорядок случайных материальных композиций в виде хаоса взаимодействий, больше похожих на бессмысленные столкновения объектов и явлений, чем на законченный и совершенный вид вселенной? Почему все вокруг именно в этом виде? Почему все вокруг сложилось именно во что-то, что можно стабильно и неоднократно увидеть, потрогать, почувствовать, просчитать закономерно наперед, статистически спрогнозировать и научно предвидеть перспективы изменения и развития? Почему во всем можно увидеть закономерность и постоянство проявлений? Почему не существует просто хаоса атомов? Так ли уж это естественно, что атомы сложены в вещества, молекулы собраны в объекты, а стихийные силы, - в направленные явления? Мы привыкли, что ЭТО ТАК. Но разве сложность этих очень строго упорядоченных состояний естественнее состояния их свободного хаоса? Само движение молекул внутри тела беспорядочно и хаотично. Что заставляет при этом отдельные объекты (молекулы) с таким диким нравом объединяться в строго упорядоченный материальный объект? Почему вообще существуют объекты? Разве не понятнее должно было быть нам, если бы все молекулы просто носились в пространстве, сталкиваясь и отталкиваясь, и, не выполняя никакой формообразующей работы? Естественно, что предположить именно такой вариант мира гораздо проще, чем его нынешний вид, весь расставленный по полочкам в каждой своей части. Неужели весь этот набор с неумолимой закономерностью неизменности вариантов действующих взаимоотношений образовался сам собой? Неужели молекулы сварливо досталкивались между собой до такой степени, что случайно образовали своими случайными связями и союзами камень, дерево, солнце, планеты, расположили их по орбитам, образовали атмосферу Земли, создали человека, зверя, птицу и т.д.? Неужели все участники материальных взаимодействий просто подписали некое тайное от нас соглашение, согласно которому они подчиняются одним и тем же законам физического мира в неизменном и непреложном виде? Хотя, если предположить наличие такого пакта между частицами и макрообъектами природы, то и тогда не приходится говорить ни о какой случайности, ибо содержание такого взаимного договора обязанностей как раз и было бы направлено на то, чтобы больше не было случайностей, а все происходило бы по букве взаимоустраивающего всех закона. Какова вероятность всего этого? И того, что мир принял нынешний вид случайно и того, соответственно, что все это было не случайно?

Такая вероятность просчитана. Математики проявили любопытство, дай им Бог здоровья. И к чему они пришли? А пришли они к тому, что вероятность случайности для образовании нашей вселенной и условий нашей жизни в ней составляет по их расчетам 10-130. Много это или мало для вероятности случая? Для вероятности не только случая, но и вообще для вероятности любого рода вероятности это очень мало, просто невероятно мало для вероятного появления самого невероятного шанса для любой самой невероятной вероятности. Такая степень вероятности в несколько порядков (!!!) превышает тот порог, за которым математическая вероятность какого-либо предполагаемого события отбрасывается, как совершенно невозможная. Если при теоретическом моделировании какого-либо физического процесса просчитывается прогноз какого-либо события со степенью возможной его реализации 10-50, то данное событие с чистой совестью экспериментаторами не рассматривается, как реально неосуществимое. То есть, можно сказать, что вероятность 10-130 - это "вероятность, равная "0". Это будет правильнее.

Если же кто не может себе эмоционально представить эту минус сто тридцатую степень за сухим набором цифр, то пусть вообразит, что ему нужно послать овальный мяч, наполовину заполненный водой, с дистанции в десять тысяч двести пятьдесят метров, орудуя при этом только одной деревянной протезной ногой (другой у него вообще нет), на кончик вертикально стоящего двадцати семиметрового рыболовного удилища при силе ветра 100 метров в секунду, да так, чтобы мяч на удочке забалансировал и не свалился на землю никогда. Вероятность успеха ваших попыток будет неисчислимо во много раз большей, чем 1:10130. И вот с такой вероятностью можно предполагать, что все в окружающем нас мире приняло существующий вид случайно и без участия какого-либо разума? Нельзя. Это - научный вывод.

Причем этот научный факт зачастую может и не поражать воображения, если его неправильно оценивать и понимать. А неправильно оценивается и понимается он в силу того обстоятельства, что среднестатистический человек не знает, что тот вид, который имеет наша вселенная - единственно возможный вид, который предполагает стабильное состояние материи в упорядоченном состоянии, а не в состоянии хаоса!!! Обычный человек, не посвященный в научные тайны строения физического мира, обыденно и спокойно относится к известной давно уже степени вероятности 10-130, поскольку руководствуется в своем спокойствии приблизительно следующими рассуждениями не логического, а скорее эмоционального характера: "Ну и что с того, что Мир в нынешнем виде не мог возникнуть случайно? Ведь он мог сложиться в какой-либо другой вид! Понятно, что случайность такой картины мира невероятна. Но в какую-то другую картину он, в конце концов, должен же был сложиться, раз он существует! Понятно и то, что любой другой вариант мира также имеет столь малую вероятность случайного возникновения, как и нынешний. Но раз уж из обоймы случайных моделей мира случайно выпала именно эта, то, что тут невероятного?"

А невероятное для случая здесь то, что никакой обоймы случайных моделей для реализации упорядоченной вселенной просто нет. Возможен только один данный вариант. Наш мир - единственно возможный, который предполагает не хаос, а закономерный порядок. Никакого другого случая, по результатам которого могло бы возникнуть что-либо упорядоченное или еще какой-либо стабильный вариант мироздания, просто не могло бы произойти. Те физические законы и условия, которые содержат материю во вселенной в знакомом нам организованном состоянии - находятся в предельных состояниях своих характеристик! Именно те диапазоны характеристик, в которых находятся физические константы (непреложные по повторяемости законы физического мира и их постоянные соотношения между собой) позволяют создавать собой весь строго упорядоченный физический мир, а не просто беспорядок материи и ее взаимодействий. Чуть-чуть ниже этих диапазонов или чуть-чуть выше, и будет не нынешняя гармоничная вселенная, а полный кавардак и чехарда атомов и взаимоотношений. Причем сами эти диапазоны настолько мизерны, что когда ученым открылась истинная картина физического строения мира, то она приобрела вид некоего ставосьмидесятивосьмиярусного карточного домика, сложенного из физических законов, каждый из которых подпирает друг друга и занимает в системе конструкции строго определенную, предельно минимальную по созидательной способности позицию. Как разрушится весь карточный домик, убери из него хоть одну карту, так и весь порядок мироздания рухнет, если убрать из него или слегка видоизменить хоть одну физическую характеристику или хоть одно физическое свойство.

Но это только одна сторона картины. Вторая же особенность этих обстоятельств состоит в том, что данные предельные характеристики не имеют для себя источников в свойствах материи. Наоборот - эти свойства существуют в виде законов, которые… приходят ниоткуда! Ни один из параметров физических условий не порождается теми физическими объектами, которые этим условиям охотно подчиняются. Если мы просто почитаем научные определения таких физических свойств, как энергия, сила, масса, гравитация, движение и т.д., то увидим, что это всегда какие-то "способности", "косвенно проявленные характеристики", "константные тенденции", "произведенные действия", динамические и прочие "состояния" этих самых объектов и прочее. Все свойства материальных объектов - это то, чем они наделяются со стороны всяких полей, сил и прочих прямо-таки психоидных по настойчивости и неведомых по источнику проявлений внешнего воздействия. То есть, сами физические объекты, от атомов и до всего остального, ничего в себе способного к взаимодействию не несут без этих спускающихся сверху обстоятельств их существования. Физический порядок - их достояние, но не их заслуга.

Именно это имеется в виду, когда говорится, что наш мир случайно не мог быть созданным. Как карточный домик не может сложиться из разметанной под действием внезапного сквозняка колоды, так и этот мир не мог возникнуть без тщательнейшего и точнейшего расчета, разумного плана и объединяющей идеи, ибо все в материи безвольно по своей внутренней природе, как лежащие на столе карты. В этом и состоит значимость математического вывода о том, что путем случайного набора физических явлений мир сложиться не мог. Нужен был не только план и выверенный расчет, нужно было еще и высокое умение, которое позволило сформировать базовые данные такой тонко выверенной конструкции, а затем исполнить ее на практике. То есть уже просто сам факт существования нашего мира говорит сам по себе о том, что он - результат творческого акта. То, что нам и надо было доказать.

Причем все эти выводы приложимы не только к большим физическим явлениям, формирующим общую картину мира, но приложимы и к его самым малым и самым отдельным частям. В последнее время все большее количество физиков, химиков и биологов, достигших в своем понимании какого-то углубленного освоения именно мельчайших деталей природы, становятся истинно верующими людьми, потому что перед ними раскрывается именно эта непостигаемая, но явная примета наличия разума в комбинации тех исходных кирпичиков, из которых состоит вселенная. Карл Линней в конце своей жизни растерянно сказал о том, что занимаясь долгие годы классификацией видимого растительного мира, он в итоге совершенно неожиданно, но абсолютно четко, увидел за всем этим невидимое, то есть Бога. "Соприкоснулся с Богом" - так дословно звучал вывод Линнея. Исаак Ньютон на последних годах своей жизни бросил все и полностью отдался изучению текстов Библии, которая в то время еще считалась зашифрованной книгой. Он тоже почуял Бога весьма явственно в той картине мира, которую сам же и преподнес людям своими открытиями. Академик Павлов стал истинно православным верующим, открыто посещающим церковь и отправляющим там обряды при живом Сталине, а лютеранин академик Раушенбах (корни немецкие, потому и лютеранин), который был автором всех математических расчетов советской практической космонавтики, в конце жизни математически обосновал… Троицу, перешел в православие и написал книгу об иконах при живых кураторах КГБ! Но по большинству своему нынешние ученые, все же, воспринимают науку, как нечто, долженствующее опровергать Бога, и поэтому религиозными или идеалистически настроенными при понимании действительности становятся лишь лучшие из них, такие как Макс Борн, Поль Дирак, Нильс Бор, Макс Планк, Де Бройль, упоминаемый уже нами, Вернер Гейзенберг, и прочие физики-элементарщики. Это также должно нам говорить о том, что сама наука, раскрывая тайны мира, подводит нас к главной его Тайне - к Создателю. Совершенствуя научные знания, мы не отдаляемся от Бога, а все больше сталкиваемся с Ним, совершенно не предполагая этого часто в качестве результатов своих трудов.

Например, моделируя различные возможности работы тех или иных конструкций из различных материалов, ученые к XX веку накопили огромный опыт расчета таких конструкций и освоили весьма эффективный метод их построений. Он состоит в составлении графических характеристик отношения упругости материала к его же жесткости. Упругость материала определяет его способности к растяжению и сжатию, а жесткость выражает те пределы, при которых данный материал не разрушится при этих растяжениях и сжатиях. Упругость выражается законом Гука, а жесткость модулем Юнга. При помощи нужной комбинации двух этих показателей и производятся те самые расчеты, благодаря которым корабли не разваливаются пополам, у самолетов не отлетают на виражах крылья, дома не заваливаются набок при ураганах, мосты не проседают, рычаги не гнутся, котлы не взрываются, поршни не ломаются и т.д. Диапазоны таких соотношений огромны, и можно в неисчислимых вариантах то повышать жесткость в ущерб упругости, то наоборот увеличивать упругость, жертвуя при этом жесткостью. Для каждого конкретного технического случая подбирается большое количество вариантов, которые апробируются в лабораториях, ну а далее выбирается наиболее подходящее из этого множества соотношений. Однажды ученые задались целью посмотреть - а как выглядит в природе кривая отношения упругости и жесткости у живых тел? Насколько оптимально устроены живые ткани? Когда они вывели эту кривую на графике, то раздались насмешки, резон которых сводился к тому, что природа, конечно же, не имеет высшего инженерного образования, и поэтому ее достижения в этой области выглядят весьма бледно. Начались теоретические расчеты по оказанию помощи природе-недоучке, потому что сам материал, из которого сложены тела животных и людей, мог бы иметь совершенно разные характеристики соотношения упругости и жесткости, в зависимости от того, в каких пропорциях молекулы различных веществ образуют своими соединениями живые ткани. Ожидалось, что если бы природа имела диплом о высшем образовании, да еще и с пятеркой по сопромату, то возможности наших тел, вместе с их прочностью, могли бы быть гораздо более интересными для нас, примени она эти знания в свое время. И что же? Выяснилось, что соотношение жесткости и упругости наших тканей … единственно возможное, которое позволяет нашим телам существовать, не разваливаясь и не теряя свою форму! Если бы было хоть чуть-чуть другое соотношение хоть в одну, хоть в другую сторону, то, например, систематическое завязывание шнурков на ботинках так растянуло бы нам руки, что к шестнадцати годам они просто непотребно волочились бы по земле. Или, наоборот, при другом соотношении, - любое резкое движение при завязывании узла на тех же ботинках могло бы привести со временем к тому, что шнурки не завязались бы, а руки оторвались, что не так уж и страшно, может быть, по сравнению с тем, что в этих ботинках мы не смогли бы прыгать через лужи - приземление так отдавалось бы в тазу, что на десятом прыжке нас можно было бы собирать совком и веником. Существует единственный вариант физической возможности существования живых существ без болтовых и клепочных соединений, и Кто-то этот вариант рассчитал и использовал, поскольку в самой природе для тех веществ, которые образуют биологические ткани, заложены бесчисленные возможности бесчисленных сочетаний между собой, из которых почему то они избрали именно то сочетание, которое позволяет нам держать книгу в руке, не опасаясь, что под ее тяжестью предплечье начнет прогибаться, или наоборот, что это предплечье при своем разгибе выбьет кость из локтевого сустава на сотый или двухсотый раз. И так от человека и до моллюска и насекомых, у всех двух миллионов видов существующих животных, у каждого свое единственно оптимальное по роду деятельности и по структуре тканей соотношение! Ни одной ошибки!

Что еще нужно знать, помимо того, что мы изложили ранее в нескольких абзацах, чтобы с чистой совестью исключить любую случайность в формировании существующего порядка вещей и признать, что этот порядок является продуктом Разума? Если иметь добрую волю, то - ничего, и тему можно закрывать.

Однако совесть наша при самой доброй воле будет не совсем чиста, поскольку мы можем такую невероятную вероятность с полным правом не принимать, но не можем же мы ее полностью отрицать, - ведь как ни мал шанс, а он все же существует. Опять же не в порядке полемики с кем-то, а лишь для того, чтобы успокоить свою совесть, подкрепим полную математическую невероятность случайности дополнительными логическими рассуждениями. Проявим щепетильность. Здесь опять тот, кто не любит чистых рассуждений без фактической научной базы, может несколько абзацев пропустить. Этот пробел в рассуждениях никак не снизит нашей аргументации научно просчитанного вывода о Сотворении мира.

А при первом же нематематическом рассмотрении вопроса, приходится сразу сказать, что и без того безнадежное состояние случайности становится совершенно катастрофическим, если принять во внимание то, что объекты и явления реального мира находятся не просто обособленно сами по себе, а вступают между собой в повсеместное взаимодействие, и образуют при этом работающие неизменным образом системы. Такое повальное взаимодействие объектов и явлений предполагает наличие в них способности откликаться на действия других объектов и явлений именно определенным образом, а никак не случайным. Но может ли случайность создать случайно неисчислимое случайное количество случайных объектов, случайно способных поголовно взаимодействовать между собой только неслучайным образом? Если связать из бетонных столбов плот, то он не будет держаться на воде, поскольку каждая его составная часть будет стремиться ко дну. Каждая отдельная характеристика каждого бетонного столба образует общую характеристику всего изделия, которое неумолимо утонет, как выразившее полностью в своем целом главную особенность каждого своего частного. Если окружающий нас мир в целом, во всех своих отдельных частях, взаимодействует научно прогнозируемо, то есть закономерным, неслучайным образом, то каждая часть этого целого должна подчиняться каким-то общим условиям и законам, сводящим эти части в свою очередь в состав всего целого. А эти общие для целого условия и законы не могут носить случайного характера, поскольку это именно их закономерные действия делают взаимодействия частей внутри целого неслучайными. У восточных людей такие логические доказательства сопровождаются рисунком змеи, кусающей себя зачем-то за хвост. Мы подпишем в нашем случае данную картинку следующим образом: "Наша жизнь, как вселенское явление, состоящее сплошь из абсолютно неслучайных компонентов, неслучайна по своему главному смыслу в силу того, что это именно она обеспечивает собой неслучайность своих компонентов". Все восточное сейчас модно. Пусть остается, как получилось. А змея у нас как будто зеленая, на темно-фиолетовом фоне. И такая как бы чешуйчатая … Еще одно соображение - если положить в кучу случайный набор транзисторов, диодов, конденсаторов, тиристоров, резисторов, кусков пластмассы, мотков провода, олова, канифоли, и т.д., то, есть ли вероятность того, что из всего этого со временем случайно самообразуется радио? Такой вероятности нет. Для этого нужна идея (замысел) и воля к исполнению. И то, при всем при этом, из такого случайного набора деталей после создания радиоприемника обязательно останется много такого, что придется просто выбросить за ненадобностью. Это - отходы. А ведь во всей вселенной нет ничего лишнего, не вступающего во взаимодействие! Ничего вокруг не болтается вокруг в виде мусора или балласта в качестве возможных первооснов вещества, (мы же не имеем в виду всякие там астероиды, метеориты и прочее, не входящее в процессы различных круговоротов видоизменения веществ - это продукты деятельности, а не процесса организации). Что же это за случайность такая гениальная, которая без цели и без замысла смогла создать только то, что необходимо, и нигде не ошиблась в расчетах, которые обеспечили безотходность? Такой случайности не бывает. Даже неслучайный разумный труд предполагает по своим результатам определенные отбросы, которые не могут взаимодействовать с созданным из них же, по сути, объектом. Следовательно, вселенная могла быть создана не только не простым разумом, который грешит наличием лишних компонентов, не входящих в систему результатов своего труда, а Сверхразумом, который не создает ничего лишнего и невзаимодействующего. Такой разум можно приписать только Богу. Никакая гениальная случайность не способна предусмотреть всеобщую зацепку всех вещей мира друг за друга, где не только все необходимо для окружающего, но и само не может существовать без любого из множества участников взаимодействия.

И что это за гениальная такая случайность, которая смогла создать все вокруг не только без единой лишней детали, но и не упустила ни одной из тех возможностей, что представил ей первичный материал? Такое вполне разумное и целеустремленное явление, как человек, до сих пор не может неслучайно и вполне обдуманно создать ничего нового, чего не было бы уже создано случаем. Как же такое возможно, если до человека все вообще создавалось бездумно и случайно? А ведь исходный материал у человека тот же, что был бы и у случая. Та же самая материя и ее законы! Человек-изобретатель находится со случаем в равных условиях, но проигрывает ему везде и во всем. Разве может случайный процесс быть эффективнее разумно-созидательного? Конечно же, - не может. Однако мы повсюду наблюдаем позорный проигрыш человека в этом соревновании. Птицы летают лучше, дальше, безопаснее и естественнее для себя, чем наши самолеты. Наши неслучайные подводные лодки просто стыдно сравнивать со случайно созданными рыбами. Гребные винты наших кораблей не идут ни в какое сравнение с аналогичными устройствами бактерий, которые не только молниеносно и абсолютно свободно меняют направление движения, но и меняют направление вращения самого винта где-то у себя в заднице, или как там это у них называется.... Бумага ос до сих пор превышает по своему качеству любую бумагу, вышедшую из наших производственных комбинатов. Если нитью из паутины обернуть экватор Земли, то она будет весить всего лишь 300 грамм, а по прочности будет превосходить такую же стальную, созданную разумным человеком, в два раза! Стрекоза способна зависать в воздухе, передвигаться вбок, уходить назад, и все это на высокой скорости. При всем при этом неужели это у случайной стрекозы подъемная сила в три раза выше, чем у самого продуманного самолета, летающего так, как бревно плавает в речке? Наша навигация может только мечтать о навигационных возможностях перелетных птиц, наша радиолокация - лишь жалкая потуга повторить совершенную радиолокацию летучих мышей, наши термоизмерительные приборы не могут зафиксировать и одной сотой тех температурных изменений, которые легко и не вплотную, а на расстоянии сотни метров, определяет комар. Наша синоптика бессильна с вероятностью предсказать простой дождь, о котором далеко наперед знают животные и растения, наша геофизика изучает уже происшедшие землетрясения, от которых заранее массово уходят случайно созданные животные, наши кондиционеры не идут ни в какое сравнение с системой кондиционирования воздуха термитов и т.д. и т.п., продолжать можно бесконечно. Могла ли простая случайность создавать нечто такое гениальное по исполнению и уровню совершенства, что даже механизм простого повторения которого был бы недоступен до сих пор организованному разуму? Случайным образом даже за целый год птицы не смогут загадить капот автомобиля равномерным и совершенным слоем. В этом соревновании человек был бы явно искуснее и успешнее, как и в любом другом, даже более изощренном соперничестве, если природу заставить действовать случайно. Мы бы никогда не проиграли ни в чем созидательном слепому случаю. Откуда этот великий и наглядный проигрыш? Очевидно, что мы здесь проигрываем более совершенному Интеллекту.

Кроме того, во вселенной действуют не просто механические взаимодействия, а повсеместно действуют законы самих этих взаимодействий: закон всемирного тяготения, закон сохранения энергии, законы Ньютона, Архимеда, Мариотта, Гука Авогадро, Гей-Люссака и других умных людей, названные их именами не потому, что они их придумали, а потому, что они их первыми зафиксировали. Если все эти зафиксированные законы были созданы случаем, то мы должны признать случай законодателем, основным универсальным законом существования Мира. В таком случае это закон, порождающий собой все остальные действующие законы. Как может такой законодатель издавать абсолютно противоположные самому себе законы? Это невозможно.

Кроме того, основные характеристики любого физического закона - это обязательность, повсеместность и постоянство действия. Если предположить, все же, что случай - это закон формирования физических законов, то его обязательность и повсеместность на поверхностный взгляд, вроде, присутствуют, но где же при этом постоянство его действия? Почему не продолжают создаваться новые законы, новые объекты, новые вещества, новые физические явления? Почему при наличии господствующего закона случайного образования всего, ничего нового не образуется? Все вокруг находится в законченном и в совершенном виде. Прочему? Даже спектральный анализ самых далеких звезд показал - все та же таблица Менделеева. Все новое, что мы узнаем о мире - это не что-то, что появилось под действием случайных обстоятельств сегодня, а то, что уже было миллионы лет, но еще не было замечено, исследовано или описано. Почему когда-то так блестяще действовавший закон случайного формирования всего сейчас потерял свою силу? Во что он уперся и что не может превозмочь ради своего дальнейшего действия? Похоже, что уперся не какой-то там закон случайности, а просто все уже пришло в свой задуманный вид, запланированный определенной идеей, и далее не происходит никаких новообразований, потому что если поначалу все процессы были подчинены этой идее, то с ее реализацией внутренняя сила развития процессов трансформировалась в силу поддержания стабильности спланированного результата. То есть, все было планомерно, а не случайно. Потому и не работает сегодня закон случайности. Он просто никогда и не работал.

Но мы к этому еще вернемся, а здесь нам важно даже не это "потому", а то, что непостоянно действующий закон - это уже не закон, потому что непостоянство действия по цепочке тянет за собой и необязательность действия, а за ней и неповсеместность действия. Тут логика проста и настолько очевидна, что нет необходимости тратить время на раскрытие этой цепочки. Следовательно, случай не мог быть законодателем, и не он создал законы этого Мира. Он мог бы создать лишь беспорядочные и хаотичные, временно появляющиеся и постоянно изменяющиеся объекты, процессы и явления, ни одно из которых не могло бы отразиться в виде научно описанного, многократно повторяющегося неизменного действия, то есть закона.

И последнее соображение - если все создалось случайно, то почему все также случайно не разрушилось? Мы уже ответили на этот вопрос, - сила материализации замысла перешла в силу поддержания стабильности сформированных этим замыслом форм после осуществления самого замысла. Но, тогда, - в чем источник этой силы? Мы ведь знаем, что все вокруг нас удерживается разнообразными силами. Откуда они?

Может быть, внутри самих объектов существует сила, способная устремлять их к упорядочиванию и соединению в то, что они есть, то есть в нечто цельное и гармоничное? Может быть, это самосущное свойство материальных объектов - самоформироваться из подручного материала? Но наличие такой силы, несомненно, (если ее предположить), должно было бы постоянно проявляться. Если она есть в объектах, как основная, формирующая их, то мы не сможем ее не заметить, не так ли? Проявляется ли она? Если разодрать кусок дерева по волокнам на части, то, будут ли эти части неудержимо стремиться воссоединиться и вновь воссоздать свою форму? Если растворить кусок недробленой соли в воде, то будет ли она восстанавливать свой первоначальный вид? Если расщепить атом, то будет ли он снова затрачивать огромную энергию на свое воссоздание? Если огромный астероид врежется в Землю и сдвинет ее с орбиты, то будет ли Земля, отматюкавшись, делать все, чтобы вернуться назад? Ничего подобного никогда не будет происходить. Так, где же эта сила? Нет этой силы в материи сегодня нигде. Значит и не она эту природу создавала когда-то.

Можно, конечно сказать, что эти изменения целостности не актуальны для объектов с точки зрения их формы существования, поэтому они и не проявляют ныне эту силу, которая их когда-то сформировала. Но актуальность относительно существования можно применять только по отношению к живым объектам, которые видят границу между тем, что опасно, а что и не очень при нарушении целостности своих тканей. Неодушевленные же объекты не могут оценивать экстремальности своего разрушения. Даже частичные проявления этого разрушения должны были бы приводить в действие эту предполагаемую силу самоформирования, если бы она была. Она должна работать слепо и машинально. Ведь, если она образовала сама объект в данную форму, значит, эта форма отразила определенный конец возможностей применения этой силы. В этом случае мы должны связывать завершение ее потенции именно с данной формой материального объекта. А если форма нарушена, следовательно, снова появляется поле для применения этой потенции, как и было когда-то, и сила должна действовать до того же самого аналогичного конца своих возможностей вновь, то есть, создавать прежнюю форму, или какую другую, но обязательно формировать что-то из распавшегося вдруг материала, как она это должна была когда-то делать. Если представить себе такую силу в виде некоего потока сточной воды в некоей трубе, то, рано или поздно, из мусора, содержащегося в потоке, сила-вода создаст некий объект, который заткнет собой выходное отверстие. В этом случае сила формирования объекта затора остается в виде потока воды, но создавать она больше ничего не может, поскольку образовался затор. Теперь эта сила поддерживает своим напором созданную форму запруды из мусора. Если отгрести мусор от отверстия, то сила потока воды получит новую потенцию к формированию аналогичных форм запруд и мгновенно начнет создавать новый объект затора. Как только появляется возможность для проявления силы, - она проявляется. Потому что она есть! Это физический закон. В материальных же объектах, при их разрушении, мы такой силы не наблюдаем. Потому что ее нет! Следовательно, не эта предполагаемая, но не существующая, стихийная, случайно работающая, сила привела эти объекты в их форму.

Можно, правда, отбросить понятие угрозы существованию, как неприменимое к неодушевленным предметам, и пытаться обосновывать отсутствие проявления этой силы просто неким, условно говоря, физически обусловленным равнодушием объектов к изменению своих форм, пусть даже эти изменения и приводят к нарушению их целостности или к их разложению на составные части. Но тогда, в этом случае, можно и нужно говорить об абсолютной пассивности объектов к своему состоянию, что выражается в абсолютном отсутствии сил и процессов, обеспечивающих какую-либо стабильность этого состояния. А если говорить об абсолютном отсутствии сил и процессов, обеспечивающих стабильность состояния, то, что можно говорить о силах и процессах, формирующих данные состояния! Их просто не может быть! Мы уже видели, что сила, создающая что-то, должна вновь начать действовать, когда разрушается это "что-то", ибо вновь возникают условия для ее действия. То есть сила должна находиться в естественном состоянии готовности проявиться с наступлением возможности, не может же сила исчезнуть на время в никуда, а затем появиться ниоткуда. Она должна принять какой-то вид. И что это может быть за вид, если не состояние поддержания стабильности? Куда можно уйти из объекта, который ты сама же и создала? Ну и где же эти силы? - не устанем мы повторять. Их нет. Если же нет сил, обеспечивающих стабильность в самом естестве материальных объектов, то нет никаких оснований говорить и о формирующих силах в том же естестве, ибо это одни и те же силы, в одном случае запущенные, а в другом случае исчерпавшая возможности своего применения, но сохраняющая боевую готовность к мгновенному новому действию при малейшей возможности.

Следовательно, если сила, поддерживающая стабильность порядка вещей, находится не внутри материальных объектов и явлений, то ей просто неоткуда больше придти, как только извне материальной вселенной. А Кто у нас вне материальной вселенной? Да, это Его силой все держится, а раз этой силой все держится, то этой силой все и создавалось, а раз этой силой все создавалось для реализации конечных, стабильных форм, значит эта сила - инструмент осуществления Идеи, и, следовательно, через эту силу в мире царит Его Идея. Именно Божий Замысел своей силой удерживает весь этот карточный домик в определенном и разумном порядке. В физическом опыте мы наблюдаем, как хаотично разбросанные металлические опилки под действием невидимой нам силы мгновенно меняют свою беспорядочность на строгий рисунок. Так и Сила Бога, Его Идея, присутствуя в материальной вселенной, мгновенно создала из хаоса строгий порядок. Если убрать Эту Силу, то все рухнет. Так что же все-таки первично, в таком случае, - материя, представляющая собой по своей сущности просто хаотический первичный материал, или же Разум, создающий из просто физического понятия "материя", как случайного набора объектов определенных физических характеристик, понятие "материальный Мир", как целокупный, неразрывно соединенный просчитываемыми взаимодействиями организм? Ответ, думается, нам ясен.

Итак, мы убедились и математически и логически, что в мире присутствует Идея Творца. Нам осталось только рассмотреть композицию Его творения, чтобы понять - какой идее она подчинена?

При внимательном рассмотрении этой проблемы все больше приходится склоняться к тому, что вся конструкция мира подчинена только одному - обеспечению существования Жизни. Почему - посмотрим в следующей главе.

Жизнь

Здесь нам, прежде всего, надо строго определиться, что для нас, как для исследовательского коллектива, жизнь будет существовать только на Земле. Мы не отбрасываем вероятности того, что где-то во вселенной есть еще какая-нибудь жизнь, похожая или непохожая на нас, мы также не утверждаем, что кроме нашей Жизни никакой другой жизни нет, мы просто рассматриваем этот вопрос только относительно себя. Этот подход можно назвать утилитарным, но он, похоже, будет для нас единственно верным, поскольку легче дознаться до чего-нибудь, рассматривая существующую и действующую у нас под рукой конструкцию, чем вникать в сущность всех остальных, только предполагаемых.

Кроме того, если рассматривать существующий порядок физического мира как обеспечивающий жизнь, то следует признать этот порядок в качестве космического, ибо он для нас, как мы договорились, хотя и ограничен пока только космическими условиями Земли, но, все же выходит за рамки земных условий как минимум в пределы Солнечной системы.

Ну и, конечно, исходить мы будем в наших рассуждениях уже из принятого нами условия, что все вокруг не набросано случайно, а специально сконструировано. Не зря же мы, все-таки, столько потратили сил, чтобы это выяснить, и не забавы ради, наверное, мы это выяснили, а для того, чтобы это стало нашей методологической базой, то есть, тем ракурсом, в котором мы теперь будем смотреть на нашу жизнь и на нас самих. Мы будем исходить из того, что сотворенность мира для нас уже доказана как с помощью естественных наук, так и с помощью совершенно неестественной науки математики, а также логически. Кто не согласен - дальше может не читать, и поэтому пусть никого из оставшихся не коробит то, что мы теперь будем всегда прямо выводить все наши мысли из того положения, что все вокруг - воплощение Его Замысла, и нам надо Его замысел для себя уяснить. Это - методологическая основа. А методы у нас будут прежними, - смотрим на мир и задаем себе вопросы, на которые отвечаем, не фантазируя, а используя только признаваемые всеми факты, или, кое-кем не признаваемые, но неоспоримые.

Раз уж мы тонко намекнули на некую космическую ситуацию, то с нее и начнем. С нашей космической ситуации. С той, которую мы можем обозреть. Итак, - Солнце. Это огромный ядерный реактор, являющийся источником тепла и света. Если исходить из того, что Земля не случайно, а специально расположена от Солнца на расстоянии около 150 000 000 км, то зачем Создатель поместил Землю именно сюда? А затем, получается у нас, что именно на этом расстоянии осуществляется идеальное снабжение Земли энергией, обеспечивающей жизнь. Если бы Земля находилась чуть-чуть ближе к Солнцу, то она представляла бы из себя раскаленную сковородку, а если бы находилась чуть-чуть дальше, то была бы покрыта панцирем льда. Относительно жизни целесообразно именно это расстояние от светила, все остальные расстояния не отменяют существование Земли, но не допускают существования на ней жизни. Один - ноль: в нашу пользу. Идем дальше.

Зачем Проектировщик предусмотрел вокруг Земли атмосферу? Во-первых, для удержания полученного солнечного тепла. Луна, например, получает от Солнца практически то же самое количество энергии, что и Земля, но средняя температура ее поверхности составляет минус восемнадцать градусов по Цельсию, потому что на Луне нет атмосферы. Тепло к ней приходит и тут же уходит, отразившись от поверхности прямо в холодный космос. Безвозвратно. Земная же атмосфера, пропуская солнечное тепло через себя к Земле, в качестве растаможки накапливает часть транзитного тепла в себя (прогревается, по-русски говоря), становится теплой и укутывает Землю своеобразным теплым одеялом из газов, изолируя от мертвого космоса. Причем, благодаря своему особому составу, атмосфера греет Землю, но не перекаливает. Излишней, убивающей все живое, духоты не создает. Оставшаяся от таможенных сборов часть тепла достигает до Земли и та, нагреваясь, отражает от себя тепловую энергию в виде инфракрасного излучения. И это для Земли очень плохо, потому что это - потеря совершенно необходимого для существования жизни количества тепла. Этой вот отраженной энергии как раз и не хватило бы на Земле для обеспечения жизни, если бы она покинула пределы планеты. Было бы холодновато, жизнь бы не могла существовать. Но тут наша атмосфера посредством некоторых своих газов отражает это отраженное от поверхности планеты тепло и возвращает его назад к Земле, (парниковый эффект): "Бери, пользуйся, а то, понимаешь, - жизни никакой не будет!" Вот за счет такого "тенниса" между Землей и ее атмосферой, где мячиком служит солнечное тепло, существуем мы и все живое вокруг нас. Не будь не только самой атмосферы, но и не будь эта атмосфера именно такой, - жизни бы, действительно, никакой никому не было.

Далее. Земля обращается вокруг Солнца со скоростью примерно 107 000 км в час. Именно эта скорость удерживает Землю на нужном расстоянии от Солнца. Если бы Земля была запущена с меньшей скоростью, то она потихоньку приблизилась бы к Солнцу, а если бы скорость была задана меньшей, то Земля отдалилась бы. Последствия этих двух состояний мы уже рассмотрели, их можно выразить одним итогом, - жизнь была бы невозможна.

Земля каждые 24 часа совершает постоянный оборот вокруг своей оси. Благодаря этому происходит смена света и темноты. По времени это совпадает с циклом сна и бодрствования живых организмов. Именно совпадает, а не определяет этот цикл! По последним исследованиям биологический организм отдыхает во сне и бодрствует после отдыха по самостоятельно работающим, встроенным где-то внутри него, часам. Исследуемых людей помещали на глубину 400 метров под землю, в Мамонтову пещеру, для того, чтобы на них не смогли повлиять не только смены освещенности неба, но и другие геофизические явления, сопутствующие сменам дня и ночи (типа фаз Луны). Для испытуемых создали постоянное непрерывное освещение и разрешили заниматься любым видом деятельности в свободном временном режиме. Все добровольцы были размещены в изолированных друг от друга помещениях и, через короткое время, их внутренний хронометр установил для каждого цикл сна и бодрствования, совершенно независимо (!) от времени дня и ночи на поверхности Земли, ровно на 25 часов. Лишний час, по сравнению с суточным циклом Земли, обеспечивает приспособляемость организма при передвижении по Земле на большие расстояния, где в часовых поясах меняется начало дня и ночи.

Единственно, что было не совсем удобным в этом опыте, так это то, что у всех исследуемых начало сна не совпадало между собой по времени и наблюдателям приходилось работать в рваном, но постоянном по активности режиме слежения. Тогда кто-то предложил понижать яркость освещения одновременно во всех помещениях, где находились испытуемые. И что же? Через некоторое время все начали засыпать одновременно с понижением яркости освещения и спали свои 8-10 часов, даже если после их вхождения в состояние сна яркость вновь возвращали на прежний уровень! То есть по всему подземному лагерю добровольцев установился одновременный отход ко сну. Потому-то день и ночь Создателем поделены в пределах 24 часов, чтобы на темноту приходился период отдыха, наступающий у организма, а на дневное время - период активности. Одновременное наступление времени отдыха у всего живого обеспечивается наступлением сумерек. Наш внутренний хронометр устроен так, что воспринимает потемнение неба в качестве точки начала перевода организма в состояние сна. Снижение уровня освещенности является как бы сигналом общего отбоя. Если бы этого не было, то каждый спал бы тогда, когда захотел бы, в соответствии со своим личным хронометром, и совместная деятельность была бы невозможна. Кроме того, спят все животные, и спят также в пределах 25 часов (!) чередуя периоды активности и отдыха, и что бы делал человек, например, с лошадью, на которой надо ехать, а ей вздумалось поспать, или с сонной коровой, которую надо пасти волоком или на себе? Или, если бы у гусей время сна не совпадало с хозяйским? К кому пристроиться? К гусям, или к овцам, к лошадям, или, все-таки, к соседке? Кто важнее? Для того, чтобы не было этого бедлама, наступает вечер и говорит - "Всем спать!". Земля вращается со скоростью, которая диктуется суточным циклом сна и отдыха живых организмов! Скорость вращения Земли подогнана так, чтобы обеспечить максимальную комфортность нашего всеобщего отдыха и упорядоченно одновременную нашу активность! Что еще более ясно говорит о том, что все сделано под жизнь, а не жизнь, наоборот, подстроилась под уже существующие обстоятельства? Кстати, - вот возможный ответ на вопрос о сроках человеческой цивилизации. Если все Им предусмотрено досконально, то, естественно, нас уже не должно быть на материальном плане тогда, когда сутки станут равняться месяцу и больше, как мы уже раньше об этом упоминали. Лично нас, читающих это, должно успокоить то, что такое произойдет только через миллионы лет.

Однако, возвращаясь к тому, что, как мы выяснили, скорость вращения Земли подогнана под наш биологический цикл, надо признать и некое возможное возражение этому, состоящее в том, что в данном случае мы поменяли местами причину и следствие - это животные и человек (растения, кстати, тоже) привыкли кто за тысячи, а кто и за миллионы лет, к распорядку, определенному вращением Земли, а не наоборот Земля запускалась с учетом биологического цикла отдыха и активности. Такое возражение мы, пожалуй, не можем считать резонным, поскольку, во-первых, Земля совершает свой полный оборот за 24 часа, а биологический цикл длится 25 часов, - откуда взялся лишний час? Если настаивать на приспособлении живого мира к 24-часовому суточному циклу смены дня и ночи, то биологический цикл всего живого должен просто как калька его в себе повторить. День и ночь сменялись миллионы лет в течение 24 часов? Тогда и привыкнуть животный мир должен был к этому интервалу и ни к какому другому. Очевидно, что 25-й час своим присутствием отменяет подстраивание нашего организма к скорости вращения Земли и подтверждает подстраивание самой этой скорости к условиям, заданным особенностями нашего организма. То есть и в данном случае физический мир просто обслуживает жизнь.

Во-вторых, скажите, пожалуйста, к какому такому распорядку мог пристроиться любой живой организм? Долгота дня, - величина абсолютно непостоянная, она меняется каждые 24 часа, и изменения ее настолько существенны, что, не успев привыкнуть к длинному летнему дню, надо перестраиваться на короткий зимний. А тут уже и весна катит в глаза, день опять удлиняется, и так по кругу, угнаться совершенно невозможно. А ведь, независимо от разной по длительности освещенности дня, у человека и на экваторе, и в районе полярных ночей, и даже на космических станциях, цикл сна и бодрствования один и тот же. Если бы мы приспосабливались к вращению Земли, а не оно к нам, то в разных точках земного шара господствовали бы разные биологические циклы. А они везде одни и те же. С этим выяснили. Еще одно очко в пользу нашего предположения о том, что весь космический порядок - для существования жизни.

Далее. Ось вращения Земли наклонена на 23,5 градуса, что обеспечивает смену времен года. Без этого точно рассчитанного наклона оси при всех прежних условиях на одной части Земли было бы непереносимо жаркое лето, вечное и неизменное, а на другой ее части - постоянная экстремально холодная зима. Климат в таком случае был бы не нынешним, мягким, обеспечивающем урожайность и разнообразные формы жизни, а сплошным чередованием ураганов, засух, и атмосферных бурь. Пустыня резко и моментально переходила бы в тундру, а тундра - в пустыню. На Земле, наверное, существовало бы всего два вида бизнеса, - на одной половине катание на верблюдах, а на второй половине собирание тундрового мха для верблюдов и мороженой рыбы для наездников. На стыке этих двух климатических зон находились бы исправительные колонии без громоотводов и без убежищ от смерчей. В качестве наказания Божия туда попадали бы те, кто отказался есть мороженую рыбу или собирать мох. На самом деле, если без шуток, то никто не выжил бы ни в вечной пятидесятиградусной зиме, ни в вечном пятидесятиградусном лете, ни на стыке этих зон, где интересное наводнение от проливных дождей сменяется забавным торнадо, а после торнадо облегчение и вечный отдых приносит сухая гроза с тысячью молний на квадратный километр. Напомним, что именно этот наклон оси обеспечивает нам нынешний комфорт. Достаточно совершенно небольшого отклонения и наступит необратимая катастрофа. Все сделано очень умелой рукой. Для чего? Кому или чему это надо было? Если бы этого не было - было бы все, кроме жизни в нынешнем виде. Еще одно очко.

Пойдем дальше. В атмосферу Земли помещен кислород. Не будь этого - наступила бы смерть людей и животных. Кислород также обеспечивает жизнь, он тоже союзник в наших выводах. Однако, сам чистый кислород, - это яд, это ускоритель химических процессов, приводящий все живое к почти мгновенной смерти. Кроме того, кислород невероятно горюч и, будь его слишком много, вся земля сплошь была бы покрыта непрекращающимися, все уничтожающими пожарами. Чтобы из убийцы сделать жизненный эликсир, в кислород добавлен азот. Кислорода в атмосфере 21%, азота - 78%. Именно в этой смеси кислород теряет все свои отрицательные качества и получает способность максимально проявлять только свои положительные качества! Причем, просим заметить, положительные именно для жизни!

Но и азот не просто разреживает кислород и на этом считает свою задачу выполненной. Помимо этого его задача - питать растительный мир. Благодаря ежедневным миллионам молний получаются его химические соединения с кислородом, которые, падая на землю вместе с дождем, служат удобрением, без которого большинство растений просто погибли бы. Как видим, не только азот, но и пугающие многих молнии, тоже обеспечивают жизнь.

Сами растения не смогли бы жить без углекислого газа. Поэтому этот газ тоже помещен в атмосферу. Растения усваивают его и выделяют кислород. Люди и животные, наоборот, вдыхают кислород, а выделяют углекислый газ. Повышенное содержание углекислого газа привело бы к удушью людей и животных, а пониженное - к гибели растений. В атмосфере углекислого газа около 1%, как раз то количество, которое требовалось бы, чтобы удовлетворить запросы каждого и которое опять является оптимальным для жизни!!!

На высоте 25 километров от поверхности земли в атмосфере присутствует тонкий слой озонового состава, который отфильтровывает не просто какой-то компонент солнечного излучения, а именно тот, который, попади он на Землю, убил бы все живое. Озоновый слой также защищает жизнь!

Сама вся эта благодатная атмосфера удерживается вокруг Земли и никуда не улетучивается из-за присутствующей в природе силы притяжения, достаточной как раз для этой цели, и не большей! Кроме того, именно такой уровень притяжения не затрудняет передвижение форм жизни и осуществление жизненных процессов.

А еще орбиту Земли пересекают своими постоянными визитами в Солнечную систему около 10 000 небесных объектов, каждый из которых может так садануть Землю по пути, что по различным последствиям этого столкновения никакая жизнь никогда уже на ней не будет возможна. За миллионы лет вот этого ни разу не произошло. Когда математики кипятятся и говорят, что согласно любым выкладкам теории вероятности это невозможно (то есть обязательно должны происходить различные столкновения), то астрономы только пожимают плечами - а леший их знает, почему столкновения не происходят! При этом они говорят - в каждом из случаев возможного удара некоторые планеты отклонялись от своего положения и своими гравитационными воздействиями отклоняли траекторию комет-убийц, то есть сбивали им прицел, а затем возвращались на свои прежние позиции. Причины подобного поведения неизвестны. Науке. Нам, пожалуй, уже ведомо кое-что об этих причинах…

Вот сколько космических мелочей могли бы запросто сделать нашу жизнь невозможной, не присутствуй они в этом порядке вещей, или будь они хоть незначительно иными. Слишком много, как мы видим, компонентов, в своей формации специфически устроенных в качестве обеспечивающих именно жизнь, чтобы увидеть в их общей конфигурации какую-то иную цель. И это при том, что мы затронули только самые глобальные условия физического мира, обеспечивающие жизнь. И это при том, что все эти компоненты существуют самостоятельно и ни один из них не делает своим присутствием обязательное наличие другого. Они сложены независимо друг от друга, как фрагменты пазла. Ниже космического порядка мы не пойдем, потому что описать полностью всю конструкцию материи в качестве подпорки для жизни - дело не столь трудное, сколько трудоемкое и не очень увлекательное по своей очевидности. Дальнейшее перечисление не имеет смысла, оно будет лишь подтверждать это предназначение мироздания и превратится просто в природоведение с витальным уклоном. Сообразительное воображение и научный материал могут давать все новые и новые примеры в доказательство этой нашей мысли, но это - движение по кругу, а нам надо идти вперед, что мы и сделаем.

Однако чтобы уверенно идти вперед, следует, все же, окончательно убедиться в том, что все было создано Творцом именно для жизни, а не Жизнь воспользовалась столь благоприятными условиями, созданными, может быть, совсем для другой цели. Ведь могло быть и такое, что Создатель имел в виду совершенно иную цель, время которой еще просто не пришло, а Жизнь самозародилась в этих, не под нее подготовленных обстоятельствах, ненамеренно породивших ее просто в качестве побочного продукта какого-то отдаленного в своем завершении процесса. Может быть, сработала просто обратная связь явлений, которую мы приняли за задуманную цель?

Чтобы выяснить это, мы должны рассмотреть простой вопрос, - может ли жизнь самозародиться? Если может, то мы, возможно, идем неверным путем, а если жизнь самозародиться не может, то, следовательно, нам придется говорить о целенаправленном Сотворении жизни, и наш путь правилен.

А что, если нам не удастся доказать ни саму возможность самозарождения жизни, ни абсолютную невозможность этого? Что, если мы не решим вопрос ни в ту, ни в другую пользу? В таком случае, даже, если мы останемся, так сказать, "при своих", мы должны будем выбирать Сотворение, ибо это затрагивает не просто дискуссионный вопрос, а ставит его в качестве смысла самой жизни. Аналогичная ситуация постоянно возникает в системе правосудия, где есть подозреваемый, но суд еще не состоялся, и неизвестно - докажет суд его вину, или нет? На этот случай применяется понятие презумпции невиновности. Работники юстиции рассуждают так, - подозреваемый у нас в руках, улики против него есть, но считать его виновным до суда мы не можем. Поэтому следует считать его всегда невиновным, поскольку если он окажется виновным, то мы ничего не потеряем от того, что не определили его в этом качестве сразу, а если он окажется невиновным, то мы тем более ничего не теряем, поскольку никогда обратного и не утверждали окончательно.

В данном нашем случае представляется необходимым ввести понятие презумпции Сотворения. Почему? Потому что, если мы существуем в результате ненамеренного процесса самовозникновения, (по своей сути случайного), а не сотворены для какой-то цели, то нет смысла ни писать, ни читать все, что здесь написано. Ибо, в таком случае, - все бессмысленно. Если бессмысленны мы сами, как случайность, так стоит ли чего-нибудь любая наша деятельность? Бессмысленное может произвести из себя только бессмысленное.

Если мы возникли случайно, то вообще не имеет никакого значения - возникли мы или не возникали бы совсем, существовали бы мы когда-нибудь в этом детально продуманном порядке вещей, или не существовали бы. Если мы возникли ни для чего, то мы и существуем ни для чего. В таком случае мы - ничто. В таком случае всех нас, все человечество, можно приравнять к стаду свиней или к косяку селедки. Если мы всего лишь космическая случайность, результат слепого сложения обстоятельств, то все, что мы делаем как индивидуумы и для нас самих и для истории бессмысленно, ибо сам человек, а, следовательно, и его история, тоже бессмысленны, поскольку не имеют цели. Не так бы и страшно, но если бессмысленно все, что нам присуще, то бессмысленна и сама нравственность, как таковая. За каким резоном говорить о добре, непозволительности убийства, садизма, воровства, жестокости, унижения себе подобных, если все последствия этого, как положительные, так и отрицательные, - бессмысленны? А, если и имеют смысл относительно комфортности отдельной личности, то не имеют никакого смысла, как категории, абсолютно бессмысленные относительно общего смысла Мироздания. Все, что имеет смысл для нас, имеет смысл, в таком случае, только относительно нас, то есть абсолютно относительный смысл! Если к понятию "смысл" и можно подобрать какое-нибудь определение, которое свело бы само это понятие на нет, так это как раз определение "относительный". Смысл может быть отрицательным, положительным, предположительным, неверно понятым, мнимым, даже ложным и т.д., но в любом случае его содержание должно быть неоспоримым для всего, что он в себе заключает! В любом из этих случаев он остается смыслом. А если сказать о нем, - "относительный", то это то же самое, что сказать, - мокрый огонь. Смысл должен иметь общедовлеющее, объединяющее в единое, значение, а не вырывающее что-то из общего контекста или отчуждающее от целого какую-либо его часть. Смысл смысла - в его общеобязательности. Если же смысл относится только к чему-то одному, а ко всему другому не имеет никакого отношения, то такая относительность может вполне приравниваться к бессмысленности.

Как видим, если не признать презумпции Сотворения, то, в случае нулевого варианта, мы хороним не только свой собственный смысл, как космического явления, но и хороним элементарную нравственность. Даже самую простую. Между родителями и детьми. Попробуй, докажи подростку, что на мать нельзя поднимать руку, если все твои доводы бессмысленны с самого начала, поскольку ты сам, - бессмысленность. Ведь если тебя, как явления природы, могло и не быть, то и того, что ты говоришь о нравственности и добре, тоже могло быть или не быть в твоей голове, в зависимости от того, что произведет слепая и случайная природа с твоей головой! Сегодня природа вложила в нее понятия нравственности, а завтра они могут из нее выветриться по вине той же природы. Само наличие нравственных категорий - дело случая, таким образом, а, следовательно, это наличие - не обязательно ни по какому высшему закону. На каких основаниях ты вводишь свои частные понятия в качестве всеобщих правил? Если наше появление не было подчинено никакой цели, а природа нас просто подхватила, как нежелательную беременность, и у нее при этом не сложились обстоятельства для аборта и мы, все-таки родились, то чем оправдать непростую нравственную нагрузку любой человеческой жизни? Если мы случайные дети природы, то мы должны вести себя в соответствии с понятиями о нравственности нашей матери. А у нее вообще нет такого понятия. Из природы нравственность извлечь нельзя. Ее там нет ни в качестве доминанты отношений, ни в качестве выигрышного элемента борьбы. Зубы и когти для нее важнее. Чем же тогда защищать нравственные устои от их опрокидывания простым вопросом об их целесообразности, как не особым происхождением человека, что предполагает его особое, относительно животных, поведение, обусловленное его, хотелось бы утверждать, особым предназначением?

Если презумпция невиновности в уголовном праве оправдывается тезисом - мы ничего не теряем от ее применения, хотя ничего при этом и не выигрываем, то презумпция Сотворения должна приниматься нами на основании того, что, не признав ее, - мы теряем все, а, признав ее, - получаем все. Но, чтобы не доводить дело до принятия искусственных оснований, попробуем, все же, доказать, что самозарождение жизни невозможно.

Почему мы начнем именно с этого? Потому, что для данного случая подходит метод "от противного". То есть, мы пойдем от антитезы сотворения, - от самозарождения. Другой альтернативы сотворению нет. Либо то, либо другое. Третьего не дано. Если опровергнуть одно, то это автоматически будет доказывать второе. Понятно, что Сотворение далеко от нашего понимания: мы можем только благожелательно признать, что оно было, но не сможем выяснить, как оно было, чтобы иметь этому наглядные доказательства. Следовательно, от сотворения идти мы не можем как от явления, не подвластного нашему опыту. Вот мы и пойдем от самозарождения, как от единственного альтернативного варианта, который мы, к тому же, можем проверить на вероятность, поскольку механизм действия Силы Божьей нам неведом, а механизмы самозарождения могут находиться в материальном мире, который мы уже достаточно хорошо изучили благодаря развитию наук.

Существует ли в данных мировых условиях сама возможность самозарождения жизни? Здесь надо немного ужесточить само безобидно звучащее понятие "самозарождение"? Его реальный смысл подразумевает не простое появление жизни ниоткуда, - это было бы равносильно признанию Сотворения. Его реальный смысл предполагает, что жизнь зародилась из неживой природы, из мертвой материи, благодаря случайным стечениям обстоятельств. То есть, мертвое - породило живое! Звучит абсурдно и леденяще. Абсурдно, потому, что мертвая природа сама из себя даже аналогично мертвого создать ничего не может, а что же тогда говорить о живом? Этому нет примеров в практике нашего бытия, где каждая новая жизнь возникает только от уже существующей жизни. А раз нет примеров в практике, то мы не должны этого допускать даже теоретически. С чем себя и поздравляем. Это наш первый успех по пути доказательства невозможности самозарождения жизни.

Жизнь, как эстафета, передается и в растительном и в животном мирах от родителей к детям, и сознание того, что первую эстафетную палочку нам вручили мертвые, равнодушные молекулы, - вот это звучит леденяще. Если бы был хоть один пример на памяти человечества, хоть один единичный случай, когда мертвое преодолело эту пропасть между собой и живым, то мы могли бы эту возможность допускать, однако и тогда, даже в этом поистине чудотворном событии, было бы непонятно, как это исключительное, случайное, единичное событие имело когда-то силу всеобъемлющего процесса, заселившего всю Землю? Но, несмотря на свою явную абсурдность, такая теория самозарождения живого из неживого существует, и признается вполне научной. Отметим для себя, что это всего лишь теория, а не признанный и доказанный факт. Но и здесь давно уже просто корявенькая теория преподносится как неудержимый факт и так же крепко засела в людских представлениях о путях появления жизни на Земле, как, например, представление о том, что все мужчины должны бриться, а не носить бороды. Глубинные мотивации обоих этих убеждений совершенно однотипны - обосновать не можем, но зачем обосновывать то, что и так не требует обоснования? Но все-таки - чем эта теория обосновывается? Кратко с ней познакомимся.

По теории самозарождения жизни этот выдающийся процесс преодолел в своей истории следующие этапы:

1) Земля когда-то в начале своего существования имела атмосферу, состоящую из углекислого газа, метана, аммиака, кислорода и водорода, которые соединились и образовали воду. Так называемая - первичная атмосфера Земли.

2) под воздействием электрических разрядов молний, солнечной радиации и высоких температур вулканических извержений углекислый газ, метан, аммиак, кислород и водород в составе воды, расщеплялись и преобразовывались в аминокислоты.

3) из аминокислот случайно (!) образовалась молекула, способная к самовоспроизведению (!), затем такие молекулы начали случайно (!) группироваться вместе, собираться в кучу, образовывая так называемый "органический бульон".

4) после этого данные молекулы, собранные в группы, стали случайно (!) окутываться другими, тоже белковыми молекулами, которые случайно (!) оказались именно там, где нужно, поскольку они случайно (!) получились в таком виде, что могли обладать защитными свойствами и служить мембранами. Так первая живая клетка сама себя и создала. Сначала органический бульон, сложные химические соединения (белки и нуклеотиды), затем приобретение мембраны, как границы, обозначающей клетку, - и вот готов первый и простейший живой организм. Отметим, что создала сама себя клетка, опять же случайно. Ничего такого она поначалу не хотела.

5) ну а после этого клетке осталось совсем немного - развить в самой себе генетический код и начать производство копий себе подобных, что она, очевидно, делала легко и самозабвенно, поскольку в результате этого жизнь появилась везде и повсюду.

Не правда ли, стройная и научная теория? Все здесь продумано, разделено на этапы, никакой мистики, сплошь достоверная и точная наука! Как видим, все было достаточно логично и просто. Ничего сверхъестественного. Ничего невозможного. Но тогда у нас сразу же возникает мысль - если механизм зарождения жизни из неживой материи настолько органичен и прост, что запускается простой случайностью, то, почему бы не создать его реально действующую лабораторную модель и не начать разумно плодить жизнь налево и направо по своему усмотрению? Если вы точно и до мелочей знаете, как это было, если подручный материал под рукой, если современная научная технология позволяет лабораторно воссоздать все искомые и необходимые условия, то вам и карты в руки - продемонстрируйте все на практике, и у нас не будет больше никаких сомнений в вашей правоте! Тем более, что для жизни, то есть, для возможности существования белка, достаточно опытным путем из мертвой природы получить всего лишь 20 аминокислот! Такая мелочь!

Пробуют. Уже более пятидесяти лет проводят одни и те же дорогостоящие эксперименты. Ничего не получается. Создают ту самую первичную атмосферу, моделируют те самые молнии и те самые высокие температуры, а той самой жизни получить никак не могут. Полный тупик. Причем, тупик не технологический, а концептуальный, и возник он из одного интересного обстоятельства, которое упрямо говорит о том, что образование биологически значимых соединений может происходить только без свободного кислорода в атмосфере! То есть, - не в земных условиях? То есть - да, где угодно, только не в тех условиях, в которых по данной теории жизнь зародилась, хотя зародиться она могла теоретически только в данных условиях! Знакомая логика, не правда ли? А при чем тут логика, если нет никаких фантазий, а только научные термины? Разве такой сугубо научный подход не освобождает от логики? Авторов и сторонников теории, очевидно, освобождает. Но не нас. Поэтому мы продолжим далее все в том же безответственном ключе - в логическом.

Итак - если в атмосфере в то далекое предполагаемое время кислород был, то первая аминокислота в его присутствии никогда не смогла бы возникнуть. Это не-воз-мож-но. А если бы кислорода в атмосфере не было, то аминокислота, если бы и возникла, то была бы тотчас, без промедления, убита космическими лучами! Шансов никаких ни в том, ни в другом случае. Кроме того, в таком случае, непонятно, где бы стал собираться тот самый органический бульон? В какой среде? Ведь, не будь кислорода, - не было бы и принявшей этот бульон в себя воды, (вода - соединение кислорода с водородом). Получается, как не умея плавать, спасаться от волков через реку. Прыгнешь в реку, - утонешь, не прыгнешь, - волки сожрут. Никаких перспектив. На самом же первом своем шагу теория попадает в смертельный капкан реальной практики физического мира. Интересно, - какими доводами обосновывается необходимость дальнейшего финансирования таких исследований?

Что еще можно сказать о достоверности теории самозарождения? Учитывая то, что все, прежде сказанное, говорит против нее, пожалуй, было бы и достаточно. Но излишняя убедительность в таких вопросах не может быть излишней. Правильнее было бы показать не принципиальную невозможность применения данной теории на практике, а доказать еще и ее полную несостоятельность непосредственно, как теории. Тогда и практику оставили бы в покое, а дорогостоящих экспериментаторов бросили бы на научный поиск устранения, например, того обидного обстоятельства, что корка банана составляет целых 25% от его массы! Дело, может быть, и не самое первостепенное для биотехнологии, но, хотя бы, более нужное. А мы займемся теорией дальше. Бесплатно.

Для этого допустим эту глупость, - аминокислота все же обманула бдительность кислорода, образовалась и достигла воды целой и невредимой, показав фигу ошалевшему от такой наглости ультрафиолету. Здесь она, естественно, (по теории), такая умная и удачливая уже не первая, и все они теперь могут под водой надежно укрыться от мстительного ультрафиолета атмосферы и ее электрических разрядов, чтобы дисциплинированно и организованно начать собираться в семейства, как это предполагается. Однако вероятность таких счастливых браков полностью отклоняется расчетами, которые показывают, что под поверхностью воды совершенно недостаточно энергетических условий для активации химических соединений! Вода, ничего не зная о теории самозарождения жизни, халатно и преступно всегда препятствует росту более сложных молекул! Чтобы из аминокислот, находящихся под водой, образовались крупные молекулы и белки, пригодные для жизни, им нужно выйти из воды на поверхность за необходимой энергией и… немедленно погибнуть там от ультрафиолета! Еще один довод в пользу финансирования работ по исследованию возможности самозарождения?

Само утверждение, что жизнь спонтанно возникла в океанах, опровергается обыкновенными химическими опытами, которые доказывают, что присутствие воды приводит не к полимеризации (объединению простых молекул в сложные), и даже не к нейтральным условиям, а к деполимеризации (расщеплению уже имеющихся сложных молекул на простые)! Проще говоря, растворение молекул в воде обязательно произошло бы быстрее, чем их возможный синтез. А если еще проще - то "первичного бульона" просто не могло бы быть. Это все равно, что запускать в мясорубку фарш, надеясь на выходе получить цельный кусок мяса. Такое ощущение, что знакомишься не с научной теорией, а с научной фантастикой. Те, кто ее создавали, похоже, вообще не задумывались над биофизической вероятностью процессов, которые они предлагают. Может быть, пора за такие теории давать литературные премии имени Жюля Верна? Вот только Жюля Верна жалко. Ему и при жизни хватало, небось, дурных компаний.

А просчитывалась ли математическая вероятность этих процессов? Это тоже важно. Мы видим, что химически и биологически теория несостоятельна. А какова была бы ее вероятность в том случае, если бы химия и биология не возражали? Результаты этих расчетов мы сейчас приведем.

Итак, всего в природе существует 100 аминокислот, но лишь 20 из них необходимы для белков живых организмов. Остальные в этом плане, - бесплодны и не нужны. Кроме того, все эти 100 аминокислот (и 20 нужных нам в их составе) имеют левую форму или правую форму. Каждая, отметим, бывает или левой, или правой по форме, а не по смыслу. А теперь - внимание: для возможности участвовать в образовании живых белков все те 20 аминокислот из 100 аминокислот, которые только могут пригодиться для жизни и которые имеют две формы каждая, должны иметь только левую форму! Только они могут образовать живой белок! Все остальные 80 аминокислот обеих форм и 20 аминокислот правой формы для нас теперь становятся полностью левыми по смыслу. Какова вероятность того, что при данных условиях образуется хотя бы только одна, хотя бы самая простая из наивозможно простых, белковая молекула? Вероятность равна 10-113. А мы помним, что вероятность 10-50 уже приравнивается к нулевой. Если кто-нибудь в научном коллективе настаивает на проведении практических экспериментов возможности события с вероятностью 10-50, то тактичные сотрудники спрашивают его, давно ли у него не было секса, а безаппеляционные коллеги просто просят успокоиться и поговорить о чем-либо отвлеченном, например, о том, какими болезнями данный человек болел в детстве, причем просят не упускать ничего, в том числе и фактов необратимых клинических последствий. Люди так устроены. Они всегда пытаются сочувственно найти уважительные причины вздорному безумию ближнего. Вероятность 10-113 в нашем случае, - это тактичные вопросы такого же порядка от математиков к авторам и последователям теории самозарождения жизни.

Идем дальше. Часть белков в клетке - ферменты. Их задача состоит в ускорении химических реакций. Без них клетка была бы не просто досадно низкотемпераментной, она бы без них просто тихо погибла, не сумев даже эмоционально выразить своего отношения к вопросу. Сколько нужно таких оживляющих ферментов одной клетке? Заостряем наше внимание - одной клетке! Сущий пустяк - всего 2 000. Каковы шансы их случайного возникновения? Эти шансы составляют 10-40000! Наверное, кто-то сильно болел в свое время, а теперь еще и одинок. Вероятность с сорока тысячью нулями в одном числе, где каждый следующий ноль увеличивает уже имеющееся число в десять раз, говорящая, что шансов нет, относительно этого шанса, который хоть и есть, но один на сорок тысяч в основе научной теории, - это впечатляет с сорокатысячным усилением!!!

Ну, а по произведенному впечатлению можно сказать, - и с математической точки зрения самозарождение жизни не что иное, как плод больного и разнузданного воображения. Не больше.

Оставим математику и другие науки. Перейдем к простому здравому смыслу. Хотя одно когда-то не исключало, а даже предполагало другое. Были времена. Сейчас другие. Но мы будем несовременными и продолжим.

Чтобы размножаться, клетке нужен генетический код. Без него никак. Генетический код обеспечивает ее абсолютно точное, идеально точное, полностью идентичное самокопирование. Только такое размножение могло обеспечить наполнение Земли живыми формами. Чтобы из случайного явления перейти в массовую фазу, процессу образования клеток нужна была ДНК. Что такое ДНК? Приведем выдержку из краткой энциклопедии. "Дезоксирибонуклеиновая кислота (ДНК), высокополимерное соединение, вместе с белками гистонами образует вещество хромосом. ДНК - носитель генетической информации, ее отдельные участки соответствуют определенным генам. Молекула (всего одна молекула! - прим авт.) ДНК состоит из 2 полинуклеотидных цепей, закрученных одна вокруг другой в спираль. Цепи построены из большого числа (!) мономеров 4 типов - нуклеотидов, специфичность которых определяется одним из 4 азотистых оснований (аденин, гуанин, цитозин, тимин). Сочетания трех рядом стоящих нуклеотидов в цепи ДНК (триплеты или кодоны) составляют генетический код". Мы привели краткую выдержку из краткой энциклопедии. А еще там есть рисунок, от которого пестрит в глазах и ясно, что даже самому опытному иллюстратору потребуется не менее одного рабочего дня только для того, чтобы набросать не цветной эскиз этой одной молекулы начерно. Так вот, все то, что мы сейчас прочитали, (и что не увидели), клетка создала сама из того, что валялось вокруг, да еще и создала все это совершенно случайно. Здесь более уместна пауза, чем какие-либо пояснения…

И, чтобы никогда больше не возвращаться к скучному изложению биологических знаний, отмучаемся один раз и посмотрим внимательно на клетку, как на основу всех живых организмов. Самую простую их часть. Просто простейшую по своей простоте! Проще в живом мире ничего нет! Все остальное в тысячу крат сложнее. Вот состав этой простой клетки: мембрана - сложная структура каналов и насосов, контролирующая доставку и выведение питательных веществ, продуктов обмена этих веществ, а также ионов металлов. Состоит мембрана из сахарных, белковых и жировых молекул высокоспецифического действия. Есть простой калькулятор для произведения фокусов с расчетами при торговле битой птицей, а есть математический калькулятор, который предназначен для вычисления синусов, косинусов, логарифмов, степеней, корней, использования введенных формул и программ. По размеру корпуса они одинаковы, но второй калькулятор - высокоспецифического действия. Вот так и в нашей простейшей клетке уже находятся молекулы такого уровня исполнения задач. Не слишком ли лихо для случайно образовавшейся примитивнейшей основы живого? Рибосомы - внутриклеточные химические лаборатории, в которых аминокислоты соединяются и превращаются в белок. Ядро - центральный компьютер всех процессов клетки, который постоянно и с неукоснительной точностью управляет деятельностью около 200 000 000 000 (!) молекул внутри нее. Само ядро окружено еще двумя мембранами. Хромосомы - располагаются внутри ядра и содержат ДНК, этот строительный генплан, (как мы помним), клетки. Ядрышко - также находится в ядре, в нем собираются и осуществляют свою деятельность рибосомы. Эндоплазматическая сеть - это даже и не сеть, а каналы, мембранные каналы, в которых накапливаются и транспортируются белки. Митохондрии - фабрики по производству молекул АТФ, которые отщеплением от себя некоторых фосфатных групп производят и аккумулируют энергию, обеспечивающую деятельность клетки. Комплекс Гольджи - склады-перевалочные базы, где белки упаковываются и распределяются по назначению. Центриоли - примыкают своим месторасположением к ядру и обеспечивают процесс деления клетки.

К чему весь этот утомительный перечень? А к тому, что бы убедиться, что это, самое простое, из чего состоит все живое, - совсем даже и не простое, а удивительно сложное и гениально точно исполненное. Если говорить о клетке как о простейшем виде жизни, то сказать так можно только относительно всех остальных видов жизни. А если назвать клетку простейшей по ее собственным характеристикам, то в той же мере понятие "простейший" можно применить и к городу с населением 200 000 000 000 человек, окруженном крепостными сооружениями с пропускными пунктами и таможнями, с фабриками, заводами, транспортной сетью, электростанциями, правительством, строительными трестами, канализацией, медико-профилактическими учреждениями, да еще и в придачу со способностью легко самоскопироваться точно в такой же город неоднократно! А главное, надо наконец-то осознать, что ВСЕ ЭТО должно было появиться не в результате развития, а сразу, все вместе, одним моментом, как самая простейшая форма, от которой только и возможно любое какое-то дальнейшее развитие. Все детали клетки должны были появиться одновременно! Не будь хоть одной из них, - и клетки тоже не будет! И по одному все эти детали не могли возникать - их функциям негде было бы проявляться! Очередность тут невозможна! Также невозможна, как допущение, что сначала появился зрачок, затем ресницы, затем глазное яблоко, затем черепная глазница, где все это уместилось, затем подоспели запыхавшиеся нервные связи с мозгом и т.д. Все, что есть в клетке, может существовать только при наличии всего, что в ней есть! Без исключений! До клетки не было совсем ничего, из чего она могла бы приобретать такую форму! Эта форма должна была реализоваться одним единым процессом, наподобие проявляющейся в растворе картинки фотографии! Была безобидная белая бумага, и, вдруг, через секунду, на ней появилась любимая теща в окружении не менее любимых племянников по линии деверя, и все улыбаются, потому, что не предполагали, что первым, кто их увидит, - будете вы. Похоже, для того, чтобы не признавать Сотворения, существует только психологический барьер, а никак не логический. Мы же, не видим смысла, чтобы вот так напрягаться. Для нас вполне очевидно, что когда чего-то не было совсем, а потом появилось из ниоткуда в готовом виде, то это Сотворение.

Итак, мы пришли к выводу, что, как минимум клетка, уж точно была создана Творцом. А как насчет всего остального? Развилось оно из неслучайной клетки случайным образом или же тоже было сотворено в качестве определенных комбинаций этих клеток? Казалось бы, вопрос несущественный. Какая, в принципе, разница - создано все вокруг Богом до мельчайших деталей, или Он создал жизнь только в виде клетки, этакой первичной жизни, а дальше все пошло эволюционным путем? Путем саморазвития. Вот разница, как раз, - принципиальная. Если нас создала эволюция, то это процесс тоже случайный и бесцельный, а тогда см. приоритет презумпции Сотворения. Следовательно, эволюция нас не устраивает. У многих сейчас пробежал холодок разочарования, - ну вот, был серьезный разговор, а теперь пойдут бредовые фантазии, потому, что, - как можно замахиваться на ЕЕ Величество эволюцию!? Мы пока не знаем, как это можно, но мы понимаем, что это нужно. Если клетка дитя Бога, а мы, - дети ее случайных комбинаций, то дальше нам вообще не о чем разговаривать. Тогда все, что происходит с клеткой, - нас не касается. Она главнее. Об этом нам говорит теория эволюции всего живого. И мы должны скрестить с ней шпаги за самих себя, прежде всего, а не против нее, как теории, тоже, кстати, неопровержимо не доказанной, но неопровержимо принятой в качестве истинной.

А если не подходить к эволюции так жестко? Если считать ее не случайным, саморазвивающимся процессом, а процессом, проходящим под постоянным контролем Создателя? Так сказать, биологическим механизмом Сотворения? На этом можно было бы заключить компромисс со сторонниками эволюционной теории. До клетки, включая и саму клетку, - наше, а после клетки, - ваше. Что мы теряем? Мы опять теряем все. Если признать эволюцию, то мы сами, пусть и не случайный вид, но, возможно, и не последний. Тогда мы должны допустить, что за нами может последовать другой вид, абсолютно непохожий на нас, как мы не похожи на свиней, и мы, возможно, просто станем питательной средой этому будущему виду, как свинина, по сути, стала всего лишь питательной средой для нас. Тогда мы застынем в вечном вопросе, - есть ли смысл всему, что мы делаем, или надо подождать - не появится ли что-нибудь еще, которое своим появлением переместит нас с высшей формы жизни в формы низшие или поддерживающие форму высшую. Нам просто необходимо взяться за эволюцию как следует, хотим мы этого или не хотим, ибо иначе - дамоклов меч нашей вероятной ценности только как перспективного мясопродукта. Бой, как видим, - на уничтожение. Пленных не будет. Или она нас окончательно, или мы ее окончательно. Оружие у нас будет прежнее, - вопросы.

Первый вопрос самый банальный и традиционный, - почему эволюция не продолжается? Почему она остановилась? Если в ее основе лежит механизм приспособления живых форм жизни к окружающим обстоятельствам, то почему механизм сломался? Так ли уж все вокруг окончательно приспособилось к окружающей действительности? Что-то не видно. Разве птица научилась плавать и добывать себе в воде вкусную рыбу? Она, бедная, только смотрит на нее со стороны, облизываясь, а, чтобы не умереть с голоду, бросается, рискуя здоровьем, головой в воду, чтобы перекусить, при известной удаче, зазевавшейся больной или хилой рыбешкой. Разве рыба научилась летать и лакомиться комарами и стрекозами? Она на них также только смотрит печально и многообещающе, но ее призывы оставляют мошкару равнодушной, а рыбу голодной. Разве у любого вида животного не осталось ничего в окружающем мире, что постоянно не угрожало бы его жизни? Чего же эти виды не приспосабливаются? Зачем жираф не приспособился так спать, чтобы во сне его не пожирали гиены? По своей неуклюжести, даже без нападения врагов, он может подняться из спящего лежачего положения с помощью сложных манипуляций телом в течение аж 2-3 минут, и это будет рекорд его скорости. В присутствии хищников это напоминает просто самоубийственный танец. Зачем акула не научилась дышать, как все рыбы, чтобы иметь возможность всласть поспать на припеке? Для того, чтобы дышать, акуле необходимо постоянно двигаться, потому что у нее нет воздушного пузыря. Если она остановится, то задохнется, а если не остановится, то не заснет. Так и живет, - разгоняется и спит, пока тело по инерции движется и вода проходит через жабры. Так рывками и спит. Может быть, именно этот образ жизни так портит ее нрав?

Даже человек от простого солнечного удара внутри себя не выработал никакого защитного механизма, не говоря уже обо всем остальном, что его подстерегает - переохлаждение, стрессы, аллергия, магнитные бури, хищники, ядовитые змеи, кровососы-насекомые и многое другое. Разве не достаточно стимулов, чтобы приспосабливаться и дальше? И вообще - процессу приспособления не было бы конца, поскольку всегда останется что-то, что доставляет неудобства. Однако, мы не наблюдаем вокруг никаких эволюционных процессов, все остается таким, каким оно было всегда на памяти человечества и по свидетельству раскопок. Если эволюция не происходит "сейчас", то не должно быть оснований утверждать, что она происходила "когда-то". Почему мы должны верить этому на слово? Мы и не верим. Что можно назвать с большим основанием бредовой фантазией, - то, чего никогда не происходит на наших глазах, но всерьез предполагается, или то, что мы не верим в то, чего ни разу ни произошло на наших глазах? И мы так думаем. А эволюционисты считают наоборот. Они говорят, что надо признавать то, чему нет ни одного примера ни в истории человечества, ни в окружающей его природе! Как-то это странно, однако.

Более того, в самом этом механизме приспособления, который они поместили на своем флаге, заложено условие, полностью исключающее эволюцию. Они об этом не подумали? Если такой механизм существует, то за каким рожном рыбе вообще лезть из воды на смертельную сушу и превращаться там в сомнительное земноводное? Едва она, болезная, попробует это сделать, как тут же должен сработать этот механизм приспособления, и наделить ее, неразумную, такими способностями, чтобы она эту убивающую сушу за версту чуяла, и даже случайно ночью туда не попала! При первой же попытке это сделать должен последовать окрик механизма приспособления: "Стой, дура! Там ты помрешь за полчаса в некрасивых конвульсиях! Вот тебе органы чувств, реагирующие на опасную безводную среду, и чтобы я тебя возле нее больше и близко никогда не видел. Я тебя научу приспосабливаться! Я тебе покажу - подыхать по глупости и пустому любопытству! Ишь, чего выдумала"! А ведь эволюция утверждает, что и птица появилась именно из рыбы, дескать, - перья это измененная чешуя! Ну, не чешуя, ли?

Где был механизм приспособления, если первые рыбы миллионами гибли от удушья, пока в некоторых из них каким-то образом не произошли изменения, позволяющие слегка на суше задержаться и далее более длительно побившись в конвульсиях, опять погибнуть? Чем медленная смерть была предпочтительнее почти мгновенной, чтобы выгодно закрепить такое поведение рыб в поколениях? Это касается не только рыб, но и всех других видов. Любой переход из вида в вид требовал бы огромного риска в поведении, который должен был бы всегда отменяться наследственностью, как опасный, и не сохраняться, как перспективный и оптимальный.

Зачем первые клетки полезли из естественной для себя среды обитания в абсолютно для них убийственную? Где здесь приспособление? Они что, знали, что через миллион лет им там будет лучше, и они смогут посещать по абонементу ночные клубы? Если бы существовал механизм приспособления, то первые клетки должны были бы его, наоборот, превозмогать, что бы создавать нетрадиционные для себя формы жизни. Этот механизм стал бы первым и абсолютным тормозом для любых видоизменений. Похоже, вся теория эволюции держится на исключающем ее же положении. Давайте развивать теорию летных свойств танка из обязательного отсутствия у него крыльев. Чтобы летал, но без крыльев. Что заставит нас предположить, что танк полетит? Только приказ майора. Какой майор сказал, что в основе эволюции лежит механизм приспособления, который должен предохранять животный мир от любого риска, но, при этом же, должен заставить крысу вылезти из безопасной норы на солнечный свет в мечтах о себе, как о красивой лошади под красивой наездницей? Это сказал Чарльз Дарвин. Но сам Дарвин никогда не настаивал на абсолютной безошибочности своей теории. Он не был в этом уверен. Обращает на себя внимание тот факт, что он 20 лет (!) не опубликовывал своих выводов об эволюционном развитии, потому, что сам в них не был уверен. И заставила его опубликоваться не укрепившаяся уверенность, а то, что по пятам шел другой англичанин А. Уоллес с аналогичными предположениями. Только угроза потери приоритета заставила Дарвина обнародовать свою версию. Как видим, нынешнее племя эволюционистов верит Дарвину больше, чем сам Дарвин верил себе. Дарвин был умней?

Если, все-таки, продолжать рассматривать особенности этой невероятной теории, то следует, исходя из нее, предполагать обязательное наличие животного и растительного мира, не разделенного на виды! Должны быть хоть какие-то переходные полувиды! Мы должны наблюдать вокруг себя полумедуз-полурыб, полурыб-полуземноводных, полуземноводных-полупресмыкающихся, полупресмыкающихся-полуптиц, полуптиц-полумлекопитающих и т.д. Если все виды, как из пластилина, самовылепливались плавно и поступательно эволюционной чередой, по крупицам накапливая признаки другого вида, то откуда взялось это наличие отдельных, абсолютно обособленных, резко и непреодолимо разделенных между собой видов животного мира, которые не имеют ничего общего друг с другом и заносчиво не хотят иметь? Где все эти переходные формы, скажите нам, о которых столько захлебывающихся от счастья разговоров? Мы хотим их видеть!

Что говорит авантюрист-ловелас в ответ на просьбу очередной экзальтированной девушки познакомить ее с его отцом, который, по его словам, руководит труппой балета Большого Театра и лично знает накоротке самого заведующего столовой Дома Правительства? Правильно. Он говорит, что папочка, к сожалению, умер как герой, сгорел прямо на работе, последним мутнеющим взором напрасно отыскивая среди чуждых и хищных лиц балерин и балерунов открытое и честное лицо своего единственного сына. Врачи приехали слишком поздно. Такое горе.

Эволюционисты говорят то же самое. Они утверждают, что все переходные полувиды вымерли. Мы приехали слишком поздно, чтобы их застать. Такое горе. Поверим?

Но, уж если и сам глагол "вымерли" не исключает, что они когда-то были, то, значит, они должны были оставить после себя след. Это неоспоримо! Не могли же они просто так родиться и сгореть на эволюционной работе, не оставив после себя никаких материальных свидетельств! Так вот, - таких свидетельств тоже нет. Это доказано.

Существует такое понятие, как палеонтологическая летопись. Это хронологически зафиксированные останки всех живых существ, сведенные в единый каталог на основании научных данных и экспонатов раскопок. Ей нельзя не верить. Все перед глазами, никаких фантастических предположений. Она - просто фиксатор форм жизни на Земле во времени. От древности до наших дней. И этот фиксатор, (палеонтологическая летопись), не знает ни одного экспоната, у которого были бы зачатки новых органов и структур, то есть, развивающиеся ноги, руки, глаза, плавники рыб, переходящие в лапы земноводных, жабры, превращающиеся в легкие, передние конечности пресмыкающихся, превращающиеся в птичьи крылья, а задние конечности - в когтистые лапы, или рот, превращающийся в клюв и т.д. В настоящее время существует 5 000 видов млекопитающих, 19 000 видов птиц, 5 300 типов земноводных, 50 000 разновидностей рыб. Их переходных форм должно быть еще больше!!! Их должно быть непостижимо много, просто невероятно много, непредставимо много, ведь это была бы непрерывная цепь видоизменения, где нет ни одного звена, похожего на предыдущее, они должны валяться буквально на каждом шагу, и не может быть, чтобы среди раскопок ни одной из них не оказалось даже случайно! А вот - не оказалось. Хотя все ищут именно их! Вывод отсюда один - их никогда и не было.

А что говорит нам палеонтологическая летопись, если искать в ней не то, что хочется, а то, что есть? А она нам со стоическим спокойствием к эволюционным истерикам говорит, что все виды и формы животного мира появляются на Земле внезапно, сразу и в законченной нынешней форме! На сегодняшний день существует около 100 000 000 (!) экспонатов ископаемых, и среди них нет ни одной переходной формы! Какая прелесть, - из ста миллионов вымерших животных нет ни одного из переходных полувидов, которых как раз должно быть неисчислимо больше, чем законченных видов, а нам все еще пытаются доказывать, что именно эти полувиды руководили балетом бесцельных превращений животных из вида в вид и запросто бывали с самим заведующим всеобщей столовой - с естественным отбором! Первые многоклеточные организмы (губки, улитки, морские звезды, ракообразные) были уже очень сложными формами жизни (вспомним, хотя бы, клетку, из миллионов которых они состояли), и появились они в кембрийском периоде внезапно и массово. Никаких предков этих форм жизни ниже кембрийского периода не обнаружено. В слоях выше кембрия происходит то же самое - абсолютно новые виды, никак не связанные с прежними, появляются также внезапно и также массово. Как в мультфильме: ничего не было и вдруг - бегемот! И все эти виды далее по данным палеонтологии от своего возникновения и до своего отмирания - не изменялись!

Также внезапно появились и внезапно вымерли, не изменяя своей формы, и огромные динозавры. Их современница, сова, с тех пор также не изменилась. Неизменной уже миллионы лет остается акула. Варану 110 миллионов лет, глипидии (родственники крабов) живут 70 миллионов лет, австралийский светло-желтый муравей - 80 миллионов лет, рыба целаконт - почти столько же, гаттерия (клювоголовое пресмыкающееся) - 150 миллионов лет, амкуру (земноводное) - 400 миллионов лет, и, наконец, рекордсмены, жуки "кровисония ла реликта пасе" (это их латинская фамилия русскими буквами) - пятьсот миллионов лет! Не изменившись ни в чем!!! Обо всем этом нам тоже рассказала палеонтологическая летопись. Даже ни одного жирафа, шея которого была бы существенно короче шеи наших нынешних жирафов, найти не удалось. А ведь это стандартно излюбленный пример эволюционистов - бедный жираф был когда-то совсем обыкновенным, но очень хотел кушать, тянулся за листьями высоких деревьев саванны, и вытянул себе неприлично длинную шею. Неприлично, в данном случае, было бы говорить о том, что палеонтологическая летопись не подтверждает эволюционной теории. Она ее попросту опровергает!

Впрочем, если кого-то не устраивает термин "Сотворение", то мы и не настаиваем. Только пусть тогда он даст свое собственное оригинальное название этому явлению, когда на Земле внезапно, массово, и одновременно повсюду, во всех ее местах, сразу появлялись готовые законченные формы бабочек, китов, змей, рыб, птиц, обезьян, львов, дубов, каштанов и т.д. Пусть поэкспериментирует. Он даже может потом об этом рассказать своим внукам, чтобы они знали, что дедушка не всегда был таким скучным и занудным. Мы же по-прежнему будем придерживаться старого и не оригинального названия.

Как видим в данном случае здравый смысл даже подкреплен наукой (палеонтологией), и можно было бы от этого вопроса просто отмахнуться. Однако теория эволюции настолько прочно засела в мозгах человечества, что своим количественным распространением она может подавить такие качественные аргументы, как логика и наглядные результаты какой-то одной очень точной науки, но всего лишь прозаически добытые из-под земли. Что такое, в самом деле, непреложные факты, когда есть такая великая идея? Идея, которая позволяет отбрасывать наличие Божьего Замысла и внедрять биологические основы животных ощущений в побудительные мотивы человека? Мы всего лишь животные, которым повезло больше других животных, и мы взяли над ними власть. Среди нас тоже могут быть такие животные, которым повезло больше других, и они тоже могут брать власть над себе подобными, то есть, над нами, не утруждая себя вопросами совести. Таков весь путь всего живого - сильный побеждает слабого и стремится лучше приспособиться! Секрет успеха этой абсурдной теории (эволюционной) только в этом, в ее удобстве. Как только требуется переступить нравственный порог, то сразу же мы - животные, это наша природа, изначальная и неодолимая. Удобно. Как только нравственный порог переступается по отношению к нам, когда теперь уже нам не везет, тогда можно за нравственностью, как в соседнюю булочную, сбегать к Богу - мы ведь люди, образ Божий, с нами поступили не по Его критериям, караул! Универсально удобно. Наверное, в этом удобстве и кроется успех этой теории. Сам Чарльз Дарвин, выдвинувший ее, надо сказать, - не виноват. Он был верующим человеком и исходил в своей теории из того, что первую жизнь в какой-то форме создал Бог, а дальше пошла эволюция. Это современные его последователи распространили эволюционный принцип и на само зарождение жизни. Он был умный человек, и никогда не утверждал, что его теория абсолютно верна. Он говорил, что она будет абсолютно верной тогда, когда ее подтвердит палеонтологическая летопись! В то время палеонтология находилась в зачаточном состоянии, и он очень надеялся на ее успехи. Он был честным ученым, и не фантазировал по тем вопросам, которых он не мог объяснить. А таких вопросов было много, и он честно в таких случаях говорил: "Не знаю". Он, действительно, многого не знал в то время: не знал насколько сложна и совершенна клетка, не знал механизма наследственности, не знал итогов палеонтологической летописи, которая на сегодняшний момент вытащила из-под земли все, что можно было вытащить, не знал биологии в ее сегодняшнем уровне, (он ее знал на уровне студента среднего курса университета, а, может быть, и хуже), он многого не знал и заблуждался честно. Но он был джентльменом, и, знай он то, что сегодня знаем мы, он, несомненно, снял бы шляпу и сказал - "Джентльмены! Красивая была теория, что и говорить. Но она оказалась ошибочной. А теперь давайте займемся чем-нибудь полезным!".

Второй причиной успеха эволюционной теории, после ее социально-нравственного удобства, таким образом, можно считать упадок честности в науке. Почему это произошло? Очевидно из-за победившей материалистической установки на трактовку результатов научных открытий. В какой-то момент стало не просто престижным, но непременно обязательным сочетать науку и материализм. Раньше как-то обходились без этого, и наука двигалась своим путем, а честные ученые говорили - "гипотез не измышляю". Допускалось, что есть и нечто непознаваемое в мироздании, неподвластное нашему анализу, имеющее характер метафизический, то есть сверхфизический, располагающийся вне возможности наших ощущений. Признавалась иная реальность, отличная от видимой, материальной. Затем, как и в любом деле победила серость, и возобладала позиция, требующая исключать даже само предположение об иной реальности. При этом наука на пределах своих возможностей тыкается с разных сторон в эту реальность, которую нельзя признавать в качестве объяснений возникших тупиков, и здесь происходит то, что невозможно было во времена Ньютона, например, - появляются самые любые гипотезы и это теперь не стыдно, а почетно. Считается вполне достойным сказать любую глупость, лишь бы это звучало научно и было материалистично. Прекрасный пример из "Х-файлов": человек умер на унитазе от укуса насекомого, залетевшего случайно из космоса. Малдер это самое и предполагает на основе некоторых отрывочных данных - то есть объясняет невероятное единственно объяснимым, но недоказуемым, поскольку насекомые к моменту расследования уже погибли. Это позиция честного исследователя - видеть не видел, показать вещественно не могу, но по сведенным воедино фрагментам фактов уверенно предполагаю. А персонаж Джулии Андерсен, агент Скалли, представляет в сериале материалистически озабоченного наблюдателя - она говорит, что человек дулся на унитазе, у него внутри от этого что-то лопнуло, и он так и скончался в печали. Будьте бдительны при отправлении естественных надобностей! Зачастую большего и не вынесешь из материалистически заточенных гипотез.

А что, кстати, по поводу эволюции вообще говорит наука? Какие доводы приводит она, когда не хочет видеть приведенных нами неоспоримых археологических и элементарно разумных логических доводов? Как, по мнению приверженцев эволюции, мог вообще происходить этот процесс? В чем его именно тонкий молекулярно-биологический механизм? Может быть, это какая-то непреложная достоверность такого возможного биологического процесса изменения видов не дает честным ученым отказаться от его вероятности? Попробуем в этом разобраться.

Стремление животных видов приспособиться, как мы уже видели, само по себе исключило бы такое рискованное поведение, как их выход в другую среду, однако даже в этом виде механизм приспособления - был бы всего лишь побудительным мотивом, который должен был запускать собой какой-то биологический механизм. Нельзя же, в самом деле, утверждать, что чешуя превратилась в перья, но не объяснять посредством чего такое могло происходить. Это надо объяснить. И крайнего для такого объяснения нашли. В качестве такого биологического способа изменять свой, полученный от папы и мамы, вид, на другой, подставляется мутация. Ну, и что же это такое?

В услужливой энциклопедии написано - "Мутация - возникающие естественно или вызываемые искусственно изменения наследственных свойств организма в результате перестроек и разрушений (!) в генетическом материале организма - хромосомах и генах". Красиво излагают! Мы переведем это с русского - на русский. У нас получится, что мутация - это случайные изменения внутри ядра клетки, которые происходят в генах и хромосомах и поэтому могут передавать свои изменения потомству, так как именно гены и хромосомы отвечают за передачу наследственных форм. Теперь, когда мы выяснили, что это за фрукт, нам надо посмотреть - какова вероятность его произрастания, то есть, как часто эти случайные изменения могут происходить внутри клеточного ядра и достаточно ли это для массового эволюционного процесса всего живого?

Ученые на этот наш невинный вопрос отвечают однозначно - такие чудеса происходят крайне редко. Практически не происходят. "Практически не происходят" - характеристика, говорящая о невозможности применения тезиса "совсем не происходят", но, в тоже время, говорящая о том, что если и происходят, то для практики это несущественно. Наследственный механизм клетки работает поразительно точно, и сбоев практически не бывает, потому что гены, в которых это должно происходить, как раз и созданы для того, чтобы предотвращать развитие новых форм, то есть, чтобы этого не происходило ни в коем случае и никогда! Это их единственная и главная задача! На гены грешить не надо. Как и на хромосомы. Это то же самое, как предположить, что все громкие убийства были совершены телохранителями жертв, а заказчиками являлись матери погибших. Внутри генов и хромосом нет ничего такого, что не просто не предполагало бы изменений по их вине, но в них нет ничего такого, что не препятствовало бы этим изменениям!!! Они для этого и созданы. Причина не в них. А в чем, если не в них? Ответ ниже.

В подавляющем большинстве мутационные нарушения могут происходить под воздействием внешних факторов. А поскольку внешние факторы (случайные!) тоже не всегда у мутации под рукой, ибо они носят аномальный природный характер, (в основном резкий всплеск радиации, сверхвысокая температура, какое-то катастрофическое по последствиям кратковременное физическое воздействие экстремального порядка и т.д.), то мы можем с точки зрения частоты вероятного возникновения мутации назвать ее явлением для клетки также аномальным по аналогии с аномальностью самой причины, которая может вызывать мутацию. Тут споров быть не должно. Такие явления, как "разрушения в генетическом материале организма", естественно, не могут быть системными, иначе ничего живого уже не существовало бы, все оборвалось бы на разных поколениях потомства. Потому и говорят - "аномально", то есть вне господствующей нормы. В таком случае, если аномальностью характеризуется процесс, являющийся единственной основой какой-либо теории, то, как следует тогда называть саму эту теорию? А почему мы ее так не называем?

Но даже и эти, столь редко возникающие, аномальные и нежелательные для всего существа клетки, мутации, могут в свою очередь быть по своему результату как благоприятными, так и неблагоприятными! Дело с мутацией становится все веселей, не находите? Ну а нас (конечно же, с точки зрения эволюционной теории), интересуют только благоприятные мутации. Итак - каково же соотношение благоприятных и неблагоприятных мутаций между собой? Чего больше от мутации - пользы или вреда? Эксперименты показали - большинство мутаций или смертельны, или неблагоприятны, (то есть, порождают уродов). В таком случае вызвавшую смерть мутацию также можно было бы считать благоприятной, как избавившую своим летальным исходом от дегенеративных мук попавший под ее действие организм. Но только не с точки зрения эволюции. Ее интересуют только действительно благоприятные мутации, которых приходится (по научной статистике!) одна на тысячи вредных! Это не образное выражение! Это приблизительная, но научная статистика! Одна благоприятная на тысячи неблагоприятных! Если в это нормально вдуматься, то создается полное впечатление, что мутация по своим основным, подавляющим последствиям, носит для клетки характер катастрофы или смертельно опасной аварии. Как можно аварийно-аномальное явление считать основой совершенствования и видоизменения организмов? Как можно полезным считать процесс, который в 999 случаях из тысячи приносит вред? Мы и не будем так больше считать. Это не наш каприз. Это наш вывод из практических лабораторных опытов. Для нас эволюция - не предмет веры, коль скоро ее называют научной гипотезой.

Однако - дальше еще круче. Практические лабораторные опыты не оставляют мутации даже и этого мизерного, эфемерного шанса 1:1000! Самое смешное во всем этом то, что все мутанты, произведенные экспериментально, (в основном - насекомые), в течение нескольких поколений всегда вытеснялись и исчезали, не выдержав конкуренции с нормальными особями! Причина - общая дегенеративность любого мутанта! Доказано, что мутирующий вид не может быть более сильным видом, чем исходный. По- простому это можно сказать так - мутация всегда ухудшает характеристики живого организма, действует на него разрушительно. В основу теории эволюции положен, таким образом, аварийно-аномальный, разрушительный процесс! Как такой процесс может что-либо созидать, да не просто созидать, а еще и с помощью естественного отбора? В таком случае, если мутированные дегенераты, обреченные на вымирание по причине своих более низких жизненных характеристик, вытесняли более сильные исходные виды, то - это естественный отбор с преимуществом слабого над сильным! А это тоже самое, что сказать опускаемому в пещеру - "дерни за веревку два раза вниз, и мы будем знать, что тебя надо опустить еще ниже, а если дернешь ее два раза вверх, то мы тебя начнем поднимать". В этом варианте у него нет шансов вернуться по своей воле. Дорога только вниз. Но это сказано, и сказано не нами, а теми, кто заложил в основу доказательств эволюции положение, при котором каждый новый вид, более слабый, благодаря уродующей мутации, вытеснял свой более сильный предшествующий вариант с помощью естественного отбора на основе смертельной конкуренции! То есть, - шел вверх! Да, - авторы этой теории могут заставить поволноваться!

И все-таки, все-таки, - прошли миллионы лет, и, как это ни невероятно, может быть, какие-то исключительные случайные, исключительно благоприятные исключительные мутации действительно исключительно накопились и образовали сегодняшнюю нашу жизнь во всем ее многообразии исключительно удачным образом? Один шанс из тысячи - он, ведь, тоже шанс? Шанс, спорить не будем. Но нет и этого шанса. Мутации, может быть, и были. Может быть, среди них иногда и попалась какая благоприятная, но многообразия видов они создать бы не смогли, потому что любая мутация - это вариация одного и того же вида! Всего лишь "одного и того же вида", слышите, люди! Мутация могла бы стать источником разнообразия одного и того же вида, но не источником создания чего-либо нового из того, к чему она прикоснулась. Мутация или уродует, или несущественно изменяет какой-либо орган, но никогда его не видоизменяет и никогда, тем более, не превращает в какой-нибудь другой орган! Неужели нельзя было выбрать помимо мутации ничего более серьезного? Просто, даже, как-то обидно!

И, чтобы забить последний гвоздь в крышку гроба несуществующей эволюции, с хладнокровием гробовщика добавим, что ДНК обладает способностью восстанавливаться после генетических изменений. Она, ДНК, Дарвина не читала. Она, в ответ на происшедший сбой, начинает усиленно производить повышенное количество специальных ферментов, которые способствуют восстановлению прежнего вида и отменяют действие мутационных повреждений. Зачем ей беспорядки в своем собственном доме? В проведенных экспериментах в поколениях мутированных насекомых постепенно начинают появляться нормальные, не мутированные экземпляры! Проявляется явная тенденция к полному восстановлению нормального исходного вида! Даже если бы отдельные особи создали эволюционно-революционную партию и захотели бы коллективно видоизмениться во что-либо новое, то их собственная ДНК их тактично, но твердо поправила бы. Враг бы не прошел. ДНК показала бы, кто хозяин в доме.

Ну, и чтобы закончить с научно-популярным аспектом теории эволюции, надо привести еще одну "научную" версию, которая объясняет почему не нашлось никаких переходных форм и как слабые победили сильных в смертельной борьбе. Это теория Коржинского-де Фриза о "внезапных, взрывных мутациях", происходящих в организме мгновенно. Мы заранее оговорились, что аспект рассматривания этой теории у нас будет научно-популярным, поэтому мы вправе перед собой изложить эту теорию в такой простой беллетристической формуле, при которой змея ложится ночью спать змеей, а утром просыпается уже птичкой! Не хотела так больше жить… Мы выбрали научно-популярный метод изложения, поскольку даже ученые не очень-то задаются научным рассмотрением этой теории. Понимают, что не стоит. Хотя эта теория также объясняет все с удивительной простотой. Но цена этой простоты та же, что и, например, в универсальном методе, который можно посоветовать всем решающим сложные кроссворды - "впишите во все пустые клеточки ответы на вопросы вы, таким образом, разгадаете любой кроссворд". А идейным вдохновителем такой гипотезы вполне может быть тезис - "если логически нельзя, но материалистически хочется, - то можно".

Вообще логические скрепы любого материалистического тезиса всегда вещь очень забавная. Споры между материалистами и идеалистами, похоже, ведутся неправильно. Они ведутся чаще всего диалектическим методом, который через дистинкцию (противопоставление и различение) всяких "сущих" и "не-сущих" уходит во всякие логические абстракции, где возможно все - и материализм и идеализм. При этом применяется логическая индукция и дедукция, что позволяет диалектически носиться по кругу рассматриваемого вопроса или метаться вокруг него галсами. Нескончаемые споры. А ведь спорить-то и не надо. Надо признавать материалистический тезис, подхватывать его и анализировать с помощью формальной логики и редукции.

Диалектики, пожалуй, самые способные из философов, очень не любят формальную логику, потому что она не дает им разгуляться. Что такое формальная логика? Упрощенно говоря - это логическая схема с пустыми ячейками, подставляя в которые самые различные значения, мы получаем результат - правильно или неправильно. Простой пример - A + B = C. Для формальной логики совершенно неважно, что вы подставите вместо А, В или С, для нее важна только форма их взаимодействия. В данном примере вы можете подставлять числа (тогда начнут действовать логические законы из математики, где сумма больше любого из слагаемых, сумма минус одно из слагаемых - второе слагаемое и многое многое другое) и всякий раз вам будет видно, правильные или неправильные числа вы подставляете. Вместо чисел можете подставлять вообще что угодно (например "персики + яблоки = арбуз") и вам всегда также будет видно, где вы вляпались, а где шансы еще остаются (например, можно путем подстановки различных значений дойти до значимого открытия - "арбуз = земля + арбузное семя"). Все это сложно и после античных времен не приветствуется, потому что люди стали думать все хуже и хуже, и кинулись в различные философские выверты, где нет конкретной закономерности. Но принцип формальной логики можно применять к материалистическим теориям вполне успешно - надо брать эти теории в качестве логической схемы и, ничего не опровергая, доводить логически до конца каждую основную позицию (то есть, применять редукцию, также столь нелюбимую современными мыслителями), и вы увидите, как материализм всегда самоуничтожается своей же внутренней логикой. Это всегда очень потешно.

Несомненная сила материализма в том, что он все правильно описывает, слабость в том, что он ничего не объясняет, а несостоятельность в том, что он погибает от последовательного применения своих же базовых положений. Раз уж мы коснулись этого в главе "Жизнь", то разберем это на примере материалистического положения о том, что жизнь есть всего лишь "свойство высокоорганизованной материи". Здесь всего лишь правильно описывается собственное же поверхностное впечатление субъекта (это уже само по себе - комната смеха для "принципа объективности" материализма!), но ничего не объясняется, поскольку сказать так, не обосновав материалистически саму возможность наличия в природе такой сложной системы взаимодействия, это отразить лишь внешний факт наличия взаимодействия между "высокой организацией" и жизнью, не показав внутреннего источника такого взаимодействия. И что нам с этим делать? А зададим-ка мы вопрос - в чем источник таких "свойств материи", и разве не можем мы предположить, что он находиться в нематериальном мире? Не можем - отвечает материализм, поскольку никакой другой реальности, кроме материальной, нет, и ему неоткуда приходить в материю, поэтому только материя является источником таких свойств, как единственный источник вообще всего реально существующего. Тогда мы зададим другой вопрос - если источник этих свойств располагается в материи, то почему жизнь была не всегда, а возникла позже, на базе неорганической материи, вы ведь утверждаете, что материя была всегда? Почему же жизнь была не всегда? Не говорит ли это о том, что этих свойств в материи поначалу не было, а затем они в определенное время в нее вошли из другой реальности? Не говорит - отвечает материализм, эти свойства находились в материи в скрытом состоянии и смогли реализоваться только тогда, когда к этому сложились определенные материальные условия. Тогда зададим еще вопрос - если в белковой молекуле эти свойства уже проявлены, то, что мешает нам в ответ сказать, что они и сюда пришли извне материи? Так же ничто не помешает нам сказать это и относительно аминокислот, как органических соединений, и даже еще ниже - по поводу аминных групп, если признавать их хоть чуть-чуть живыми. Вот они живые и не имеют своего неживого варианта, откуда брать повод для предположения, что жизнь в них из материи? Покажите нам, в конце-концов, такой компонент материи который никогда не бывает живым, чтобы мы никогда не сказали про него, что он мог бы оживляться каким-то нематериальным образом, и который одновременно может, (немного более сложно сорганизовавшись), проявить через себя жизнь, и мы вам поверим и признаем, что источник жизни - в материи, и она действительно этому первична. Да, боже-ж, мой - отвечает материализм, вот он этот компонент - атомы, они никогда не бывают живыми, и они же создают такую сложную организацию, которая имеет свойства жизни. А теперь посмотрим, что получается из этого победоносного заявления материализма - вводя жизнь в состав атомов, элементарных частиц, первокирпичиков материи, он одновременно вводит во всю насквозь материю жизнь, следом сознание, как непременный атрибут жизни, ну и психику, как явление, вбирающее в себя сознание. Что здесь остается от материализма? Совершенно верно - ничего, он бесславно умирает, тихо превращаясь в пантеизм, где все в природе имеет душу, то есть каждый атом жив и психически наполнен, до времени этого не проявляя. Если же материализм не захочет быть пантеизмом и откажется от притязаний на обладание в глубинах материи источника жизни, то он, трудно агонизируя, превратится в идеализм, поскольку тем самым признает не только наличие иной себе сферы бытия, где должны располагаться эти свойства, но и признает ее первичность себе, поскольку в результате ее вторжения материя подчиняется и сложно организуется, чтобы служить всего лишь плацдармом осуществления несвойственных себе задач.

Если этим последовательным путем идти везде, где есть материалистическая мысль, то всегда обнаружишь очередное самоистребление материализма. Здесь все забавно, но бесплодно. Нам не до этого. Вернемся к эволюции.

И все-таки, почему за теорию эволюции так упорно цепляется научный мир? Помимо вышеприведенных причин, может быть, следует предположить и то, что большинство ученых, очевидно, являются обычными чиновниками, что необходимо для такой всеохватной отрасли, как наука, в наше время. Времена гениев-одиночек давно прошли, и для успешного функционирования научного процесса нужны колоссальные организационные усилия. Создалась система, войти в которую начинающему далеко не просто, и при входе в нее от него требуются определенные критерии на соответствие. Вот ему и говорят - "скажи пароль", а он должен ответить - "Эволюция, фотон не частица, а вообще черт-те что, свет остановить нельзя и т.д!" и прочие остроумные выдумки. То есть, показать, что он свой в доску, а иначе - создавай на свои деньги лабораторию, финансируй, откуда хочешь, опыты и работу вспомогательного персонала, издавайся, где хочешь и т.д. Если ты такой умный, что не признаешь того, что мы все признаем, то чего ты к нам пришел? Иди к своим.

А может быть - это реакция на издевательства над учеными со стороны духовенства, которое в средние века решало, что ученый говорит правильно, а за что его можно и на костре спалить. Наука, пожалуй, от этого ужаса до сих пор отойти не может, и продолжает противопоставлять себя Церкви, не заметив, что в этом противопоставлении давно уже стоит против самого Бога. Многое тут перемешалось, и эволюция стала такой же непреложной догмой, какими были когда-то ненавистные науке удушающие религиозные ограничения. Один король умер - да здравствует другой?

Впрочем, в науке достаточно здоровых сил, и она с этим справится. А нам следует направляться дальше, исходя из того, что все живое, все же, было сотворено и, следовательно, перед нами опять встает вопрос - зачем?

Метод у нас будет прежним - мы присмотримся к жизни, как таковой, и попытаемся найти ответ в ней же.

Прежде всего, если исходить из того, что весь неорганический мир создавался в качестве основы для Жизни, то чем таким жизнь отличается от нежизни, что не позволило это неживое положить в основу замысла? Зачем нужно было создавать что-то новое, когда было уже создано настолько совершенное старое? Что нового привносит жизнь своим появлением в существующую систему вещей?

Первое, что бросается в глаза, так это то, что органический мир более совершенен и сложен, чем неорганический. Однако сложность сама по себе, не может являться задачей. Наоборот, сложность или простота сами всегда определяются какой-то, главенствующей над ними, задачей. К тому же, в нашем случае, сложность, как преимущество живой материи, абсолютно нивелируется ее хрупкостью и временностью в сравнении с неживой материей. Любой представитель живой материи сегодня есть, - а завтра его уже нет. В неживой природе все не так. Если механика планет запущенна, то она запущенна на вечность, если молекула серы создана, то она была, есть и будет сама по себе всегда, а камень пролежит столько, сколько просуществует мир. Дерево истлеет, это правда, но его составные части на уровне атомов останутся. То есть, - живое дерево исчезнет, а его мертвые атомы останутся в виде неживых субстанций почвы. Жизнь любого организма в любой момент может прекратиться от любого воздействия неодушевленного материального объекта или просто сама по себе. Похоже, сложность не дает жизни преимущества над неживой природой ни в прямом столкновении, ни в сравнительной стабильности во времени, как явления. Мы должны найти что-то другое.

В качестве другого преимущества жизни можно предположить ее способность к размножению. Неживая природа не размножается и этим сильно уступает при сравнении с живой. Однако, размножение, скорее всего, является лишь компенсационным механизмом той же самой хрупкости и временности. Оно всего лишь вспомогательное средство обеспечения присутствия жизни в достаточной полноте, а, если оно вспомогательное средство по самой своей сути, то не может быть Целью по определению. А неживой природе, с этой точки зрения, и не нужно никакого вашего размножения, она и так присутствует в достаточной полноте, здесь ей ничто не угрожает. Сомнительно, чтобы необходимость размножаться была более передовым состоянием материи, в сравнении с тем, при котором она может существовать без этих приятных, но, все-таки, изнурительных нагрузок. Как ни заманчива нам эта область, как не манит нас самоотреченно заявить, что все вокруг именно для того, чтобы мы размножались, и, как бы ни были готовы мы внутренне жертвовать всем своим временем чтобы со рвением содействовать исполнению этой задачи, а придется нам отказаться от нее, как от основополагающей, при рассмотрении преимуществ жизни над нежизнью.

Во всем остальном - в цикличности, красоте, постоянном изменении, органичности, монументальности, последовательности взаимосвязанных действий и др., живая природа не является эксклюзивным держателем никаких особых характерных особенностей. Все, что присуще ей, присуще и неживой природе.

Однако, доподлинно убедившись ранее в том, что неживая природа создавалась именно для живой, мы должны обязательно найти между ними существенное отличие, и, как представляется, такое отличие есть. Есть одна особенность органического мира, недоступная неорганическому. Это - способность к программированию. Вот здесь неодушевленные предметы абсолютно неприменимы и бессильны. Камень скатится с горы только тогда, когда возникнет ситуация, при которой нарушится равновесие всех сил, приведших его в свое время в состояние покоя. Это нарушение равновесия произойдет без его направленного участия. Камень нельзя запрограммировать на самопроизвольное скатывание вообще. Он просто не сможет создать себе для этого условия, он может лишь послушно подчиниться сложившимся обстоятельствам, выразившим себя через действующий физический закон. Тюлень, же, скатывается в воду самопроизвольно. Он использует действующие законы, создавая из них обстоятельства, а не пассивно им подчиняясь. Живой организм обладает способностью манипулирования физическими законами, что выводит его на совершенно недоступный для неживой природы уровень взаимодействий и проявлений. Вместо просто механической деятельности, появляется фактор программируемой деятельности, что уже позволяет говорить о включении живых организмов в какую-либо общую программу не пассивно, а созидательно. Бог может нас программировать в соответствие с какой-то Своей общей программой, и именно поэтому Он создал все живое. Иных причин мы не видим, и нет ничего другого, что вдохновляло бы нас больше, чем это предположение.

Почему мы говорим о запрограммированной, а не просто о спонтанной деятельности живых организмов? Потому, что спонтанная деятельность позволяет реализовывать свое поведение в свободных формах, а программа - только в заданных параметрах. При спонтанной форме поведения деятельность должна руководствоваться только ощущениями, а при программированной - сами ощущения становятся лишь сигналом, побуждающим к выполнению сугубо конкретных форм некоей программы. Если при спонтанном поведении ощущения толкают на равновероятные по форме проявления действия, то в запрограммированном состоянии ощущения включают те информационные модели поведения, которые предназначены именно на этот случай. А в чем, собственно, разница? А разница в том, что спонтанное поведение живого организма, по сути, является тем же механическим действием, которое производит и неживой объект! Просто это производится живым организмом, а не мертвым предметом, но механизм связи между миром и ответом на него один и тот же! Это такая же механическая отразительная реакция, такой же механический ответ на механическое воздействие. Если поведение задается только ощущением, то и охлаждение и нагревание камня тоже можно назвать, в конце концов, ощущениями, которые побуждают его, в конце концов, растрескаться. В чем тут отличие между живым и неживым? И там и тут - бездумная механика. Либо в органическом, либо в неорганическом исполнении. Качественной разницы нет. Опять есть только личное внешнее впечатление наблюдателя, но нет никакой внутренней разницы по смыслу этих действий.

Только программируемое поведение закладывает основы целенаправленной деятельности, превышающей потребности механического ответа, и только в этом случае мы будем отличаться по образу своего действия от неживой природы. Допустив спонтанность своего поведения, мы приходим в тупик, приравняв по назначению живую природу к неживой. Потому что свободное от программы реагирование, - это и есть реагирование неживого на действие действием, адекватным произведенному на него. Такое реагирование нецеленаправленным отображенно-адекватным действием (перекатывание камня от прибойной волны, например,) происходит пассивным и бесцельным образом, в отличие от того, как это было бы в случае включения программы поведения (преодоление лини прибоя человеком). Такой мертвый образ зависимого, бездумного, спонтанного действия не переходит границ необходимости простого проявления ответного действия, полностью определенного результатами прямого физического воздействия со стороны физического мира. Разница здесь была бы лишь в способности производить движение получением его со стороны в одном случае (неживая природа), и произведением движения собственными внутренними усилиями, в другом случае (живой организм). А смысл один и тот же: откликнись на действие, как можешь, и забудь, если тебя оставили в покое.

Будь это так, будь мы не программированными созданиями, а существами со свободной формой поведения на основе своих простых ощущений, то, в этом случае, неживая природа должна считаться первичной и главной в мире, потому что именно она будет не только определять необходимость всех действий живой природы, как механического ответа на свои проявления, но и потому, что причиной всей, даже самой разумной деятельности, становится просто биологическая потребность ответа на вызов физического мира. В этом случае даже космический полет, - такое же механическое отражение необходимости поиска новых жизненных пространств биологическому виду посильными средствами, обусловленное исчерпаемостью земных ресурсов. Такое же механическое, как и проржавление железа под воздействием кислорода, которое является таким же механическим отражением необходимости вступления в соединение с кислородом всех молекул, обусловленное стремлением кислорода активно расширять свое присутствие везде и всюду. Если бы ресурсы Земли были неисчерпаемы, то в космос не забрались бы? Ведь, если бы кислород не был настолько любвеобилен, чтобы совращать любую встречную молекулу, то и ржавчина не мучила бы технологов. Нет физической причины - нет и физического действия. Допустить, что все наше поведение обусловлено условиями, заданными конкретными обстоятельствами неживой природы, - это отменить все, что мы получили перед этим. А перед этим мы достигли не многого, а всего лишь пришли к выводу, что наоборот, неживая природа создана для возможности главенствования в Его замысле для осуществления какой-то идеи. Следовательно, мы должны обязательно найти признаки программы в каждом живом организме. Если мы этого не найдем, то наше предназначение, - рыбки в Его аквариуме, которые, конечно же, более забавны и умилительны, чем камешки в том же аквариуме, но они ни для чего. Аквариум главней. Рыбок можно и убрать, если будет слишком хлопотно.

Если перейти здесь от теоретического предположения к практике, то практика полностью будет подтверждать наше предположение. Тем, кто изучал ботанику и биологию, не понадобится долго убеждать себя, что весь животный и растительный мир осуществляет свою деятельность в одних и тех же неизменных формах, проявляющихся даже вопреки ощущениям. Росток пробивается через асфальт, хотя по ощущениям ему дешевле было бы сидеть смирно и не рыпаться, паук совершает сотни тысяч манипуляций по плетению паутины, даже если злые экспериментаторы удалили у него железы, эту паутину вырабатывающие, и он это вполне ощущает. Новорожденный, не умеющий адекватно оценивать свои ощущения, сосет и дышит так, как будто его этому учили на университетских факультативах. Птицы вьют гнездо каждый год и совершенно одинаково, независимо от того какая погода в этом году, каков окружающий пейзаж и курс доллара на момент строительства. Муравьи строят муравейники, не отличимые друг от друга по всей земле. Все белки к зиме делают одно и то же, бобры ставят абсолютно идентичные плотины на всех реках во всех странах, птицы осенью снимаются и дружно летят в теплые края, не зная, какая там погода, а медведь лезет в берлогу, оставив все незаконченные дела. Насекомые откладывают и укутывают личинки в то время, когда никакие ощущения не могут сказать им, что они доживают свои последние мгновения, ящерица всегда отбрасывает хвост, а не пытается откупиться недвижимостью и т.д. и т.п. Налицо строго определенное количество и качество созидательного и обеспечивающего существование жизни труда, не выбивающееся в этих параметрах ни в лево, ни в право. Никаких вариаций, никаких недоделок или усовершенствований, полное соответствие невидимому шаблону везде и во всем. А что такое невидимый шаблон, если не программа? И если все было создано, то Кто эту программу в Свои создания вложил? Конечно же, Создатель. Это его Мудрость стала врожденной "мудростью" всего живого. И мы даже знаем, как эта, присутствующая во всем от рождения мудрость, называется. Она называется инстинктом.

Впрочем, пресловутая эволюция и здесь не хочет сдавать своих позиций. Она считает, что такое программированное поведение просто закрепилось наследственно как наиболее выгодные моменты этого же поведения в процессе длительного существования и борьбы за выживание. А может быть, это действительно так? Почему бы и нет? А потому "нет", что генетический код живых организмов всех видов вообще не имеет даже зачатков способности передавать по наследству видовое поведение! Он не может не только передавать его по наследству, но даже не может его в себе фиксировать и запоминать! Он может лишь копировать однажды полученное, другого ему не дано. Тут - вижу, а тут - не вижу. Вот принцип биологической передачи наследственности. То, что во мне уже есть, - вижу и люблю. А того, чего во мне нет, - не вижу и ненавижу никогда! Биологически живые организмы не могут передавать по наследству то или иное поведение, если оно не заложено в их воспроизводящем коде изначально. Получается, что не только усовершенствовать поведение до выгодного, но и вообще накопить элементарнейшие навыки из поколения в поколение ни один организм сам не способен с нуля. Он должен получить порцию инструкций сразу и навсегда, расписаться в получении и в дальнейшем неизменно ими руководствоваться.

Но мы привыкли уже к тому, что эволюционисты такими мелочами не обескураживаются, поэтому нам от таких заведомо слабых возражений, как строго научные, следует опять перейти к логическим. Хотя это уже и основательно утомляет.

Если признать инстинкт приобретенной мудростью, то животного и растительного мира просто не должно было бы уже быть. Большинство форм поведения просто не может развиться эволюционно! Например, некоторые птицы летят на юг, покрывая невообразимые расстояния, до 40 000 километров. Неужели какие-то птицы, когда-то очень давно, случайно залетели на сорок тысяч километров в сторону, нашли там райское местечко, перезимовали, поняли, что это хорошо, вернулись домой, рассказали другим птицам и своему потомству, как там все здорово и дешево, и теперь, вот уже тысячи лет, они летают только туда в период зимних отпусков? И с чего бы им вообще не поселиться там навсегда? Разве это было бы не наиболее выгодной формой поведения? Почему она не закрепилась?

Некоторые птицы вообще на юг не летят своими усилиями, а добираются плацкартой на попутных атмосферных ветрах. Причем с пересадками, перепрыгивая с ветра на ветер, для чего в нужных местах (на станциях пересадки?) меняют высоту полета. При этом пересекают половину Земного Шара (!), зачастую меняя направление почти на противоположное, чтобы добраться до нужного ветра. Сколько нужно удач и поколений, чтобы закрепить такое поведение? С первого раза явно не получится. Что было бы выгодного в тех неудачных попытках, которые занесли стаю неизвестно куда, чтобы закреплять их как отдельные правильные этапы? Да и как было знать, что они правильные, если не знаешь куда летишь?

А если знаешь - куда, то это явно программа. Если птиц увезти из мест постоянного обитания, то они туда легко возвращаются. Пингвинов увозили от береговой полосы за 2 000 километров и они, не тратя сил на скитания, моментально поворачивали в направлении, кратчайшем к морю, а морем так же безошибочно возвращались в родные пенаты. Как могло закрепиться такое действительно выгодное поведение? Что неисчислимое количество раз могло забрасывать птиц и пингвинов в разные концы Земли, что позволило им, наконец, приобрести опыт гарантированного возвращения? Очевидно, что они просто знают, где им надо быть и когда куда надо лететь, то есть, запрограммированы на это.

А как объяснить закреплением выгодных моментов то обстоятельство, что у многих видов птиц птенцы впервые летят в теплые края самостоятельно, без взрослых особей? Родители вылетают раньше и вовсю загорают и крутят любовь на базе летнего отдыха, а птенцы в это время подрастают на старом месте, и затем, через тысячи километров, преодолеваемых впервые в жизни, навещают своих рассобачившихся родителей, делая своим присутствием их поведение несколько более солидным и подобающим понятиям.

Некоторые птицы бросают свое потомство в самом начале перелета из-за разницы в скорости, и те долетают самостоятельно, опять же, впервые преодолевая тысячи (тысячи!) километров. Если бы даже первые птицы случайно нашли место зимовки, то их птенцы от этого ничего не выиграли бы, и погибли бы от голода, потому что эти первые птенцы не знали бы, куда и сколько им лететь. Вернувшимся домой птицам некому было бы показать заветную дорогу, потому что их дети летели за ними, но бесследно исчезли на просторах неба. Выдержав траур, они народили бы новый молодняк, те бы снова зимой погибли, а вернувшиеся бы снова … и так пока не вымерли бы все по возрасту. Не в ком было бы выгодному поведению закрепляться! А если есть программа, то птенцы извлекают из нее планшет и летят к мамам и папам по точному курсу.

И совсем уже неприлично звучит вопрос: как птицы находят место для зимовки, если в 6 случаях из 10 перелетную стаю ведет молодая птица, вылупившаяся только летом? Уж эти-то, Сусанины, - как могли они что-то закрепить в своей навигации, если им от роду четыре месяца, и они нигде больше не бывали кроме своего леса? Если мы напрямик спросим хоть одну из них об этом, то она нам искренне ответит: "Ой, я вас умоляю!" А разве есть другой ответ у тех, кто считает инстинкт приобретенной в поколениях способностью?

Ну и, если говорить о птенцах, то их, ведь, никто не учит вить гнездо. Приходит время, и они это знают. Это в них заложено. А это ведь не просто взять и полететь, пусть даже куда глаза глядят, это - сложная строительная деятельность. На это, если нет внутри готовой программы, надо еще решиться, это надо захотеть, это надо сначала создать в голове, затем попробовать убедить супруга в необходимости своего плана, затем испробовать его различные варианты на практике, чтобы выбрать лучший. Пока этим будешь заниматься, потомство погибнет, а для кого тогда все это? Нет, такое надо уметь сразу, иначе этого не нужно совсем.

Многие формы поведения действительно не просто обеспечивают выживание, они выживание и есть. Такие формы поведения непосредственно обеспечивают выживание, и, если ими не обладать изначально, то не прожить более одного поколения. Термиты, несомненно, погибли бы, если бы сразу не могли возводить свои кондиционируемые термитники, и эволюционный опыт накапливать было бы уже некому. Жук-дровосек должен сразу же знать, что, отложив осенью яйца под кору ветви, теперь следует перебраться на 30 сантиметров по направлению к стволу от места закладки и сделать на ветке кольцевой надрез, чтобы ветка засохла, иначе в живой древесине его личинки весной не выведутся. Если первый жук этого не умел, то некому было бы затем этому научиться, потому что, закончив с приготовлениями будущего потомства к жизни, сам жук умирает. Если бы пчелы сразу же не умели собирать нектар, сообщая друг другу, где он находится, сколько там его, на каком расстоянии и в каком направлении, то они не пережили бы первой же зимы, и не смогли бы, естественно, в дальнейшем ничего оттачивать и закреплять в наследственности. Ребенку, ведь, тоже не расскажешь, что надо сосать грудь. Пока ему это объяснишь - страшно сказать даже, что получится. Он тоже просто знает - надо сосать. Как первый ребенок мог этот опыт получить? Если бы даже он был обучаемым, кто мог бы быть его учителем? Только тот, кто, благодаря материнской груди, выжил. А ему кто рассказал? Ясно, что некому было! Это тоже, - в программе.

Все больше создается впечатление, что мы стучимся в открытую дверь, настолько это очевидные факты. Все эти, якобы научные, теории, не любят истины, они пригвождены к солидным по форме выдумкам своей гордыней, которая не хочет признавать, что Истина может оказаться сверхлогичной и непознаваемой. Эволюционисты, скорее всего попали в ситуацию, о которой сказано - кто хочет получить все, тот не получит ничего. У науки есть свои пределы, и они определены Богом, и об этом мы впереди еще поговорим. В данном же случае, пересекая искусственно пределы познания, претендуя на независимую от Творца истину, на некую самозначность, эволюционистские теории носят явный характер вяло протекающей истерии на почве научной претенциозности. На бытовом уровне, такое состояние ума может выражаться, например, в мрачном заявлении - "я не помню, из-за чего мы разругались, но я этого ему никогда не прощу". Так привычнее.

Слава Богу, нам осталось сделать совсем немного этих стуков в незапертое помещение, а пока мы двинемся дальше.

Итак, мы определили, что зерно отличия живой природы от неживой - способность к программированию в форме инстинкта, то есть врожденной мудрости, обеспечивающей заданное разумное поведение. Следовательно, это отличие мы можем считать целью Создателя, и нам следует поговорить о программировании живых организмов подробнее. Мы не будем углубляться в сами принципы работы программ и в механизмы их проявления. До каждого жучка-паучка нам просто физически по времени не добраться, да и биологические подробности нас сейчас не интересуют. Программы интересуют нас не в прикладном аспекте, а в фундаментальном - что стоит за этой Целью? Какова задача всех этих программ? Для чего сами программы? Вот здесь мы изменим привычный метод рассмотрения, при котором мы пристально вглядываемся в исследуемое явление, и наоборот, слегка от программ отстранимся, чтобы увидеть их какую-нибудь особенность, которая могла бы нам дать ответ на наш вопрос. Эта особенность должна быть не присущей изнутри компонентой только одной из программ или каким-либо нескольким программам. Это должно быть что-нибудь общее для них, объясняющее собой их всех сразу, объединяющее их во что-то целенаправленное, раз уж мы говорим о цели.

Приглядевшись повнимательнее, мы обязательно увидим в этих программах живого мира то, что позволяет выявить тенденцию, то есть ярко выраженное направление движения к какой-то цели. И что же это? А это, (во-первых), - последовательность их запускания во времени. Упустить такой фактор просто нельзя. Все формы жизни появлялись на земле одна за другой, а не одновременным образом и этого нельзя игнорировать. Очевидно, в этом был смысл, известный только Вседержителю, но нас в данном случае привлекает само существование неоспоримо возможного принципа классификации программ. Мы возьмем его за основу как наиболее явно напрашивающийся.

Однако, одной временной последовательности для выявления тенденции маловато, поскольку время - категория количественная, и мы могли бы фактором времени даже и пренебречь, будь у нас какой-либо качественный признак, превышающий по своему значению временную последовательность. И в данном случае у нас такая приятная нам примечательность расположения программ во времени есть, а именно - каждая последующая программа была совершеннее, сложнее и разнообразнее по своим возможностям любой предыдущей. А это уже тот качественный признак, который мы разыскиваем и который настолько складно сочетается с количественным признаком времени, что мы уже не сможем пренебречь получившейся картиной, настолько достоверно она сейчас у нас будет смотреться.

Итак, объединяем очередность появления во времени форм жизни с их биологическими программами поведения по степени сложности. Что у нас при этом получается? Опираясь даже только на научные данные учебников средней школы, правомерно получаем следующую хронологию появления видов жизни на Земле:

Микроскопические организмы и водоросли - первая по времени и самая простая программа. Пожалуй, требуется настоятельно напомнить здесь, что следует быть очень осторожными с термином "простая" во всем, что касается дел Всевышнего. Мы уже знаем о непостижимой сложности клетки, а эти живые виды состояли уже из несчетного множества клеток, поэтому, говоря о простоте, мы имеем ввиду лишь выдвижение ее в качестве исходного стандарта для сравнения. В силу этого мы не будем рассматривать отличительные признаки этой программы, они нам не важны. Мы будем иметь в виду, что они есть, и признаки очередных последующих программ будут приводиться нами лишь в тех случаях, когда они будут новшеством по отношению к предыдущим, потому что ради экономии времени мы должны будем просто признать без доказательств факт, известный любому семикласснику, что более поздние формы жизни обязательно содержат в себе основные достижения более ранних форм жизни.

Наземные растения и насекомые, которые появились следом, - более сложная программа. Здесь уже присутствует сложнейший процесс опыления, плоды, перегнивание, фотосинтез(!), половое размножение, симбиоз насекомых и растений, метаморфозное развитие насекомых, автотрофное питание растений, трахейное дыхание насекомых. Температура тела равна температуре окружающей среды,

Рыбы - еще более сложная программа: дыхание жабрами, позвоночник, воздушный пузырь, чешуя, кости и хрящи, непостоянная температура тела, огромные размеры (до двадцати метров),

Земноводные - пришли и принесли с собой таз, дыхание легкими, органы слуха, моргание век в сухой среде, водно-наземное обитание, голую, богатую железами кожу, сердце с двумя предсердиями и желудочком. У некоторых видов - живорождение, у некоторых - половая зрелость до метаморфоза,

Пресмыкающиеся - несмотря на отталкивающий вид внесли собой смешанное кровообращение, яйцо со скорлупой, внутреннее оплодотворение, панцири, роговые чешуйки и щитки как защита от высыхания,

Птицы - теплокровность, высиживание яиц, инстинкт постройки гнезда, навигация, вскармливание потомства, перья, острота зрения, родительский инстинкт, ноги с рабочими пальцами, клюв как универсальный инструмент, двуногость, крылья, четырехкамерное сердце, интенсивный обмен веществ, система охлаждения тела, постоянная температура тела,

Млекопитающие- молочные железы, зубы, живорождение, многообразное поведение по ситуации, волосяной покров, иерархия в стаях, коллективная охота.

Человек!

Что можно добавить? Вывод напрашивается сам, - поскольку по времени создания и по сложности программы человек завершает процесс творения, то он и должен быть смыслом этого творения. Это - греет!

 

Человек

Поскольку мы подходим все ближе и ближе к цели, нам необходимо проверять правильность достигнутых рубежей. Обидно было бы, не заметив своевременно ошибку, забраться в абсолютно иллюзорные выси. Тем более что сам предмет обсуждения все ближе и ближе приближается непосредственно к нам. Мы скромно опустили в предыдущем разделе особенности программы поведения человека, принимая ее превосходство над животным миром как само собой разумеющееся. Но эта скромность - ложная. И далее мы поймем, почему. А сейчас нам неплохо бы убедиться еще раз, во-первых, что мы - творение, а во-вторых, - что мы верх творения. Иначе все, что было до этого, - пыль. Надо все проверить в последний раз.

Когда мы говорим о необходимости, убедиться в том, что мы являемся созданием Творца, то это, естественно, означает, что мы опять, правда уже в последний раз, возвращаемся к эволюционным идеям. Пожалуй, всего, что было сказано об эволюции как о "научной" теории, с лихвой бы и хватило, (это уже становится немножко скучно), но как обойти молчанием такой приятный факт, что большинство грамотного населения Земли покорно считают себя потомками обезьян? Можно абсолютно надежно похоронить эволюцию как таковую, но вытащить вбитый в темя человечества гвоздь его происхождения от приматов это не поможет. Об этом нужно говорить конкретно и предметно, потому, что вот они - учебники и тетради по биологии, на которых нечто узколобое, с огромной челюстью, с длинющими ручищами, с волосатой мордой, все в шерсти, заскорузлое, без половых признаков, с маленькими тупыми глазками, согнутое в три погибели, постепенно в серии рисунков превращается в нечто, напоминающее человека, даже в руку что-то такое там берет, выпрямляется, красивеет на глазах и становится… нами! И после этого мы беспокоимся, что наши дети могут смотреть фильмы ужасов!

Ну что сказать в опровержение этого лубка? Конечно же, прежде всего, самое главное. То, что переходных форм между обезьяной и человеком палеонтология из своих запасов предоставить не может. У нее есть обезьяны, и есть люди. Между ними - ничего среднего. Человекообразная обезьяна - не переходная форма, как это необоснованно считается у обывателя. Даже сами ученые с горечью признают, что это не переходная форма, а отдельный и биологически самостоятельный вид. Сам термин "человекообразная обезьяна" говорит сам за себя. Обезьяна - она и есть обезьяна. Она, то есть, обезьяна, любая, сама по себе, - человекообразна. Одна больше, другая меньше. Но, все равно, - обезьяна. Есть и обезьяноподобные люди. Но они не виноваты. Так получилось. Они все равно люди.

Чтобы доказать нам, что мы продукт эволюции, надо найти не человекообразных обезьян, а обезьянолюдей. Этих, же, ни сейчас нет, ни раньше не было. И, вообще, непонятно - если обезьяны, которых мы знаем, это низшие формы нашего общего рода, то где его более высшие формы? Где те самые обезьянолюди? Опять говорят - вымерли. Но вымереть-то должны были как раз низшие, а высшие, наоборот, должны были остаться по всем канонам эволюции! Естественный отбор, ведь! Как же это те, кто должен был выжить - вымерли, а те, которые должны были вымереть - выжили и сидят в зоопарках? Какой-то прямо-таки неестественный отбор получается. Впрочем, мы повторяемся, что не только не усиливает убедительность, но и создает ложную значимость теории эволюции.

. Откуда же взялись все эти рисунки в учебниках? А это фантазии художников на заданную тему. Это не портреты с натуры. Ископаемых форм тех видов, которые являются героями этого творчества, не найдено! Есть ископаемые обезьян, и есть ископаемые человека, а всех этих переходных красавцев нет. Все нарисовано по заказу и с предположительных эскизов специалистов, которые, наверное, создавая эти наброски для художников, руководствовались не научными данными, а чем-то себе духовно близким.

Происходили постоянно чудные вещи: в результате очередных раскопок находили то австралопитеков, то египтопитеков, то рамапитеков, то кого-нибудь еще, объявляли их обезьянолюдьми, и поднималась такая буря вселенского восторга, что когда спокойное и детальное исследование доказывало, что они просто обезьяны, и ничего общего с человеческим родом не имеют, то эти известия обставлялось контрастно скромно, чтобы не портить уже состоявшийся праздник. Даже не извинился никто ни разу. Просто сухо констатировали, - ошиблись, поторопились, хотели как лучше.

Особенно большой шум вызвала первая находка неандертальца. Это был совсем человек, но согнут к земле как обезьяна. Считалось, что это обезьяночеловек, которому осталось просто выпрямиться и, - добро пожаловать в семью! Опять восторгу не было предела, но более полное исследование показало, что это самый обычный человек, а позвоночник ему скрючила какая-то костная болезнь, склонившая его к самой земле. Все остальные неандертальцы, которых раскопали, были при жизни здоровыми и с прямыми спинами. Совсем, как мы, (тьфу-тьфу-тьфу). Иронии положения (найти первым из экземпляров сколиозника и на его примере моделировать весь вид!) никто даже не заметил, настолько все были расстроены. Вдобавок анализ ДНК неандертальца показал, что он нам даже не родственник. Просто какая-то угасшая ветвь человеческого рода, ничем не стоявшая ниже нас.

Большие надежды подавал кроманьонец, но и он не оправдал рекламных затрат - оказался совершенно без признаков обезьяны, просто очень древним человеком.

Больше из ископаемых ничего подходящего нет. Все остальное, что можно предложить исследовательским версиям в этом направлении, буквально помещается на одном столе! Это разрозненные кости, какой-то зуб, остатки еще чего-то непонятного и непонятно кому принадлежащего, предполагаемо относящегося к обезьянолюдям. Известен даже случай простой подделки черепа, подогнанного с помощью гипса, частей черепа человека, деталей черепа орангутанга и свиных (!) хрящей под необходимый образ. Это так называемый "пилтдаунский череп". Подделка 40 лет экспонировалась в музее палеонтологии, но, спустя несколько лет, была изобличена. И опять никто не извинился. Мотивы шулерства очень уж были понятны. Мы же этих мотивов не принимаем, и вынуждены со всей определенностью сказать - переходных форм от обезьяны к человеку не было и нет, и, следовательно, человек не произошел от обезьяны, а был сотворен так же, как и весь остальной живой и неживой мир.

К этому добавить можно еще кое-что. Эволюция - это приспособление к окружающей среде. Посмотрим, как человек приспособился к этой среде, предположив, что он был когда-то обезьяной. Во-первых, он стал ходить на двух ногах, благодаря чему потерял скорость передвижения и его теперь догоняет и, (если он не возбуждает аппетита), обгоняет любое четвероногое животное. А для самого человека теперь единственный смысл погнаться за кем-либо из питательных животных - согреться. Вдобавок к этому платой за осанку лорда стала потеря устойчивости, лишившая его двух дополнительных опор относительно четвероногой стойки. Его теперь легче сбить с ног атакой спереди, опрокинуть на спину и добраться до самого слабого места - подбрюшья и половых органов. Кроме того, своей прямостоящей позой он уже открыл любому врагу то самое подбрюшье и те самые половые органы для прямого и непосредственного нападения на них, которые раньше были защищенные верхним плечевым поясом, торсом, спиной и бедрами при четвероногой стойке. Но, привыкнув делать все до конца, человек и здесь не остановился, а приобрел с двуногой стойкой еще и дополнительные радостные болезни позвоночника (ни одно четвероногое не знает радикулита, остеохондроза, люмбаго, грыжи дисков, сколиоза и др., поскольку позвонковые диски у них не нагружаются, постоянно растягиваются и не стираются). Покончив приспосабливаться с осанкой, он посмотрелся в зеркало и возмущенно утратил шерсть, из-за чего стал люто мерзнуть в холод и получать болезненные ожоги в жару. К его телу теперь получили свободный доступ паразиты-кровососы (комары, москиты, гнус), он уже не может лечь, где хочет или прислониться к чему хочет, ему надо одеваться и стелить себе постель. У него появляются кожные болезни и заражения от любой царапины или повреждения, а так же простуды от переохлаждения и зуд от недостатка гигиены. Его легко может укусить паук, скорпион и прочая ядовитая живность. Он вынужден менять одежду по сезону и обуваться, потому, что жизнь в его прежнем образе, лишенном этих удовольствий, казалась ему менее приспособленной.

Но, как бы там ни было, а полностью довольный собой, он для полного совершенства еще и потерял чудовищную силу рук приматов и может передвигаться теперь только по земле и защищаться только подвернувшимся дубьем. Для этих же "преимуществ" он потерял страшные по мощи клыки, способные разорвать любого противника и обрабатывать деревянные детали. В качестве дополнительного штриха к своему новому облику он потерял невероятную ловкость, моментальную реакцию и молниеносную быстроту обезьяны. В общем, - приспособился, как мог. Если это приспособление, то его высшей формой следует считать последнюю стадию туберкулеза. По крайней мере, если следовать в направлении, обозначенном выше, то это - почти вершина. Эволюция чего, простите, здесь наблюдается? Сплошные потери.

Не будем спорить, что у человека есть то, что с лихвой окупает преимущества приматов перед ним. Это речь и мозг. Но, похоже, эволюция и здесь совсем ни при чем. Разве эволюционная потребность могла бы развить речь? И без речи можно размножаться, добывать пищу, бдить врагов, и все прочее. Обезьяньи стаи без слов понимают друг друга. Людям бы так взаимодействовать между собой со всей своей хваленой речью, как взаимодействуют павианы, шимпанзе и любые другие семейства, которые превосходно обходятся без всяких слов! По единой команде, без долгих объяснений, стая мгновенно выполняет любую волю вожака, поданную нечленораздельным криком. Речь бы только мешала в этих обстоятельствах, вызывала бы разброд из-за возможности ее различного толкования, непонимания, неполного или неточного выражения посланной команды, из-за определенной длительности ее изложения и определенного времени для ее усвоения, что, складываясь вместе, дает совершенно недопустимую фору неожиданному противнику или опасности. И, самое главное, - если бы речь и начала складываться, то любая эволюция сама первой наступила бы ей на горло, потому, что представьте себе гомон азартно переговаривающихся между собой членов стаи! На этот демаскирующий базар сбегались бы все хищники со всей округи, а бедному вожаку, прежде, чем подать сигнал к бегству, пришлось бы требовать тишины. Именно молчание стаи обеспечивает ее бесшумность, то есть безопасность, и гарантирует то, что единственный, короткий, не содержащий ничего сложного по усвоению, приказ вожака, будет немедленно услышан. Так что, - речь у нас не от настоятельной необходимости, а по одному из параметров характеристик нашей программы. Впрочем, есть единственное условие, при котором нашу речь можно было бы признать результатом эволюции безоговорочно, - это если бы речью обладали только самцы, а самки молчали. Это, действительно, способствовало бы здоровью вида наилучшим образом.

Ну, а если говорить о мозге, то начать надо с того, что идея его эволюционного появления просто обесценивается до нуля тем простым фактом, что способности мозга неисчерпаемо превышают наши потребности по использованию этих способностей. Это даже в условиях решения тех задач, с которыми мы сталкиваемся в настоящее время! А во времена диких-диких обезьян, зачем была нужна такая мыслительно-информационная емкость мозга, чтобы эволюция ее формировала? Емкость мозга позволяет хранить информацию, равную 20 000 000 томов книг. Такое количество книг невозможно даже себе представить! Мы же используем эту возможность в ничтожных процентах, остальное присутствует просто так, про запас. Эволюция - медленный процесс закрепления минимальных совершенствований, возникающих в организме в ответ на настоятельную необходимость получше пристроиться в окружающем интерьере. Если даже сейчас не возникает необходимости в применении этого уже готового органа в его полном объеме, то какой необходимостью руководствовалась бы эволюция, когда создавала потихоньку обезьяне такой орган, которым мы даже до сих пор не научились пользоваться?

Мы не только не научились им пользоваться до конца, мы даже не знаем, как он работает. В этом смысле мозг оказался сложнее самой Вселенной, физические законы которой человек уже постиг. Никто до сих пор не знает, какие физиологические изменения происходят в мозге при усвоении им информации, как он превращает увиденное и услышанное в смысловые образы, как превращает понятия в слова, как превращает ощущения и эмоции в мысли, как эти мысли в нем рождаются, почему отдельные участки мозга укрепляют нейронные связи при постоянной работе и почему, наоборот, атрофируются отдыхающие, непостоянно работающие его участки? Как миллиарды миллиардов (!) нейронов (клеток мозга) передают сигналы друг другу безошибочно и организованно, если они соединены между собой квадриллионами (!!!) проводов, схему монтажа которых разгадать до сих никому пор не удается? Неужели случайный процесс мог создать прибор такой сложности, принцип действия которого не удается определить самим носителям этого прибора? Если орган формировался от наших потребностей и для нас, то, как он мог стать независимым от нас и непонятным для нас? Мы ведь даже не можем запретить ему работать! Нашему же органу! Когда Ходжа Насреддин был поставлен в условия, при которых он должен был или излечить шаха, или потерять голову, то он спас себе жизнь только объявив, что его лекарство будет целебным при условии, если шах никогда не будет думать об обезьяне с белым задом. Шах до этого о ней никогда бы и не думал и горя не знал бы. Он вообще не знал, что такие модницы бывают. Но даже жажда жизни не могла теперь повелеть его мозгу выкинуть из себя эту проклятую обесцвеченную макаку! Насреддин кинул мозгу эту наживку как зверьку, живущему самостоятельно, но в чем-то предсказуемо, предсказуемо, но не управляемо. Зачем, и, главное, по каким своим законам естественных потребностей, эволюция подсунула бы нам этот, не принадлежащий нам на самом деле, орган?

Если мы не умеем ни пользоваться, ни управлять таким совершенным прибором, значит, мы используем его не в тех целях, для которых он создан. Эти цели нам и поныне неведомы, все еще впереди, так откуда же о них тогда знал слепой естественный отбор?

Самое сложное - спорить об очевидном. С облегчением расстанемся с эволюционными концепциями, и перейдем к главному - да, мы творение, но где уверенность, что мы - последнее творение? Почему мы знаем, что Создатель на этом остановился? Мы ведь выявили лишь общую тенденцию, которая привела нас от ступени к ступени вверх к человеку. Где основания считать, что мы - последняя ступень?

Для того чтобы в этом разобраться, мы должны вспомнить, что тенденция стала просматриваться для нас при введении нового фактора в наши рассуждения - времени. Раз все наши построения, в конце концов, впали в такую зависимость от этого фактора, то мы, во-первых, должны определить, правомерно ли его применение, а во-вторых, как мы убедимся дальше, наше "во-первых" даст основания положительному ответу на наш очередной тревожный вопрос.

Время

Говорить о времени очень трудно, потому что сложился устойчивый стереотип его представления, который неизвестно когда появился, нигде никем не формулировался, но настолько общепринят, что попытка разрушить его вряд ли может считаться удачной мыслью. Но все же это надо обязательно сделать, иначе традиционное представление о времени будет постоянно искажать наше правильное понимание того, что с нами со всеми происходит.

Существует незыблемая умозрительная модель потока времени, в котором происходят, происходили, и будут происходить все мировые события. Создается грандиозная картина вечного Времени, равнодушного и постоянного в своем движении. Возник и укрепился образ чего-то, охватывающего собой абсолютно все. Все происходит во времени, от времени никуда не деться, оно продолжает и продолжает своим неумолимым бегом вызывать все новые и новые изменения в окружающем мире. Оно безжалостно. Оно неподвластно нам. Оно вобрало в себя всю нашу историю, влечет нас своим течением в свое будущее, и будет удерживать нас в себе всегда и безысходно. Мы в его воле полностью и навсегда. В обиходных понятиях сложился даже культ времени как высшего авторитета. "Время лечит". "Время покажет". "Ничего - придет Время!". "Время рассудит". Само время как бы делится еще на какие-то равнозначные составные - "связь времен", "время от времени", "новое время", "старое время". Время может даже выступать критерием целесообразности - "не ко времени", "не вовремя", "еще - не время". Время даже становится непонятным образом синонимом преуспевания - "время - деньги", или, одновременно с этим же, символом бренности всякого преуспевания - "время - вода". От времени даже образуются глаголы, то есть, временем выражается уже определенная форма действия, противоположная самому действию, как таковому. Это даже скорее глагольная форма бездействия - "повременить". Время вошло в плоть и кровь системы нашей ориентации.

В среде мыслителей для времени тоже уделяется самое почетное место. Оно и форма существования материи, и форма нашего осознания этой материи, и Бог еще весть что, но непременный участник всех диалектических процессов. То есть, всего, что имеет в себе развитие через противопоставление. Даже пространство считается четырехмерным - высота, ширина, длина и время. Как ни смотри на сложившиеся традиции его восприятия, а время представляется в них как самостоятельно действующая компонента движения истории и жизни. Как какой-то локомотив событий, или как некий катализатор действий - вот пришло время, и произошло то, что должно было произойти. Придет другое время - и еще что-то произойдет. Время здесь, вроде бы, как в качестве некоего источника силы оживляет и запускает процессы там, где оно присутствует. И, наоборот, там, где его уже нет - уже ничего не происходит. А там, где его еще нет - еще ничего не происходит. Вот как можно выразить такой взгляд на время графически.

Рассмотрим этот простой график подробнее. Он таит в себе много интересного, несмотря на свою полную ясность и абсолютное соответствие нашим представлениям о времени. "Точка начала" - необходимый элемент, мы от него никогда не отступимся, об этом мы подробно говорили выше. Эта точка графически выражает принцип сотворенности Вселенной, одновременно с чем возникло и само время, как характеристика бытия вещей. Далее идет отрезок прошедшего времени. Мы его провели сплошной линией, поскольку нам доподлинно известно о том, что это время точно было и точно уже прошло. Документальных и научных свидетельств этому столько, что не стоит останавливаться на доказательствах. Далее идет "точка настоящего времени". Почему я изображаю настоящее время в виде точки? Потому что наше настоящее мгновенно становится прошлым. Каждый нынешний миг времени моментально поглощается новым мгновением времени и оттесняется в прошлое. Получается, что будущее постоянно накатывает на прошлое через точку настоящего времени, и точка настоящего времени - это всего лишь точка перехода будущего в прошлое. Пограничный пункт, место трансформации, превращения одного времени в другое.

Будущее время мы изображаем пунктирной линией, поскольку оно вероятно наступит, исходя из общего порядка вещей, но все же пока не наступило, в силу чего о нем можно подождать пока, говорить как о реальности. Сплошной черты оно еще не заслужило.

Кроме того, на графике есть стрелки, которые указывают, что совершается движение, то есть, в понятие заложена динамика. "Время течет", вот что означают эти стрелки, и течет оно в направлении от прошлого к будущему.

Вот так мы представляем себе время, и это абсолютно губительно сказывается на нашем мировоззрении и на понимании того, что происходит. Такое представление абсолютно губительно в силу своей абсолютной ошибочности. Посмотрим, почему.

Во-первых, надо выкинуть из этого построения будущее время, поскольку это лишь предполагаемое время. Его еще нет. А раз его еще нет, то его и совсем нет. Тем более что когда оно наступит, то мгновенно через точку перехода настоящего времени тут же превратится в прошлое время. То есть, само понятие будущего времени является просто потенцией прошедшего времени. Самостоятельной функции оно не несет, представляя собой лишь резерв все того же прошедшего времени, но резерв не реально существующий во всей своей предполагаемой полноте, а возникающий в момент перехода из настоящего в прошлое. Поэтому мы должны отрезок будущего времени убрать из графика как несуществующий в действительности.

Точку настоящего времени мы оставляем, ибо она, несомненно, существует, пусть и в качестве момента преобразования. В данном случае нас ее качество не интересует, главным остается ее наличие в структуре времени.

Прошлое время уже произошло, и его уже нет. Того, чего уже нет, того тоже нет совсем. То, что было, уже не есть. Прошедшее время не существует объективно. Оно присутствует субъективно в нашем сознании. Наше сознание способно удерживать в себе многое чего, но не все из удерживаемого в нем существует в реальной действительности. Факт наличия в нашем сознании "чего-то" еще не является обязательным условием рассматривать это "что-то" в качестве реально существующего. Если в этом аспекте рассматривать все то же будущее время, то его можно назвать умозрительным, но не существующим, а прошедшее время можно тогда по аналогии назвать умозарегистрированным, но также не существующим в реалии, в силу чего мы и его попросим покинуть наш рисунок.

Итак, единственно реальным остается время настоящее, поэтому отрезок прошедшего времени мы тоже убираем из графика, и, поскольку точка настоящего была нами отнесена от точки начала на дистанцию, соответствующую величине времени прошедшего, то, после исчезновения отрезка этого времени, точка настоящего времени должна уйти максимально влево и наложиться на точку начала. Таким образом, они образуют собой одну точку. Как назвать то, что было началом, и то, что является настоящим, а стало одним единым, если говорить о времени? Мы назовем ее "точкой происходящего", поскольку, после Начала, время, все-таки, существует и динамика его сохраняется постоянно.

Зачем мы свели эти две точки в одну? Затем, что линейное построение дает абсолютно неверное, линейное, представление о времени. Если смотреть на исходный рисунок традиционной модели времени, со всеми его отрезками, то возникает картина гигантской вздыбленной волны событий в точке настоящего времени, которая, прокатываясь от Начала в будущее, активизирует собой все новые и новые процессы изменения существующей действительности, оставляя позади себя завершенные, мертвые события, и, вызывая собой из будущего все новые и новые, реально действующие явления.

А на самом-то деле - все наоборот! Это как раз время появляется там, где происходят события! Если нет никаких изменений, то нет и времени! Если нет интервалов между состояниями объектов и явлений, (а из этих интервалов и слагается само время), то и времени нет. Время только характеризует скорость и очередность происходящих изменений. Время - способ регистрации всего происходящего в нашем сознании с целью ориентировки нас самих в череде изменений. Самостоятельного, или что-либо формирующего собой значения, время не имеет. Сначала происходит изменение, а потом мы определяем его очередность в общей последовательности изменений с помощью понятия времени.

Ну и что это меняет для нас? Что, все-таки, дает нам представление о времени, как о точке происходящего, а не как о линейном феномене? Оно дает нам главное - ясное понимание того, что происходит не ряд событий в прошлом, настоящем и будущем, не смена одних событий другими, а происходит одно неизменное событие, которое от самого начала видоизменяется и самотрансформируется само из себя и само в себе в точке происходящего. Нет никакого захоронения происшедших в истории событий, имевших место и значение для своего времени, почивших в бозе и уступивших место другим событиям, имеющим уже свои специфические место и значение. Есть только одно историческое событие, имеющее одно и то же место и одно и то же постоянное значение. То есть, если линейное представление можно выразить в виде потока реки, воды которой движутся куда-то, а сама река как объект уже существует, то нелинейный принцип можно представить себе в качестве цветка, который прорастает из семени и в котором происходят движения, совершаются изменения, но сам объект еще не сформировался, и его движением во времени является само его постоянное видоизменение в пределах самого себя.

Итак, первый наш вывод из принимаемой нами концепции времени, следующий - что-то происходит, но ничего еще не произошло. Все в стадии развития. Куда и зачем? Этим мы и занимаемся. Это не новый вывод. Но он будет вновь полезен для нас далее.

Второй наш вывод гораздо значительнее, а именно - ничего в истории не происходит во времени, ибо история - это накопитель прошедших событий, а эти давно или даже вчера происшедшие события находятся в несуществующем времени, которого в прошлом уже нет, и находятся они в документально засвидетельствованном виде в настоящем времени и непосредственно в нашем сознании. Следовательно, время нам говорит - не знаю никакой истории, знаю только нынешний краткий момент, историю вы создаете сами своим сознанием, образуя из моих кратких нынешних моментов непрерывность событий издалека в нынешнее, в то время как для меня (для времени) есть только непрерывность настоящего. Итак, приближая терминологию этого второго вывода к лексике нашего первого вывода, мы можем сказать - что-то происходит, ничего еще не произошло, мы не знаем не только куда и зачем это происходит, но и несем полную личную ответственность за интерпретацию откуда, поскольку полагаемся при этом на единственно объективное, что связывает это "откуда" в правомерно подлинную картину - на прошедшее время. Опираясь на прошедшее время, мы создаем картину всего происходящего, в то время как происходит только то, что происходит сейчас и никакого "всего" на самом деле сегодня не существует.

Таким образом, единственное, что позволяет нам уверенно предполагать то, что мы правильно создаем картину этого "всего" в его историческом развитии - это наличие такой объективной характеристики, как время. Все остальное - наше субъективное, то есть личное истолкование. Ну и что тут страшного? Пусть себе все субъективно (то есть зависит только от нашей внимательности, кропотливости и умения давать правильную оценку, а мы в этом традиционно очень сильны и пусть только кто-нибудь в этом посмеет усомниться), это не беда - здесь всегда можно где-то поправиться, лишь бы была хоть одна объективная категория, на которую можно опереться, а правильный анализ действительности от нас никуда не денется рано или поздно. Но это мы только так думаем, и, вероятно, мы станем думать немного по-другому, если ознакомимся с нашим третьим выводом.

А третий наш вывод будет не только интересным, но и весьма парадоксальным, поскольку он гласит - никакого объективного времени нет. Есть психическо-интеллектуальный процесс в сознании человека, который вводит этого человека в состав действительности через систему его ориентации в этой действительности, которая представляет собой регистрацию очередности, скорости, длительности и протяженности событий, что мы и называем "временем". И больше пока мы ничего не видим. И что здесь объективного? Пока что все совершенно субъективно, то есть без нас - никуда!

Но, позвольте, (спросят нас), хочет человек ориентироваться или не хочет в этой действительности и так он ориентируется в ней или этак, но время существует независимо от него, то есть носит объективный характер, поскольку события все-таки происходят, и в них присутствует та самая очередность, протяженность, скорость и длительность, что и является временем даже и без регистрации человеком! Об этом знают все! А мы и всем, и себе самим (и это - единственно важно), скажем - объективного времени нет. Чтобы пояснить, почему мы так думаем, разберем понемногу основные характеристики времени.

Что касается скорости, то это так просто, что мы отложим это на потом. Тут все нам ясно, поскольку скорость определяется расстояниями, то есть характеристиками пространства. Время, деленное на расстояние - это и есть скорость. С этим понятно. Перейдем к протяженности. Что мы здесь имеем в виду? Протяженностью мы называем способ регистрации, когда не можем применять категории пространства и, следовательно, скорости. Вот прожил человек 76 лет, мы же не можем говорить, что он прожил свою жизнь с какой-то определенной скоростью. При чем здесь расстояния? Или - война шла пять лет. При чем здесь пространства? Она могла буйствовать и на целом континенте и в пределах соседства двух городов. Вот для характеристики таких событий мы и применяем понятие "протяженность". Есть протяженность событий, которые уже произошли, мы здесь фиксируем протяженность документально с помощью эталонов нашего земного времени. Есть событие, которое происходит сейчас, здесь мы складываем его протяженность из наблюдаемых непосредственно действий, мысленно приплюсовывая к нему все ту же происшедшую уже его протяженность в прошлом. И есть протяженность будущего события, которое будет происходить в будущем, и мы с помощью того же эталона земных часов планируем его предполагаемую протяженность (например, дом предполагается построить в течение семи месяцев).

Что мы можем из этого извлечь? А вот что: во-первых, мы видим, что для измерения данной характеристики применяется некий единичный стандарт, который мы называем "сроками", на базе которых образуются различные категории протяженности - секунда, день, неделя, квартал, пятилетие, век и т.д. Причем этот стандарт может обезличиваться и объединяться в различные совершенно неконкретные понятия - эпоха, период, стадия и т.д., хотя это для нас сейчас и не существенно. Во-вторых, мы видим еще один неизменный компонент системы ориентации - наблюдателя, то есть человека, который производит регистрацию на базе процесса своего наблюдения, или же конструирует предполагаемую регистрацию будущих событий на базе опыта своих наблюдений, опираясь при этом все на тот же стандарт сроков, в основу которых заложена система измерения земного времени. На этом пока все. Перейдем к длительности.

Что мы измеряем длительностью? Длительностью мы измеряем те процессы, которые не только не имеют пространственных категорий расстояния, но и не имеют собственного факта осуществления в физическом мире. И что же это за события? Это события нашего внутреннего мира. Мы совершенно правомерно выделяем их в отдельную по характеристикам категорию, поскольку их длительность не зависит не только ни от каких стандартов, ни от каких протяженностей, ни от каких скоростей, но даже и от самого времени как такового. Например, когда мы едем вахтой на работу, то водитель несется как черт на своей бешеной машине и приезжает к месту удивительно быстро. Когда же мы на той же вахте едем домой, то тот же самый водитель с утра, оказывается, так и не проснулся, колупает еле-еле рулем, а его старый рындван не может набрать приемлемой скорости даже на спуске, и в результате поездка домой настолько длительна, что кажется - проходит вечность. У этих двух событий совершенно разная длительность, хотя пройдено одно и то же расстояние с одной и той же скоростью и за то же самое время. Понятно, при этом, что "то же самое время" того же самого события не может иметь разную длительность, поэтому мы говорим - измерено было не это событие, а какое-то событие в пределах нашего внутреннего мира. При этом мы видим все того же наблюдателя - но никаких эталонов. Следовательно, отсюда мы можем извлечь следующее - есть еще одно время помимо исторического времени. То есть, мы несколько удивительно для себя находим рядом с таким привычным для нас историческим временем еще и время не историческое, не измеряемое, но реально ощущаемое. Ведь если мы даже не участвуем ни в каких событиях вообще, а просто лежим, закрыв глаза, то при этом мы ощущаем, что время идет, и это именно это время, а не хронологическое время физического мира. Это время другой реальности. Нашей, внутренней. Следовательно, мы можем сказать - существует две реальности - внешняя нам, где действуют эталоны измерения времени, и внутренняя наша реальность, где нет никаких эталонов, и мы являемся наблюдателями обеих этих реальностей.

А теперь вернемся к скорости. Вот теперь для нас существенным будет разделить "скорость" как неопределенное понятие обезличенного набора стандартов (эпоха, период, стадия, помните?) и "скорость" как скорость, связанную с конкретным преодолением пространственных дистанций. Здесь мы тоже можем утверждать, что существует две скорости. Первая - условная категория, которая не связана с пространством и расстояниями. Например - до Рима все в истории происходило медленно, во время Рима - вообще ничего не происходило, после Рима чуть побыстрее, после XVII века еще чуть быстрее и быстрее, а в XX веке все так сорвалось с места, что только держись. Здесь разные скорости исторических преобразований, которые измеряются все теми же стандартами земного времени, но без пространственной подоплеки в подсчетах. Итак, здесь мы видим скорость, где есть наблюдатель, есть эталоны, но нет пространственной составляющей.

Вторая скорость - это скорость, как интервал между физическими событиями, измеряемый стандартными единицами, деленный на расстояние пути движения или движений в составе этих событий. Это привычная для нас арифметическая скорость, если можно ее так назвать. Здесь есть наблюдатель, хронологические эталоны и расстояния. Вот теперь мы готовы, чтобы показать, что объективного времени нет.

И как мы это сделаем? Это будет проще, чем кажется. Потому что во всех этих системах регистрации мы видим наблюдателя, то есть субъекта, который создает время в своем субъективном уме. А если предположить, все же, что время имеет объективный характер, вспомнив об эталонах, которые задаются движением космических объектов, которые (как и все остальное в природе) двигаются независимо от данного наблюдателя, то мы зададим очередной вопрос - а кто нам сказал, что они двигаются по этим эталонам? Кто сказал, что эти хронологические эталоны, которые мы сами же для себя и высчитали, лежат в основах систем отсчета времени непосредственно самого физического мира? Разве процессы физического мира происходят в строгом соответствии с лунными циклами? Каждый процесс и в микромире и в макромире совершается по собственным характерным интервалам и периодам, у каждого процесса есть свое собственное время, которое мы просто сравниваем с временем лунного календаря. И даже сама Луна по своему собственному смыслу своего движения совершает это движение не в секундах, минутах, неделях и месяцах, а под воздействием всех остальных процессов, которые формируют это движение, и при этом каждый из них имеет собственное законодательное время. Луна просто совершает под суммированным воздействием этих процессов плавное, равномерное и непрерывное перемещение по небосклону с таким же равномерным, плавным и непрерывным изменением своей формы, наблюдая что, мы и создаем в своем уме плавную, равномерную и непрерывную систему регистрации - время. А теперь скажите - много ли в природе процессов, которые имеют такую же плавную, непрерывную и равномерную характеристику? Кроме планет - практически ничего и не найдешь. Все то ускоряется, то замедляется, то останавливается, то выходит из состояния покоя, то меняет направление, то соударяется, то появляется, то поглощается и т.д. Следовательно, если мы хотим говорить об объективном времени, то нам придется говорить о бесчисленных "времях" в каждой из систем взаимодействия вселенной. Естественно, что это было бы невозможно и поэтому мы субъективно избрали удобный нам ориентир интервалов и пользуемся им для измерения всех остальных движений.

Чтобы до конца это понять, давайте проделаем следующее - исключим из вселенной наблюдателя. Представим себе, что человека во вселенной нет. Что будет? Не будет движения и не будет времени. Поднимите тех, кто упал в обморок от возмущения, и продолжим дальше. Возьмем хоть ту же Луну, хоть атом, хоть морскую волну. Кто сказал, что они двигаются? Заглянем на долю секунды, на самую малую долю секунды, на самую малую долю этой доли секунды, на самый короткий миг в эту вселенную и тут же скроемся назад. Что мы видели? Мы видели, что Луна стояла в таком-то месте, атом находился в таком-то зафиксированном состоянии, волна застыла вздыбленная на такую-то высоту. Кто сказал, что до этого было что-то другое и что-то не так, как мы видели? Где можно увидеть предыдущее положение Луны, прежнее состояние атома и нарастающий объем волны! Ничего этого уже нет! Кто создаст такому миру картину движения в прошлом? Нет человека, нет наблюдателя, который рисует эту картину в своей голове - нет и прошлого состояния мира без этой головы, есть только его нынешнее состояние. Теперь предположим, что все-это, все-таки, двигается и изменяется. А относительно чего? Нас нет, нет и регистрации изменения. Относительно своего прежнего состояния? А где оно - это прежнее состояние, если его никто не зарегистрировал в сознании?. Ведь в природе-то его нет! И это не фантазия и не игры в логические парадоксы - их ведь действительно никогда нет этих прежних состояний, есть только нынешнее! Что связывает все эти стоп-кадры состояний в единый вид движения? Только наличие субъекта, наблюдателя, который записывает все это способом времени. Следовательно, время всегда субъективно.

На самом деле все, конечно же, двигается и изменяется, даже если нет человека. Но тогда систему регистрации этих изменений без человека пусть и создают "не человеки", и пусть ее даже "временем" назовут. Нас это трогает? Нам это нужно? Мы ведь не ведем ни к чему не обязывающего разговора в виде философии высшего этапа, которая, оторвавшись полностью от задач решения какого-либо конкретного вопроса, все рассматривает "вообще", вне применения к реальной системе ориентации в данном мире, то есть даже и к собственной голове. Мы ведем разговор как продолжение главы "Человек" с ясно поставленным перед собой вопросом, который выглядит, как мы помним, следующим образом - где у нас уверенность в том, что после нас не будет совершен акт творения какой-нибудь другой особи, еще более развитой и мощной по возможностям своей программы, чем мы?

Нарисованная нами ситуация пугает своей взаимной противоречивостью. Это так. С одной стороны каждое состояние природы является единичным собственным моментом физического мира и в этом же физическом мире мы не найдем никакого другого состояния, которое говорило бы, что было что-то другое, что был другой момент и произошло изменение. А с другой стороны этот собственный момент постоянно другой, и ни на какой краткий миг не остается самим собой в неизменном виде. Как это соединить? А это и не надо соединять. Если мы хотим знать не что-то одно, упуская другое, а знать все, ничего не теряя из поля мысленного зрения, то у нас так и будет всегда получаться. Когда из одной логической цепочки закономерно получаются два вывода и при этом они не являются вариантами друг друга, а полностью исключают один другого (как в нашем случае), то это означает, что мы подошли вплотную к истине и она выглядит именно так. После Нильса Бора это называется "принципом дополнительности". Правда, намного раньше к этому пришли первые христианские теологи, разработав концепцию трехкомпонентного единства ипостасей Бога, но тема была непопулярной в научно-философских кругах, и эти круги ее не осилили. Нильсу Бору было проще - он показал это на примерах физического мира. Ему поверили и дали название. Теперь и мы видим, что Бор был молодец. Совсем как первые христианские мыслители.

И что дальше? А дальше вот что. Почему из всех ритмов, осуществляющихся в природе, человек избрал именно данный, основывающийся на фазах Луны, то есть равномерно-плавный и непрерывный для создания своей системы регистрации событий? В физическом мире этот вид движения не то, чтобы не популярный, а, пожалуй, даже и исключительный. Неужели нельзя было привязаться к какому-либо другому ритму? Как так получилось? Ответ, думаю, всем уже ясен - потому что этот ритм соответствует ритму нашего внутреннего времени. Говоря по-другому, время - это ритм нашего восприятия действительности. В том ритме, в котором мы воспринимаем свою внутреннюю реальность, мы воспринимаем и внешнюю себе реальность. Воспринимаем, значит - распознаем. Именно в данном ритме. Исходя из этого мы окунаемся в новое неприятное предположение - а не получается ли из этого такое, что все остальное, происходящее в иных характеристиках ритмов, мы не осознаем или осознаем недостаточно качественно? Давайте посмотрим - получается или не получается.

Что такое ритм? Ритм - это определенная скорость процесса с ударно знаковыми акцентами внутри данного процесса, совершаемыми с определенной периодичностью. Понятно, что если мы воспринимаем настоящую действительность в определенном ритме, то только в этом же ритме мы можем воспринимать и действительность, состоящую в прошлом. Режим восприятия один и тот же, хотя в одном случае время настоящее, а в другом - уже прошлое. Скорость нашего восприятия одна и та же. Это как мясорубка, вращающаяся с одинаковой скоростью, которая перемалывает в данном случае информацию как поступающую непосредственно, так и ту, которая уже выложена ранее. А где здесь акценты? Акценты - это моменты включения нашего сознания в ту или иную часть действительности, которую мы осознаем. Мы же не вбираем всю действительность в сознание сразу. Мы как бы перескакиваем с объекта на объект, с явления на явление, осознавая и фиксируя то, что высветило наше сознание из всего объема постоянно присутствующей информации в данный момент. Такие моменты обработки конкретных данных, даже если это и происходит машинально, мы и назовем здесь акцентами, определяющими ритм. При этом также понятно, что ритм не обязательно должен быть поступательно возрастающим, убывающим или равномерным. Ритм может быть и рваным ритмом. В зависимости от того, что и как будет предложено нашему вниманию и каков наш к этому интерес. С этим определились. Пошли дальше.

Посмотрим, как совпадают наши скорости и акценты со скоростями и акцентами внешней нам реальности. А никак не совпадают. Начнем с того, что кое-что происходит для нас слишком быстро. Это - весь микромир. Даже молекулярный срез этого мира, где происходят столь важные для нас события физики и биологии, не подвластен скорости нашего восприятия. Мы его не видим. А если и видим, то у нас перед глазами только кутерьма процессов, которые мы можем лишь смоделировать в своем сознании, но никак не можем присутствовать там в качестве реального наблюдателя. Можем ли мы говорить, что эта модель равнозначна тому, что мы это как бы и видим? Этого даже наука не утверждает. Неподвижная модель - моделью, а реальные процессы - во многом загадка. Именно отсюда для объяснения этих загадок и возникла система научных названий, определений и так называемых "демонов", осуществляющих определенные процессы неведомым для нас образом. А если мы пойдем ниже молекулярного слоя, то попадем в мир элементарных частиц, где уже такие скорости, что мы не то чтобы физическую модель не можем построить, но даже и математически не вполне правомочны это делать, о чем горько говорит нам принцип неопределенности. Здесь частица за долю секунды может облететь двадцать пять раз вокруг Земного шара и в режиме этих скоростей мы не можем ничего выдавить из нашего режима осознавания, что позволяло бы даже хотя бы приблизительно дать координаты этой частицы. Таким образом, большая и важнейшая часть нашей реальности, которая непосредственно и создает данную реальность, нами не воспринимается. Все происходит без нас.

Итак, есть то, что происходит слишком быстро и неразличимо от нас. А есть ли что-нибудь, что происходило бы слишком медленно для нас? Казалось бы, такое даже и предположить странно - чем медленнее, тем лучше, есть время увидеть и разобраться. Как же это может быть "слишком"? В свете досадных обстоятельств быстрых скоростей уже ничто не должно быть для нас слишком медленным, скорее нас расстроило бы, если бы что-то происходило недостаточно медленно. Если быстрое нам неподвластно, так на медленном мы возьмем реванш. Однако и это не так. Есть процессы, которые происходят также слишком медленно для скорости нашего восприятия, чтобы мы могли их распознавать. Примеров множество. Начнем с несколько комичного - овраги. Овраги - это ужас земледельцев, они пожирают огромное количество земли, делая ее непригодной для выращивания урожая. Как образуются овраги? А они образуются потихоньку. Маленький ручеек течет себе по склону, человек ходит мимо него день за днем, год за годом, видит перед собой крошечный ручеек, затем маленькую канавку, затем небольшую траншейку, где началась эрозия почвы, (совсем чуть-чуть так началась), затем через десять лет чуть-чуть больше стала, через пятнадцать лет уже не переступишь, что-то тут не то, а через полтора-два поколения - караул! Овраг!!! А караул-то был тогда, когда ручеек устойчиво тек под ногами. Но все было слишком медленно.

Возьмем другой пример - река меняет свое русло. Все реки меняют свое русло. Но очень медленно. Для нас незаметно. А затем целые деревни, которые по сто лет на ней стояли, сползают в обрыв с высокого берега. А ведь река все это время шла именно на эту деревню. Никуда не виляла и ни от кого не пряталась. Но мы не распознали - медленно.

Или вот стоял город Сухум на берегу Черного моря. И жили в нем люди с незапамятных времен. И дожились до того, что стали в море с аквалангами нырять. Из любви к этому делу. А в море они нашли старый город, который раньше был Сухумом, но назывался Диоскурия, потому что был греческой колонией. Как оказалась в море Диоскурия? Катастрофа произошла? Нет. Просто Черное море очень медленно, но вполне поступательно наступает на абхазский берег, а от турецкого отступает. Что-то около 14 см в год. И вот Диоскурию затопило за тысячи лет, и все забыли, что она здесь когда-то была. Как можно забыть про целый город, живя в этом городе и отступая от воды вместе с ним? А так и можно - если очень медленно это происходит. То есть, незаметно для нас. Следовательно, слишком медленное может быть таким же незаметным, как и слишком быстрое.

Да что там город! Целые цивилизации занесло песком потихонечку, и про них полностью забыли, несмотря на то, что в этих местах постоянно жили люди. Но слишком медленно угасали эти цивилизации, чтобы окружающие это заметили, вот и не заметили. Если Помпеи и Геркуланум пеплом быстро завалило, то о них помнили, и картины красивые писали. А если Шумер и Египет, в которых таких Помпей и Геркуланумов было по нескольку десятков, засыпало песком не сразу, то пока их даже еще и не засыпало, никто уже не знал, что это такое. Это даже представить себе трудно! Храм Карнак, Дендера, Вади Кардаш, Абу-Симбел, Дабау - эти архитектурные комплексы Древнего Египта просто подавляют своими размерами и суровой красотой даже сейчас, когда откопали только их останки. В Эдфу лепесток, украшающий верх колонны под сводом храма - больше роста человека, а сама колонна с пятиэтажный дом! И храм был засыпан по самую крышу! Во всей архитектуре нет ничего более торжественного и величавого, чем постройки Древнего Египта, а люди рядом жили, ходили мимо караванами, прятались от солнца, торговали, разбивали на ночь лагеря, а песок все засыпал и все засыпал, и люди стали смотреть, в конце концов, на это, как на детали пейзажа, которые затем совсем исчезли. Кроме пирамид и Сфинкса. И про тех уже ничего не знали. Солдаты Наполеона в Сфинкса из пушек палили - интересно было, что получится. А из песка только голова торчала, и никто не знал, что ниже - стоит там человек во весь рост, или только одна голова. Оказалось совсем не человек и не голова, а бог, оберегающий фараона, крошечная фигура в камне которого когда-то располагалась между лапами. И эта картина была забыта?! Все было забыто. Под песком исчезло все, целый мир человечества, совсем другой мир, непонятный и торжественный, со своей космологией, со своей логикой связи с инобытийным, с высоким знанием, опередившим в некоторых моментах нынешнее знание, со своей эстетикой и тщательными культами. Все исчезло. Потому что медленно. Если бы быстро, то все осталось бы с нами - все понимали бы, что это надо сохранить в памяти, потому что событие исчезновения стояло бы перед глазами. Но оно произошло медленно, и его просто не заметили.

А еще раньше был великий Шумер, не менее, а даже более великий, чем Египет, и мы это утверждаем на основании отрывочных данных, которые открыли для себя люди в XIX веке, проведя раскопки. То, что там открылось - не вмещается ни в какие концепции истории и ломает все традиции трактовок Древнего Мира. В настоящее время раскопки проведены на территории Древнего Шумера, составляющей 1% (один процент) от его тогдашней территории…

Вот вам и медленное, на которое мы по-хозяйски хотели положить свой глаз. То же самое происходит и сейчас - с экологией. Медленно происходит. Но когда произойдет, мы не заметим, как это случилось.

Ну, что ж. Быстрого не видим, медленного не замечаем, зато уж то, что происходит в соразмерным с нашим восприятием ритме, видим отлично. Этого и будет достаточно. Разве плохо? Увы, настолько плохо, что просто "плохо" - это даже хорошо. Этого все равно было бы мало, если бы это даже и было так. Но это не так. Почему? А про акценты забыли? Мы же акценты расставляем произвольно. И где у нас уверенность, что мы выделяем своим вниманием что-то важное и нужное? А вдруг для нас актуально то, чему надлежит исчезнуть? А вдруг мы упускаем то, что в будущем станем главным? Наши акценты - это наши акценты. А акценты внутреннего содержания направленности мирового процесса - совершенно свои. Они не накладываются друг на друга. По иному и быть не могло. События истории происходят по своим законам, которых мы не знаем (иначе прогнозировали бы их), а выделяется нашим вниманием из них что-то только по нашим внутренним причинам. Примеры уже наскучили, и можно просто вспомнить то, как исторический период, за который Россия из рядовой европейской страны превратилась в мощную евроазиатскую державу, называется "монголо-татарским игом". Здесь мы делаем акцент на то, что дань платили, а основное содержание этого времени от нас ускользнуло. И никого не интересует - как же так: под игом были, отброшены были на несколько веков назад, отстали и… как же тогда из ига вышли с территорией в 10 (десять раз!) большей, чем до "ига", вплоть до Западной Сибири, и сразу все вокруг считаться с нами стали? И никто не помнит, что Русь всю свою историю дань платила то печенегам, то хазарам, то половцам, то каким другим степнякам. И князья горячие ругались на советах, воевать рвались, а главные князья говорили - лучше дань платить, да делом при этом заниматься, чем воевать бесконечно и на месте топтаться. Ну, придут, ну, город сожгут. Новый построим. Лишь бы смерд землю пахал, а не мечом размахивал, а свое взять всегда успеем. А потом приходило время и приходили эти кочевники вновь за данью и видят, что совсем не туда они пришли, где вчера были - эти люди потихоньку вперед вырвались настолько за счет упорного труда в мирной жизни, что только и остается, что постоять на берегу речки, облизнуться, как лиса на виноград, да и уйти назад в степи. И за ними никто не гнался - идите с богом, нам не до вас, другие дела ждут, поважнее.

Ближе дела были - с фашизмом в Германии. Тоже акцент только на зверствах фашистов. А то, что немцев до 1933 года в Европе после их поражения в мировой войне просто с дерьмом смешали, унижали, держали в натуральном голоде и нищете, вытирали об них ноги и международными договорами отвели им на веки вечные удел третьеразрядной страны в то время, когда даже понятия такого еще не было в истории - "страны третьего мира" - этого никто не видит. А потом удивляются - как это раса философов и поэтов, добропорядочности и трудолюбия, превратилась в зверей с человечьим обличьем? А это они огрызнулись так, в угол загнанные, как зверь огрызается. Это же германцы, воины, каких мало, долго думали над ними измываться? Сейчас немцы сами в ужасе от того, что вытворили в угаре помешательства, но и они не говорят - не только мы виноваты. И у них акцент на другом - на собственном содрогании от собственной же вины. Виноваты действительно безмерно. Но ведь сдачи давали. И никто не сказал после этого - не унижай никакого великого народа, он потом и тебя кровью зальет и себя не пожалеет. А потом за это будет винить себя. Акцент у него будет такой. Но это будет потом.

Здесь о многом можно говорить, если посмотреть, как акцентируется нами совсем не то, что происходит. И о том, что главный наш акцент состоит в том, что прежние цивилизации были отсталыми, а наша передовая, хотя никто не приведет этому ни одного серьезного довода; и об Октябрьском перевороте в России, который называется "социалистической революцией", где акцент делается на марксизме и его правоспособности и жизнеспособности, а дело было вовсе не в этом, а в том, что русские в 1917 году потеряли свою страну и до сих пор не могут ее вернуть, и пока акцент сюда не сместится, октябрь продолжается; и о том, как с 1946 года унижаем арабов, а теперь говорим о них - "террористы", забыв, что государство Израиль началось с акта террора, когда евреи захватили пассажирский корабль и под угрозой уничтожения заложников потребовали от ООН положительного решения о размещении этого государства в Палестине; и о том, что всегда были модные народы (греки, испанцы, итальянцы, французы), и сегодняшняя Америка - не более чем смена моды, а не новая культура, и о многом, о многом и многом, но у нас не политологическая беседа, и нам важнее понять главное - наши акценты избирательны, мы производим их по силе собственных симпатий, и поэтому мы видим только то, что нам интересно, и это не означает, что мы видим то, что есть на самом деле.

После такого утешительного вывода перейдем опять к скоростям. Если все так неудачно с предыдущими нашими настройками внутреннего времени, то что-то же должно все равно этому времени соответствовать? Даже если не говорить об акцентах, которые все равно ставятся задне-избирательным числом, то хотя бы то, что происходит прямо перед нашими глазами, на этапе простого освоения поступающей информации, уж никак не может не соответствовать ритму нашего восприятия. Разве не так? Не так. Потому что ритм нашего восприятия - это всегда режим запаздывания. И вот здесь нам важна будет именно арифметическая скорость (поначалу), поскольку любая информация поступает к нам через зрение или слух. То есть через распространение звуковых и электромагнитных волн. А это распространение не происходит мгновенно. Здесь многое зависит от расстояний. А еще больше от того, являемся ли мы прямыми участниками событий. А мы не прямые участники. Мы в лучшем случае смотрим телевизор, где нам передают авторизированную версию части недавно происшедшего, или в худшем случае знакомимся с явлением или событием в печатной продукции, на типографские издержки которой также необходимо время. А еще время необходимо для усвоения информации и выработки к нему своего отношения. Пока все это произошло - событие изменилось и стало совсем другим, или вовсе исчезло. Оно уже исчезло или как-то разрешилось, а мы все еще болеем о нем. И даже при прямом соприкосновении с событием мы всегда запаздываем по формуле "время распространения информации в физической среде + время обработки информации органами чувств + время переработки информации сознанием + время выработки эмоционального отношения к полученной информации". Пока мы знакомимся с только что происшедшим, в это же время где-то вне нашего внимания происходит действительно только что происходящее. Кучер Чичикова Филимон увлекался чтением, но отдавался ему весьма своеобразно - пока он осиливал последние буквы какого-либо слова, он забывал первые. Так и читал. Так и мы регистрируем действительность - пока сообразим, что было и что есть, все вокруг уже давно по-другому.

В общем, получается - не распознаем основную зону происходящего, а то, что распознаем, распознаем с запаздыванием, фрагментарно и с произвольно-барскими акцентами своего интереса. Но все-таки, хоть фрагментарно, хоть с акцентами, хоть с запозданием - но это все равно ведь с нами. Никуда от нас не ушло. Значит, мы должны и можем бороться - от каждого по фрагменту, от каждого по акценту, вместе собрались, сложили - и вот мы объективно-точные наблюдатели. Но лучше этого не делать. Потому что в каждом из фрагментов мы уже ошибаемся, и, сложив их, сложим одну большую ошибку, ничем не лучшую множества маленьких, а запаздывание в этом процессе штука не только количественная, но и качественная. То есть отсутствует не только синхронность восприятия, но ускользает и сам смысл воспринимаемого. И дело опять все в тех же скоростях. Потому что во вселенной есть еще один Наблюдатель, (если мы про Него не забыли), и это не просто Наблюдатель, а Наблюдатель совершаемого Им Самим процесса. И это Его скорости, несопоставимые с нашими. Для Него, как мы помним, даже само упоминание о пространствах и дистанциях смешно - эти категории даже ради уступчивого эксперимента нельзя к Нему прикладывать. А ведь Он в пределах этих расстояний оперирует и руководит. Все скорости, которые для Него есть - это не просто регистрируемые, это прикладно-используемые, совсем как в том случае, когда мы используем штопор - безо всяких напряжении и с уверенно-добрым ожиданием. Поэтому когда мы вникаем в этот единый процесс лишь на участке доступных нам скоростей, то мы и видим лишь часть из общей задумки, которая где-то рядом осуществляется на совершенно не воспринимаемых нами скоростях.

Чтобы до конца осознать это, нам надо представить себе разницу между восприятием временных интервалов Творцом и между нашим восприятием этих интервалов. Неизмеримо большая масштабность Его личности по сравнению с нашими личностями, естественно, определяет и то, что время в Его представлении имеет совершенно другую скоротечность. Само понятие скорости изменений для Него и для нас несопоставимо в нашем осознании. Что такое для Него те расстояния, которые для нас непредставимы по своей громадности? Для Него их просто нет. Расстояния определяются временем движения, то есть, временем самих изменений, следовательно, то время, которое для нас - эпоха, для Него вообще не имеет никакого значения, даже в качестве понятия, поскольку наши расстояния также ничего для Него не значат - что-то такое необходимое где-то на самом низком уровне необходимости. Поэтому, находясь в данное время в общем процессе единого изменения, мы с трудом можем себе представлять саму единость этого действия, поскольку оно запущено совершенно в другом скоростном режиме, режиме не нашего восприятия. Скоростные режимы и психологическая их оценка человеком - несопоставимо разные. Мы не способны уловить истинную суть происходящего, ибо то, что для Него - единый акт, для нас - череда самозначных исторических этапов, затягивающих нас постоянно в болото актуальности именно данной ситуации, в которой мы живем, со всеми ее реальными болями и проблемами.

На примере это можно пояснить таким явлением, как рост дерева. Мы высаживаем саженец, наблюдаем его рост годами, забываем, каким он был год, два или три назад, видим его каждый раз новым, и для нас дерево всегда сегодняшнее. Затем оно начинает давать плоды, и это уже совсем другое дерево, а все те деревья, которые в лице этого вечно изменяющегося дерева мы наблюдали каждый день годами, вроде уже и не причем, есть только это, нынешнее дерево. Потом это уже будет осеннее дерево, потом весеннее, потом мы ему обрезаем ветви, потом еще что-нибудь, и каждый раз - это совсем другое дерево для нас. Но ведь это одно и то же дерево! Нам трудно в сознании держать все эти ежечасно меняющиеся деревья, мы привязываемся своим восприятием к конкретно видимому нами дереву, и не можем объять умом в единую картину все его изменения, которые произошли от посадки и до самого конца его жизни. Слишком растянуто для нас во времени, чтобы воспринимать процесс в едином вневременном действии.

А теперь представим себе, что из семени данного дерева, прямо перед нами, со скоростью фонтана мощностью в десятки атмосфер, дерево вырвалось из-под земли и, в течение секунды, завершив все свои превращения, застыло в своей последней форме. Не правда ли одно и тоже явление представляется совсем по-другому? А это только слабый намек на действительную разницу нашего восприятия времени и Его восприятия, потому что не только видимая, но и содержательная суть процесса ускользает от нас при временной регистрации события. Немного более приближает нас к этому другой пример: представим себе труп, разлагающийся у нашего порога до полного своего истления. А теперь представим, что мы его сожгли. Разное по содержанию действие? На первый взгляд - разное. Но произошли абсолютно одни и те же химические реакции! Даже количество тепла выделилось совершенно одно и то же! Разной была только скорость протекания этих реакций! А ведь в одном случае это было омерзительное гниение, а в другом - благородное сожжение! Чтобы что-то понять правильно, нам следует отталкиваться не от наших временных категорий, а пытаться смотреть на все Его взглядом, потому что это Его мерки, недоступные нашим меркам, положены в основу расчетов Всего Замысла. Поэтому достаточно наглядного примера нашей бессильной регистрации в данных скоростях мы даже и привести не можем, поскольку здесь схема примера должна быть следующей - Он делает то-то, а мы думаем, что это то-то. Кто возьмется привести такой пример? Берутся некоторые. Но аплодисменты срывают они обычно только в своих кругах. Мы не тщеславны даже в этих семейных пределах. Поэтому не будем.

Ну и, у нас осталась последняя надежда - космос. Уж его то мы видим каждый день ни в каких ни в скоростях и всегда успеем сделать акцент хоть туда, хоть сюда. Хоть каждый день по акценту. Надоест - вернемся к первому акценту, и он будет тот же самый. Даже если лет через сорок вернемся. Здесь мы наблюдаем одно и тоже и никуда не запаздываем, а время между сменами акцентов внимания ничего не меняет в картине ни одного из бывших акцентов. Этому руку на плечо и положим в злорадном торжестве дружеского чувства. Однако и этого делать не стоит. Здесь все вообще - хуже некуда. Мы живем вообще не под тем небом, под которым живем. Когда мы смотрим на ночное небо, то звездная картина, которая является нашему зрению, представляет собой сочетание, взаиморасположение и различную яркость небесных светил в том виде, в котором они находились тысячи и миллионы лет назад! Мы видим сейчас те звезды, которые давно угасли, созвездия, давно изменившие свою картину, и не видим тех звезд, которые уже возникли и уже испускают свой свет. Небо над нами совсем другое, не то, которое мы видим! Расстояния Вселенной настолько велики, что свет сгоревшей звезды достигает нас тогда, когда на ее месте уже ничего нет, а свет новых звезд станет видимым с Земли через века и века после их образования. Мы не знаем, каким будет то небо, которое есть уже сейчас! Точно также мы просто не знаем того будущего, которое уже есть. Оно до нас еще не дошло, но оно уже есть. Оно движется к нам через расстояния Вселенной в Его Замысле, конкретном и осуществленном, реализуясь каждую секунду, каждую минуту, которые мы считаем новыми событиями для себя, но это уже происшедшие от начала события, поскольку они были инспирированы Им извне вселенной во времени, являющемся для Него единым мигом, а этот миг для нас - вся наша история.

Не очень хорошо все, правда? И зачем мы все это выяснили? А затем, чтобы из темы "Время" выяснить для начала следующее - если оставаться на нашей методологической позиции, которая предполагает, что ничего случайного нет, то, как нам трактовать вышеприведенные обстоятельства? Если мы рассматриваем человека как сконструированное (сотворенное, иными словами) явление сконструированного мира, то по заложенной в него программе что он может распознавать? Получается, что только самого себя. Вот здесь и ритм, и скорость и акценты, и все остальное прочее полностью совпадает с тем, что он регистрирует, потому что регистрирует он самого себя. Следовательно, задача нашей программы - идентификация и работа в своем же внутреннем мире. А зачем же тогда внешний нам материальный мир, созданный так гениально и четко? Зачем именно - это мы выясним далеко впереди нашего разговора, а сейчас с нас будет достаточным и того основного вывода, который мы можем уже сделать - если мы определили человека в качестве высшей фазы Сотворения, то физический мир исполняет всего лишь какую-то вспомогательную функцию, поскольку сама высшая фаза творения (человек), являясь основной целью, никак не сопряжена по своей программе ориентации (время) с временным режимом реализации физического мира. Если бы физический мир был важен, то в нашу программу были бы заложены способности взаимодействовать с ним хотя бы синхронно. А если наша программа создавалась вовсе без учета задач какого-либо распознавания физического мира, то относительно нас, первостепенных, этот мир второстепенный.

И что дает нам этот вывод? А он дает нам теплое предположение - а зачем Богу создавать еще что-то, что могло бы распознавать само себя лучше, чем это делаем мы? Если уже относительно нас физический мир - это второстепенное и сопутствующее нам же явление, то для следующей программы - и тем более. Предположить обратное - признать человека ошибкой и допустить несовершенство Бога, а где у нас основания это допускать? У нас вообще-то есть к этому веские основания - Он зачастую относится недостаточно внимательно к нашим просьбам, но здесь могут быть и другие причины, известные только Ему. Если же допустить, что следующая программа будет лучше распознавать не физический мир, а саму себя, то зачем тогда нынешняя попытка распознавать нашу внутреннюю реальность, если новая программа будет распознавать совсем другое? Тогда нас - "в овраг и расстрелять", мы были ошибкой, а это сомнительно по только что приведенным выше аргументам. Если новая программа будет лучше распознавать нашу реальность по своей основной задаче, то тогда зачем ей своя собственная внутренняя реальность? И как мы будем с ней сообщаться? Здесь уже мы в схоластику уходим, надо вовремя остановиться, но ясно одно: если на данном этапе задача высшей фазы Сотворения - заниматься самой собой, то на этом цепь замкнулась и дальнейшее возможно лишь в полном разрыве со всем предыдущим. Дальнейшее нас не касалось бы. Пока что мы - на вершине Замысла. Чтобы до конца в этом убедиться, надо убедиться, что такой (именно такой относительно нас) замысел есть.

Для этого нам, как минимум, следует признать, что будущее имеет цель, ибо развитие такого единого процесса вполне может иметь конечную оформленную цель. Причем если это цель, то это должно быть нечто абсолютно совершенное и абсолютно целесообразное, поскольку процесс этот запущен Им.

Можем ли мы предположить, что этот оформляющийся из себя, запущенный Его Замыслом процесс, выразит в своем итоге что-либо другое? Можем. Мы можем предположить, что все это - просто для забавы. Мы не можем знать самого Замысла, но, даже если Он устроил все это ради игры, то это все равно будет Совершенная Игра, потому что это - Его игра. Но игра ли это? Давайте разберемся. Суть любой игры - непредсказуемость и случайность. Целью игры может быть только игра, конец которой - искусственно обусловленный момент, от которого начинается новая игра, или ограничение по времени, после которого - опять новая игра. То есть - никакого конца, как этапа невозможности новых изменений а, следовательно, никакой цели. Это, во-первых.

Во-вторых, чем меньше в условиях игры целесообразности, тем больше вариантов для различных ее вариантов, (если не бояться тавтологии), и тем совершеннее игра. В игре не должно быть строгого плана развития событий. К цели же, напротив, может привести только строгий план. Если это Его игры, то мы сможем увидеть вокруг себя только совершенство непредсказуемости, но никак не целесообразность, поскольку целесообразность ведет к закономерному концу, к цели, а не к искусственно обозначенному этапу. В этом случае каждый компонент такой совершенной игры должен работать на разрушение предсказуемости следующего события, и чем больше таких компонентов, увеличивающих случайность действия, тем совершеннее игра. Можно сказать, что целесообразность любой игры состоит в нецелесообразности действий одних ее компонентов относительно целесообразности действий других ее компонентов. Если бы целесообразность действий всех компонентов не противоречила друг другу, то это была бы не игра, а совместная созидательная деятельность.

А если это не игра, то все компоненты построения должны не только соответствовать совершенству и целесообразности, но также усиливать при своем простом количественном увеличении сам уровень совершенства и целесообразности всей системы по принципу сложения. Складываясь из маленьких целесообразностей в одну большую целесообразность, они должны соответствовать в этом процессе строгому плану, поскольку только определенный план ведет к определенной цели. Если нет определенной цели, если цель многовариантна, то это или непродуманный процесс, или наивная игра, типа "Построй сам" из десяти кубиков. И то и другое к Нему мы отнести не можем.

Естественно, найти ответ мы должны в окружающей нас системе вещей. Мы должны найти основания тому утверждению, что сама трансформация нашей действительности, ее постоянное превращение, имеет целью нечто совершенное и целесообразное, свойственное Ему. И не просто имеет целью, а идет именно туда. Или признать, что события в точке происходящего просто-напросто бесцельно кишат в развернувшейся игре, самопревращаясь бессмысленно и недетерминировано, то есть случайно, что и было бы в таком случае Им задумано. Второй путь более легок и прост, но, скорее всего, это совсем не так. Все происходит на самом деле осмысленно, целенаправленно и строго по плану.

Основанием для такого утверждения служит факт всеобщей взаимосвязанности всего, что совершается. О том, что все связано между собой, и что изменение чего-то одного обязательно приводит по цепочке к изменению всего остального, замечено уже давно. Это еще одно подтверждение цельности организма Вселенной. Но сам по себе этот факт не дает оснований к оптимизму при рассмотрении конечного пути развития мира. В конце концов, любая игра тоже должна соответствовать именно таким условиям, иначе она рассыплется. Это - лишь исходная посылка, и от нее мы перейдем к главному.

А главным является то, что повсеместное взаимодействие всего между собой осуществляется в форме взаимодействия систем. Отдельно вырванный объект или явление не может оказывать никакого воздействия на другой объект или явление. Сам по себе кислород не оказывает никакого реального действия сам на себя, пока он не образует системы с другим объектом, например, с водородом, в результате чего образует воду, или с легкими, после чего насытит кровь. Если же он вступит во взаимодействие с золотом, то ничего не произойдет, потому что с этим объектом он не может образовать системы. Система - это обязательное наличие взаимодействия между объектами и явлениями. Землетрясение на Мадагаскаре не повлияет на плодовитость кроликов в среднерусской полосе - оба этих явления системы не образуют. А запой хозяина, и, как следствие, перебои с кормом, плодовитость уменьшат существенно. Здесь система проглядывается.

Система характеризуется наличием внутренней закономерности и внешней целесообразности. Система состоит из различных явлений или объектов, которые объединяет между собой общий смысл их взаимодействия. Ни одна система не существует просто так сама для себя. Она обеспечивает реализацию какого-нибудь компонента реальной действительности. Если в игре, чем больше таких компонентов, тем больше беспорядка, поскольку каждый компонент в своем назначении противоречит назначению другого компонента по условиям взаимодействия (защитник должен отбирать мяч у нападающего, а не способствовать ему своими действиями), то в реальной действительности, которую мы наблюдаем, все компоненты взаимодействия работают на общую цель системы, создавая строгий неумолимый порядок. Причем, чем больше явлений или объектов такая система объединяет в себе, тем грандиознее и совершеннее она по своему смыслу. Вместо игровой свалки появляется жесткий, целенаправленно работающий механизм.

Достаточно яркий пример такой системы - круговорот воды в природе. Вода испаряется, собираясь в облака. Вновь проливается на землю и вновь испаряется. Рассмотрим эту систему и попробуем убрать из нее задействованные в ней явления и объекты. Если убрать эффект испарения, то вся вода собралась бы в одном, самом низком на Земле месте, что исключило бы сам круговорот. Значит, начинать надо с этого. Пока что в данной системе присутствуют только соединение молекул двух газов и сила тяжести. Чтобы эффект испарения присутствовал, надо подключить к системе солнце. Чтобы испарение и конденсация воды происходили не на одном и том же самом низком месте, придется добавить движение атмосферы, ветер. Система стала совершеннее. Теперь вода распределяется туда, где она нужна. Вокруг нее распределяется жизнь. Для того, чтобы жизнь была возможной в разумной и созидательной форме, нужна кривизна ландшафта, чтобы вода собиралась во впадины и потоки, а не просто впитывалась бы грунтом, образовывая грязь и мелкие лужи. Добавив водоразделы, мы сделали систему еще совершеннее и целесообразнее, так как появились реки, озера и моря. Добавим далее содержание в грунте минеральных солей. Теперь вода, устремляясь в самое низкое место, растворяет на своем пути соли и несет их в моря и океаны (гигантские впадины в земле), испаряется там, уносится в чистом виде, оставляя в них остатки соли, и образует соленые водные массивы, которые являются источником кислорода и аккумулятором тепла, формирующим приемлемый для жизни климат, и, кроме того, благодаря чистоте, обеспечивающейся соленостью, становятся источником питания для всех форм жизни, в том числе и для человека. Система стала еще совершеннее, и, благодаря своему совершенству, обеспечивает существование других совершенных систем - жизни и климата. На самом деле - это упрощенный, неподробный вид круговорота воды в природе, но и этого достаточно для того, чтобы понять, что все составные части этой системы придают ей тем большее совершенство, чем больше их самих.

Если рассмотреть любое другое явление окружающего мира, то не составит труда убедиться, что самые совершенные конструкции - самые сложные по количеству взаимодействующих в них составных частей. То есть просматривается общий закон, согласно которому взаимодействие осуществляется только между объектами, создающими целесообразно действующие системы, а не случайные взаимосвязи игрового характера. Это - самое важное, что нам следует понять. И, чем больше таких объектов, тем эти системы совершеннее в своей общей целесообразности. Никакой игрой, принцип которой, - сталкивать целесообразности, тут, как видим, и не пахнет.

Однако если вступают между собой во взаимодействие только объекты, создающие целесообразное действие, то не противоречит ли этот закон главной нашей исходной посылке - все находится во взаимодействии? Противоречит. Что же делать? Убирать противоречие и формулировать закон правильно, не по его внешнему признаку, а по внутренней сути. Тогда он будет выглядеть так - все объекты мира, между которыми осуществляется взаимодействие, образуют результатом этого взаимодействия только целесообразно действующие системы, и чем больше таких объектов, тем эти системы совершеннее в своей целесообразности. Игры по таким законам тоже не строятся.

Можем ли мы распространить этот закон не только на механически действующие системы, но и на системы с присутствием разумного и волевого начала? Можем, и даже с еще большим основанием. Закон будет действовать и здесь. Например, если сгибать и разгибать руку в локтевом суставе, то это - просто совершаемая работа, не имеющая смысла и цели. Если же в руку взять гантель, то образуется система взаимодействия мышц с силой тяжести. Потому что гантель - это овеществленный кусок силы тяжести, взятый нами в потребной дозе. Образуется система, приводящая к развитию силы мышц. Появляется смысл и целесообразность. Если подключить сюда разумное начало, и применить знание о том, что силу тяжести (вес гантели) надо избирать таким образом, чтобы мышцы могли произвести только 6-8 движений до момента своего отказа совершать работу, то система станет оптимальной для наращивания массы мышц, а, следовательно, и силы. Еще совершеннее система станет, если применить принцип раздельности нагрузки на отдельные группы мышц с перерывом между такими нагрузками в 48 часов, тогда у мышц появляется время на отдых, во время которого у них происходит рост. И совершенно достигнет своих вершин система тогда, когда мы подключим к ней еще один компонент - белковый состав и график питания. Добавив сюда такую составную часть, как воля, мы получим совершенную систему формирования своего тела, называемую "бодибилдингом". Как видим, и здесь ни один новый элемент системы не работал против нее и не вносил игрового беспорядка.

Но, похоже, в данном случае работает не закон мышления, в котором в самом заложена целесообразность, а работает способность мышления улавливать частную целесообразность общего закона целесообразности взаимодействия объектов и использовать это действие в нужном направлении. Глупое намерение и оригинальный ум могут, конечно же, попытаться создать и нецелесообразное взаимодействие объектов, но объекты не откликнутся на это. Все созданное таким вздорным намерением будет или быстроразрушимым или невзаимодействующим. Этот закон непреодолим, поскольку он сидит в самой природе вещей, а они не могут идти против своей природы. Попробуйте вырастить огурец на камне или двумя струями воды разжечь огонь, и вы в этом быстро убедитесь.

Любое взаимодействие, которое происходит, всегда целесообразно, а если нет целесообразности, - то нет и взаимодействия. Могут спросить - а какая целесообразность в том, например, что можно запустить кирпичом кому-либо в голову, и произойдет взаимодействие? Ответим - дело не в целесообразности результата, который вы долго будете оттирать от полов тряпкой. Дело в целесообразности взаимодействия. В данном случае кирпич целесообразно своей природе разобьет череп, который уступит также целесообразно своей природе. Целесообразно будут действовать все силы, которые обеспечивают целесообразное природе каждого из героев конфликта физическое поведение. И результат будет целесообразен произведенным действиям, несмотря на то, что намерения, были, возможно, и нецелесообразные. Но данная нецелесообразность лежит не в плоскости физического мира, который знает только целесообразность физических законов, а не морально-этических норм. А если полетом кирпича кто-либо вздумает с самыми лучшими намерениями повлиять, например, на погоду, то, несмотря на всю благородность этих намерений, взаимодействия не произойдет. Ищите другие методы. Не метательные. Но, как нам кажется, мы должны быть спокойны за намерения Того, Кто задумал и осуществляет все взаимодействия. Можно с ответственностью сказать, что вся повсеместная целесообразность действующих повсеместно систем продиктована Самой Высокой Нравственностью, которая только может быть доступна нашему пониманию, потому что это Его нравственность.

Если по такому закону развивается и превращается во что-то, соответствующее Цели, наш Мир, то это - вдохновляет.

Все существующее вокруг нас состоит из совершенных и взаимодействующих систем, обеспечивающих друг друга. Получается, что вся существующая реальность является огромной системой, состоящей из подсистем. Эти подсистемы образуют всю систему, и, являясь совершенными и целесообразными, могут ли они создать собой нечто бессмысленное и нецелесообразное? Похоже, мы вынуждены будем сказать, что - никак не могут. Более того, Вселенная, являясь единым цельным организмом, закрытой системой, состоит не просто из совершенных и целесообразных подсистем, но из их огромного количества, что, как мы уже знаем, просто обязывает к предельному совершенству и предельной осмысленности всего происходящего. Каждый из составных элементов системы, как мы помним, работает на общее ее совершенство и увеличивает его, ну а такое их несчетное количество, которое мы наблюдаем в существующем мире, является базой, гарантирующей самотрансформацию системы вещей вообще в абсолютно совершенную форму.

Именно отсюда можно пойти дальше и обосновать предопределенность всего, что происходит. Если цель определена, и разворачивание событий направляет к ней все происходящее, то прежде, чем началось это движение, должно было быть задумано и то, как это произойдет, и когда это произойдет, и куда все это придет. Все, что сейчас происходит - находится уже на стадии осуществления Божьего замысла, сам же замысел должен был предсуществовать своему осуществлению. Значит, модель процесса и его завершения уже созданы, матрица его развития и конечного оформления неукоснительно направляет и контролирует все происходящее в соответствии со своей программой. По большому счету все уже произошло, поскольку по-другому произойти не может.

А что, все-таки произойдет? Данная глава уже угрожающе растянулась по объему, и многие заметили, что на некотором этапе мы стали намеренно сворачивать ее содержание, сужая доказательную и пояснительную базу. Чтобы продолжить в данном же ключе (поскольку впереди еще много громоздких по изложению вопросов) мы очень коротко зададимся несколькими вопросами - что такое цель и целесообразность? Понятно, что цель - это ожидаемый результат, а целесообразность - это порядок событий, гарантирующих этот результат. Чем характеризуется цель, как результат? Она характеризуется моментом свершения. Если чему-то не дано свершиться, то оно не может быть целью. Что такое момент свершения? Это завершение порядка событий, который мы назвали "целесообразностью". Следовательно, целесообразно лишь то, что должно завершиться. То, что никогда не завершится, не имеет цели, бесцельно и все процессы в нем по основному смыслу - нецелесообразны. Оглядитесь вокруг - если мы делаем что-то с тщательной продуманностью, то это всегда по принципу - "начнем с этого, будем делать так-то и в итоге должны получить это". Всегда есть итог как цель, цель как конец и методика достижения этого конца. Если мы в эту методику занесем что-либо, что заставит нас трудиться вечно, то мы сами себе тут же отобьем руки. Итак - смысл любого замысла в том, чтобы он свершился, то есть чем-то завершился.

Что же произойдет в физическом мире, когда Его Замысел реализуется? Понятно теперь, что все придет в абсолютно совершенную и неизменную форму. Раз цель достигнута, то никакие изменения уже нужны не будут. Если не будет изменений, то не будет и времени, с которого мы начали разговор в этой главе. Время закончится вместе с изменениями. А если нет времени, то это - вечность. Следовательно, все будет совершенно и вечно, останется лишь наше внутреннее время, способное ощущаться нами безо всяких изменений. Совершенство и вечность - это категории, присущие только Ему. Следовательно, Он станет присутствовать…

Получается, что Он просто уступил нам на время часть своего бытия, а теперь станет присутствовать во всей своей полноте. Во всей, потому что мы не можем сказать о полном Его неприсутствии уже сейчас. Мы ведь знаем, что во вселенной уже присутствует Его Воля, которая все реализовала, которая все организует, направляет и удерживает. Все ведь осуществляется Его разумной волей через Его силы. Следовательно, мы можем сказать, что Он присутствует своей Разумной Целенаправленной Волей, или Волящим Целенаправленным Разумом, или Разумной Волящей Силой, или Целенаправленной Разумной Сильной Волей, или Целеустремленным Сильным Разумом и т.д. Изгаляться можно бесконечно долго, гораздо правильнее будет сказать коротко, так, как мы привыкли говорить о таком явлении в обыденной жизни - Он присутствует своим Духом.

Чем ближе мы к Нему подходим, тем четче мы должны осознавать то, что Его постижение будет принимать для нас все более и более сверхлогический характер. Логика сама нас приведет к выводам, которые будут ею обосновываться как неоспоримые, но которые она уже не сможет объяснять. Она сама подведет нас к черте, за которой скажет - иного пути не было, я сделала все, что смогла, вот то, что вы искали, оно единственно верно, но не спрашивайте меня, - что это? В данном случае у нас действительно нет никакого выхода кроме того, чтобы признать, что Он находится вне вселенной, но одновременно Он же своим Духом и находится во вселенной, организуя ее согласно Своим целям.

Итак, Он присутствует, но не во всей своей полноте, а после завершения Замысла, станет присутствовать во всей полноте. Это, наверное, то, о чем Святой Павел сказал, что "Бог станет все во всем", говоря о конце времен. Перед нами явная картина, при которой сначала была создана и царила неорганическая природа, как фон для органической природы. Это было царство неживой природы. Затем на этом фоне, как на основании, была воздвигнута и воцарилась органическая природа. "Воцарилась", потому что неорганическая природа стала всего лишь подспорьем, почвой, своеобразным троном, на который воссела живая природа. Наступило царство живой природы. А затем придет и воцарится Он. Наступит Его царство, которое нам вполне удобно называть Царством Божьим. Краткий вывод может быть таков: смысл, конец и цель истории - Царство Божие.

Должно нас это радовать или должно нас это огорчать? То, что все будет совершенно и вечно, несомненно, радует. А вот, неизменность, как таковая, вносит струю серьезной задумчивости в наше ликование. Мы ведь привыкли, что ощущение существования, бытия, всегда прочно связано у нас с переменами и событиями. Все застывшее гнетет нас своей безжизненностью. Если ничего не происходит, то не все ли равно, что ничего не происходит в совершенном и вечном варианте? Разве не равносильно это небытию, несуществованию? Иными словами, что это будет, - вечная жизнь, или вечная смерть? Можем ли мы ответить на этот важный для себя вопрос? Представляется, что можем. По-видимому, будет вечная жизнь. Попробуем объяснить, почему.

Начнем с вопроса, - что такое жизнь? Ответ неизвестен. Мы можем видеть только ее проявления. По ним судить о ее сущности мы не можем, но, пожалуй, нам и этого будет достаточно для главного вывода. Уж, коль скоро мы говорим о нас, то самое наглядное проявление жизни - это наше сердце. Пока бьется сердце - жизнь есть. Остановилось сердце, - жизни нет. Наверное, благодаря этому сердце наделяется у нас мистическим содержанием, к которому мы всегда прибегаем, когда не можем объяснить явления практической жизни практическими категориями. Но мы уйдем от мистического взгляда на этот орган, и посмотрим на характер функций, которые он исполняет. Опустим физиологические характеристики и особенности строения сердца, и остановимся на главном, на том, что сердце - это насос. Но это не просто насос, а насос, качающий жизнь. Когда мы читаем в некрологе, что "перестало биться сердце верного ленинца и преданного борца за счастье всего человечества", то это не означает, что в его организме произошли некоторые неприятные сбои, и преданному борцу теперь придется проводить приемы, скажем, деревянной ногой или, всего лишь с одной почкой, как это было бы в случаях с этими органами. Это означает то, что, слава Богу, одним верным ленинцем стало меньше. Не пишут же в некрологе, что ноги его перестали ходить, губы шевелиться, руки больше не могут совершать призывных жестов, шея больше никогда не повернется и т.д. Если упомянули, что сердце не бьется, то все остальное для всего, пока не осчастливленного человечества, уже гарантировано. Значит, мы имеем все основания исходить из функции сердца, как насоса жизни.

Любой насос приводится в действие какой-нибудь силой. Источников силы, приводящей в действие сердце, ни в природе, ни в пределах своего организма, мы не знаем. Мы не можем сказать, что вот то-то и то-то заставляет наше сердце работать, а перестает сердце работать из-за того, что то-то или то-то больше не дает ему своей силы. Но, несомненно одно - раз сердце работает, значит есть сила, которая эту работу совершает. Источник ее нам незнаком, но сама сила обязательно должна быть, поскольку наше незнание не освобождает нас от логической необходимости ее признания. Мы ее не знаем, но можем дать ей название, в истинности которого никто не должен сомневаться - это сила жизни. И, конечно же, нам ничего не остается, как только попытаться разобраться - что же это за сила?

Прежде всего, следует сказать, что, похоже, все силы, которые мы знаем, делятся на постоянно действующие силы, присутствующие самостоятельно, и силы, произведенные действием других сил, чаще всего как раз усилиями этих постоянно действующих, основных сил.

Постоянно действующие силы - это сила притяжения, (если бы она не действовала всегда, то все парило бы в полном беспорядке, а не располагалось бы в данном виде). Это сила трения, благодаря которой все вместе с нами не скользит в направлении, противоположном направлению вращения Земли. Это межмолекулярные силы, которые обеспечивают форму предметов, это ядерные силы, которые определяют свойства веществ, это сила света, которая все освещает, сила упругости и т.д. и т.п., полнота перечня нам здесь не важна.

Вторичные силы, возникающие и пропадающие по обстоятельствам, образуются под действием других сил. Это, например, сила звука, которая обеспечивается или силой упругости, приводящей в колебание звукоиздающие объекты, или силой соударения тел, или силой возмущенных легких. Таких сил может быть множество, смотря от того какие именно силы-причины произвели их, вступив во взаимодействие. Любое движение совершает работу, любая работа совершается силой. Мы в данных неисчислимых случаях просто замечаем эти силы и даем им общепринятые научные названия, независимо от того будем ли мы их использовать, или просто зафиксируем для системной коллекции. Перечислять эти силы нет никакой возможности. Это большой диапазон сил от силы наших мышц, до сил двигателей, от силы эрекции до силы тока и т.д. Их несметное количество применительно к каждому случаю жизни. Есть даже такая сила, как сила стружкообразования. Ее исчисляют машиностроители. Пусть они все будут, нам не до них. В данном случае нам важно, что эти силы возникают и пропадают, в отличие от основных сил, действующих постоянно.

К какому из этих двух видов относится сила жизни? Мы знаем, что жизнь существовала не всегда. Ее не было, и она возникла, и, следовательно, сила жизни должна относиться к категории непостоянно действующих сил. В этом случае она может так же, как возникла - исчезнуть. Наподобие всех вторичных сил. Это опечаливает. Но не будем впадать в тоску - мы ведь также не знаем и тех основных сил, которые бы вызывали собой силу жизни! А ведь это основная характеристика непостоянно действующих сил - наличие сил-причин! Без этой характеристики мы не можем причислить силу жизни ко вторичным, временным силам. Именно потому, что мы не можем сказать, что сила жизни была порождена взаимодействием каких-то конкретных сил, мы должны сделать вывод, что это - самостоятельно присутствующая сила, и может относиться к первой категории сил, действующих постоянно. И для первого и для второго вывода, как видим, есть определенные основания. Что делать?

Тупик? Выход из которого - дело выбора? Позитивной веры или негативного признания обреченности? Нет, выход есть, и он - единственный. А единственный выход - всегда самый верный. Если больше выбора, кроме единственного не осталось, то, следовательно, исходные предпосылки этого выхода создали идеальные условия для именно этого единственного вывода, и нам придется принять именно этот вывод, потому что даже приличной конкуренции ему не наблюдается.

А такой единственный выход для нашего распутья состоит в том, что эта сила жизни должна быть постоянно действующей, как не порожденная никакими другими силами, а непостоянство ее проявления, которое мы наблюдаем, объясняется тем, что это разумная сила, и проявилась она только тогда, когда по ее мнению пришло этому время.

Помимо того, что эта, присутствующая от начала сила, разумна, она еще и должна быть нематериальной, поскольку не зависит от сил материальной вселенной, как обладающая способностью существовать вне системы сил этой вселенной. Это сила высшего порядка, которая подчиняет себе все действующие силы вселенной именно для своего проявления. Ведь она берет материальное вещество и, не спрашивая его согласия, упорядочивает материальные конструкции в данном веществе таким образом, что возникает нематериальное явление - жизнь.

Можем ли мы найти этому подтверждение в реальной практике? Несомненно. Эта сила разумна не только по способности принимать решение о своем проявлении в неорганическом мире, делая его органическим, но и по форме своего проявления, поскольку жизнь разумна во всех своих видах от клетки и до человека в целом. Жизнь и разум понятия неразделимые. Нет ничего живого, что не было бы разумным, и нет ничего разумного, что не было бы живым. Ну и вообще, если что-то создает разумное, то это должно говорить о непреложной разумности того, чем это разумное создается. Следовательно, разум, как необходимый атрибут всего живого, является необходимым атрибутом проявления этой нематериальной силы жизни в материальном мире.

Отсутствие времени в Царстве Божием объясняется отсутствием изменений, то есть концом неорганического мира. Может быть, это совпадет с тепловой смертью Вселенной, когда энтропия победит всю энергию, способную вызывать работу, может быть еще с чем-то, но неорганической жизни материи придет конец, поскольку остановятся все материальные процессы. Но разумная нематериальная сила жизни при этом останется, потому что, как она существовала независимо от материальной вселенной, находясь за пределами ее действия, так и будет существовать в нематериальной форме без самой материальной вселенной. Для нее совершенно неважно - есть материя, или нет, поскольку она где-то была и не проявлялась еще долго после того, как материя уже существовала в мертвой форме.

Следовательно, будет вечная жизнь и только жизнь. Смерти вообще не будет. Ура. Но и это еще не все, что говорит в пользу жизни.

Возникает интересный вопрос - а куда денутся все работающие сейчас силы, когда не будет материи? Когда все остановится, и им не будет применения. По всей видимости, они не должны исчезнуть. Мы ведь знаем о законе сохранения энергии, согласно которому энергия никуда не исчезает, а переходит в другие состояния и формы. Энергия - это способность совершать работу. Работа - это проявление сил. Следовательно, все силы, оставшиеся без применения, должны перейти в какое-то другое состояние и в другую форму. Мы уже упоминали пример, когда сила тяжести перешла в силу мышц после занятий бодибилдингом. Сила должна перейти в какую-либо другую силу. По иному не бывает.

Если это неубедительно, то вспомним о законе сохранения импульса, который тоже обязательно сохраняется. А что такое импульс? Это произведение силы на время. Времени не будет, один из сомножителей (время) в этой формуле исчезнет, а сила в этой формуле останется, следовательно, она опять должна сохраняться.

Ну, сохранилось все это, и куда все это пойдет? Какую форму примет и какое состояние приобретет? А единственно оставшиеся - форму и состояние силы жизни. Больше никаких сил то и не останется! Все освободившиеся силы войдут в одну силу жизни путем какой-то обязательной трансформации! Им просто некуда будет деться, потому что ничего больше другого и не будет! Такое количественное насыщение другими необъятными силами не сможет не изменить качественно и саму силу жизни! Сказать об этом что-либо более восторженное, чем целая страница подряд из восклицательных знаков, нельзя. Но мы отбросим этот метод, как не совсем литературный, и перейдем непосредственно к следующему абзацу, добавив только, что сила жизни будет действительно вечной еще и все по тому же закону сохранения. Ей просто не во что будет трансформироваться кроме как в себя саму, и не останется никакой возможности принимать какие-либо другие состояния, кроме собственных. У нас появилось много оснований для восторга. Надо постараться, чтобы это не трансформировалось в опасные для окружающих формы.

Ну, а в этом абзаце мы коснемся проблемы, которая может превратить нашу восторженность в совершенно иное состояние, сохранив всю присущую восторгу силу, но обратив его в разочарование той же мощи. Дело в том, что любая сила должна иметь объект проявления. Силы без такого объекта не бывает. Ее просто нельзя заметить. Если нет проявления, то нет и силы как таковой. Если бы сила была, она обязательно бы на каком-то объекте проявилась. Физики об этом говорят так - "сила характеризуется точкой приложения". Если этой характеристики нет, то следует говорить не о силе, а о каком-то другом явлении. В настоящее время сила жизни проявляется в нас. Мы даже можем предположить, что в Царстве Божием эта сила тоже будет проявляться в нас, мы об этом еще поговорим. А вот в чем проявлялась сила жизни, пока она не проявилась в нашей жизни? Пока она не приняла этого решения - оживить неорганическую природу? Что было точкой ее приложения? Если этой точки не было, то не было и силы, и, следовательно, все наши рассуждения рушатся, и это сила второго порядка, которая возникает и исчезает, что допускает как вечную жизнь, так и вечную смерть. Или это вообще не сила, а какое-то другое явление, а тогда мы, действительно, зашли в тупик, и надо искать ошибку где-то раньше, в том моменте, от которого пуговицы наших рассуждений начали застегиваться не в те петли. Разберемся.

По работе сердца мы уверенно можем сказать - это, несомненно, сила. Следовательно, надо искать ту точку приложения, тот объект, на котором она проявлялась до появления жизни в материальном мире. Нам надо обязательно его найти, иначе все было зря.

Может быть, сила жизни входит в систему сил присутствующего Духа? Мало похоже.

Во-первых, если бы Дух был силой, то у Него должна была бы быть своя точка приложения. Одна! Следовательно, Дух должен был, как сила, порождать только одно явление или только одну силу. А мы же знаем, что Вселенная является точкой приложения многих сил, а никак не одной. Ни одного физического источника действующих в мире сил еще не найдено. Все это - Дух. Дух - это то, что создает и определяет порядок действия всех наличествующих сил, следовательно, Дух стоит над силами. Он ими управляет и содержит в определенном взаимодействии. Если Он надстоит над силами, то Он не может сам быть силой.

А может быть Дух, все-таки, сила, точкой приложения которой являются все остальные силы? Так сказать, первичная постоянно действующая нематериальная сила, которая порождает вторичные постоянно действующие материальные силы? Над этим интересно было бы поломать голову, но не стоит, потому что это, очевидно, так и есть в приблизительном понимании, но в данный момент это для нас не принципиально, поскольку мы говорим о силе жизни, а не о какой-либо другой силе, а это обстоятельство полностью отметает наше предположение и вот почему.

Дух целеустремляет и организует определенные силы, проявленные от начала и постоянно. Это, так называемые в физике, внутренние силы, которые обеспечивают взаимодействие объектов и явлений между собой в пределах одной системы, которой является Вселенная. Сила жизни не входит в группу внутренних сил, поскольку может с ними взаимодействовать, а может и не взаимодействовать. Она стоит особняком от них, в качестве внешней силы, которая своим отсутствием не ломает систему внутренних сил, но может ее использовать, ворвавшись в ее пределы. Следовательно, это сила, сотрудничающая с Духом, но не входящая в систему сил Духа. Тем более очевидно, что Дух не может быть и там и тут, и, следовательно, Он - это не эта сила жизни.

Но от этого нам становится еще труднее, поскольку вопрос о точке приложения этим не снимается, а наоборот заостряется. Ведь, стоящая отдельно сила жизни, несомненно подчиняется общему замыслу Духа, и включается в осуществление этого замысла по плану, координируемому Духом, но это включение в таком случае происходит извне Духа, и точка приложения тоже должна быть вне Духа и вне его постоянного действия. Следовательно, это самостоятельная сила. А если эта сила не входит в систему сил Духа, то она должна входить в систему замысла самого Бога, как явление, параллельное Духу и материальной вселенной. Параллельное! Надо искать что-то, равное Духу!

А не может ли Дух сам быть точкой приложения своей собственной силы? Это было бы интересно хотя бы тем, что не надо далеко уходить от Его уже привычной нам логической фигуры на поиски некоего неизвестного достойного соратника. Это было бы легче, но совершенно неправильно, поскольку Сам Дух, конечно же, не может быть точкой приложения, ибо в таком случае он стал бы источником этой силы, а, следовательно, и носителем ее разума. Но это невозможно, поскольку разум Духа другой - он охватывает абсолютно все происходящее как организующий и контролирующий исполнение феномен, в том числе и саму жизнь, а разум жизни относится только к обособленной части происходящего, к самой жизни. Если бы этот разум жизни был неотъемлемой частью Духа, то есть делал бы разумным все, к чему бы не коснулся, то чем тогда все устроялось бы в материальной сфере, пока разум силы жизни в ней не проявлялся? Где был тогда разум Духа, который должен был обязательно иметь непременным атрибутом разумность всего, что Он производит? Если бы поначалу во вселенной не проявлялось действие этого разума, и она была бы мертва, то тогда вообще не проявлялось бы действие и самого Духа, и был бы хаос вместо порядка, а не известный нам строго узаконенный физический мир. Понятно, что если бы разум силы жизни был разумом Духа, то во Вселенной материя и жизнь должны были бы появиться одновременно, ибо сила жизни порождает только разумное, а, следовательно, живое. Дух, как главенствующая мудрость, животворит мир через силу жизни, подключая ее разум, как специфическое явление, осуществляющее Его план. Но носителем разума силы жизни, другого относительно себя разума, Он быть не может, потому что два разных разума вместе - это не два разума, а один разум, который характеризуется раздвоением, шизофренией. Упаси нас Бог, от такого допущения, и не только из искреннего почтения к Создателю, а еще и потому, что все созданное Им совсем не говорит о внутренних противоречиях.

Следовательно, точка приложения должна быть не только вне Духа, но и не Духом. Поскольку Дух - это форма присутствия Бога, то и сила жизни - тоже форма присутствия Бога, потому что ничего кроме Него вне материи нет, и никто кроме Него не способен животворить разумной силой и быть ее Источником. И разумная сила жизни, следовательно, - тоже Бог, другой и одновременно тот же самый. Как и Дух. Мы могли бы, кстати, это утверждать и раньше, когда поняли, что надо искать что-то, равное Духу, ведь Дух - это Бог, а равным Богу может быть только Бог.

Напомним себе о нашем же предупреждении, - чем ближе мы к Нему, тем больше парадоксальности и сверхлогичности будет в наших выводах. Но этого не стоит бояться, ибо такие выводы и будут самыми правильными. Мы видим это не только в приближении к Нему, но и в любом явлении, более или менее сложном, которое мы изучаем в реальной практике. Например, параллельные прямые никогда не пересекаются, это неоспоримо. Но в неевклидовой геометрии эти же параллельные прямые также неоспоримо пересекаются. Любой материальный объект является либо непрерывным, либо прерывным. Это и ежику понятно. Физика же в настоящее время рассматривает частицы как непрерывные волны. Свет, таким образом, является и потоком прерывных частиц, и одновременно непрерывной волной. Как хочешь, так и понимай. Как мы уже знаем, наука называет это "принципом дополнительности", что подразумевает описание какого-либо явления в противоположных, взаимоотрицающих терминах. Иначе его нельзя познать. Его и таким "дополнительным" образом, пожалуй, понять нельзя, так хотя бы правильно изложить то, что пытаемся понять, этим способом удается.

Если уйти от физики и других наук, то гораздо яснее нам будет увидеть, что принцип дополнительности давно уже пронизывает все наше восприятие, только мы этого не замечаем. Например, говоря о растянувшейся в воскресный день по дороге к морю змеевидной колонне едва двигающихся машин на перевале, мы будем правы, если скажем, что каждый автомобиль движется со скоростью колонны и именно поэтому скорость движения каждой транспортной единицы так низка, что неотвратимо раздражает нетерпеливых водителей. Однако скорость всей колонны определяется скоростью каждой отдельной машины в ее составе, поэтому водителям следует обижаться только на самих себя! Так что же будет виной задержки - скорость колонны, не дающая водителям развернуться, или скорость каждого отдельного водителя, не дающая колонне двигаться с прытью, соответствующей планам на этот день? В обоих случаях мы и правы и не правы, что и называется принципом дополнительности.

Даже в отвлеченной от материальных объектов плоскости мы можем увидеть принцип дополнительности. Любовь - это что такое? Это желание полностью и безоговорочно обладать объектом своих сердечных притязаний. Однако, мало кого устроил бы односторонний вариант обладания, при которым полученный во владение объект обожания не отвечал бы взаимностью. Кто любит, тот всегда хочет взаимности. Он хочет, чтобы и его любили в ответ и также обладали бы им безоглядно и полноправно. Следовательно, в любви мы хотим и полного своего подчинения, как раба, и полной своей власти, как непреложного хозяина. Убрать одну из составляющих этого нашего, составленного из абсолютно противоречащих друг другу устремлений, чувства, и останется только извращение - садизм, мазохизм, или просто страдания ради томления, но в любом случае останется лишь одна сторона и это будет не любовь. Принцип дополнительности давно применяется нашим сознанием для определения сути видимых нами вещей, но на самом деле он не выражает никакой сути, а примиряет непримиримое. Достаточно всего лишь копнуть поглубже, как известная нам суть любого явления сразу распадается на парадоксальные противоречия, которые по отдельности выражают совершенно разную суть одного и того же, а вместе образуют некое отвлеченное восприятие невыразимой логически, но приемлемо осознаваемой, сути.

Поэтому, не пытаясь понять то, что, очевидно, не дано нам понимать обычным рассудком, мы все же можем вразумительно изложить суть этой точки приложения для силы жизни. Поскольку точка приложения нематериальна, как находящаяся вне материальной вселенной, и ей до проявления в материальной вселенной нечему и некому было передавать силу воздействия жизни, то мы можем сказать, что точка приложения является формой личного существования Бога. То есть она и есть - Божественная Сила Жизни, Божественный Источник Жизни, принявший форму некоего божественного бытия. Это - Бог в данной форме своего присутствия, как и Дух - тоже форма Его присутствия, а еще есть Бог, который полностью присутствует вне материальной вселенной, но все это один и тот же Бог, который одновременно является и Духом и точкой приложения Своей Силы Жизни, то есть Источником Жизни небожественной, инобытийной Ему.

Разумный Источник Жизни, идущей от Бога и оживляющей мир. Личность. Я думаю, все уже догадались, о Ком идет речь. Да, это Иисус Христос, который называл себя Сыном Бога, но одновременно же говорил, что видевший Его (Иисуса), видел и Отца. Он неоднократно говорил, что Он и Отец - одно, но в то же время, говорил, что Отец послал Его искупить грехи Мира. Иисус говорил, что Ему дана всякая власть на земле, но о том, когда будет конец времени, знает только Бог (Дух?). Такое САМОСВИДЕТЕЛЬСТВО говорит за себя больше всех наших утверждений. Бред никогда не использует принцип дополнительности и изложение в противоположных терминах. Бред или полностью бессвязен, или удивительно складен, но в той же мере примитивен. Бред никогда не смог бы объяснять что-либо стереопонятийным способом, при котором понятия с противоположных сторон устремляются и сходятся, (не сталкиваясь и не соединяясь, но сходятся), в одно, неуловимое для рассудка, постижение истины. Это попытка Бога объяснить необъяснимое для наших понятий нашими же понятиями, потому что других у нас просто нет.

Если кто-то скажет, что мы подгоняем наши выводы под Иисуса Христа, то мы ответим - наши выводы можно и не принимать, но их нельзя оспорить. А на результаты этих выводов в окружающей нас действительности никто больше никогда и не претендовал, кроме самого Иисуса Христа. Если у Него исторически нет ни одного соперника, (даже самозванного), способного предложить свои услуги в качестве Источника Жизни, то какой резон нам отказываться от Него ради чьих-то подозрений, что у нас все как-то слишком правильно получается?

И не будем забывать: первое, что Иисус сказал нам, это - "покайтесь, ибо приблизилось Царство Божие". Эти слова не могли быть словами плотника. Это теперь мы знаем о понятии прогресса, то есть, о развитии всего. В то время таких выводов из уклада жизни не мог сделать никто, ни восточные мудрецы, ни греческие философы. Жизнь тогда не представлялась как движение куда-то. Все было стабильно. Рим покорил весь мир, политическая, экономическая и научная сферы жизни были неизменны тысчелетими, и казались вечными. Не происходило ничего такого, что могло говорить о качественном изменении существующего мира. Менялась только власть в лице правителей, да происходили небольшие бытовые изменения, типа тех, при которых кавалерия с ослов пересаживалась на коней, а в моду все больше входили дома из камня, вытесняя глинобитные. До конца истории и до того, что в истории все куда-то идет и что в ней к нам что-то приближается, нельзя было додуматься, вот никто и не додумался, об этом можно было только знать. Никто об этом до этого даже и не заикался. Эта идея была взята буквально ниоткуда. Плотник о конце истории знать не мог, это были, конечно же, слова Бога.

Есть, правда, утверждения, что в Ветхом Завете уже была идея Царства Бога, но это - натяжка. То царство бога, которое понимали еврейские пророки, было не результатом какого-то развития мира, а результатом долгожданного вмешательства Иеговы, который оставит на земле все, как есть, за исключением одного - все народы теперь будут рабами евреев или уничтожены. Притчей же о горчичном зерне Иисус впервые дал образ мира, как развивающегося закономерно к своему великому концу - Царству Божию.

Ну, и, наконец, Иисус всегда действительно говорил о себе как об Источнике Жизни. Он не обещал идущим за ним ни власти, ни славы, ни должностей в своем царстве, ни даже простого земного счастья, что хорошо работало бы на пропаганду. Зато Он твердо обещал одного - жизни вечной и спасения от смерти. "Я есмь хлеб жизни", "Я - хлеб живый, сошедший с небес: ядущий хлеб сей будет жить вовек", "А кто будет пить воду, которую Я дам ему, тот не будет жаждать вовек; но вода, которую Я дам ему, сделается в нем источником воды, текущей в жизнь вечную". Здесь помолчим, ибо резюмировать Иисуса - такая же преступная и безумная мания, как посягательство подмести пустыню.

Однако, однако… Кое-что и здесь представляется не до конца законченным в нашем понимании. Во-первых, как ни крути, но сила все равно должна проявляться. Даже если точка приложения силы и есть форма существования силы, то, раз сила все же существует, она должна иметь свои объекты приложения. А во-вторых, можем ли мы себе представить Иисуса, который просто "сидел" и ждал отмашки Духа, когда наступит Его время? В таком случае мы должны сказать, что Бог родил Иисуса в момент, когда приспела необходимость появлению жизни на Земле. Это было бы исчерпывающим объяснением нашего затруднения. Однако, если уж мы призываем себе в помощь Сказанное Им, то куда нам деться от того факта, что Иисус недвусмысленно говорил о том, что Он был "прежде сотворения мира"? Мы не можем сделать вид, что мы этого просто не заметили, поскольку у нас не теледебаты, а честный поиск истины. Мы не можем сделать вид, что Иисус имел в виду что-то другое. Уж кто-кто, а ОН, никогда не оставлял своими словами возможностей для их многозначного толкования.

Следовательно, опять нам придется искать его довременное или постоянное присутствие во вселенной. Насчет "довременного" - нам явно не дано, а вот насчет "постоянного" - попытку сделать мы обязаны.

В чем должно проявляться Его постоянное присутствие во Вселенной? Прежде всего, это не могло быть локальным присутствием. Он - Бог. Его присутствие должно быть всемирным. И проявлением этого присутствия должно быть такое же всемирное явление. Какое? Представляется, что ответ лежит на поверхности. Сэр Исаак Ньютон, может быть и не имея этого ввиду, ответил на этот вопрос, найдя такую повсеместную всемирную силу, которую выразил в Законе Всемирного Тяготения.

Авторитет Ньютона настолько велик, (в том числе и для автора, который искренне считает, что рядом с сэром Ньютоном из Вулсторпа, что возле Грантема, никого даже рядом нельзя поставить, ни по отдельности, ни даже группой) а сам закон настолько фундаментален, что, едва приступив к нему, можно сразу же быть записанным в число неученых соседей, досаждающих своей писаниной ученым соседям. Но мы ведь никому не хотим "поставить запятую", у нас просто выхода нет. Мы уперлись в этот закон в конце логического пути своего поиска, и как ни громадна и недосягаема его вершина, нам придется на нее карабкаться. Дело не в том, что мы боимся сломать себе шею, а в том, что нас могут счесть несерьезными людьми. Поэтому мы сразу же скажем - мы не собираемся оспаривать Закон, мы попытаемся его использовать.

Что в этом законе может быть тайного и непонятного для нас? На первый взгляд - ничего. Все материальные объекты притягиваются друг к другу. Понятно. Чем больше их масса, тем они сильнее притягиваются. Понятно. Чем больше между ними расстояние, тем слабее они притягиваются. Опять понятно. А что непонятно?

А непонятно - что заставляет их притягиваться? Может быть, мы чего-нибудь не дочитали, но источник гравитации нигде конкретно не назван. Напрямую не говорилось, но считалось как-то само собой разумеющимся, что масса объектов создает вокруг себя магнитное поле, которое и тянет к себе рядом расположенный объект. Однако, те, материальные объекты, которые мы можем подержать в руках, не обладают магнитным полем. Они намагничиваются в магнитном поле, и лишь после этого создают свои магнитные поля, а так сами по себе они ничем таким похвастать не могут.

Есть предположение, что магнитное поле порождается объектами макромира, то есть, миром планет и звезд. Космоса. Это магнитное поле, вроде и обеспечивает действие закона в каждом отдельном случае. В свое время магнитное поле Земли было даже измерено и вопрос считается снятым? Как бы не так. По результатам первых полетов искусственных спутников выяснилось, что у Луны магнитного поля нет!!! Эти три восклицательных знака поставили мы. Нигде в официальных текстах мы их не увидим. Там стоят обыкновенные точки, призывающие к спокойствию. Значит, у Луны нет свойства притягивать к себе материальные объекты космоса? Тот, кто будет это утверждать, пусть распишет свои доводы как можно пространнее и подробнее, и, встав в зону лунного прилива на берегу океана, на самую его кромку, пусть их неспеша, громко и внятно продекламирует. И, если до конца приливного действия Луны он, не сходя с места, еще будет слышен, то мы ему поверим. А пока этого подвига во имя науки не произошло, мы будем утверждать на примере Луны, что магнитные поля планет совершенно ни при чем, когда речь идет об источнике гравитации.

А чем объясняется если не наличие силы гравитации у Луны, то хотя бы ее отсутствие? Объясняется интересным выводом - "очевидно, что у Луны нет такого ядра, как у нашей планеты". Внутрь Луны кто-нибудь заглядывал? Да это и неважно. Объяснение отсутствия чего-нибудь должно хоть косвенно указывать на причину присутствия того, что в данный момент отсутствует, но нас интересует. Данное же объяснение опять отсылает нас не к источнику гравитации, а к источнику магнитного поля. Но если гравитация может существовать и без магнитного поля, то мы должны отбросить и само магнитное поле, и ядро, которое его порождает, в качестве причин, как отсутствия, так и присутствия гравитации.

Само собой остается только один компонент закона, который непосредственно не только проявляет в себе силу тяжести, но и напрямую на нее влияет своей величиной. Это - масса объектов. Повторим для себя - это не магнитное явление, а что-то, связанное с массой планет и других предметов.

А как же источник? Источник-то, как? Получается, что источник силы тяжести в массе? В самом материальном объекте? Получается. Но это не получается, а "получается". Потому что сразу же возникают конкретные вопросы: а что это за источник? Откуда в массе берется сила тяжести? Чем, какими свойствами объекта, взаимодействием каких его сил или особенностей, результатом действия каких составных частей является гравитация, если это - не магнитное явление? Ответов нет. Одно только это дает основание нам просто предположить, что сила может находиться не в объекте, поскольку источник ее в объекте не обнаружен. Он зависит от массы. Он даже любит массу. У него с ней такие высоконравственные отношения, что, сколько бы массы не было, столько он и дает ей силы притягивать другие массы. Но порождает ли его масса? Если порождает, то - как? Дайте формулу. Нет такой формулы. Есть только практический опыт, который как-то связывает массу и гравитацию, но непонятно - как? Опять есть повод порассуждать.

Если сила притяжения имеет свой источник в объекте, то точками приложения самой силы должны быть только другие объекты, поскольку помимо точки приложения каждая сила обязательно характеризуется еще и направлением в пространстве, ибо эта еще одна из трех непременных характеристик силы. Далее следует третья характеристика силы - в каждый момент времени сила характеризуется числовым значением. То есть, ее можно измерить, что в свою очередь, говорит о том, что есть определенная величина силы, запас, предел возможности проявления, иссякаемость, емкость. Если сила исходит из объекта к другому материальному объекту, то она должна расходоваться. Запас ее должен таять. В этом случае источник силы, предполагаемо находящийся в объекте, должен пополняться, потому что действие силы притяжения - это постоянная борьба за перетягивание к себе соседнего объекта. Постоянное безостановочное и неослабевающее напряжение. Попробуйте привязать канат к дереву и тянуть его изо всех сил на себя, не делая передышки. Источник силы находится в вас, никого просить не надо. Чем дело закончится? Рано или поздно, в зависимости от настроя, вы скажете - "все, больше не могу". Почему сила притяжения все время "может"? Почему сила не иссякает? Материальная сила должна обязательно иссякать, вечный двигатель невозможен. Масса космических объектов за миллионы лет одна и та же, а сила, если сложить все ее действие за это же время, в сумме должна соответствовать совсем другой массе. Значит, источник не в массе и не в самом объекте, а откуда-то со стороны, и он постоянно подпитывает гравитацию из самого себя, чтобы все вокруг было таким, каково оно есть, а не разлетелось беспорядочно по окраинам Вселенной.

Чтобы пойти дальше повторимся - если есть числовое значение, следовательно, есть ограниченный ресурс применения. Чем большее количество объектов притягивается источником силы, тем меньшим должен быть ее оставшийся запас, так как на каждый притянутый объект потрачена своя определенная сила, которая затем, после притягивания, не высвобождается, а продолжает удерживать притянутый объект в данном притянутом состоянии. Постоянно, ежесекундно совершается работа. Причем на этот притянутый объект, (помимо его собственной массы, которую надо на себя тянуть), действует с теми же, но противоположно направленными намерениями, еще какой-то нахал, находящийся по соседству, и, вырывающий его буквально у вас из-под рук. Следовательно, когда-то должен наступить предел способности притягивать к себе новые объекты. В конце концов, источник силы, если он в объекте и имеет определенное значение, должен сказать очередному зазевавшемуся кандидату на притягивание: "А на тебя, скотина, у меня уже сил не осталось", как бы этот объект ему не понравился. Это теоретически. А экспериментально ничего такого не подтверждается. Некоторые галактики, например, занимаются просто пожиранием соседних, более слабых галактик. Как только меньшая по массе галактика приближается слишком близко к своему гигантскому соседу, как тот прямо кусками рвет из нее крайние скопления планет и заглатывает в себя. И расчетного предела такой прожорливости нет. Наоборот, астрономы высчитывают даже время, за которое огромная галактика за счет мощного скопления в своем центре притягивающих объектов когда-либо полностью поглотит какое-нибудь соседнее галактическое образование в виде облака. Исходя из данного положения вещей, сила притяжения объекта считается неиссякаемой, беспредельной. В таком случае она не поддается измерению. А раз она не поддается измерению, то она должна быть нематериальной, ибо самое сжатое и самое точное определение материи звучит так: материя это то, что можно измерить. Следовательно, источник с числовым значением, номинал которого нельзя измерить - нематериальный источник.

Далее - в законе всемирного тяготения есть положение о том, что гравитацию нельзя устранить или ослабить какой-нибудь искусственно воздвигнутой преградой. Если источник силы материальный, то его действие должно было бы экранироваться хоть каким-нибудь материальным объектом. Эксперименты и этого не подтверждают. Например, сила тяготения на поверхности Земли абсолютно одинакова и на поверхности океана и на самых толстых участках земной коры. Как материальный источник может плевать на саму материю? Он на своем пути ее как бы и не замечает совсем. Это говорит об абсолютной разнородности природы этих двух взаимодействующих явлений и о том, что гравитация - материальное проявление какой-то нематериальной силы.

Однако, уделив достаточное внимание третьей характеристике силы - числовому значению, мы лишь вскользь коснулись такого ее атрибута, как направление в пространстве (вторая характеристика силы). А зря, здесь открываются вещи еще интереснее.

Есть ли направление в пространстве у силы тяжести, скажем, некоей планеты "А"? Есть. Наука такой ответ знает, и она говорит, что сила тяжести будет направлена перпендикулярно к поверхности планеты. То есть, кратчайшим путем к ее центру. На упрощенной схеме это выглядело бы так:

Действие силы притяжения, как видно из рисунка, направлено к планете "А" извне, следовательно, источник этой силы тоже должен находиться вне планеты, где-то в другой точке, вне объекта, поскольку направление любой силы в пространстве - это ее направление от источника к точке приложения. Точка приложения здесь, естественно, это планета А. Теперь на рисунке есть все, кроме источника силы, направленной к планете "А". Покажем этот источник и назовем этот источник гравитации "точкой С". Получаем в результате следующий вид процесса:

Если предположить, что источник силы в точке С материальный, то он должен находится в другом материальном объекте, в какой-либо другой планете, скажем, в планете "В", что придаст нашему рисунку уже следующий вид:

Но это будет абсолютно неверно, потому что это больше похоже на силу отталкивания, а не на силу притяжения. Рисовали мы все правильно, но в итоге у нас получилось, что планета "В" отталкивает от себя планету "А". Следовательно, - так рисовать больше нельзя, потому что положение об источнике силы гравитации, как находящемся в природе материальных объектов, не выдерживает простого изображения в виде простой принципиальной схемы простого физического действия простых векторов сил. Сама физика нам говорит - не ищите источника силы тяжести внутри планет.

Мы больше и не будем. Порыскаем вне материального мира. Но для начала вспомним, поглядев на рисунок, что, с другой стороны, - все притягивается и к планете "В" также, как и к планете "А". Планета "В" тоже является точкой приложения для силы гравитации, источник которой должен находиться вне самой планеты. Памятуя об этом, мы просто обязаны подтвердить для планеты "В" права, равные правам планеты "А", пусть все тем же односторонним, но соответствующим истинному положению вещей, рисунком:

Это действительно будет верно и справедливо по отношению к планете "В", но теперь уже дискриминационно по отношению к планете "А", поэтому мы демократично объединим два верных относительно каждой из планет рисунка, и посмотрим, что получится:

Как видим источник силы притяжения находится вне объектов! В точке С происходит как бы гравитационное всасывание на себя некоей нематериальной силой находящихся рядом материальных объектов, что имеет вид их взаимного притяжения друг к другу, если … опять не обращать внимание на направление действия сил в пространстве! А если смотреть на направление сил, исходящих от точки С, то опять получается, что планеты должны не притягиваться, а расталкиваться!

Мы объединили здесь два рисунка по принципу их верности в каждом отдельном случае, но в результате получили только одно - подтверждение нематериальности источника действия силы. А сама схема физического процесса из этого объединенного рисунка яснее не стала. Это опять похоже на силу расталкивания, но мы не станем утверждать, что вместо взаимного притяжения существует сила расталкивания, хотя, если предположить, что все остальные планеты тоже расталкиваются, то чем это отличается от силы притяжения? В этом случае некий нематериальный источник из точки С пихает планету "В" вправо, а там где-то есть не показанный на рисунке объект, и между этим невидимым нам в данный момент объектом, (планетой), и планетой "В" тоже возникает сила расталкивания. Эта сила толкает планету "В" на планету "А", но там уже, как мы говорили, есть своя сила расталкивания, исходящая из, уже почти родной нам из-за постоянного упоминания, все той же точки С. Благодаря компенсации этих сил планета "В" остается на месте. И так по всей вселенной. Все взаимно расталкивается и в таком взаимно распертом, уравновешенном силовым полем, состоянии находится, двигаясь по орбитам, как по колеям, образованным границами сталкивания противоположно направленных сил расталкивания. В этом случае движение планет по орбитам объясняется тем, что взаимно направленные нематериальные силы расталкивания в зоне их материального проявления выдавливают планеты из стационарного состояния столкновением своих встречных усилий и так вечно перекатывают их, как бы прогоняя через невидимые силовые колеи.

Чем это по внешнему виду отличается от притяжения? Ничем! Все относительно. Когда мы, сидя в поезде, стоящем на вокзале, видим, как соседний поезд плавно тронулся и пошел, мы не сразу понимаем - это мы поехали, или соседний состав? Так же и здесь: если все падает на Землю, то это всё вполне может устремляться к ней и не по вине силы притяжения, а по вине той силы, которая не притягивает, а толкает со всех сторон и саму Землю и все, что находится около Земли в одном направлении - кратчайшем к центру планеты.

Что может опровергнуть это утверждение? Это утверждение опровергается простым опытом с крутильными весами, во время которого грузики на тонких ниточках притягиваются, когда умные лаборанты начинают потихоньку уменьшать расстояние между ними. Тогда зачем мы вообще тратим время на пустые предположения? А мы ничего и не предполагаем, а просто хотим показать, что все доказательство наличия именно силы притяжения, а не какой-нибудь другой силы (расталкивания, например), прочно держится на тоненьких ниточках всего лишь одних каких-то непритязательных крутильных весов! Почему так получается? Потому что нет никакого достоверного доказательства и даже намека на присутствие источника силы гравитации в самих объектах. Есть только остроумный лабораторный опыт крутильных весов, подтверждающий мировой физический опыт именно в этом, а не в другом виде. Но и этот лабораторный опыт не подтверждает и не находит источника силы в материальных объектах. Он лишь говорит нам - это сила притяжения, а не сила расталкивания, а откуда она - не наше крутильновесовское дело.

А все-таки, как же быть со схемой самого процесса? Конечно, предыдущий рисунок лишь доказывает нематериальное происхождение силы притяжения, но он не показывает схематически самого процесса. Но нас это устраивает, ибо единственное, в чем мы хотели убедиться, так это в том, что гравитация имеет нематериальный по источнику образования характер. В этом мы убедились. А если, все-таки, попытаться теперь сделать изображение не в целях источника притяжения, а в целях процесса притяжения? Что будет тогда? Тогда стрелки должны идти и от одной планеты к другой и обратно. Во встречном направлении. Одна из них будет показывать, что планета "А" притягивается к планете "В", а вторая то же самое относительно планеты "В". Это опять делает похожим то, что источник силы находится в объектах:

Сразу скажем, что это неверно, но доказательство этому несколько утомительно. Кто не верит нам на слово, пусть поднапряжется. Итак, если источники силы притяжения внутри объектов, то планета "А", двигаясь в направлении от С1 к С2, притягивается источником силы С2, ведь именно планета "В" притягивает к себе планету "А". Что получается в этом случае? В этом случае получается, что направление силы обратно источнику силы, то есть сила направлена к самому источнику силы! Сам источник силы становится точкой приложения! Помимо того, что это очевиднейшая глупость, здесь возникает схема, при которой сила вообще не имеет никакого направления в пространстве! А так не бывает. Это то же самое, как давить поверхностью ладони на саму поверхность этой же ладони. Если нет направления в пространстве, то физика не признает явления силой. А гравитация - это именно сила и ощутить ее действие очень легко, если хоть чуть-чуть зазеваться, следовательно, она не в объектах, ибо это бы отбрасывало ее основную (одну из трех) характеристику. Естественно, если смотреть относительно обратного процесса, то есть, от планеты "В" к планете "А", то других презентов здесь тоже не получить.

Вот вам и схема процесса! Одна схема рисует все правильно, но не отображает процесс, другая отображает процесс, но разрушает то, что сама отображает своим же очевидным идиотизмом отображенного. Почему так получается? А как вы хотели, если участвуют два абсолютно несовместимых явления - материальное и нематериальное? Мы ведь уже говорили, что объяснить что-либо правильно можно только с помощью взаимоотрицающих категорий, собранных воедино. Вот вам и наглядный пример. Поэтому мы компромиссно выберем для изображения процесса взаимного притяжения следующий вид:

Здесь мы имеем и правильное направление силы в пространстве и правильное расположение ее источника. Здесь уже можно говорить о гравитационном всасывании в точках С, когда из этих точек идет активное, нематериально порожденное втягивание материальных масс в себя, что фиксируется нами как сила притяжения. Легче не стало для логического переваривания, но все верно, большего добиться вряд ли удастся.

А теперь спросим сами себя - должен ли быть где-то момент, когда нематериальный источник проникает в материальную вселенную, так сказать, материализуясь в своем проявлении? Исходя из нашего последнего рисунка, - по-видимому, должен быть. Если нематериальный источник постоянно подпитывает неиссякаемую силу притяжения, то должны как-то фиксироваться такие участки Вселенной, где хоть как-то можно этот процесс регистрировать? Может быть да, а может быть и нет. Если нет, то это ничего не отбирает у достоверности наших предположений, поскольку если нам никто ничего не может сказать о том, откуда берется физический источник, то кто станет тыкать нам в глаза отсутствием обязательных знаков присутствия нематериального источника? А если - да, то мы должны их найти, и если это нам удалось бы, то это было бы просто великолепно. Есть ли у нас что-нибудь, хоть самое малое, чем мы можем располагать для этого? Есть. И малое и большое.

Начнем с малого. Первые искусственные спутники отметили непонятные изменения гравитационного поля Земли. В некоторых местах их околоземной орбиты гравитация была совсем не такой, какой она должна была быть по расчетам, базирующимся на массе Земли. Такие точки спутники проходили неоднократно, и, в конце концов, их даже стали именовать "особыми точками". Жесткая модель зависимости наличия гравитации от наличия соответствующей массы стала рушиться при первых же серьезных ее столкновениях с реальной ситуацией! Итак, с гравитацией не все в порядке! Ее не всегда можно объяснить находящейся по соседству массой, которая как раз и должна все объяснять. А что же там за непорядки на орбитах этих спутников? Читаем внимательно, и выясняем, что наличие таких точек объясняется не чем иным, как "вероятным присутствием в них пыли или газа". Следовательно, гравитация в этих точках больше расчетной может быть из-за того, что там находится затесавшаяся неизвестно откуда лишняя масса, ибо, что еще позволило бы предполагать материалистической науке в качестве основы для непонятного увеличения силы тяжести, как не наличие для этого в качестве причины какой-то неизвестной массы? Например, кто-то газов напустил или пыль не протер. А мы зададим себе простой вопрос - лишняя масса или лишняя гравитация? Если уж сама наука говорит "может быть" и "вероятно", то мы имеем свое законное право на вопрос, и имеем такое же законное право с ним разобраться.

А для того, чтобы разобраться в этом, начнем издалека. Очень схематично представим себе на рисунке какую-нибудь систему планет. "Очень" означает не то, что мы будем непозволительно произвольно упрощать расположение планет. Будет не так. Согласно третьему закону Кеплера все планеты вращаются вокруг своего солнца в плоскости, проходящей через середину этого солнца. О чем это говорит? О том, что если уменьшить нашу Солнечную систему до размера, позволяющего уместить ее на канцелярском столе, то она ляжет на этот стол наподобие диска, или блина. Это дает нам полную возможность изображать планеты в одномерной плоскости, что и будет называться "схематично". А для удобства мы расположим их на одной линии, а не по разноудаленным точкам их орбит. Это и будет - "очень" схематично.

А теперь посмотрим, - за счет чего они удерживаются вместе, образуя собой планетную систему? "А" притягивает "В" к себе всеми силами, но "С" не дает "В" упасть на "А", поскольку тянет "В" к себе также всеми силами. "С", в свою очередь, не падает на "В", потому что "Е" притягивает ее к себе. "Е" не сокращает ни на милю расстояния до "С", поскольку ее удерживает своим притяжением "К". А "К" не устремляется к "Е"… Стоп! Почему "К" не падает на "С"? Ничто ей не мешает это сделать! Планета К находится на крайней орбите, за ней - пустота, следовательно планета К должна упасть на планету Е, которая тянет ее к себе изо всех сил, да и сама планета К также стремится к планете Е, поскольку тоже притягивает ее к себе. "К" должна неудержимо броситься к "Е" и удариться об нее. После этого уже сама планета Е вместе с упавшей на нее планетой К становится крайним объектом системы. За ней тоже - пустота, следовательно, теперь Е вместе с К упадут на С, затем С с компанией весело упадет на В и так далее, пока все не сгрудится в кучу. Почему этого не происходит? Почему К удерживается на крайней орбите?

В общем-то, в большинстве случаев на этот вопрос мы находим лишь молчание. Его как бы и нет. Но иногда проскакивают задорные утверждения о том, что это происходит из-за того, что положение крайней планеты К компенсируется притяжением такой же крайней планеты К1 другой соседней галактики. Но трудно поверить в это всерьез, прежде всего из-за тех расстояний, которые разделяют крайние по орбитам планеты двух соседних галактик. Это настолько невероятные расстояния, что трудно даже себе представить вообще какое-либо значительное физическое взаимодействие двух материальных объектов, разделенных такой пропастью. Даже схематически невозможно отобразить в приемлемых масштабах то, что нам сейчас придется отобразить, но мы все же прибегнем к следующему рисунку, чтобы наша мысль имела как можно большую наглядность. Повторяем, рисунок даже и близко не отображает истинных масштабов реальности. Выглядеть это у нас будет вот так:

Чтобы хоть как-то приблизить этот рисунок к действительности, нам следовало бы правую его часть ("соседняя галактика") разместить где-либо в Аризоне, а левую часть оставить перед собой. Это было бы весьма отдаленно похоже на правду, но технические сложности исполнения и сохранения такой страницы превысили бы значимость задачи, которую эта страница решает. Кроме того, возникли бы непомерно большие таможенные расходы для каждого, кто через десятки стран и через Атлантический океан захотел бы просто пробежать по ней глазами. Поэтому мы оставляем рисунок в исполненном уже виде и доверяем представление об истинности расстояния между двумя планетами К и К1 воображению читателя.

И что же мы можем сказать об этом расстоянии? Мы можем сказать, например, что расстояние между крайней планетой К и соседней планетой Е измеряется тысячами километров, а расстояние между двумя крайними планетами двух галактик К и К1 измеряется тысячами световых лет. И с каждым километром сила притяжения уменьшается, и не просто уменьшается, а уменьшается в квадрате. Ну, и кто кого перетянет? Кто имеет больше шансов завладеть навсегда планетой К? Планета Е, или планета К1? Если это не очевидно из рисунка, или, если не все представляют себе разницу между тысячей километров и световым годом, то мы окажем им помощь и скажем - эта разница непредставима для человеческого разума. У нас нет таких пространственных аналогий, чтобы сравнивать одно с другим. Это просто несравнимо ни с чем, что мы можем себе представлять о пространствах! Мы можем просто написать эти два числа друг под другом, выразив их в одной величине, - в миллионах (!!!) километров.

Тысяча километров                          0,001

Световой год            950 000 000 000,000

Может ли на таком расстоянии как-нибудь воздействовать на планету К столь отдаленный объект? Наверное, может. Потому что, если мы скажем - "не может", нас начнут высмеивать и говорить, что сила может вечно стремиться к нулю, но какое-то числовое значение все-таки сохранит. Пусть сохраняет. Мы можем этим пренебречь. Так же, как пренебрежет ею и любая крайняя по орбите планета любой галактики, которая должна обязательно упасть на ближайшую к себе планету в направлении центра галактики, полностью пренебрегая даже намеками на возможность тесных отношений с любой планетой любой соседней галактики в ущерб соседским отношениям в пределах своей планетной системы.

Кроме того, галактики разбегаются, а, следовательно, это губительное расстояние все время увеличивается и увеличивается, что не добавляет значимости даже той силе, которой мы великодушно пренебрегли, признавая ее как номинальный факт физического мира в ее собственном дворе, но не в нашем. Для нашей братвы она - мелкий фраер, которого просто не замечают.

Тогда - что мы можем здесь предположить? Чем удерживаются крайние по орбитам планеты на своих местах? Мы можем предположить здесь только одно - какой-то разумный нематериальный источник гравитации удерживает крайние планеты на их орбите. "Разумный" - понятно, потому что надо знать, где и сколько силы приложить, рассчитав отсутствующую массу, чтобы все было, как задумывалось. А почему - нематериальный? Потому что мы уже говорили, что за крайней планетой - пустота и никаких материальных источников ни для чего нет. Значит, все-таки, - лишняя гравитация?

Это ободряет, но это только наши предположения. Неплохо было бы их подкрепить еще какими-либо достоверными естественнонаучными фактами. И все это вообще ни излагалось бы ни в каком виде в рамках нашего разговора, если бы оставалось только вопросом философским, теоретическим по определению. Поводом для изложения этих соображений нам послужил совершенно научный материал, где мы вдруг находим не просто "подкрепление", а гораздо нечто большее. Причем совершенно научный материал в совершенно неожиданном источнике! В самой астрономии!

Астрономы установили интересную вещь. Сейчас мы с ней познакомимся. Для наглядности представим себе галактику в виде большой окружности. Пусть это будет наш родной Млечный Путь. Внутри него мы нарисуем еще одну малую окружность, - это будет орбита нашего Солнца.

Внутри орбиты Солнца (внутри малой окружности) масса галактики, заключенная в ее пределы, по подсчетам ученых соответствует имеющейся там величине гравитационной силы. Баш на баш. Сколько массы столько и гравитации. При этом скорость находящихся там планет становится все медленнее и медленнее, чем дальше они располагаются от центра галактики, и чем ближе они расположены к нашему Солнцу. Это закономерно. Так и должно быть. Чем дальше от центра галактики, тем меньше количество планет, тем меньше гравитация и тем меньше скорость самих планет. Тут сенсации нет. Сенсация впереди. Вне орбиты Солнца.

А вне орбиты Солнца, (снаружи от нее), масса объектов также уменьшается, как и раньше, но скорость планет не падает, как это происходит ниже Солнца! Скорости планет остаются постоянными! Хотя по всем расчетам они должны уменьшаться. О чем это говорит? О том, что гравитация остается той же самой при меньшей массе! Значит, все-таки, - лишняя гравитация! Откуда же она здесь берется? Поскольку считается, что гравитация порождается только массой, то самым естественным образом традиционно предполагается, что такое избыточное наличие силы притяжения возможно только при наличии некоторых соответствующих масс, которые для нас невидимы. Это не шутка. Ученые об этом так и пишут: "это может случиться только в том случае, когда звезды притягиваются намного более мощными гравитационными силами, создаваемыми гигантским (!) количеством невидимого (!) вещества". Ого! Тут сразу возникает вопрос, - а что имеется ввиду под выражением "намного более мощными"? Астрономы отвечают - этих гравитационных сил, удерживающих крайние планеты в их местоположении, больше в 10 раз, чем положено, следовательно, "невидимое вещество", которое своей массой образует такие силы, составляет 90% всей материи Млечного Пути!!! Эти три восклицательных знака опять мы поставили. В оригинале их нет. Предполагается, что удивляться нечему. Ну, подумаешь - 90% всего вокруг нас из того, что мы должны увидеть, потрогать, ощутить своими органами чувств или приборами, на самом деле неощутимо и невидимо. Экое, диво, в самом деле! Нашли, на что обращать внимание.

Но, все же, диво, не диво, но где же оно, это материальное вещество, которое материально же себя никак не проявляет? Продолжаем читать: "Большая часть вещества … невидима, и, следовательно, не может быть заключена в обычных звездах. Это и не газ, поскольку он был бы обнаружен радиотелескопами или ультрафиолетовыми телескопами. Свет от далеких галактик проходит к нам …, поэтому лишняя масса не может быть пылью". То есть речь опять упорно идет о предполагаемой "лишней массе", но в данном случае, если читать именно то, что написано, то речь на самом деле идет о лишней гравитации, для которой лишь предполагается материальный источник в виде массы. Так что же это, по мнению астрофизиков, за источник? Даст ли наука наконец-то ответ, или нет?

Наука дает ответ, заостряем внимание - сейчас прозвучит научное определение этого материального источника, и, в предвкушении научных терминов, мы договоримся их выделять подчеркиванием, (чтобы как-нибудь не пропустить), и он звучит так: "Темное, скрытое от нас вещество, могло бы состоять из неких таинственных атомных или ядерных частиц, пока не обнаруженных на Земле". Ничего себе! Получается, куда ни ткнешься на грешной Земле, обязательно должен упереться в это материальное вещество, поскольку его вокруг в десять раз больше, чем того, из чего состоит все видимое, но пока его обнаружить не удается! Один к десяти! Тут не только подслеповатый должен увидеть, но и слепой не одну шишку набить! Уж не хотят ли нас уже убедить в том, что основное свойство материи - быть невидимой и неощутимой, если всего лишь 10-я ее часть подвластна нашему с ней контакту? Похоже, налицо ситуация, когда нематериальное упрямо выдают за материальное. И нас ничего не должно останавливать в этом предположении, если уж сама наука начала говорить о "таинственном" и "невидимом". Потому что самое точное определение нематериального - это и есть таинственность и невидимость.

Может быть, кто-то думает, что мы прочитали об этом в бульварной газетенке? Даем источник - Миттон С. и Миттон Ж. "Астрономия". Москва, изд-во "Росмэн", 1994 год. Перевод согласован с издательством "Оксфорд Юнивесити Пресс". От Оксфордского Университета, (самого престижного в мире) до издательства бульварных газет столько же, сколько от материального, до нематериального, и наоборот.

А может быть, кто-то думает, что Млечный Путь просто выродок в доброй семье других галактик, в которых (в других) все чинно и сколько массы, столько и гравитации? Ничего подобного! Напрасно он так думает, - везде одно и то же. Во всех галактиках. Гравитации полно, а массы, которая должна ей соответствовать всего лишь десятая часть от необходимого количества.

Может быть, кто-то так и не захочет с этим примириться и обидится на астрофизиков, но это останется его личным делом. А нам ничто не мешает сказать, что источник силы притяжения не в массе и он нематериален, поскольку спокойно обходится без всякой материи там, где заявляется и работает. И он разумен, поскольку гравитация явно аккуратно и очень точно работает именно там, где надо удержать космические объекты в точно заданном порядке. Мы не можем увидеть или ощущать этот источник, потому что нам этого не дано из-за того, что у нас нет органов чувств, способных воспринимать нематериальное. Физические приборы - это всего лишь насильственное усовершенствование наших органов, но и они не могут ничего зафиксировать. Что нам еще остается предположить? Исходя из самой науки, мы должны предположить только то, что предположили.

Обижаться тут не на кого. Есть, например, такая наука - гидрография. Она занимается описанием рек, озер, водохранилищ и их отдельных частей. Всей воды, как таковой. Лед она не изучает. Она про него просто не знает. Про него знает другая наука, - гидрология, в состав которой и входит наша гидрография. Так вот, если мы представим самих себя в виде науки гидрографии, сидящей высоко в горах прямо на леднике, и описывающей искомый источник Н20, то мы заметили бы вокруг себя шумные ручейки воды, тонкие ее слезящиеся потоки по скалам, ничтожные струйки этой растаявшей жидкости между камнями и, в конце концов, добрались бы, наконец, до самой первой капельки воды, упавшей с невидимой для нас сосульки. До капельки, упавшей ниоткуда! Мы бы зарегистрировали эту капельку, и совершенно уверенно отметили бы, разложив научные записи по льду вокруг себя, что источник воды - таинственен и невидим, потому что про сам лед нам не может быть ведомо по самим заложенным в нас фиксаторным способностям. Мы, ведь, созданы так, что даже не предполагаем, что он может существовать, и нам никогда не дано его увидеть или распознать своими методами. Вот именно это, очевидно, с нами и происходит, когда мы ищем материю там, где ее не может быть, потому что ее там нет.

Ну, а если вернуться к нашей теме, то вот и нашлась "работа" Иисусу Христу от самого основания мира. Дух управляет движением и развитием материи в соответствии со своей Волей, а Иисус располагает упорядоченно ее в пространстве по чертежам Духа. И на этом можно было бы остановиться, если бы не одно обстоятельство - такое пограничное действие гравитации между космическими объектами создает образ некоей Вселенской Сети, внутри гравитационных ячеек которой находятся галактики. Здесь нас начинает бить мелкая дрожь - уж очень это строение Вселенной похоже на клеточное строение! Если Иисус - разумная сила жизни, то, отражая одно из основных свойств любой жизни, а именно разумность, почему бы гравитации не выражать и другое основное свойство любой жизни - клеточное строение? По крайней мере, предположить это мы просто обязаны. Есть ли подтверждение этому у астрономии?

Есть! И здесь наша мелкая дрожь переходит в крупную. Американские астрофизики, обработав данные о миллионах (!) галактик на компьютерах, пришли к выводу о ячеистой структуре Вселенной! Численные эксперименты показали, что такие структуры не могут возникать путем случайного скручивания! Следовательно, мы можем это выразить несколько смелее: материя имеет ячеистое строение, она вся разбита на ячейки, которые образованы не случайно, а в соответствии с каким-то расчетом, замыслом. Спасибо товарищам американским ученым и их неутомимым компьютерам за наше счастливое подтверждение нашего предположения! Можно принимать поздравления и открывать шампанское!

Но и это еще не все! В 1977 году в Таллинне прошел Международный Симпозиум Астрономического Союза. В Таллинне он прошел из дани уважения к эстонским астрономам, которые первыми поняли ячеистое строение космоса. Американцы это лишь подтвердили своей аппаратурой, как более богатые и лучше оснащенные коллеги. В сообщении же самого Симпозиума читаем про ячеистую структуру: "Структура имеет первичное происхождение и образовалась до того, как сформировались галактики и скопления галактик". Интересно - почему до сих пор нет закона, который предписывал бы заслушивать такие сообщения стоя и под фанфары?! Ведь это подтверждение существования Иисуса до сотворения мира! Научное! Это именно то, что нам надо! Потому что термин "ячеистое строение" справедлив к неживому объекту. А к живому? Как бы тогда все это называлось? Как называется в живом теле ячеистая структура? Совершенно верно - в живом объекте такое строение называется "клеточным". Следовательно, Вселенная жива, что еще больше прибивает нас к Иисусу, поскольку Он - Источник Жизни. Вселенная жива Им и имела живое строение до того, как в ее живое ячеистое тело, в ее силовые клетки, вошли галактики и скопления галактик. Вот что означает, получается, быть "прежде сотворения мира". Быть до времени.

А вот теперь пришло время вернуться к обещанному разговору о взрыве. О том самом Большом Взрыве, о котором компромиссно говорят физики, как о моменте начала Вселенной. Отметив, что взрыв ничего упорядоченного создать не может еще ранее, мы присмотримся здесь к так называемому расширению Вселенной. От этого факта никуда не уйти, и он до сих пор объясняется именно взрывом. Вернее, само расширение привело к идее какого-то взрыва, который был когда-то ранее, и теперь под действием его силы все объекты вселенной равномерно и, не изменяя взаимопропорций своего расположения, удаляются друг от друга. Любимый пример астрофизиков звучит так: "возьмите детский надувной шарик и нарисуйте на нем точками в разных его местах окружности, треугольники, квадраты и другие геометрические фигуры. Затем начните этот шарик надувать, и вы увидите, как все нарисованные вами фигуры начнут равномерно удаляться друг от друга. Точки в пределах этих фигур, сохраняя контуры этих объектов с теми же пропорциями, также будут удаляться друг от друга". Вполне понятный пример.

Пусть нас простят, может быть мы что-то неправильно прочитали, но мы все же зададим этот вопрос - а где вы видели взрыв, при котором объекты, попавшие под его воздействие, удаляются равномерно и не меняя взаимопропорций расположения своих отдельных частей? Нам такого взрыва видеть не приходилось. Сила у взрыва одна на всех, а масса всех объектов, разбрасываемых им, у каждого своя. Ускорение всегда пропорционально массе, следовательно, тот объект, который, скажем, в восемь раз "массивнее" другого, будет ускоряться в восемь раз медленнее под действием одной и той же приложенной к ним обоим силы. Возьмем самих себя, любимых. Сила у нас одна, так давайте же с этой силой сначала бросим ботинок, а затем пудовую гирю. Разве они будут лететь с одинаковой скоростью? Точно также неодинаково должны разлетаться и космические объекты под действием одной и той же силы одного и того же взрыва. Сопротивления воздуха нет, сила приложена одна и та же на всех, а масса, напротив, у всех разная, следовательно, одни должны лететь быстрее других, догоняя друг друга и перегоняя, меняя при этом пропорции своих расстояний между собой.

Представим себе, что взорвался чугунный шар и раскололся на три разных по величине куска, образовав ими в пространстве контур равнобедренного треугольника. Разве пропорции между его сторонами через секунду после взрыва и через минуту после него будут одними и теми же? Конечно же, нет. У каждого из этих трех кусков разная масса и летят они кто быстрей, а кто медленней, и конфигурация сторон этого треугольника будет постоянно меняться и ему больше никогда не выглядеть равнобедренным. Он даже не докажет никому никогда свое благородное происхождение, если мы не выдадим ему геральдической справки об этом. То же самое должно произойти и с космическими объектами, тем более, что у них у всех несоизмеримо разная масса.

Такое расширение больше похоже на свободное падение, где масса никак не влияет на ускорение. Может быть, энергия взрыва давно иссякла и перешла в свободное падение? Может быть и так. Но в таком случае само расположение планет и галактик должно было бы отражать в себе ту первоначальную индивидуальность воздействия энергии взрыва, которая определялась различной массивностью этих объектов. Тогда, ведь, в одном месте, близком к эпицентру далекого во времени взрыва, должны группироваться крупные и гигантские космические объекты, которые взрыв не смог далеко отбросить, а по другим местам должны располагаться мелкие, небольшие объекты, которые взрыв разметал от себя на полную катушку. Также должен наблюдаться физический процесс помельчания или укрупнения космических образований в разных направлениях пространства Вселенной и можно было бы судить по направлению этого укрупнения или помельчения о направлении к центру предполагаемого взрыва. Таких услуг нам внешний вид Вселенной не предоставляет, следовательно, взрыв опять ставится под большое сомнение.

Однако расширение существует и, если вернуться к примеру с надувным шариком, то этот пример верно отражает физический процесс, но неправильно его гносеологически (то есть, исходя из установок ума) объясняет. Налицо ситуация, когда одна и та же начальная сила проявляет свое действие индивидуально на каждом объекте, соразмеряя себя разумно, в зависимости от массы конкретных объектов, где ограничивая свое воздействие, а где, наоборот усиливая, чтобы все равномерно и пропорционально расширялось независимо от разности масс. При этом здесь все происходит как раз вопреки физике - при одной и той же энергии воздействия чем больше масса, тем больше ускорение, а чем меньше масса, тем меньше ускорение! Полностью наоборот законам физического мира! Именно так обеспечивается равномерность расширения. Что-то нам уже знакомое, не правда ли? Мы уже знаем, Кто имеет обыкновение так поступать с космическими объектами, проявляя себя не в зависимости от характеристики их массы, а в зависимости от полученного к действию плана. Это свидетельство разумного приложения силы гравитации по нематериальным законам, как противоречащим материальным условиям.

И, наконец, главное, из-за чего мы все это начали рассказывать про надувной шарик. Что происходит с шариком, когда мы его надуваем? Он расширяется. Но, сказать так, это то же самое, что про неживое сказать "ячеистое", а про живое "клеточное".. А как сказать про расширяющееся живое тело? Правильно - оно "растет". Вселенная не расширяется, а растет, как растет любой живой организм. Вот откуда эта необъяснимая равномерность движения и строгая неизменность сохраняющихся пропорций.

Ну, вот и еще одно основное свойство жизни отразилось в существующем порядке вещей - процесс роста. О последнем свойстве жизни у нас речь впереди, а пока скажем, что Иисус не просто располагает объекты в нужном порядке, Он образует их Собой. Раз вселенная разумна, имеет клеточное строение, растет и жива, а жизнь - это Он, следовательно, Вселенная не что иное, как Его Тело. Не сами галактики и планеты, а то, в чем они находятся, располагаются по клеточкам и в чем они удаляются друг от друга, захваченные ростом структуры. Как бы это с трудом не вмещалось в нашей голове, но других выводов мы просто не можем сделать. Опять логика обязывает нас признать то, что невозможно достаточно точно представить. Но мы помним, что это единственно правильный путь - упираться в неизбежное по своим выводам, но не имеющее логического объяснения по своему сверхразумному характеру.

Вот теперь понятно, почему Иисус так озорно и настойчиво говорил - если не будете есть Плоти Моей и пить Крови Моей, то не будете иметь в себе жизни! Жизнь, действительно - Его Тело, которое вместило в себя материальный неживой мир. И теперь уже окончательно понятно, почему Иоанн в первых словах своего Евангелия говорит об Иисусе эти рискованные слова: "Все чрез Него начало быть" (Евангелие от Иоанна 1:3-5).

Кто не знает, тому скажем, что Евангелие от Иоанна - это особое Евангелие. Он единственный из евангелистов, кто пытался сказать о том, что было за Иисусом, а не о том, что происходило вокруг Иисуса. У него, наверное, были основания для таких попыток, потому что он был Его любимым учеником. После Воскресения Иисус нашел Петра и Иоанна. У каждого была своя задача. Молодой Иоанн знал больше, но не мог по возрасту быть достаточно авторитетным проповедником, и, кроме того, Иоанн был по типу характера очень скромным и молчаливым.

Петр понимал меньше, но был уже в почтенном возрасте и был весьма порывист. С них обоих началось христианство. С их мужественных проповедей. Петр азартно говорил, а Иоанн обязательно стоял рядом и молчал. Избивали их вместе. Но опять Петр говорил, а Иоанн молчал и был рядом. Но без этого молчуна у Петра не шло поначалу дело. Иоанн был идеологом Вести, а Петр был ее тараном. Своим присутствием Иоанн давал мужеству Петра уверенность в том, что если Петра опять начнет заносить, то его будет, кому поправить. Потом Петр окреп настолько, что сделал страшную для Иоанна вещь - понес христианство "язычникам", неевреям. Время Иоанна, как время практической деятельности, закончилось. Началось время Петра. Иоанну оставалось только написать Евангелие, в котором были самые непонятные для того времени, но самые верные и понятные сейчас нам слова. Иисус научил Иоанна главному о Себе, а Петра научил главному о Смысле Себя. Они оба в свою очередь попытались научить нас, но мы забыли и их, и Нашего Учителя. Мы забыли Бога, который нас создал. Не удивительно ли?

Но, как ни разительны уровни рассматриваемого, а надо возвращаться к тому, чем мы закончили главу "Человек". А закончили ее мы вопросом - где подтверждение того, что мы - венец творения? Венец не в смысле совершенства, а в смысле конечного пункта череды живых организмов. Одно из подтверждений в виде логического предположения мы дали выше. Теперь хотелось бы чего-либо посущественнее. Есть такое подтверждение? Есть.

Тот, кто был внимателен, уже давно должен был его увидеть. Оно буквально лежит на поверхности. Судите сами: если бы Ему были нужны не мы, а кто-нибудь после нас, то Он не пришел бы к нам предупредить о приближении Своего Царства и не искупил бы несправедливыми страданиями, (полученными от нас же), наши же грехи. Он не был бы в этом заинтересован. Мы бы вообще остались в неведении. Значит, нас это не касалось бы. Вечная жизнь вместе с Ним нас не касалась бы, а не что-либо иное, хотелось бы заметить. А раз Он пришел к нам, значит, мы Ему нужны и Он обещал нам вечную жизнь.

Зачем мы Ему нужны? Мы не знаем. Но трепетом благодарности и любви на этот Замысел мы должны Ему ответить. Хотя бы соотносительно нашим понятиям.

Будущее человечества прекрасно. Но можем ли мы искренне и до конца радоваться за будущее некоего неопределенного для нас грядущего человечества, если конкретно каждого из нас, читающего это сейчас, настигнет смерть? Стоит ли исполняться благодарностью в полной мере, если мы до этого будущего не доживем, и смерть нас настигнет на его далеких подступах? Стоит. Потому что смерть нас не настигнет.

 

Смерть

Почему мы так уверенно начинаем с того, что смерть не убьет каждого из нас? Из существующего порядка вещей. На всем нашем предыдущем пути у нас постоянно возникали узловые моменты, от прохождения которых зависело само наличие или отсутствие смысла в окружающем нас мире и нашего места в этом мире. Таких опасных пунктов было много, настолько много, что само их количество, а также неизменно оптимальное их разрешение, говорит о том, что в рассматриваемой нами системе вещей допуски настолько малы, что правильнее было бы говорить вообще об отсутствии всяких допусков. Допуск - это предел возможных погрешностей построения, за которым возникает невозможность функционирования конструкции. Чем совершеннее конструкция, тем меньше в ней допусков. Телега может ехать, кособочась и волоча один край, при отсутствии одного из своих колес. Допуск огромен. Космический корабль рассыплется оттого, что всего лишь одна из его заклепок пройдет неправильный режим отпуска, каления, отжига, или еще какого-нибудь вида обработки. Допуск минимален. Ракета намного совершеннее телеги и за это платит такими строгими допусками. Если же конструкция этого мира создана Им, то она должна быть не просто совершенней, она должна быть абсолютно совершенной. А в абсолютно совершенной системе предполагается абсолютное отсутствие каких-либо допусков. Говоря о смерти, мы подошли к моменту, когда все уже ясно, кроме нее. Везде и во всем система доказала свое абсолютное совершенство. Просто не может быть, чтобы оставшаяся мелочь свела все на нет. Отсюда и наша уверенность.

А смерть в ее традиционном понимании, действительно сводит все на нет. Она лишает всё смысла в конце так же, как эволюция лишает всё смысла в начале. Несколько поколений советских людей воспитывалось на "крылатых словах" о том, "что жизнь дана человеку только один раз, и прожить ее надо так, чтобы…", и т.д. А какая, собственно, разница как надо ее прожить, если она дана всего один раз? Какая, извините, лично мне разница? Что для меня изменится, если я ее проживу не так? И что изменится, если я проживу ее "так"? В любом случае меня это совсем не будет касаться после смерти. Любое "надо" относительно моей единственной жизни вообще не должно ко мне никак прилипать в этом случае!

При такой постановке вопроса смерть никак не может быть стимулом для целенаправленно организованной жизни, поскольку смерть своим приходом отменяет и саму жизнь, и все то, что мы "целенаправляли" в ее процессе.

В совершенной системе нет ничего лишнего, не работающего на общий замысел. Так же точно и смерть, поскольку она присутствует в абсолютно совершенной системе вещей, должна иметь свой смысл и свою пользу. Следовательно, задача наша упрощается до смешного - надо просто найти пользу этого явления и по достоинству оценить ее роль в общей системе совершенных явлений. Естественно, задаваясь именно такой целью, - посмотреть пристально на смерть в поисках ее истинного, благодатного смысла, мы должны исходить из того, что у смерти обязательно должен быть именно такой благодатный смысл, а не какой-либо другой. Этим и оправдывается наш уверенно оптимистический напор в начале главы "Смерть".

Мы также не согласимся с тем, что искать не просто положительные стороны смерти, а искать именно исключительно положительный ее характер, является отголоском странностей психики тех, кто этим занят. Потому что уже до нас существовало мнение, что смерть, все же, полезна, и люди, которые это мнение высказали, не считаются странными. По крайней мере, ни под одним из их бюстов или портретов мы на такую ссылку не натыкались. Это были все подряд великие философы, и главную пользу от смерти они видели в том, почему-то, что смерть - это источник потребности в философствовании. Некий ключ зажигания, который включает высокие, отвлеченные от обыденного и земного, размышления. Крутящим моментом в этом повороте ключа считается неодолимый страх смерти, жуткое подсознательное ожидание величественной по безысходной трагичности встречи с холодной и мертвой вечностью. В этой трактовке смерть общепризнанно является олицетворением вечности, наполненным ощущением страха и ужаса перед небытием, и это является тонусом к высокой и сложной мыслительной деятельности. Не было бы смерти - не было бы философии. Вот в чем великая польза.

Мы заранее отказываемся от бюстов и портретов, благодаря чему с легким сердцем позволим себе с этим не согласиться. Если в этом усматривается польза смерти, то это явное непонимание того, что под этим вообще подразумевается. Во-первых, состояние страха и ужаса, может быть, и воздействует тонизирующе, но нисколько не ободряюще. Ничего высокого из этого состояния выплеснуться не может. Парализующее и стрессовое состояние страха вряд ли может являться хорошим помощником для продуктивного поиска светлых истин. Отсюда только один путь - к пессимизму и отрицанию, поскольку смерть универсально отрицает любого мыслителя, а, как следствие, и то, что он успевает намыслить к тому времени, когда она его выключит, как радио. Еще Авиценна показал, что пышущий здоровьем барашек необратимо хиреет и помирает только оттого, что рядом с его загончиком устанавливается клетка с волком. Находясь рядом с таким волком, как смерть, барашек любой мысли также должен хиреть и обессиливать. А зачем такая философия? И без нее бывает достаточно тошно временами.

Понятно, что каменщик должен хвалить землетрясение - работы привалит после разрушений много. В этом смысле от землетрясений есть несомненная польза. Для каменщика. Но мы все, которые не каменщики, с удовольствием обошлись бы без его ударного труда на почве таких печальных обстоятельств. В данном случае каждый квадратный метр его кладки нас радовал бы только относительно того, что стало лучше по отношению к тому, что было совсем плохо. Но чистой радости, как в случае постройки дома не в порядке восстановления его из праха, мы не испытывали бы. Также и та философия, которая порождена страхом и ужасом, никак не может нам приносить чистой радости, поскольку никакая техника ума не заслонит собой животного оцепенения от мысли, что в недалеком будущем состоится вынос тела. Нашего собственного.

Кроме того, какой смысл вообще философствовать, если не о жизни? Ведь именно о ней вся философия, именно из-за нее весь сыр-бор разгорается в философских спорах. Философия - это и есть непосредственно наука о жизни. А какой смысл о ней, о жизни философствовать, если ее надо успеть прожить один раз? Рассматривая жизнь, как хроническую болезнь со смертельным исходом, чем подобало бы больше заниматься, - успеть пожить или успеть подумать, как надо пожить? Если человек, считающий, что со смертью он исчезнет навсегда, не живет жизнью, а только думает о ней, то, следовательно, он, тем самым, отрицает саму жизнь, следовательно, он ничего ценного для себя в ее простых радостях не нашел, он ее не понял, а, если он в ней ничего не понял, то зачем он о ней философствует? Отказываясь от женщины вообще, например, следовало бы собирать лавры в умствованиях о нестандартных формах сексуального удовлетворения, а не в высоких платонических рассуждениях о женщинах, как любовницах.

Философствование, наоборот, имеет смысл только тогда, когда жизнь непобедима, и когда сознание этого делает философию радостной и свободной от страха. Тогда, когда можно не торопиться прожить взахлеб одну конкретную жизнь, зная, что в ней можно уделить время и тому и другому, потому что она никогда не закончится.

Именно с этой позиции, отбросив всякие псевдопользы, мы должны подходить к рассмотрению смерти, как явления. Исходя из абсолютной осмысленности всего нас окружающего, мы просто обязаны предположить, что смерть не может нести отрицающего и разрушающего смысла. Более того, она должна иметь свой частный смысл, работающий на общий Его Замысел.

Вернемся к тому, что раз смерть находится в системе вещей, каждая из которых подчинена смыслу, то и сама смерть должна подчиняться тому же смыслу. Иначе она просто не должна находиться в данной системе вещей. Если она инородное тело в столь совершенной системе, то она должна присутствовать не в порядке вещей, а только аномально. В порядке катастрофы. В качестве экстремально возникающего явления, нарушающего общие закономерности той среды, для которой она инородна. При этом, как любое инородное тело, она должна всеми силами враждебной среды отторгаться, как, например, через нарыв отторгается заноза из тканей тела. Однако, как мы знаем, смерть присутствует везде и всюду, неизменно и неистребимо. Как мирится с этим такая мощная, все регулирующая система, если смерть для нее - враждебный, несовместимый элемент? Абсолютно совершенной системе, с такой совершенной целесообразностью, не составило бы труда получить иммунитет от разрушения своего смысла. Будь так, что смерть есть разрушительница жизни, то жизнь в любом ее проявлении должна неукоснительно и абсолютно надежно защищаться всем своим порядком вещей, действующим в системе. Система не допустила бы непрестанного присутствия в себе инородного, разрушающего все, фактора.

А что видим мы? Создатель совершенно не позаботился об охране жизни. Мало того, что Он ввел смерть органично в суть самих объектов жизни, как долженствующих умереть обязательно, Он также не создал ничего такого, что позволяло бы создаваемой Им жизни хотя бы дотягивать свой положенный биологический срок и умирать естественной смертью! Любая случайность, любой каприз или глупость самих объектов жизни могут мгновенно прекратить как их собственную жизнь, так и жизнь других объектов. Жизнь не охраняется вообще ничем! Если в пределах абсолютно совершенной системы жизни одни формы жизни могут убивать другие формы жизни, чтобы обеспечивать собственную жизнь или просто некий комфорт, (как в случае с комарами и мухами), то такое массовое проявление можно считать не то, что допуском, а полноправным составным элементом этой системы. А полноправный составной элемент любой системы не может не соответствовать общему назначению системы.

Если смысл вышеозначенной системы (как мы выяснили ранее) - жизнь, то мы должны придти к выводу, (имея в виду смертность всего живого), что это как раз именно сама непрерывная общая жизнь выступает в некоем прерывном состоянии своих отдельных частных представителей. Ну, и почему так происходит? Почему частная индивидуальная жизнь в системе общей постоянной жизни мерцает, как маяк, - то загорится, то погаснет? Каждая кошка, каждый мотылек, каждый человек по отдельности умирают, а кошки, мотыльки и люди, как таковые, есть всегда. Наверное, потому, что источник у жизни нематериальный, как мы выяснили ранее, а проявлять себя ему приходится в материальной сфере бытия, которая для него является неестественным, искусственным состоянием. Об этом, утомляющем его характере проявления на материи, говорит хотя бы такая потребность всего живого, как сон, который наступает как передышка организму, уставшему от преодоления сопротивления материального мира в течение дня. Все это вполне дает нам основания подумать, что смерть - это большая подсказка, которая говорит нам о том, что материальная жизнь совсем не то, что надо, не то, что задумано, не то, за что надо цепляться. В ней нет особой ценности, поскольку она ничем не защищена в конструкции устройства мира и она неполноценна в смысле формы жизни, поскольку требует иссушающих саму жизнь затрат на оживление собой мертвой материи. Запомним эту подсказку и отметим себе, что, разрушая живую материальную субстанцию в индивидуальных эпизодах, смерть как таковая в таком случае вообще не разрушает ничего, потому что умершее постоянно замещается новым живым.

О том, что материальное проявление жизни требует постоянных, неестественных по затруднительности, затрат от жизненного источника, деликатно напоминает и тот факт, что жизненная сила не резко исчезает в живом теле в момент его смерти, а постепенно угасает пропорционально времени своего материального проявления и затратам на осуществление материальных процессов. Проще говоря - пропорционально возрасту. Самое важное, что здесь необходимо выделить, так это то, что с угасанием жизненной силы в теле происходит не старение материи, (потому что человек только в день теряет 500 000 000 (!) клеток и получает при этом столько же новых, а за год (!) его тело обновляется полностью новыми клетками), а происходит сокращение жизненных сил, делающих эту материю все менее и менее оживленной. Материя одна и та же, что в теле 10-летнего живчика, и что в теле 99-летнего непоседы, который аж дважды в день требует перенести его от телевизора на веранду и обратно! Этот удивительный факт становится второй подсказкой, которая говорит нам о том, что не только источник жизни находится вне материи, но и источник смерти - тоже вне ее, потому что смерть - это всего лишь прекращение поступления жизненных сил, от потери которых живая материя мгновенно разваливается на свои неживые составляющие, которые еще минуту назад были живыми.

Кроме того, мы также вправе сделать вывод о том, что такое неуклонное и очень постепенное затухание жизненных сил организмов, а не стабильное по жизненным возможностям их состояние во времени, говорит о том, что это сама жизнь запрограммирована на постепенное свое ослабевание и прекращение своего проявления. Жизнь приходит в избытке, а уходит, едва проявляясь, плавно исчезая с материального своего полигона. Отсюда мы видим, что это не смерть врывается в жизнь, и убивает ее, перекрывая постоянное по интенсивности поступление жизненной силы, а сама жизненная сила, (разумная сила, как мы уже знаем), намеренно и разумно постепенно ограничивает себя в проявлении, заранее задумано прекращая свое действие в нужное время. Образно говоря, придет смерть, или не придет, - для жизни неважно. Она сама (жизнь) придет туда, куда надо. То есть, смерть - это некий поступательно приближающийся этап жизни, а не ее резкое прерывание. Это не есть уничтожение жизни, это свободное выражение разумной воли самой жизни начать, когда надо, и прекратить когда надо в нужных ей параметрах свое конкретное проявление на конкретном количестве материи.

Это совершенно очевидно, поскольку нематериальные явления (а источник жизни - нематериальный) не поддаются измерению и не имеют числовых выражений, вследствие чего неизмеримый, а, иначе говоря, неиссякаемый источник жизни, мог бы вечно оживлять любой организм, если бы это ему понадобилось. Но ему этого не нужно, поэтому мы и говорим о добровольном и запрограммированном рабочем процессе жизни, который происходит циклично, и отдельные его циклы мы называем нехорошим словом "смерть" и неоправданно впадаем в ужас при их периодическом наступлении.

Все это хорошо, но, положа руку на сердце, - разве легче становится оттого, что не смерть убивает жизнь, а сама жизнь выступает добровольно в таком прерывном состоянии? Нас-то никто все равно не спрашивает, ни смерть, ни сама жизнь, - хотим мы или нет "прерываться"! Все равно страшно и все равно ужас с нами. Конечно, если бы с нами был не ужас, а Бог, то нам страшно не было бы. Весь ужас как раз оттого, что не хватает живой веры в Живого Бога, отчего и порождается такое опустошительное недоверие к тому, что происходит, когда приходит смерть. Но раз в нас нет достаточной Веры, то надо хотя бы умом постигнуть то, что может эту Веру укрепить. Для этого надо пойти в саму смерть и посмотреть ей в глаза, задавая наши традиционно нетрадиционные вопросы. А, ведь, самый простой и легкий путь отыскать смерть для диалога - не дорога к моргу, а знакомство именно с тем самым ужасом, который сидит в нас, и не надо никуда далеко ходить, чтобы на месте разобраться с ним, - авось этот ужас что-нибудь и подскажет?

Вот с этим ужасом мы и попробуем познакомиться. Похоже, он нам только кажется старым знакомым. На самом деле мы его совсем не знаем, потому что достаточно за углом появиться его черному развевающемуся плащу и широкополой зловещей шляпе, как мы, кинув опознавательное :"Здрасьте!", уносимся от него со всех ног домой, прячемся под кровать, и ждем, когда страшный дядя-ужас пройдет мимо нашего дома по своим делам, чтобы никогда больше не вспоминать о нем, пока он каким-то случаем не мелькнет на горизонте снова. Психологи называют это "прятать страх в подсознание". Когда мы не хотим с кем-то знакомиться, мы не отвечаем на телефонные звонки и не открываем дверь. При этом мы считаем, что мы знаем достаточно о том, кого избегаем, чтобы не иметь с ним дела. Но как можно знать достаточно о том, с чем не знаком вообще? Как можно знать, не зная? Мы думаем, что знаем, потому что боимся знать. Страх смерти не дает нам знать смерть, потому что мы не в силах трезво мыслить о таких вещах, как исчезновение самих себя из этой жизни.

А может быть дядя-ужас добрый? Может быть, это у него спецодежда такая, а сам он творит добрые дела? Почему мы его так боимся? Он ведь лично нам еще ничего плохого не сделал! Нельзя не оставлять ему ни одного шанса, ведь даже люди, которые дарят нашему ребенку в день рождения барабан и дудку, имели бы право на оправдательное слово и на последнее желание после него! Может быть, и этот страх не так страшен? Мы просто должны, как цивилизованные люди, предоставить все возможности его адвокатам. Для этого вылезем из-под кровати и спокойно подумаем.

Откуда берется этот страх смерти? Почему не греет все то, что мы до сих пор выяснили о разумности жизни, совершенстве мира и безобидности смерти? Чего, собственно, мы не можем принять и с чем не можем смириться?

Похоже, что мы боимся того, о чем вообще не имеем ни малейшего представления! Ведь, если жизни не касается, придет смерть или не придет, то нас это и подавно не должно касаться! Пока есть мы - нет нашей смерти, а когда есть наша смерть - нас уже нет. Вместе, исходя из этого, мы вообще никак не можем сосуществовать! Мы даже не можем со смертью встретиться как следует, поскольку если нас, благодаря ей, уже нет, то мы ничего не можем ощущать, а, следовательно, не можем судить, страшно это или не страшно, когда нас нет? Может быть это наоборот - очень весело? Откуда мы знаем? Не видно никаких поводов для страха.

Может быть, нас пугает само состояние небытия? Состояние, когда нас нет в известном нам мире? Тоже неправдоподобное объяснение, поскольку мы же не страшимся того факта, что до нашего рождения было точно же такое небытие, и нас точно также не было в известном нам мире! Мы к этому относимся спокойно и миролюбиво. Следовательно, само небытие, как таковое, не вызывает у нас аллергии. Страх не отсюда.

Может быть, страх смерти в нас заложен Им, как и все остальное в нашей программе? Это был бы неплохой выход, но, во-первых, мы знаем, что Его авторитет в большинстве случаев, как это ни страшно, из-за недостатка Веры не примиряет со смертью. В этом случае мы пришли бы туда, откуда вышли, поэтому нет смысла развивать этот вариант. А во-вторых - какой смысл было Ему помещать в нас страх перед тем, что бессильно, как мы уже выяснили, перед жизнью самим порядком, Им же и созданным?

Если мы не знаем состояния смерти, и не можем бояться того, о чем не имеем ни малейшего представления, как и того, о чем никогда не можем получить хоть малейшего представления, и, если страх в нас не вложен изначально, то - откуда он? Давайте попробуем войти в этот страх и пережить его, вникая в источники паники и безграничного, жуткого до душевного мрака, отчаяния.

Тот, кому это удастся, несомненно, согласится с тем, что, препарируя свое состояние отчаяния, которое охватывает нас при мысли о смерти, мы понимаем, что не принимаем мы не что-нибудь иное, а именно расставание с жизнью. Смерть пугает нас не состоянием иного, неведомого бытия, а состоянием потери хорошо нам ведомого данного нашего бытия. Мы боимся не самой смерти, а боимся потерять жизнь. Вот что в нас заложено! Стремление к вечной жизни! Программа жизни запрограммирована на затухание и прекращение в материальном мире, но она не программирует нас на то, что это естественный и непреложный дли жизни вообще характер абсолютного конца. Неприятие свертывания жизни в понятной нам материальной форме происходит потому, что мы неосознанно знаем, что жизнь не должна прекращаться и не должна заканчиваться! Это наша живая связь с Ним, которая возмущается всем своим запредельным для нас существом, когда видит, что жизнь обрывается, поскольку именно этот обрыв воспринимается ею как нарушение общей программы. В нас заложен не страх перед смертью, как перед отдельным явлением, таким, как боль, страдание, позор, предательство и т.д., в нас заложен страх перед нарушением нашей живой вечной связи с жизнью. В нас работает программа вечно жить в нематериальной форме, которая настороженно недоумевает, когда в материальной форме происходит что-то, не присущее Генеральной Программе. Эта программа вложена в нас как основная, и не принимаем мы видимую нами материальную смерть именно как нарушение своей основной программы вечно жить. Против этого мы восстаем совершенно закономерно, поскольку это не стыкуется с главным смыслом нашего создания. Не встаем же мы непримиримо на борьбу с тем, что молодость уходит. Мы с этим относительно легко смиряемся и даже находим много преимуществ в зрелости и в старости. В нас нет программы резвиться всеми силами и соками в материальном мире вечно! То, что происходит с нами при старении, слегка нас огорчает, но не убивает, а ведь и с молодостью, согласно логике смерти, мы расстаемся также навсегда! Но это не затрагивает нашей сущности, как созданных Им элементов Его бытия, поэтому и не рождает ужаса и отчаяния. Раз не важен материальный мир, то не важны и навсегда проходящие этапы нашего возраста в этом мире. А только намек на будущую смерть вызывает резкое отторжение всей психики, потому что это затрагивает именно суть самого смысла нашего сотворения. Если бы Он сотворил нас смертными, то Он не закладывал бы в нас страха перед смертью, или вообще убрал бы его, как убрал способность к телепатии или к телекинезу.

Итак, смерть заложена в порядок вещей, как мы уже выяснили, но наше желание жить вечно также заложено в тот же порядок вещей, а две несовместимые вещи не могут закладываться в один органичный порядок. Следовательно, и то и другое должно быть совместимым. Зная, что жизнь, как базовая цель Сотворения, первичнее смерти, (смерть это, всего лишь, самопроизвольное самоограничение жизни на одном из своих этапов), мы должны брать за основу первичное из двух противоречивых состояний, а отсюда вывод лишь один - мы должны доверять своему желанию жить вечно и не бояться потерять материальную жизнь, страх чего мы и называем страхом смерти.

Такой абстрактный подход убеждает, но не успокаивает до конца. Понятно, что жизнь вечна, как явление нематериальное, и циклична, как вынужденная принимать материальные формы. Понятно, так же, что смерть - это не разрушение жизни, а момент одного из циклов самой жизни, но нет душе покоя, потому что, переходя от абстракции к конкретным вещам, мы не можем не столкнуться с тем фактом, что каждый из нас, даже самый продвинутый в понимании смерти и жизни, вскорости физически все-таки умрет. Понимая, что вечная жизнь вполне возможна и даже непременна, именно физическая сторона этого процесса остается нам непонятной и это немного настораживает. Ибо - насколько вероятно не только то, что смерть нас не касается, но и насколько вероятно то, что следующий цикл жизни будет касаться именно нас? Если это не так, то чем лично для нас это отличается от смерти?

Действительно, мы боимся не столько смерти вообще, сколько именноличной своей смерти. Даже если это и не страх смерти, а страх расстаться с жизнью, то это, прежде всего, страх расстаться конкретно со своей жизнью. Мы принимаем все, что сказано выше, но нам хотелось бы, чтобы это всегда касалось именно нас, и чтобы новые свои формы жизнь принимала обязательно вместе с нами. Потерять жизнь для нас - это потерять себя. Именно этого мы и боимся больше всего. Жить, для нас, это - осознавать себя. Даже потеряв все, включая и физиологические способности, человек цепляется за жизнь, и она для него вполне самоценна, пока он ощущает самого себя. Свое "Я" и своя жизнь - для человека понятия абсолютно одни и те же и абсолютно неразделимые. Следовательно, наше "я" это и есть для нас жизнь по самой своей сути. Именно здесь кроется вся болезненность этого вопроса и именно здесь надо искать выхода из имеющегося ужаса. И этот выход, представляется, есть.

Смерть никогда не будет познана до конца, она всегда останется явлением непознаваемым, трансцендентным, как сейчас принято говорить в не только философских кругах, но по косвенным уликам всегда можно уличить ее в беспомощности, для чего мы начнем с того, что все наши болезненные тревоги основываются только на том, что мы отождествляем свое "я" с материей, то есть со своим телом.

А вот это совершенно зря. Чтобы убедиться в этом давайте проведем эксперимент. Представим себя без руки. Теперь без обоих. Теперь без ног. Теперь без туловища. Теперь без головы. Видите пустое место? Видите. А кто его видит? Чем? Значит - тела нет, а мы остались.

Давайте просто представим себе, уже без этапов, что весь мир существует, а нас уже нет. Или, - нас еще нет, (чтобы не так страшно было), а весь мир существует. Представили? Представили. А кто все это внутри вас представляет? Кто видит весь этот мир без себя? Если мы видим весь этот мир, следовательно, мы в нем есть! Во всех этих воображаемых состояниях мы были, а тела нашего не было! Значит тело не причем. Значит, никто никогда не сможет сказать, что он способен представить мир "без себя", если он же его и наблюдает в этом качестве. Значит, "без себя" - это совершенно не значит, что без своего тела, а "без тела" - совершенно не значит, что " без себя".

А теперь представьте, что не только вашего тела, но и вас самих нет. Попытайтесь, попытайтесь, но знайте наперед, что никогда у вас такого не получится. А теперь представьте себя, глядящим на свое тело. Где вы? Вне тела. Когда мы имеем в виду себя, то при чем вообще тело, если все эксперименты закончились адекватно нормальной психике? Тело и мы - порознь!

Это первый аргумент. А второй состоит в том, что, как мы уже говорили, человек каждый год на микроуровне получает совершенно новое тело. Тело может полностью меняться, (по крайней мере, его материальная основа, молекулярная составляющая), до 120 раз за жизнь, а мы назло ему остаемся теми же! Нужны еще доказательства? Тело 120 раз разное по своему обновляющемуся молекулярному составу, а мы все те же сто двадцать раз одни и те же. Как, меняя одежду, мы не можем сказать, что мы - это уже не мы, так и, меняя тело в течение жизни, мы остаемся совершенно отдельно от него, как остаемся отдельно и от любой нашей одежды.

Теперь - чем мы представляли себя и чем мы смотрели на мир и на себя со стороны в наших экспериментах? Разумом. Логично предположить, что наш разум - это и есть для нас опосредствованно наше "я", а не тело. Само то, что тело, обновляясь, принимает одну и ту же форму, говорит о том, что оно строится по какому-то утвержденному плану. То есть, им управляет какой-то разум. Тело вторично, согласно этим выводам. Тогда с уходом тела нет никаких оснований утверждать, что уходит и разум, который его строил в данном виде, находясь в стороне, и нет никаких оснований утверждать, что уходим с телом и мы. Просто в этот раз наш разум, наше "я" не будет больше строить данного тела. Достаточно. В этом случае физическая смерть - это всего лишь распад тела, но не наш собственный распад, поскольку распадаться может только составное, материальное, а нематериальное (разум, наше "я") не может распадаться, как не состоящее из частей. Легко предположить отсюда, что тел, сложенных из материальных кирпичиков разумом, у нас может быть много, а каждый из нас при этом - будет одним и тем же. Отсюда вполне логично предположить, что смерть касается только наших тел, но нисколько не нас.

Однако не совсем будет логично, но все-таки как-то может быть все же предполагаемо, наличие у самого тела способностей самому порождать собой разум. То есть, содержать в себе план своего построения. Информацию. Можно и такое предположить. То есть, предположить то, что информация о нашем теле находится в молекулах тела. Но, ведь, молекулы, из которых слагаются наши тела - это одни и те же молекулы этой планеты на протяжении миллионов лет, и они на протяжении миллионов лет выполняли совершенно разную работу, соответствующую совершенно разной информации, которая могла бы в них содержаться! Это те же самые молекулы, которые образовывали когда-то землю, воду, металлы, дерево, всю живую и неживую природу. Это одна и та же материя, которая попадает в тело из окружающего мира с пищей и уходит из него обратно в окружающий мир! Откуда в одной и той же молекуле столько разных планов, и чем эти планы утверждаются к действию именно в форме нашего тела или в форме тела птицы? Как один и тот же набор одних и тех же молекул может в одном случае создавать, исходя из заложенной в себя информации, одно тело, а в другом случае - другое? Эта информация в каждом случае специфически конкретна и нагибает сообщность молекул формироваться одним и тем же порядком на протяжении всей жизни данного тела, сколько бы новых, самонесущих информацию молекул в это сообщество не влилось. Следовательно, это какая-то сторонняя информация, и она главней, если она нивелирует по значимости информацию каждой отдельной молекулы и заставляет ее принимать вид, аналогичный именно своим соображениям. И такая информация должна быть привнесена и активизирована только со стороны, как объединяющая собой постоянно все новые и новые армии молекул в одни и те же боевые ряды. Как тысячи капель, мгновенно пролетая через солнечный луч, образуют постоянно радугу, так и миллиарды молекул, пролетая постоянно под лучом данной информации через тело, постоянно образуют одну и ту же его форму. Такой информационно организующий луч может излучаться только извне материи. Иначе, если бы в самой материи содержался план построения тел, то была бы дикая свистопляска борьбы форм и сбоев построения в каждой из конфигурации новых, прибывших в тело со своей индивидуальной информацией, молекул. Была бы полная неразбериха видов живого мира и, кроме того, если одна и та же молекула может быть и капустянкой, и жабой, и водителем автобуса, и куском земли и каплей воды, и частью алмаза, то вообще трудно себе представить то количество информации, которое она должна в себе содержать для каждого из возможных случаев! Это просто невозможно!

Это понятно, и все же, если бы нам удалось найти подтверждение тому, что тело не способно нести в себе информацию о нас, то это разрешило бы все до конца. Речь, конечно, идет о научных подтверждениях. Потому что мы уже знаем по нашим прошлым опытам, что бояться науки не стоит, а наоборот надо искать именно в ней прямые доказательства и подтверждения своим мыслям. Наука отражает реальное положение вещей, надо только правильно ее данные трактовать. Итак, обратимся вновь к науке.

Вот что по данному вопросу совсем недавно сказала наука. В небезызвестном нам уже Оксфорде под руководством Дж. Гердона были проведены исследования на предмет: содержится ли информация о человеке в его клетках? (Напомним, это информация только о человеке, а не о всех тех бесчисленных вариантах, в которые эта молекула может попасть и черпать из себя для их осуществления информацию). Вот что приводится в качестве результатов исследования. У человека 1015 клеток. Исходя из количества информации, в соответствии с которой в полном объеме и во всех возможных вариантах внутренних и внешних обстоятельств осуществляется жизнь человека, получается, что каждая клетка должна содержать минимум 1025 бит информации. Это - "должна". А как происходит на самом деле? А на самом деле клетка может содержать только максимум 109 бит информации.

О чем это говорит? Это говорит о том, что вроде бы, поделили носителей информации: один носитель в клетках, а другой - вне тела. Это уже неплохо для нас, тем более что вне тела информации хранится, получается, исходя из сравнения степеней двух приведенных чисел, больше, чем в самом теле. Это уже совсем хорошо. Но мы уже столько раз встречались с этими десятками в различных степенях, что пора бы в них досконально разобраться. Прежде всего, хочется разобраться - насколько это вообще "больше"? Насколько 1025 больше, чем 109? Узнав разницу, мы могли бы оценить какая информация насколько больше другой. Насколько информации хранится больше вне тела, чем в самом теле? Насколько существенно наличие информации в нематериальном источнике вне тела, который уже невольно признан этими исследованиями? Насколько больше руководящей информации о конкретном человеке в нематериальной сфере, чем в самом его теле? Для этого мы проводим арифметическое действие, и получаем следующий пример:

1025бит - 109бит = 1025бит

Что за ерунда такая? От одной величины отнимаем другую величину и получаем ту же самую величину? Ругаемся с тем математиком, который по нашему заказу произвел вычисления, и обращаемся к компьютеру с математической программой. Он-то нам правильно посчитает! Он лекции не прогуливал в университете! Он не подведет, он посчитает! И посчитал. От одной величины отнял другую величину и получил ту же величину, от которой вычитал! Опять в ответе 1025!!! В чем дело? Обращаемся к профессиональным математикам, и они нам объясняют, что в данном случае, отняв от числа 1025 число, равное 109, мы на самом деле отняли от 1025практически нуль, поскольку как раз нулем по отношению к числу 1025 и является число 109!!!!!…(давайте договоримся, что здесь у нас, как будто стоят восклицательные знаки в количестве 1025 штук)! Настолько велика между ними разница! Как между ноль целых тремя тысячными копейки и тремястами миллиардами долларов! Такой обманчивый, оказывается, вид у этих самых десяток в степенях!

Вот это "поделили" носителей информации! Получается, что практически вся информация о нас расположена вне нашего тела! Нас такой вывод вполне удовлетворяет. Это говорит о том, что мы - вне тела на информационном плане, и это говорит нам, в свою очередь, о том, что мы вне тела вообще, поскольку информационный план - нематериальный план. А это уже говорит о том, что мы - нематериальны, и нам не должно быть никакого особого дела, как расстанутся с нашим телом в перспективе наши родственники - в белых тапочках или без них.

Однако чтобы удовлетворенно почувствовать истинную разницу, почему бы не посмаковать ситуацию и не попробовать узнать во сколько раз больше исполнительной информации о человеке находится вне его клетки, если уж насколько раз больше вообще не имеет право даже на упоминание? Для этого проводим следующее арифметическое действие:

1025 : 109 = 1016 (при делении степени при равных основаниях отнимаются).

Вспоминая, что все это относится только к одной клетке, умножаем полученный результат на количество клеток в теле человека (1015) и получаем 1031 - во столько раз больше информации управляет жизнедеятельностью человека вне его тела, чем в пределах его тела. Что дает нам этот результат? Много это или мало? Что можно сказать о неведомом носителе информации о нас, находящемся вне нашего тела, с количеством бит информации в 1031 большим, чем ее содержится в самом нашем теле? Спрашиваем у тех, которые лучше нас разбираются в цифрах, у математиков - что это за носитель информации такой? Большой он, или не очень? Из всех ответов выбираем самый пристойный по звучанию их общего смысла - "нереально большой". Давайте оставит это определение - "нереально большой", хотя в матюках это звучит гораздо сочнее. Но даже в этом урезанном виде данное определение говорит нам о том, что ни один материальный носитель на Земле иметь в себе такой информации не может!

Для нас это еще лучше, но все же хотелось бы чего-то более конкретного, предметного, потому что 1031, как мы помним, это не сами биты, и даже не часы и не километры, а это просто выражение числовой пропорции, некое математическое соотношение, отражение того, во сколько одних битов больше, чем других. Не предметная величина. Надо перевести эти числа хотя бы в те же в биты, так будет интереснее. Для этого совершим очередное вычисление: (1025 - 109)бит х 1015 = 1040бит Поясним эту формулу. Действие в скобках мы приводим просто для логического пояснения того, что мы операцией в скобках якобы определили "насколько больше программной информации о человеке находится вне одной клетки по отношению к информации, находящейся в той же клетке человеческого тела", (найти "насколько" невозможно, следовательно, подразумевается, что остается первоначальная величина 1025 бит), и умножили на количество клеток в теле человека, (а их, как мы упоминали уже не раз -10 в пятнадцатой степени). Таким образом, мы выяснили: сколько вообще информации о конкретном человеке находится вне тела этого человека. Это уже интереснее. Вот наш ответ - это число составляет 1040 бит.

Это огромное число, как даже мы уже понимаем, поэтому мы для упрощения переведем его в гигабайты, в самую большую единицу количества информации, какая только есть. У нас получается 3,816 х 1026 гигабайт. Теперь вспомним, что один персональный компьютер содержит около 10 гигабайт информации, разделим 1026 на десять и получим: сколько нужно компьютеров, чтобы уместить в себя эту информацию об одном человеке, которая управляет им на протяжении его жизни? Получается - 4 х 1026. Сможет, например, предоставить кому-либо столько компьютеров по региональному заказу, например, империя Билла Гейтса? Увы. Это было бы для нее почетным, но невыполнимым заданием. Скажем сразу, чтобы никто не думал, что мы хотим обидеть "Майкрософт", что такого количества компьютеров не найдется на всем Земном Шаре,. А если, кто не поверит этому, то давайте посчитаем, сколько бы пришлось тогда компьютеров на одного пользователя, если бы заказ все же был выполнен, и они были бы выпущены на Земле. Население Земли составляет пять миллиардов человек, следовательно, проведя нехитрые вычисления, мы получаем число 8 х 1016 компьютеров на одного человека. Даже один единственный из всего человечества обладатель своей доли компьютеров просто физически не разместил бы их на поверхности Земли!!!…(здесь количество восклицательных знаков, как читатель, наверное, уже догадался, 1016)! И на всех планетах Солнечной системы тоже! Места бы не хватило! А таких счастливцев должно быть пять миллиардов!!! И это касательно информации только для жизнедеятельности одного человека! Вот это уже осязаемый аргумент в пользу того, что в теле человека не содержится ничего такого, о чем стоило бы говорить, по сравнению с тем, какая информация о нем содержится вне его тела. Скорее всего, все, что содержится в памяти клетки, касается только самого необходимого для ее собственного деления и для ее самого примитивного самофункционирования.

А что же говорит по этому поводу наука? Как она это объясняет? Признает ли она, что невероятных объемов памяти и операций разум, руководящий телом человека, находится вне его тела? Нет, конечно. А чем она все объясняет? А все тем же! Помните фокус с лишней, невидимой и таинственной массой вещества, которого вокруг нас в десять раз больше, чем не таинственного и видимого? Здесь то же самое. Ответ прост и так же изящен - причины этому могут крыться, по официальным выводам, только в том, что клетка "многомерна", и вся остальная информация, вернее будет сказать - вся информация о человеке, находится в других измерениях, которых мы воспринимать почему-то не можем. Поздравляю вас. Нас здесь совсем чуть-чуть. Можно сказать, что даже и совсем нету. Мы в основном в других измерениях, только не можем этого воспринимать. Но все равно - будем поаккуратнее, потому что если посчитать, каких размеров наше истинное тело, расположившееся в других измерениях, то этого можно не пережить - оно имеет массу и размер, равный общей массе и размеру десяти миллионов человек - именно столько клеток стольких человек могут вместить в себя информацию о правильной жизнедеятельности одного человека. Все это десятимиллионное тело в других измерениях должно хранить сведения для одного нашего тела. При этом как-то даже страшно подумать, сколько надо в свою очередь еще клеток для того, чтобы эта туша не только содержала информацию лично для меня в моем измерении, но еще и обеспечивала бы собственную жизнедеятельность. Лучше все это прекратить. Психика тоже, знаете ли, в этом измерении не беспредельна…

А пока разберемся со следующим. То, что наше сознание имеет нематериальную основу, мы уже выяснили. Однако это хоть и путь вперед к намеченной цели, однако, опять ознаменованный слегка абстрактными данными. Надо бы поближе к нашему личному сознанию. Это нам должно быть актуальнее. Пусть его источник и нематериальный, и с потерей тела сознание останется, однако, что определяет индивидуальность каждого сознания? Из чего состоит наше сознание, которое мы определяем, как "я"? Представляется, что не будет бурных диспутов, если мы скажем, что оно состоит из набора информации о себе, как таковом, и о том, что меня окружает. То есть, это моя личная память определяет мою личную индивидуальность моего личного сознания. Тело и память - есть ли здесь нерасторжимая связь, и не прекратится ли моя личная жизнь с уходом тела, если сознание мое останется, но оно будет обезличенным, не моим, так как память навсегда исчезнет вместе с телом? Где находится память - в теле или вне тела? Если в теле, то где? Считается, что в мозге. Мозг умрет вместе с телом. Следовательно - и память? Следовательно, по существу, - и мы тоже? Печально. Исходя из этого, обратимся к мозгу.

Первое, что мы должны здесь сказать без особой интриги, так это то, что мозг не является монопольным носителем памяти. Это - как минимум. Биологические эксперименты показали, что из любой клетки тела можно полностью воссоздать орган без помощи всякого там мозга. Идея этого органа, память о нем, никакого отношения к мозгу не имеют. Клонирование людей вообще низводит мозг на общий уровень всех органов относительно памяти. Следовательно, память уже в какой-то своей части может считаться расположенной вне тела, поскольку вся информация вообще находится за его пределами, включая, естественно и память. Здесь тоже не должно быть бурных диспутов.

Однако, по-прежнему твердо считается, что и в мозге кое-что хранится. Разве не так? Действительно, хранится. Информация управления и координации, но та ли эта память, о которой мы говорим? Если хранится та память, которую мы имеем в виду, то где? В каком его участке? Определите его - и спорам конец. Где он? Никто не знает. Не могут найти такого участка. О том, что память находится вне мозга, мы убедительно докажем дальше, а пока скажем следующее - по итогам операций, травм и опухолей, уничтожающих отдельные участки мозга, были перебраны все его отдельные секторы, и выяснено, что после удаления любого из участков мозга могут теряться способности суждения, обучения, осязания, зрения, адекватных психических реакций и т.д., но память о прошлом остается! К настоящему времени увлеченная рука хирурга неоднократно вырезала все по очереди участки мозга и ни разу память от этого не пострадала. Нет ни одного участка мозга, где хранилась бы память! Память нельзя "вырезать". Если сказать, что в холодильнике нет ни одного отделения, где хранится кипяток, то где основания утверждать, что холодильник - хранилище горячей воды? И где основания утверждать, что память находится в мозге, если уже заглянули во все его уголки, а ее там не нашли?

С памятью разобрались, и это самое важное. Однако мы видели, что состояние мозга может вызывать изменение состояния сознания. Связь между мозгом и сознанием слишком очевидна, чтобы от нее отмахиваться. Но нас не должна тревожить эта связь относительно нашей неуничтожимости. В самом деле, ведь нарушения мозга приводят лишь к ущербу личности, но они не прекращают сознания этой самой личности. Сознание остается, пусть даже в ущербном виде. И что же это за ущерб? В чем он проявляется? Он проявляется в неадекватных реакциях на раздражения. Однако на каких основаниях мы говорим о том, что эти реакции сознания неадекватны? Кто это придумал? Они вполне адекватны тому, что им предлагает поврежденный мозг! Мозг - это поставщик информации из окружающего мира. Если он дает сбои, то сознание никогда никаких сбоев не дает. Что мозг сознанию предоставляет, с тем оно и имеет дело, ни больше, ни меньше. Чем мозг раздражает, тем сознание и отвечает. Разумно ли поведение спившегося человека, который лезет на стену от привидевшихся ему клубков змей? Неразумно, поскольку никаких змей вокруг него и в помине нет. Однако это неразумно сообразно тому, что видим мы. А если бы вокруг нас на самом деле клубились эти змеи, то мы делали бы абсолютно то же самое в паре с ним, то есть поступали бы очень даже разумно и адекватно. Вот и он поступает разумно. Забарахливший мозг подсовывает ему змей, и он от них убегает. Дураком не назовешь. Если затуманенный наркотиками мозг будет передавать сознанию человека, что перед ним Мэрилин Монро, то этот бедолага очень даже разумно начнет предпринимать единственно естественные для мужчины действия сообразно такому счастливому случаю. Уверяем вас, что он будет действовать очень последовательно и даже изысканно, лишь бы сама Мэрилин не подкачала.

Мозг - прибор ориентации нематериального сознания в материальной действительности. Амбразура, через которое сознание рассматривает материю. Если амбразура запотела или прибор зашкаливает, то сознание здесь ни при чем. Сама физиологическая работа мозга подтверждает это, представляя собой непрерывное, 8-12 раз в секунду (!) пробегание волны возбуждения по всей его поверхности. Так работает только следящий прибор, который никогда не знает - будет информация или нет, но находится в режиме постоянной готовности к ее получению. Пробегающая вибрация регистрирует и обрабатывает внешние раздражители, перерабатывает их и выдает сознанию сведения об окружающей обстановке. Сознание всегда верно принимает решение и выдает команды назад мозгу, который теми же волнами активности их принимает и передает дальше телу. Если мозг не поврежден - то будет все нормально. А если поврежден - то тоже будет все нормально, только несколько странно для тех, у кого мозг не поврежден.

Если кто-либо в этом сомневается, то пусть еще раз поэкспериментирует. Что предваряет любое ваше движение? Проследите. Команда мозга. Пока наука не объяснит нам, как мозг порождает команды, каким образом он создает мысли и как перед этими мыслями он образует понятия, мы будем считать, что мозгом все мысли, понятия, и команды регистрируются извне. От сознания. А наука даже обходных путей для решения этих вопросов пока не видит. И это, похоже, навсегда.

Исходя из всего сказанного, мы вполне уверенно можем говорить, что мы - это наше сознание, то есть мысль и память, а поскольку мы уже твердо убедились, что это явления нематериальные, то и мы тоже, как следствие, явление нематериальное. А поскольку смерть есть разрушение материального, то теперь она нас действительно не касается. И память, и сознание, как находятся вне тела, так и останутся при нас после смерти тела, и мы можем спокойно пожелать молекулам нашего умершего тела счастливого пути в другие тела. Мы будем жить вечно и необязательно это должно все время происходить в неестественном и затрудненном материальном проявлении.

Как видим, если извлечь сухой остаток из наших рассуждений и отвлечься от задач соотнесения жизни и смерти, то может создаться впечатление, что это замаскировано отвлеченный спор о том, что первично - материя или сознание. Но мы это не специально сделали. И такой цели не преследовали. Наши рассуждения совершенно случайно легли в канву извечного спора философов, и то предпочтение, которое мы отдаем нематериальному, не значит, что мы выступаем под знаменами именно идеалистов, ибо нам не нужна ни одна из крайних позиций.

На самом деле сам спор о том, что первично, а что вторично, не является спором что лучше, а что хуже. Вернее, не должен являться таким спором. Не должно это принимать и богоборческие или, наоборот, богозащитные формы. Нельзя противопоставлять Ему материальное, поскольку Он же все это материальное Сам же и создал. Сам спор выявляет интересную и правильную вещь - и те, и другие, ставя сознание первичным материи или материю первичным сознанию, тем самым подтверждают наличие не только видимой, материальной стороны мира, но и невидимой, нематериальной. Сама постановка вопроса о первичности говорит, что и та и другая сторона признают и материальное и нематериальное равносущими в Его творении! Одним этим весь спор снимается. А что главнее другого - уже неважно в пределах этой полемики. Главнее всех Он. Материя совершает какую-то нужную Ему работу. Следовательно, поскольку на данный момент, мы погружены в нее, она для нас сейчас главнее. Временно. Потому что материя вообще временна, а нематериальное - вечно.

Мы коснулись проблем вечного спора идеалистов и материалистов еще и потому, что, говоря о нематериальном, мы всегда будем находиться в глупом положении человека без языка, пытающегося азартно и вдохновенно рассказать одними лишь жестами заинтересованно любопытному обществу, что его жена не любит, когда ее без дела щекочут в интимных местах. Мы не знаем природы нематериального, мы вынуждены описывать ее, отталкиваясь от природы материального. А поскольку нематериальное выступает как полностью противоположное материальному, полностью с ним несовместное по понятиям, но не имеющее для нас собственных терминов, характеризующих себя из себя, то, используя для этого термины материального, объяснить нематериальное нам никогда не удастся. Эти попытки обречены на провал. Ибо мы терминами противоположного пытаемся описать нечто полностью противоположное этим же терминам, которые применяем. С таким же успехом можно описывать свойства вина, используя при этом только термины, характеризующие свойства чугуна. Но других методов у нас нет, и переходя к дальнейшим рассуждениям, будем считать, что мы извинились за их некоторую натянутость.

А дальше мы переходим к самому главному, к чему собственно и готовили себя всем предыдущим разговором. Именно здесь материальными категориями мы будем характеризовать нематериальное. А пока остановимся еще на одном материальном термине, который мы применили для выражения свойств нематериального. Цикличность. Для материи цикличность естественна. Раз она из чего-то состоит, то вполне может разлагаться на эти примитивные составные части и снова собираться в новые формы. Уничтожаться и воссоздаваться. Признавая, что нематериальное состоит из ничего, (вот наглядный пример использования характеристик природы материального для объяснения нематериального - "состоит из ничего", но, вспомним о принципе дополнительности, и продолжим), мы, говоря о цикличности материального проявления жизни, неизбежно задаем себе вопрос - а как при этом все происходит с нашим сознанием, с нашим именно индивидуальным сознанием? Если мы признаем его вечность, то мы должны говорить о его непрерывном проявлении. Только это нас устроило бы. Ибо то, что сознание неуничтожимо и неразложимо на составные части, поскольку их у него нет, конечно, вдохновляет, но в таком случае мы тоже должны ощущать лично себя в непрерывном состоянии! Если я вечен как мое сознание, то я должен помнить об этом не в назидательном аспекте, а в конкретном. Что говорит мне об этом моя память? Моя память, мое "я", таких данных не содержит. Следовательно, моя индивидуальность также проявляется циклично, в виде различных форм непрерывного сознания? В таком случае, это также равносильно смерти, поскольку следующая индивидуальность моего сознания будет уже не "я", и лично меня должно мало восхищать наличие в той индивидуальности даже самых распрекрасных качеств, поскольку, спроси меня, чего я хочу, то я бы выбрал обратное - пусть я буду снова хуже, но пусть это буду я.

Не утешает и такой сомнительный довод, как то, что раз сознание мое, то это все равно буду именно я рождаться в других индивидуальностях. Это все равно буду не я. Если я не помню себя в прошлом, то какая разница для меня жил я, или не жил до своего рождения? И какая разница для меня - буду я жить в будущем, или не буду, если осознавать эту жизнь будет другая индивидуальность, то есть, опять, же, не я?

Если вся логика моих рассуждений требует непрерывности моей индивидуальности, то, я, как минимум, должен предположить, что после смерти есть опять жизнь, а, как максимум, разобраться - что такое моя индивидуальность и что она такое, за что я так цепляюсь? Мы начнем с задачи минимум.

Кое-кого может удивить, что разборки с самим собой мы оставляем в качестве главной задачи, а такой важный вопрос, как жизнь после смерти, считаем моментом проходным. А чему удивляться? Так оно и есть. Жизнь после смерти уже экспериментально доказана, это не сенсация и нам остается только привести короткие сведения об этом величайшем в истории человечества научном открытии.

Как всегда ученые нашли там, где не искали. Они пытались найти способы продлить жизнь до смерти, а нашли жизнь после смерти. Вот как это произошло.

С 50-х годов ХХ века началось бурное развитие реанимационной техники. Людей, внезапно падающих замертво или попадающих в смертельно опасные несчастные случаи, медики стали вытаскивать буквально "оттуда". Раньше такого не было. Упал человек, лежит, не дышит, приехали врачи, пульса не нашли, зафиксировали смерть и уехали. Или попал водитель в автокатастрофу, привезли его в больницу, отмыли раны, описали их характер и расположение, пульса не нашли, выдали справки автоинспекции и родственникам, а там уже и косметолог при морге инструмент раскладывает.

А теперь умереть стало не легче, чем жить. По крайней мере, в тех странах, где хватает средств на реанимационную медтехнику, а врачи руководствуются не только методикой ее применения, но и всем нравственным опытом своей жизни. Стало набираться все больше и больше таких пациентов, которых медицина раньше вообще не знала, как категорию. Это были люди, которые умерли, согласно показаниям всех приборов и своему собственному состоянию, но ожили. Врачи даже придумали эквивалент такому состоянию, при котором человек поумирал-поумирал немножко, а потом снова стал жить, благодаря их усилиям. Это стало называться "клинической смертью". Само название тоже говорит нам о том, что смерть внезапно стала явлением не абсолютным, как это было на протяжении всей истории, а относительным. Таким, как внематочная беременность, которая - все равно беременность, но относительная. Как пожар, который всегда пожар, даже если это локальное возгорание. Все это разные формы одного и того же. "Беременность" еще не означает, что вообще родила, как и "пожар" еще не означает, что вообще сгорело. Так и смерть, если раньше считалась абсолютным концом, то появление понятия клинической смерти дает нам основания считать, что смерть теперь не означает вообще конца, или конец вообще.

Но вернемся к пациентам, пережившим клиническую смерть. Естественно, что они стали предметом всяческого изучения медицины, и дотошные врачи добросовестно записали не только то, что относилось чисто к клиническим явлениям, но и то, что им сопутствовало. А сопутствовали им личные переживания и ощущения воскресших, на основе которых выявилось, что от 25 до 28% всех реанимированных имели абсолютно четкие и определенные воспоминания о пережитом посмертном опыте. То есть - жили после смерти. Первые такие сообщения полностью перевернули массовое представление о смерти на Западе. Приведем только два из них.

Рини Пэсароу, 17 лет, Англия. В результате легочного поражения сердце не билось 15 минут. После оживления рассказала, что она вышла из своего тела, видела прибывших пожарных, (в Англии пожарные совмещают в себе функции скорой помощи), хлопоты своей матери, переполох у соседей, поездку своего тела в клинику, затем яркий свет, ощущение любви и радости, своего дядюшку, умершего ранее, который встретил и проводил ее к некоей Личности, которая, несмотря на ее неудовольствие, мягко, но неукоснительно вернула ее назад в тело, объяснив это тем, что для Рини время еще не настало. Все ее показания, относящиеся к тому времени, когда ее тело лежало без признаков жизни, подтверждаются свидетельствами участников происшедшего. Рини была в тех местах и видела то, чего никак не могла видеть, находясь в безжизненном состоянии в реанимационной палате. Неоднократные утомительные сборы показаний и взаимное сведение информации различных участников этого события подтвердили полную правоту всех ее воспоминаний относительно того, что происходило вокруг ее тела.

Томми Клэком, 22 года, офицер армии США, Вьетнам. В Томми попала мина, ему оторвало руку и ногу, в госпитале его сочли умершим, но он чудом выжил после реанимационных мероприятий, проведенных врачами более из чувства ответственности, чем из соображений надежды на благополучный исход. Во время посмертного состояния он видел 13 погибших парней своего взвода, назвал их всех поименно, не зная при этом списка потерь, поскольку был поражен практически первым и после этого со своей частью связи не имел. Видел свое искалеченное тело со стороны. Ощущал радость и покой, увидел яркий свет, убитые звали его с собой навсегда к этому свету, но что-то ему помешало, и он пришел в себя в госпитале, вернувшись в изуродованное тело.

Таких свидетельств было много, и все они были настолько похожи друг на друга, что просто невозможно было их приписать фантазиям каждого из свидетельствующих. Особое недоумение вызвал случай со слепой от рождения женщиной, которая, вернувшись оттуда, рассказала врачам, кто, где находился и кто что делал, впервые в жизни наблюдая зрительно, а не слухом мир, в котором жила до клинической смерти.

Все эти сообщения из разных госпиталей разных концов Земли заинтересовали врача-реаниматора Раймонда Моуди, который собрал их в одну книгу, вышедшую в 1975 году под названием "Жизнь после жизни". Он не просто собрал сведения, а по привычке ученого систематизировал их. Получились следующие этапы посмертного опыта:

- в какой-то момент у человека наступает предел физических страданий и боли; муки становятся невыносимыми,

- после этого наступает состояние, при котором теряется способность двигаться, говорить, или как-то по-другому проявлять себя, но сознание остается четким. Ощущения боли уходят. Отчетливо слышны разговоры врачей, сильно возмущает, например, то, что медики говорят о наступлении смерти, хочется вмешаться, ругаться, кричать, что еще жив.

- Возникает неприятный шум в ушах или жужжание и

- появляется ощущение движения с огромной скоростью через темный тоннель.

- Неожиданно человек обнаруживает себя вне своего физического тела, находится рядом с ним, как посторонний зритель,

- наступает состояние эмоционального шока от столь нестандартной ситуации

- и затем начинается период постепенного осваивания новой обстановки и

- период ознакомления с новым нематериальным телом, обнаружение того, что новое тело не может вступать в контакт с окружающим миром. Человек находится среди людей, видит их, пытается разговаривать, потрогать их, но его никто не слышит, не видит, никто его не только не ощущает, но все вообще проходят сквозь него.

- Появляются умершие родственники, друзья, человек ощущает в их намерениях доброжелательную помощь,

- возникает необыкновенно яркий свет, который, однако, не слепит. Часто этот свет воспринимается как Существо Мира Света. Это добрая и ласковая Личность, от Которой человек ощущает необычайно сильное состояние любви к себе.

- Наступает экзамен, во время которого перед человеком проходит зрительно картина всей его жизни, при чем ему предлагается оценить свою жизнь с морально-нравственной стороны.

- Возникает тонкое и волнующее ощущение приближения к рубежу между земной и последующей жизнью, переступив который, назад пути уже не будет,

- возникает также сознание того, что пора возвращаться.

- Нежелание возвращения, расставания с этим ощущением радости и любви.

- Воссоединение с физическим телом,

- бессилие речи передать свой опыт имеющимися в запасе словами,

- неверие и насмешки окружающих при попытках поделиться пережитым,

- прекращение рассказов,

- переосмысливание жизни и исчезновение страха перед смертью.

Кто заинтересуется подробностями этих этапов, тому надо прочитать саму книгу Раймонда Моуди. Там даны не только существенные подробности, но и ответы на все вопросы, которые могут задавать те, кому ни в какую не хочется признавать жизни после смерти. Книга написана научным методом изложения, это не беллетристика, а сплав научного подхода с ненаучными показаниями очевидцев. Таким же научным методом в ней доказана полная несостоятельность предположений скептиков о сговоре больных, физиологических особенностях состояния мозга в коме, влиянии религиозных стереотипов и т.д. Ну, а мы, даже не читая книги, а имея перед собой вышеприведенные кратко этапы посмертного перехода в другой мир, можем убедиться в том, что после смерти есть вполне определенная реальность, в которой наша связь с собой не прерывается. Из всех вышеперечисленных этапов мы коснемся лишь нескольких, которые представляются нам особенно важными в плане изложения нашей темы. Первое, что убеждает нас в том, что сознание выступает индивидуально как непрерывное, так это шум в ушах и жужжание перед переходом в другую реальность. Не удивляйтесь. Это самое ценное свидетельство, потому что оно лишено образов и понятий. Привидеться, действительно, может что угодно, и всему привиденному можно найти аналоги в работе мозга по созданию картин. Но шум в ушах - это уже на уровне ощущений, он не несет в себе никакой агитационной или информационной задачи. Его просто констатируют. В сравнении с теми невероятными событиями, которые произойдут дальше, и о которых надо будет вспомнить человеку, пережившему собственному смерть, такая мелочь могла бы и затеряться. Тем более, ее невозможно придумать. Придумать можно что-то, что находится в связи с общим замыслом фантазии, что можно развивать дальше во что-то, дополнительно раскрывающее какую-либо сторону создаваемой картины. Такое сухое упоминание о простом шуме в ушах говорит о том, что ничего не придумано, во-первых, и о наступлении момента перехода, при котором наши индивидуальные ощущения нас не покидают, оставаясь в форме шума и жужжания, во-вторых. Это самое главное. Этот звук говорит о непрерывности, о том, что когда нас уже нет на земле, но еще нет и на небе, мы сохраняем способность воспринимать и осознавать именно в непрерывном режиме. Поэтому такая незначительная мелочь, как шум в ушах, и запоминается. Потому что в этот момент, если убрать этот шум, то не останется ничего. Мы уже не можем ощущать этот мир, потому что из него ушли, но еще не можем ощущать иной мир, потому что еще в него не пришли. Что мы должны ощущать в этот момент, когда никого кроме нас самих для ощущений не осталось? Конечно же, только самих себя! Вот мы сами себя и ощущаем, поскольку есть наше "я", которое слышит шум в своих ушах. Если бы в момент перехода между мирами была пустота ощущений, то мы всегда могли бы сомневаться в непрерывности своего "я". Теперь сомнений не осталось.

А вот и тот последний кол, который мы вонзим в сердце наших сомнений: существует и существовало немало людей, которые могут выходить из своего тела и летать там, где им вздумается, собирая достоверную информацию о тех местах, где в данный момент их тело никак не может находиться. Эти люди охотно рассказывали и рассказывают, как это происходит, ими написаны целые книги, в которых подробно излагаются методики выхода из тела и те ощущения, которые ждут учеников на разных этапах выхода. Наука подтвердила реальность выхода из тела, экспериментально его доказала, и дала название ОВТ (Опыт Вне Тела). Наука продолжает изучать это знаменательное явление и сейчас. Внимание! - нигде и никогда ни один из специалистов по ОВТ не упоминал о шуме в ушах! Потому что все происходит в этом мире и полнота ощущений на всех этапах сохраняется как полнота данного бытия. ОВТ и опыт после смерти, таким образом, два совершенно разных явления, имеющих просто одну похожую природу, а именно - независимость сознания личности от его тела.

И второе размышление об одном из этапов. Мозг во время клинической смерти не работает. Самые чувствительные приборы следят за малейшим проявлением его деятельности и не находят. На осциллографе наблюдается только та самая ровная полоса, наличие которой у давно подготовленного телезрителя вызывает абсолютно правильное предположение, что данного персонажа он в своем сериале видел этим вечером в последний раз. Мозг мертв. Он - просто сгусток студенистого вещества, погруженного в черепную коробку. А в это время человек видит, чувствует, помнит себя, своих близких, всю свою жизнь, думает, исследует свое новое тело, пытается что-то сказать убитым горем родственникам, сердится, удивляется, радуется, стремится, надеется, разочаровывается, делает выводы и принимает решения. Вопрос: когда мы говорим о своем сознании и о своей памяти, то при чем здесь вообще мозг?

Правда, иногда с бараньим упорством некоторые медики утверждают, что раз мозг, в конце концов, ожил, то он и не был мертв, а, следовательно, все эти видения - продукт больного мозга. Чтобы у них все органы были всегда так живы, как жив в этот момент мозг человека, находящегося в клинической смерти! Сердце не поставляет мозгу крови и кислорода, лимфоузлы простаивают, нервная система в коме, ощущения мира не воспринимаются, и это называется жизнью! И в этом состоянии мозгу приписываются способности мифотворчества, причем каждому из мозгов каждого отдельного человека - одного и того же совершенно одинакового мифотворчества! Хотя и мертвым, действительно, такой мозг не назовешь. Но и живым тоже. В биологии даже появился некий термин для такого состояния тканей, при котором они уже не живы, но еще и не мертвы, сохраняя способность к оживлению. Он называется "гота". Слово выбрано для узкоспециального применения, потому что оно ничего собой не выражает! Не имеет смысла! Именно такое слово искали биологи, чтобы охарактеризовать такое состояние мозга! Само слово не должно было иметь смысла, поскольку в данный момент мозг в качестве живого органа также не имеет смысла! Слово придумали, как ничего не выражающее своим смыслом и ничего не поясняющее. Само слово существует, но оно даже и не слово, а обозначение некоего специально задуманного "неслова", которое при определенных трансформациях и изменениях может стать словом. По аналогии с мозгом в коме. Будем снисходительны. Пусть все органы этих людей, утверждающих, что мозг в состоянии "готы" может что-то создавать, живут полной жизнью. Кроме половых. Чтобы они не размножались.

Третье размышление. Бессилие речи передать свой опыт. Люди рассказывают, но с постоянной оговоркой, что слова абсолютно бессильны передать то, что они видели и чувствовали. Мы уже говорили об этих оковах материальных категорий при попытке объяснять нематериальное. Вот и подтверждение людей, принимавших нематериальный образ. Разве можно было придумать что-то такое, чего нельзя было бы потом выразить словами? К чему были бы тогда все эти мучительные оговорки? Слова - это выражение наших понятий. Только из наших понятий мы можем складывать любой рассказ, даже придуманный. Если нет слов, значит и нет таких понятий. Значит, человек столкнулся с тем, с чем никогда не сталкивался, о чем у него нет понятий. А с чем он никогда не сталкивался в материальном мире? С нематериальным. Только там могут лежать понятия, которых здесь нет. Если человеку что-либо приснится, то его рассказ изобилует всякими примечаниями, вроде, "а потом, вдруг, почему-то". Здесь никаких "вдруг" и никаких "почему-то", говорящих о логической бессвязности сюжета или интерференции событий, нет. Все абсолютно явственно и реально, только слов передать нет. А самый бессвязный сон, наоборот, всегда спасают имеющиеся в запасе слова.

И последнее размышление. Имея такой фактический материал, уже нельзя больше говорить о том, что свидетельств загробной жизни нет. Даже если тысяча дальтоников будут утверждать, что все три цвета светофора одинаковы, один человек с нормальным цветоощущением обладает в этом споре абсолютным большинством в один голос. А в данной книге 150 свидетельств таких же, как и мы людей, без всяких физиологических экстраспособностей. Они видели то, что видели, и рассказали об этом.

И, чтобы покончить с размышлениями, скажем, что после этой книги Р. Моуди получил еще сотни писем с подобными случаями, что дало ему возможность написать следующую книгу, которую он так и назвал, "Размышления о жизни после смерти". Как видим по названию самой книги, Моуди здесь отступил от строго научного изложения, и предался "размышлениям", но останавливаться подробнее на этой книге мы не будем, потому что ничего нового относительно своей первой книги он не выдал, кроме этих своих размышлений. Нас пока интересуют только голые факты.

Итак, количество свидетельствующих увеличилось, и это укрепляет само содержание свидетельств. Но в последующем появились и новые данные о посмертном опыте, которые получили доктора Э.Каблер-Росс и Дж.Риччи. Они пошли тем же путем, что и Моуди, но для исследования они отобрали только случаи с необычайной продолжительностью клинической смерти - до 15 минут. Справедливо полагая, что чем больше времени провел человек по ту сторону жизни, тем больше он мог успеть увидеть, они выяснили еще кое-что дополнительно к прежним данным:

- многие из испытуемых говорят о том, что, находясь в той реальности, получали полное знание о прошлом и будущем, однако после возвращения назад эти знания теряются, хотя память о том, что они ими обладали, остается;

- помимо Личности Света они наблюдали Город Света, некое поселение в том мире, где живут умершие;

- в этих опытах упоминается о неких зонах, где находятся "потерянные духи", вид у которых несчастный и подавленный. Эти духи видимы, но контакты с ними невозможны в том свободном виде, в каком они легко возможны с другими светлыми духами;

- эти люди полностью отрицают идею воздаяния за земные грехи, никто никого там ни за что наказывать не собирается, но ощущение собственной вины за ошибки прошедшей жизни мучает весьма и весьма сильно;

- опыт самоубийц крайне тяжелый, картины пережитого ими вполне напоминают картины христианского и мусульманского адов. Единственное, за что там ждет суровое наказание - за самоубийство. Реанимированные самоубийцы никогда больше не желают таким образом покинуть этот мир.

- Врачи, получившие опыт клинической смерти на собственном примере и критически подходившие к нему до этого, признают все абсолютно реальным.

В любом случае эти новые данные, как и прежние, не являются журналистскими очерками из командировки. Они бывают отрывочными и фрагментарными, и не все люди вообще способны находить слова, даже приблизительно подходящие для того, чтобы передать свои ощущения. Поэтому о том, что на самом деле стоит за этими картинами, мы узнаем только каждый в свое время, но, по крайней мере, фасад того мира вырисовался для нас вполне определенно. А нам, помимо всех остальных занимательных новшеств, которые дали нам исследования Каблер-Росс и Риччи, стоит запомнить первое из них, указывающее на то, что существует некий механизм блокировки переноса знаний оттуда сюда. Это нам в будущем пригодится.

Но ученые не были бы учеными, если бы не провели опыт до конца. Поскольку с того конца они орудовать не могут, они взялись с этого, и решили исследовать предсмертные состояния больных, пораженных смертельными болезнями. Все ранее описанные случаи происходили с людьми внезапно, молниеносно. Большинство из них за минуту до клинической смерти вообще о смерти и не вспоминали. Организм как бы выключался, выдергивался из розетки во время несчастных случаев и катастроф. А вот доктор К. Озиз и доктор Э. Харальдссон решили проверить, что происходит с неизлечимо больными, которые угасают постепенно, по миллиметру приближаясь к смерти. В этом случае, предполагали они, когда переход не столь резок, возможно, удастся обнаружить присутствие посмертной жизни в момент смерти или непосредственно перед ней. Так и получилось. Четыре года эти люди наблюдали в США и Индии 50 000(!) неизлечимо больных людей и присутствовали при наступлении их смерти. Вот их выводы:

- непосредственно перед смертью жуткие страдания людей от ожогов, незаживающих ран, опухолей и прочего, сопутствующего обреченным, сменяются спокойствием и каким-то умиротворением. Боль уходит и наступает нечто вроде блаженного состояния не только из-за того, что мучения физического тела оставили пациента, а еще из-за уверенного ожидания чего-то прекрасного и величественного. На глазах исследователей десятилетний мальчик, умирающий от рака, вышел из забытья, сел, нашел глазами мать, счастливо улыбнулся, и с выражением экстаза в голосе сказал: "Как прекрасно, мама!", после чего упал на кровать и умер.

- где-то за 5 минут до наступления смерти лицо умирающего принимает радостное выражение, кожа светлеет, становится моложе, на лице явные признаки переживания какого-то счастливого момента,

- разговорах людей, находящихся на пороге смерти, постоянно присутствуют мимолетные видения давно умерших людей, пейзажи неземной красоты. Две трети всех умерших (66%!) говорили о том, что их зовут, манят или даже приказывают идти к ним ранее умершие родственники и знакомые,

- люди с проблемами мозга или психики, те, которых мы называем дегенератами или сумасшедшими, перед смертью становятся поразительно разумными, (тот же самый эффект Э.Каблер-Росс наблюдала у шизофреников).

- Слепые пред смертью часто начинают видеть, (этому есть подтверждение в истории жизни И.С.Баха, который почти потерял зрение к концу жизни, но утром своего последнего дня видел все необыкновенно ярко, четко, и в каком-то розоватом цвете).

- Из всех умирающих только один видел картины ада.

Совпадение деталей свидетельств всегда должно убеждать в достоверности самих свидетельств. Самое же главное заключается в том, что всем свидетельствующим негде было взять из повседневной жизни саму схему, как самих свидетельств, так и деталей повествования. Человек не может галлюцинировать в образах, которых он не знал до галлюцинации. Любое содержание галлюцинации подготавливается наличием определенной образной информации в человеческой памяти, которая потом и создает ложную картину. Человечество до вышеописанных свидетельств не знало ни таких образов, ни таких вариантов загробного мира. Взять было неоткуда. Фантазии тут не помогли бы, потому что фантазии это тоже - мозаика уже известных образов в фантастических сплетениях.

Все религиозные картины посмертной жизни, навязываемые церковными представлениями и догматами, к удивлению верующих, абсолютно не подтвердились. Воспитанные с детства на ожидании тех вариантов загробного существования, которые предлагают традиционные религии люди, видели совершенно другое, если не сказать обратное. Ни одна из религиозных концепций не отразилась в фактических деталях повествования, хотя многие выводы Церкви, в большей степени христианской, относящиеся к духовным аспектам потустороннего мира, находят подтверждение.

Кроме религиозных догматов не могли бы оказать никакого влияния на этих людей и другие свидетельства древности и не очень древности. Например, слова Святого Павла о том, что "мертвые воскреснут, а мы изменимся" (1 Коринфянам, 15:35) и восстанет тело духовное, выражают достоверную суть, но не дают никакого фактического материала для создания какой-то конкретной и образной картины.

Еще Платон описал случай с солдатом Эром, которого после тяжелых ранений сочли мертвым, но перед погребением он пришел в себя. Этот древнегреческий солдат рассказал, что его душа отделялась от тела, (он видел себя со стороны), и его жизнь подлежала некоему суду, который свершился, и ему предписано было вернуться на землю. Однако при нашем чванливом отношении к умственным способностям людей древних времен, вряд ли кто всерьез принимал историю Эра, и вряд ли кто вообще читал Платона, особенно в этой его части.

Есть еще сведения, которые изложил в своих записках западноевропейский пророк христианства Э. Сведенборг. Сведенборг жил в XVII-XVIII вв. и утверждал, что находится в прямом контакте не то с Иисусом Христом, не то с ангелами, не то Бог еще знает с кем, и его описание загробной жизни удивительно сходится в своих деталях со свидетельствами людей, переживших клиническую смерть. Однако отношение к умственному здоровью этого человека всегда было неоднозначным и остается неоднозначным сейчас. У него, например, жители Юпитера ходят кто на руках, а кто на ногах, а жители Марса говорят глазами. Жители же Луны по Сведенборгу перещеголяли жителей Марса в этом занятии - они говорят животом. При такой саморекламе жители Земли не могли бы закрепить в себе высказывания Сведенборга как истинные или близкие к этому. Ну и, опять же, никто Сведенборга не читает, да и не читал никогда особо. Достаточно взяться за это чтение, чтобы понять насколько оно сложно и насколько требует богословской подготовки. Сведенборга мы тоже исключим из списка возможных невольных виновников формирования шаблонных образов посмертной жизни.

Остается последнее и самое обширное в нашем распоряжении свидетельство загробного мира, которое было изложено в "Тибетской книге мертвых" Чигай Бардо. Текст этой книги ламы должны были читать умершему буквально на ухо день за днем, помогая ушедшему ориентироваться в событиях, которые с ним в это время происходят в загробном мире. Содержание этой книги также соответствует тому, что изложил Моуди и другие врачи, но читать Чигай Бардо еще более тяжелый случай, чем читать Сведенборга. Она изложена настолько специфическим для тех (тибетских) мест языком, что Чигай Бардо с полным основанием можно считать не "тибетской книгой мертвых", а "книгой мертвых тибетцев". Приведем только одну цитату: "О благороднорожденный, слушай внимательно! На Второй День белым светом засияет прообраз воды, и из темно-синей Восточной Области появится Бхагаван Акшобья в облике Ваджра-Сваты; цвет его - голубой, в руке дордже с пятью зубцами, он восседает на троне слона в объятиях Матери Мамаки, сопровождают его Бодхисатвы - Кшитигарба и Майтрея и жены-Бодхисатвы - Ласема и Пушпема. Шесть божеств Бодхи появятся перед тобой". Попробуй, разберись с лёту, что этим хотели сказать авторы книги! Вряд ли и этот текст мог стать основой формирования готовых образов посмертного существования. По крайней мере, если бы это было так, то реанимированные рассказчики нас просто закидали бы всякими своими Матерями Мамаками, Пушпемами, дордже с пятью зубцами и прочим. В этом случае мы вообще никогда не узнали бы от них, что за порогом смерти что-то есть, поскольку их из реанимационных отделений сразу же отправляли бы в закрытые психиатрические.

Для того, чтобы в темноте шланг, лежащий на земле, принять за змею, необходимо предварительно иметь само понятие о змее. Еще Джеймс Кук удивлялся, что на аборигенов островов никакого впечатления не производят огромные парусники, а маленькая лодка, отделившаяся от них, вызывает всегда жгучую заинтересованность и слюноотделение. Дикари островов и представить себе не могли, что парусник - это не природное явление, а некая большая лодка, на которой есть люди, потому что у них даже понятия такого не было - корабль. А на лодках они и сами рассекали по прибрежной зоне и могли предполагать, что кто-то также может это сделать. Не высадись Кук на острове, про корабль со временем забыли бы, как про одну из больших странных туч. При этом важно то, что сами островитяне никогда не могли бы сложить легенды о большой лодке с белыми простынями, которая перевозит на себе много разговаривающей на незнакомом языке пищи. Точно также не могли выдумывать картины посмертной реальности и реанимированные пациенты, поскольку никаких предварительных понятий о том, что происходит после смерти, вернувшиеся оттуда люди, не имели.

В данном случае первые 150 свидетельств Моуди получают в наших глазах приоритет истины потому, что они были выданы с нуля. После книги Моуди остальные показания еще можно считать навеянными ее содержанием, но от девственности самого первоисточника уйти не удастся, и их следует признать действительным опытом, а не фантазиями.

Отсюда мы и пойдем дальше, насколько это будет возможно, поскольку все свидетельства дают информацию лишь о том, что происходило на стадии до переступания того самого порога между земной и загробной жизнями, откуда пути назад нет. Здесь возникает естественный по тревожности вопрос - а есть ли что-нибудь за этим порогом? Может быть, там и будет настоящая смерть, которая уничтожит все?

Не похоже, потому что есть масса данных, научных и ненаучных, о существовании загробного мира. Первое, о чем следует здесь упомянуть - это официальная статистика опросов, которая говорит о том, что 65% вдов видят наяву призраки своих умерших мужей, а 75% родителей испытывают тот или иной опыт взаимодействия с умершими детьми. Такой большой процент показаний не может отбрасываться просто так, хотя и не имеет доказательной базы.

Но как быть с тем, что в Древней Греции, например, оракулы мертвых просто и незатейливо организовывали живым свидания с духами умерших, и если это было шарлатанством, то ему не продержаться бы на таком длительном и официальном уровне долго. Люди попросту не стали бы тратить время на длинные и утомительные процедуры в подземных помещениях этих оракулов, если бы не получали удовлетворяющего по реальности результата.

Еще по одной статистике 25% американцев и 30% европейцев признают, что, по меньшей мере, однажды, видели духов, слышали их и даже ощущали их запах. Данная статистика исключала вдов и родителей, как имеющих особой тесный душевный контакт при жизни с умершими, поэтому, если прибавить эти данные к предыдущим, включающим вдов и родителей, то получится, что около 80% людей имеют контакт с загробным миром. Число 80 говорит само за себя гораздо красноречивее, чем все соответствующие выводы социологов по данным этих опросов.

В 1894 году Генри Сиджвик, член Общества Психических Исследований в Англии, задал 17 000 опрашиваемых вопрос касательно того, имели они или нет соприкосновение с личностями, которые уже умерли. Утвердительный ответ был получен в 2000 случаях. После отбрасывания случаев очевидного бреда или наличия сна при контактах, осталось 1684 случая, что составляет 10%. Тот, кто знаком с методами социологии, подтвердит, что если бы вместо семнадцати тысяч опросить семнадцать миллионов, то вероятность положительного ответа может много превзойти десять процентов.

Есть и документально подтвержденные свидетельства о появлении мертвецов в местах своего прежнего обитания. Их много. Приведем только один - умершего капитана Таунса через два с лишним месяца после его кончины, в 1875 году видела вся семья и вся домашняя челядь. Всего 8 человек, причем началось со служанки, которая позвала хозяйку, затем вызывали всех по очереди и все столбенели от открывающейся картины - капитан стоял у своего секретера и смотрел на них. Затем он растворился и исчез. Повторяем - таких случаев очень много, можно создать целую библиотеку, основанную на этих сообщениях.

Кроме всех этих случаев, очень интересен и полезен для нас факт звукозаписи голосов умерших. История этих звукозаписей началась совсем недавно. Первый такой случай произошел в 1959 году, когда Фридрих Юргенсон, художник и оперный певец, записывал пение птиц в лесу близ Мелндаль в Швеции. При прослушивании уже дома записанных трелей в фонограмму записи вклинился мужской голос, который говорил почему-то по-норвежски и сопровождал запись птиц информацией об этих птицах. Ошеломленный Юргенсон следом за этим басовитым комментатором услышал голос своей умершей матери, которая призывала его к осторожности, потому что за ним "наблюдают".

В 1967 году Юргенсона посетил некто Карл Раундив, который овладел методом звукозаписи Юргенсона и после этого сам записал множество голосов. На него накинулись с намерением уличить в жульничестве электронщики, но их тесты показали, что все без обмана, никакой подтасовки.

После того, как Раундив умер, в 1972 году его дело продолжил священник Б. Дуе из Джорджии. Помимо повторения успехов Раундива, он имел контакт и с самим умершим Раундивом, который поощрял его деятельность и говорил, что есть определенная категория духов, которые желают иметь контакт с живыми.

В настоящее время этим продолжают заниматься братья Д. И М. Ламоро из Вашингтона. Все их записи неоднократно проверялись в самых серьезных лабораториях, и нигде не было обнаружено случаев фальшивки. Братья систематизировали полученную информацию, и пришли к некоторым выводам:

- Самые сложные с точки зрения технической оснащенности электронные и радио-тесты говорят о том, что запись производится действительно, но только в присутствии кого-либо из людей. В отсутствии же людей духи не разговаривают. (А что здесь удивительного - кто из нас стал бы разговаривать с тем, кого в комнате нет? Что еще хотели доказать этими опытами, интересно, кроме того, что духи не совсем идиоты и видят - есть перед ними собеседник или нет?). - Духи часто говорят на языках, которых братья Ламоро не знают, для чего им постоянно приходится прибегать к помощи переводчиков.

- Факты, которые сообщают духи о событиях прошедших и нынешних, оставшихся вне ведения братьев, постоянно подтверждаются. Духи сообщают то, чего до этого и в головах у операторов не было.

- При анализе частот звуков голосов умерших обнаружилось, что они формируют звуки из присутствующих вокруг аппаратуры отдельных шумовых частот. Им гораздо легче комбинировать окружающие шумы земной жизни в упорядоченную речь, чем преодолевать собственными "голосами" границу миров.

Самое ценное из их сообщениях содержится в описании 8 уровней жизни после смерти, которые подразделяются самими умершими на высшие и низшие. Но связь между этими уровнями настолько сложная и нелогическая, что нет никакой возможности ее здесь кратко излагать. Кроме того, все уровни имеют свое название, и лингвисты даже находят в этих названиях корни древних земных языков.

Помимо звукозаписей есть еще и фотосвидетельства загробной жизни. Первое из них появилось в 1936 году в Лондоне, когда фотографы К. Провэнда и Ч. Ширу снимали интерьер старинного дома для одного из журналов. На фотографии лестницы неожиданно проявилась полупрозрачная фигура женщины. Специалисты утверждают, что фото не обман, а в женщине опознана умершая хозяйка этого дома.

После этого Т. Сериез из Колорадо, который называет себя фотографом-медиумом, сделал сотни снимков своих умерших родственников и просто умерших людей.

Отец и сыновья Вейе, живущие в Австралии, на простом "Поляроиде" с черно-белой пленкой делают на заказ фото любого умершего. Они просто сосредотачиваются на мыслях об этом человеке, и, не имея ни малейшего представления о его внешности, нажимают затвор. И под скрежет "Поляроида" немедленно выходит покойный собственной персоной. В настоящее время ведутся усиленные исследования этих явлений, но единственное, что можно сказать на сегодняшний день - фотографии не подделка. Остальные результаты исследований еще не опубликованы, поэтому мы ничего не можем добавить своему уму относительно характера самих изображений.

Зато мы могли стать свидетелями фиксирования призраков на кинопленку, и вот тут характер изображения нам вполне доступен для рассмотрения. На кадрах, облетевших весь мир, в первом случае за группой музыкантов, снимающих клип на развалинах старинных мраморных построек в заброшенном месте, прошел мужчина в темном костюме, шляпе, с белыми манжетами, выглядывающими из рукавов. Ни оператор, ни съемочная группа, ни сами артисты во время съемок мужчину не видели, самих съемок из-за каких-либо помех не останавливали, а место было абсолютно безлюдным. Во втором случае, во время съемок одного из эпизодов фильма, камера сняла стоящего и внимательно за всем наблюдающего мальчика, который видел всех, стоя посреди актеров, но его не видел никто, пока пленку не проявили. Тот, кто видел эти кадры, никогда не забудет этого мальчика, в любопытстве которого была какая-то зрелость и отрешенность. В его глазах вся живая глубина живой смерти.

В качестве свидетельствующего нельзя не назвать и такое явление как спиритизм, то есть, прямое вызывание духов через посредников-медиумов. Спиритизм возник внезапно и одновременно в Европе и в Америке. В настоящее время интерес к нему угас из-за той зачастую инфантильной информации, которую сообщают нам духи. Но Аллан Кардек, посвятивший всю свою жизнь этому явлению, сумел в свое время в своей "Книге духов" изложить целостную концепцию спиритизма о загробной жизни, которая состоит в том, что посмертный, духовный мир, есть мир истинный, изначальный, вечный, всему предсуществующий и все переживающий. Существа материальные составляют мир видимый, телесный, а существа нематериальные составляют мир невидимый. Мир телесный вторичен, он мог бы перестать существовать или не существовать никогда, и это не затронуло бы сущности мира духовного.

Это, в общем-то, сжатое зерно того, что он тщательно излагает в своей книге, а кто хочет подробностей, может с ней ознакомиться сам. Уверенность своим выводам Кардек получает от того утверждения, что высокие духи избрали его для того, чтобы передать человечеству необходимую информацию. Отсюда, по-видимому, исходит та логическая стройность и внутренняя сила того, что Кардек излагает. В остальных случаях спиритических сеансов, не связанных с присутствием Кардека, духи несут нелепицу и околесицу из-за того, что на связь с людьми выходят в основном духи низшего порядка, еще не ставшие по настоящему знающими духами. Высоким духам контакт с людьми не интересен так же, как контакт людей с медузами или улитками. Слишком велика разница в уровнях знаний, и, самое главное, в языке людей нет тех слов, которыми можно было бы выразить то, что высокий дух мог бы передать, говорит Кардек. Этому мы можем поверить.

Сведения, поданные Кардеком, очень интересны и находятся на уровне религиозного откровения, тем более, что духи постоянно отсылают нас к изречениям Иисуса Христа, утверждая, что в них есть ответы на все наши вопросы. Если признать, что Кардек был действительно избран, то это очень сильное свидетельство загробного существования, и очень подробное. Оно ни в чем не противоречит ни тибетской книге, ни показаниям реанимированных пациентов. А вот насчет избранности Кардека можно сказать следующее, - на острове Лусон, на Филиппинах, находится колония хилеров, которые, как мы знаем, проводят бескровные полостные операции, прикасаясь или даже не прикасаясь к телу пациентов пальцами. В мошенничестве хилеров еще никто не смог уличить, а люди уходят от них полностью излечившимися. Есть много версий того, откуда у хилеров такая сила, мы же коснемся не версий, а источника хилерства. В 1857 году на острове Лусон был основан Христианский Спиритический Союз Филиппин. Союз действует до сих пор, и все хилеры являются его членами! Обучение хилерству проходит именно в этом союзе. Основной метод преподавания - чтение Библии, в основном 120-го псалма, беседы(!), и молитва Иисусу Христу. Основал этот Союз французский колонист Леон Денизар Ипполит Ривили, литературным псевдонимом которого было имя "Аллан Кардек". Вот и судите сами - избран был Кардек, или не избран.

Кстати, информация, получаемая другими медиумами-спиритами, далеко не всегда так бесполезна. Известен, например, случай с медиумом Хелен Дункан, которая в 1941 году на сеансе связи с умершими поведала о погибшем матросе с корабля "К.Е.В. Бархэм". Матрос утверждал, что крейсер был торпедирован неделю назад, и они все погибли. Данное происшествие действительно произошло, но это было строжайшим секретом английского военного министерства, так как атака на крейсер была произведена противником ночью в шторм, и немцы о ее результатах ничего не знали. Чтобы не радовать врага и, чтобы запутать его в расстановке своих боевых кораблей, английские адмиралы никому не сообщали о гибели боевой единицы. Поэтому спецслужбы и взяли Дункан прямо во время следующего сеанса. Тщательное расследование показало, что ни она, ни присутствующие на ее сеансе не могли ничего знать ни о гибели корабля, ни о районе выполнения им боевых задач. Умерла Дункан там же в тюрьме от ожогов. Когда ее арестовывали, то прервали сеанс, и образующаяся при этом сеансе эктоплазма буквально сожгла все ее ткани.

А жизнь не стоит на месте, и в настоящее время появилось новое, сенсационное подтверждение загробной жизни. Оно в третьей книге Раймонда Моуди, которую он назвал "Все о встречах после смерти". Первую книгу он писал как ученый, проявляя холодную заинтересованность в истине, и, ничем не выдавая своей личной позиции. Во второй книге он предстал как мыслитель, который судит беспристрастно, но за его суждениями явно проглядывается трепетный восторг. А вот в третьей книге он сделал шаг назад, и решил все изложить опять с позиций ученого. Но этот прием в данной книге не сработал, так как в первых двух своих трудах он описывал факты, происшедшие с другими людьми, а в этой книге все произошло непосредственно при его участии и, прежде всего, с ним самим. В ней он описывает то, как научился встречаться с умершими сначала сам, а потом стал помогать в этом другим людям. Изложение таких событий всегда лежит между жанрами. И поэтому предположительный по манере способ изложения фактов вызывает ощущение натужного процесса обряжения художественного произведения в научный жанр. Но, похоже, Моуди здесь можно извинить. Он не может не знать истории, приключившейся с Э. Каблер-Росс, также отдавшей всю свою свободную энергию изучению посмертного опыта людей вместе со своим коллегой-врачем Дж. Риччи. Суть истории в том, что к Элизабет Каблер-Росс после длительной работы над вопросами посмертного опыта стали приходить ее бывшие пациенты, умершие недавно. Эти пациенты приходят к ней как на прием, но без записи - когда им вздумается и где им вздумается. При своем появлении пациенты с Элизабет мило беседуют и выражают ей поддержку и признательность за то, что она делает. Одну из таких встреч даже наблюдал своими глазами ее коллега. В итоге все это плохо повлияло на ее репутацию. Она так свободно и легко говорит об этих визитах, что ее все сочли не в себе. В медицинских кругах ее открыто называют сумасшедшей. Для того чтобы и с ним не произошло аналогичных неприятностей, Моуди, очевидно, и выдерживает ритуальную для ученого мира форму изложения фактов. Но обратимся от литературной стороны книги к ее фактологической.

Поистине этот человек отмечен печатью Божьей! Все началось с того, что в букинистической лавке ему на ногу случайно упала с полки книга, которая называлась "Смотрение в зеркало". Совершенно машинально Моуди начал ее перелистывать и … заразился! Он стал собирать и обобщать все известные с древнейших времен методики вызывания умерших с помощью зеркала, систематизировал их и развил. В итоге он создал свою собственную методику. Она довольно проста на первый взгляд, но требует особой тщательной подготовки, которая занимает несколько дней и в которой, пожалуй, кроется основная доля успеха. Испытав ее на себе, Моуди сначала встретился со своей бабушкой и пообщался с ней, а затем организовал центр по встрече с умершими для всех желающих, которых оказалось немало. По результатам первых опытов работы центра он и написал книгу. Пересказывать книгу мы не будем. Изложим основные данные о результатах встреч после смерти с помощью смотрения в зеркало.

Прежде всего, Моуди строго подошел к критерию отбора посетителей центра. Основными характеристиками, дающими допуск на попытку встретиться с умершими были следующие: 1. Это должны быть совершеннолетние, зрелые люди; 2. Они должны быть эмоционально устойчивы и педантичны по характеру; 3. Ни у одного из них не должно быть никаких умственных расстройств или склонностей к последним; 4. Все они должны отрицать оккультные науки и не испытывать никакой тяги к ним. То есть, они должны были не верить в то, что им предлагалось испытать. Это говорит о честности Моуди. В первую партию попали адвокаты, психологи, медработники, студенты, люди других ответственных и конкретных профессий. Всем им удалось встретится с умершими и вот что удалось обобщить по их пересказам:

все, прошедшие процедуру, утверждали, что видели абсолютно реальную личность, что это был не сон, не бред, не галлюцинация, и у всех было ощущение полного осмысленного контакта с умершим родственником;

все умершие выглядели довольными. Говорили, что им здесь хорошо, что они счастливы, что все у них прекрасно и чудесно;

умерших родственников видели в разном возрасте, часто в том, в котором никогда не видели раньше. То старше того возраста, в котором наступила смерть, то младше. Потом находили подтверждение тому, например, что разговаривали с бабушкой или прабабушкой по фотографиям, сделанным в их юные годы, специально разысканным впоследствии в семейных альбомах;

очень часто приходили совершенно не те умершие, к встрече с которыми готовились и кого непосредственно вызывали. Совершенно неожиданно появлялись племянники, дедушки, сестры и т.д. Всего таких случаев было 25% от общего количества. Один раз пришел даже бывший деловой партнер, о котором никто даже и не вспоминал.

Выяснилось, что умершие владеют знаниями о нашей частной жизни, которыми не владеем сами мы. Они открывают семейные тайны, которые потом подтверждаются или сообщают о болезни невесты, которая та скрывала от жениха, (сахарный диабет в одном случае);

появление умерших вызывает полное ощущение наличия у них самого обычного тела, только несколько подсвеченного(!) изнутри;

по результатам встречи все участники, (живые), испытывали покой, умиротворение, счастье и светлое облегчение;

умершие запрещали прикасаться к себе, но сами, если хотели, делали это легко, (13% всех контактирующих);

25% встреч с умершими произошли не во время сеанса, а в течение суток после того, как смотрение в зеркало оканчивалось безрезультатно. Это происходило в гостиничном номере или даже уже дома;

умершие выглядят не в точности так, как перед смертью. Они вполне узнаваемы, но что-то неуловимое в них не так, что очень часто затрудняет их быстрое узнавание;

умерших интересует жизнь живых, они передают весточки другим родственникам, пытаются участвовать в семейных конфликтах;

27% всех контактов были только слуховыми, но вполне реальными. Умерших видно не было, но сомнений в том, что говорил он именно с этим человеком, ни у кого не возникало. Возникало, наоборот, такое достоверное ощущение присутствия собеседника, что мысль о том, что его не было видно, приходила уже только после сеанса;

перед появлением умершего меняется окраска зеркала, его затягивает дымка или пелена, это вызывало у некоторых первую мысль о пожаре в комнате;

в 10% случаев мертвые даже выходили из зеркала и проникали в помещение, где находился живой;

в 10% случаев живые сами отправлялись в зеркало и находились там вместе с мертвыми;

некоторые ответы, которые люди искали годами, они получали от умерших, что развязывало многие тяжелые узлы их психики и приносило душевное облегчение;

некоторые люди видели пейзажи загробной жизни и своих умерших родственников посреди этих пейзажей;

если родственники говорили, что они здесь ждут того, с кем в данный момент через зеркало встречаются, то человек вскорости после сеанса погибал или умирал;

очень часто, почему-то, умершие не видны ниже колен; у всех присутствовавших на встречах сохранилось чувство исходящей оттуда любви к ним, излучаемой даже не от родственников, а откуда-то "оттуда", из зазеркалья;

многие из умерших испытывают чувства вины или смущения за поступки и мысли, о которых живой человек, встречающийся с ними, до сих пор даже и не знал. Иногда такие "провинившиеся" родственники упорно прячутся за спины других, пришедших на встречу, находясь в расстроенном смущении от стыда за содеянное в жизни;

некоторые умершие родственники знакомят живых с умершими же родственниками, которых те не могли знать по малолетству. Они представляют их как прапрадедушек или прапрабабушек. В дальнейшем в семейных архивах фотографии этих "прапра" находятся.

Это, пожалуй, все, что может уместиться в пределы нашего разговора, чтобы не выйти за черту той границы, за которой наше свободное изложение превращается в детальное изложение по книге "Все о встречах после смерти".

Но все равно, не правда ли - впечатляет и радует! Все эти события очень свежи, им нет еще и пяти лет. Для того, чтобы оценить по достоинству их значение, человечеству нужно время. Но уже сейчас можно говорить о том, что Моуди удалось навести мост между двумя мирами. Данных о том, что умершие приходят и сообщают полезные сведения живым, было и до этого очень много. Перечислить их не хватило бы печатного формата целой главы, но впервые эти встречи теперь происходят не по прихоти ушедших, а по конкретной методике, которая предусматривает успешную инициативу живых.

На таком мажорном завершающем аккорде существования нашей жизни после жизни можно было бы и закрыть эту главу, если бы не одно обстоятельство. И имя ему - реинкарнация. Переселение душ умерших в новые тела для новой жизни.

Вера в такое переселение душ присутствовала почти во всех религиях мира. Ее исповедует буддизм, индуизм, брахманизм, абсолютно все языческие религии, религия Древнего Египта, о ней говорили Орфей, Пифагор, Платон, эта вера является основным принципом религии друидов, даже мусульманская секта бахров и христианские вероучения симонистов, василидиан, марконитов, гностиков и манихеев признают эту идею. Об этом же очень убедительно повествует и Кардек, заявляя, что по сообщениям высоких духов, для того, чтобы получить статус высокого духа, необходимо множество раз родиться и пройти земные испытания в различных телах и судьбах, только через которые дух и может совершенствоваться.

Нам бы выгоднее было отказаться от такой веры, и мы увидим, почему, дальше. Однако мы не можем от этого отмахнуться хотя бы потому, что об этом говорил Иисус тайно посещающему его Никодиму, и еще потому, что наличие реинкарнации подтверждается… гипнозом.

Впервые такие опыты провел в 1956 году доктор Хьюз из Государственного колледжа в Мемфисе. На его сеансах даже скептики вспоминали свои прошлые жизни, говорили на языках и диалектах тех стран, в которых они раньше, столетия назад, жили. Зачастую это были мертвые языки и диалекты, и только специалисты в языкознании по магнитофонным записям могли расшифровать сказанное ими. Гипнотизируемые сообщали такие подробности быта, отстоящие от 1956 года на многие века, которых не могли знать не только они, но и специалисты по истории. И только историки узких направлений подтверждали истинность их данных.

После этого и другие гипнотизеры неоднократно проникали в прошлые жизни своих пациентов, и каждый раз это было абсолютно надежно и достоверно в смысле той информации, которую современники получали о событиях давней старины. Причем, для подтверждения правильности сеанса, перед этим гипнотизеры заставляли вспомнить гипнотизируемого о количестве кирпичей, наличии трещин и наплывов в той, стенке, которую тот выложил 25 лет назад. Память содержала все, до мельчайших подробностей. В другом случае, испытуемая должна была вспомнить радиопередачу, которую слушала утром на кухне тридцать лет назад. Она вспоминала все слово в слово, и архивы радио все подтверждали. Памяти все равно, что извлекать из себя, события 25-летней давности или происшествия, возраст которых исчисляется веками.

Кроме того существует множество случаев, когда просто живущие люди без всякого гипноза вспоминают свою прежнюю жизнь, бывших мужей и детей, обстановку в доме, и даже находят зарытые ими некогда в прошлой жизни клады за сотни километров от нынешнего места обитания. Литературы по таким случаям также много и она давно уже не дефицит.

Ну и хорошо. Что нас беспокоит? Только радоваться надо бы. Однако сильно смущает во всем этом то, что во всех этих прошлых жизнях человек был другой индивидуальностью! Не легче становится и от того, что эту индивидуальность можно вытянуть с помощью гипноза. Ее уже нет с нами. Она осталась там. А здесь - некто новый "я", которого не будет с нами, если мы даже и реинкарнируем в свое время в новую жизнь. Чем это по большому счету отличается от смерти, если нет непрерывности нашей индивидуальности? Реинкарнация равна смерти? Чем такая смена индивидуальностей в пределах некоей моей сущности отличается от уничтожения? Где радость оттого, что я буду жить еще и еще, если это буду не я, а какая-то другая индивидуальность? Где-то в пределах меня нынешнего она родится, но я не буду этого уже осознавать, потому что она сменит меня и вытеснит в анналы памяти. Все равно получается, что именно меня нынешнего и не будет. Тупик. Непрерывность сознания не дает пока непрерывности индивидуальности и что же делать?

А вот что - исходить из того, что есть. А есть у нас пока только одна наша же сегодняшняя индивидуальность. Посмотрим, что мы о ней знаем. Мы знаем о ней, прежде всего, то, что мы ее осознаем. Мы постигаем свою индивидуальность с помощью самоосознания. Дальнейший путь будет нелегок и основная мысль вырисуется не сразу, поэтому будем внимательны, и начнем с того, что зададим себе вопрос - а чем мы ее осознаем? Сознанием. А как устроено наше сознание? Никто ответа не знает, но одно напрашивается здесь сразу - абсолютно все наши познавательные функции направлены абсолютно вовне от нас! Так устроена конструкция нашего организма. Сознание нематериально, это мы уже отметили для себя, а действует оно в материальном мире в направлении "от себя". Как прожектор. Вот как это могло бы выглядеть на рисунке:

Из этого рисунка наглядно видно, что наше сознание может осознавать все, что перед ним, но не может осознавать самого себя! Глаз может увидеть все, кроме самого себя. Уши слышат все, кроме звука нашего сердца и движения крови по венам внутри тела. Обоняние и то, различает все запахи, кроме запаха внутренних полостей организма. Вкусовые рецепторы языка могут идентифицировать любой вкус, кроме вкуса самого языка. Органы осязания могут осязать все, кроме самих себя. Наше сверхзнание касается только вещей, лежащих вне нас. Чем мы можем осознать свое собственное сознание? Ничем.

Так все устроено в нас в интересах самосохранения нас же в условиях материального мира, в который мы проникли, но который чужд нам, и все в нас должно работать на то, чтобы этот мир постоянно распознавался. Наши внешние восприятия - это система ориентации в материальном мире и система применительной к себе оценки процессов, происходящих в нем. Наша связь с миром осуществляется только через наши внешние восприятия. Поэтому мы и себя осознаем только по внешним восприятиям, поскольку других у нас нет. Естественно, что при этом то, что нами осознается, то есть наша индивидуальность, не является на самом деле нашей сущностью, поскольку это именно некая наша нематериальная сущность осознает своими внешними восприятиями нашу индивидуальность, а сама для нас остается за кадром. Эта наша сущность недоступна для нас в этом проявленном состоянии. Она, эта главная наша внутренняя непосредственная сущность, в земном существовании нами познана быть не может. Нет необходимого органа ее познания. Есть только ее органы познания материального мира с целью оптимальной ориентации в нем, а органов познания ее самой, направленных не от себя, а в себя, у нас нет.

Очевидно отсюда, что воспринимаемая нами наша нынешняя индивидуальность создается нашим сознанием, исходя из необходимо запланированного вида нашей индивидуальности, необходимость чего в свою очередь слагается из внешних нашему сознанию конкретных материальных обстоятельств. Будут другие обстоятельства, будет создана другая индивидуальность. Индивидуальность выступает как вторичный продукт сознания, подгоняемый каждый раз под условия конкретного материального воплощения, и отсюда ее такое возможное большое количество в пределах одного и того же сознания одного человека. Наша индивидуальность в конкретном воплощении - это конфигурация нас же самих в той нашей части, которая должна жить и действовать в данном, заданном мире, в данных, заданных обстоятельствах, в данный отрезок времени и, в конечном итоге, эта конфигурация может нами меняться при смене исходных правил игры в последующих наших воплощениях. Если представить нашу базовую сущность в виде человека, то наша индивидуальность это всего лишь как бы рука этого человека, запущенная в реторту материального мира для работы. Если в реторте будет радиация, то рука его будет одета в соответствующий защитный рукав, вид которого может меняться в зависимости от того, что будет в реторте в другой раз: вирусы, сверхвысокая температура, кислота, вода или другая агрессивная среда. Мы носим в себе возможности бесчисленных индивидуальностей, смотря по возникающим обстоятельствам. И, после смерти, совершив переход в свое истинное существование, мы как бы вытаскиваем руку из реторты и осознаем себя целым и истинным существом, хотя до этого так были увлечены манипуляциями своей руки, что как бы стали ею, забыв о еде, сне, удобстве позы, времени, семье, политике, погоде, ревматизме и прочих других прелестях. Мы были полностью в руке, совершая сложную и опасную работу, и вот мы вернулись к себе, можем смотреть не только на то, что происходит с рукой и вокруг нее, но можем посмотреть и на себя, вспомнить себя и приготовиться запустить руку в новый рукав-индивидуальность, чтобы прожить какое-нибудь жизнь-исследование еще раз.

Ну, вот и прекрасно - мы добавили к непрерывности нашего сознания еще и непрерывность формирования им различных наших индивидуальностей. Однако, где искомая непрерывность самой индивидуальности? Если мы не помним обо всех наших прошлых индивидуальностях, то где гарантия, что, выдернув руку, мы выдергиваем и рукав-индивидуальность? Вспоминать под гипнозом каждый раз не будешь, а то, что выдернуло руку, тоже является индивидуальностью, или как? И что без индивидуальности для нас наше сознание, если оно не индивидуально? Ушли обстоятельства, породившие индивидуальность, ушла и сама индивидуальность? Значит, ушли и мы? Опять обезличенное сознание, которое нас создает и нас же закрывает? Опять нет непрерывности, по крайней мере, ее гарантии.

Чтобы ее найти, следует определиться не "где" искать, а "что" искать. Непрерывность нашей индивидуальности, исходя из этого, должна вытекать из непрерывности нашей собственной памяти о себе, ибо каждая наша индивидуальность, это не что иное, как набор информации о себе, то есть не что иное, как именно память о себе, долгая или быстрая, но обязательно непрерывная. Именно то, что вбирает в себя память, является нашим "я". Если в нашем сознании есть конкретная память о конкретной нашей индивидуальности, то наше сознание индивидуально является нашим "я". А если в нашем сознании не останется памяти о нашем "я", то это вообще уже не наше индивидуальное сознание и не наше "я". Это - смерть.

Поговорим о памяти. Для этого прибегнем к помощи уже полюбившихся нам графических построений.

Допустим мы уже прожили 5 жизней и, следовательно, можно говорить о пяти существовавших в каждой из них индивидуальностях. Это будет выглядеть так:

Пятая жизнь это та, которую мы сейчас проживаем и которую мы сейчас помним, она полностью находится в нашем сознании и в нашей памяти, поэтому отрезок пятой жизни мы подчеркнули второй чертой. Договоримся, что там, где две черты, там наше сознание и там наша память. Следовательно, наш рисунок приобретет следующую форму:

потому что под гипнозом человек помнит все, как он умирал и рождался в каждой из индивидуальностей до мельчайших подробностей, но не помнит своего состояния до рождения, или своего состояния после смерти, то есть, между отдельными жизнями. Он не помнит посмертного опыта. Поэтому должен возникнуть промежуток "беспамятства" между 4 и 5 жизнью, как забытый момент от смерти в 4 жизни до рождения в 5 жизни. Этот промежуток мы и обозначили таинственным пунктиром. Если пятая жизнь, как подчеркнутая двумя линиями, находится в нашем сознании, то жизни же от 1 до 4 находятся в нашем подсознании, поскольку мы их не помним своим нынешним сознанием. Следовательно, вполне логично преобразовать полученную картину в следующий вид:

Здесь пятая жизнь находится в зоне сознания, то есть осознается нами, и нет необходимости подчеркивать ее еще одной чертой. Однако на этом рисунке непрерывная линия жизней №№ 1, 2, 3 и 4 искажает действительное положение дел, поскольку и между этими жизнями, как выясняется, мы тоже под гипнозом ничего о себе не помним. Закономерный итог наших рассуждений, которые мы пропустим из-за их очевидности, приобретет, таким образом, для подсознания (не путать в данный момент с сознанием) следующую правильную форму:

что будет правильно для зоны подсознания, однако, только на первый взгляд, поскольку районы пунктиров подсознанием тоже не осознаются в качестве забытого посмертного опыта между жизнями и, следовательно, они из него выпадают, не находятся в нем и не должны графически располагаться в его рамках. К слову сказать - автор абсолютно дикий человек и совершенно не признает никакого подсознания. Но на то, чтобы разрушить традиционное здание картины взаимодействия информации в пределах сознания и выстроить другое, ушло бы столько материала, что к завершению этой работы уже никто не помнил бы ни о жизни, ни о смерти. Поэтому автор излагает и предыдущее и все дальнейшее в рамках привычных читателю понятий - с подсознанием. Так что мы этого вопроса пока касаться не будем. Может быть, как-нибудь в следующий раз. А пока мы просто отметим, что не так уж всесильно наше подсознание, поскольку очевидно, что здесь срабатывает тот самый механизм переноса знаний из нематериального мира в материальный, который мы настоятельно рекомендовали себе запомнить, когда рассматривали новые этапы посмертного опыта в работах Каблер-Росс и Риччи. Ничем другим такие провалы в памяти подсознания относительно загробной жизни объяснить нельзя. Человек под гипнозом помнит и выход из тела, и встречу с ярким светом, и полет в туннеле, и все остальное, но за чертой двух миров он ничего не помнит. Он может помнить, как принимает решение родиться в плоде именно этой женщины, но не помнит, откуда он пришел в материальный мир перед рождением. Здесь - неведение подсознания.

Кроме того, такое четко фрагментированное неведение подтверждается механизмом блокировки переноса знаний оттуда сюда еще и тем, что сама непрерывность сознания нами обнаружена раньше. Следовательно, память непрерывного сознания не прерывается, а просто блокируется на отдельных его участках. Это уже обнадеживает, поскольку непрерывность памяти - это то, что нам надо было бы.

Да и сам человек никогда не говорит о раскрытых в себе под гипнозом новых индивидуальностях "он" или "она", человек всегда говорит "я" и его память осознает себя каждый раз как полностью живущую в настоящее время индивидуальность. В этом случае (в гипнотической регрессии) получается, что сознание из настоящей жизни №5 перемещается в подсознание, активизируя собой одну из индивидуальностей, на которую вышел гипнотизер, и, включая при этом, ее индивидуальную память. Двумя индивидуальностями человек никогда себя не осознает, ни наяву, ни под гипнозом, поэтому резонно будет с помощью оговоренной нами ранее сдвоенной черты представить все в следующем виде:

который наглядно показывает, как выглядит ситуация с сознанием и памятью, когда человек вспоминает об одной из своих прошлых жизней. Как мы договаривались, второй чертой обозначен в каждом случае признак перемещения сознания и вытаскивания из подсознания именно памяти данной жизни. Когда человек находится в одной из этих дважды подчеркнутых жизней, он говорит на языке того племени, к которому принадлежал, называет подробности быта и обстоятельства событий тех краев и того времени, к которым относилась данная жизнь. Переходя в другую жизнь, он меняет одну память на другую, меняя при этом язык изложения и приводя совершенно другие подробности и обстоятельства, соответствующие именно этой жизни. Меняется индивидуальность. Из китайца человек становится немцем, затем украинцем, ацтеком, ирландцем и т.д. С этим ясно.

А что происходит с той индивидуальностью, которая обладает телом этого загипнотизированного человека? С индивидуальностью, которую пригласил и гипнотизирует гипнотизер? С индивидуальностью нынешней жизни? Жизни №5? Сознание у нас одно, раздваиваться оно не может, следовательно, сознание ныне живущего загипнотизированного человека должно переместиться в подсознание, вытесненное сознанием той жизни, герой-индивидуальность которой в настоящий момент овладел его телом. Тогда, например, для случая вхождения гипнотизируемого в индивидуальность 3-й жизни, будет справедлив такой рисунок:

То есть наше нынешнее сознание попадает в подсознание, а сознание жизни №3 из подсознания наоборот выходит. Запомним это, и, если, не утомились, пойдем дальше по порядку.

Индивидуальное сознание под гипнозом проходит жизненный путь, затем гаснет, снова пробуждается на новом отрезке, и снова гаснет. Но разве можно говорить "гаснет", исчезает, если оно вновь и вновь появляется и человек снова говорит "я"? Мы не можем сказать, что это "я" взялось ниоткуда, потому, что, во-первых, всегда соблюдается ретрохронология, то есть, обратный по времени порядок вспоминаемых им жизней. Всякий раз вспоминается жизнь, которая исторически проходила обязательно ближе к нынешней, и никогда не наоборот. Если бы все это не было частью одного целого, то прошлые жизни выпрыгивали бы из разных времен хронологически непоследовательно и неупорядоченно, а не по принципу очередности древности. Кроме того, во всех этих прошлых жизнях есть то, что связывает человека с жизнью настоящей. Например, хромая от рождения девушка, вспомнив, что 300 лет назад она была осуждена, и к ее ноге было привязано ядро, выходя из гипноза, перестает хромать. Косноязычный мужчина, вспомнив, что был казнен на вершине пирамиды залитием расплавленной меди в рот, после сеанса начинает внятно говорить, и теряет дефекты речи. И таких примеров можно привести множество. Явная связь разных индивидуальностей с нынешней индивидуальностью четко прослеживается.

Следовательно, индивидуальное сознание одной из жизней, о которой мы в данный момент не помним, не исчезает совсем в никуда, а просто исчезает из поля нашего зрения, из нашей нынешней памяти, а в этом случае обязательно должна быть общая память всех индивидуальностей, где содержатся сведения обо всех этих индивидуальностях, и откуда все они извлекаются! Раз есть общая преемственность индивидуальностей, характеризуемых каждый раз своей собственной памятью, то должна быть и общая преемственность всей памяти, что создает определенный вид некоей общей хранилищной памяти, разорванной промежутками посмертной жизни.

Если, как мы видим из наших рисунков, память каждой отдельной жизни находится в подсознании одного и того же нашего индивидуального сознания, и даже память нынешней нашей жизни, если гипнотизер активизирует какую-нибудь нашу прошлую жизнь, отправляется туда же, где находятся и все остальные памяти всех остальных наших жизней, то мы просто обязаны признать, что существует общая память всех этих памятей, которая находится в нашем подсознании. Именно из этой общей памяти и извлекаются все отдельные памяти всех наших жизней, потому что у одного сознания всегда одна память, а не несколько. Просто оно извлекает из себя отдельные части этой памяти, расколотой на участки, разделенные между собой памятью загробного опыта, которая, если бы мы могли ее переносить в нынешнее свое состояние, сделало бы всю нашу память непрерывной, заполнив пустоты беспамятства между жизнями.

Отсюда с полным правом можно сказать, что память одной из жизней является просто

актуальной на данный момент

для общего сознания памятью, одной из многих, что и делает каждое частное сознание в пределах общего сознания человека каждый раз по-разному индивидуальным. Но объем этой актуальной памяти ограничен и может содержать только одну индивидуальность, большего такая актуальная память освоить не может, потому что она зациклена на реальные условия материального мира в реальном времени данной реальной жизни и ограничена непереносимыми из нематериального опыта демаркационными разделами пустоты. Она привязана всем своим содержанием к конкретным условиям воплощения одной из индивидуальностей и не имеет моста, чтобы в непрерывном режиме перекидываться на следующую индивидуальность через провалы периодов загробного опыта, который блокируется при нашем материальном периоде существования по свидетельству тех, кто имел опыт клинической смерти.

Итак, актуальная память индивидуальности заполняется только данными одной индивидуальности. Две индивидуальности одна память содержать не может. Память - непременный составной элемент любого сознания. Без сознания нет памяти и наоборот. Следовательно, говоря о некоей общей памяти, мы автоматически говорим и о некоем общем сознании, где она должна находиться, потому что ей вообще больше негде находиться, кроме, как только в каком-нибудь сознании. Следовательно, если есть индивидуальное актуальное сознание конкретной индивидуальной актуальной памяти одной жизни, то должно быть и общее индивидуальное сознание, где находятся все остальные данные обо всех остальных индивидуальностях всех других жизней! Такое общее индивидуальное сознание обязательно должно быть, поскольку существует такая общая каждый раз индивидуальная память! Иначе откуда вытягивались бы эти прошлые жизни, если не из общей памяти, и где может содержаться общая память, как не в общем сознании?

Заскучали? Это ничего, зато мы доказали очень важную вещь - сознание, которое своей памятью содержит все индивидуальности, не может быть обезличенным и не индивидуальным. Помнит, значит знает. Что помнит, то и знает. Что знает, то оно и есть. Помнит индивидуальности, значит оно и есть индивидуальность. На этом пока остановимся, и перейдем к почти главному.

Как называется процесс, когда данное общее сознание выделяет какой-то один участок своей области? Это называется - внимание. Сосредоточение именно сознания на чем-то одном называется этим словом, и мы можем убедиться сами в том, что, сосредотачиваясь на чем-то, поглощающем все наше сознание, мы одновременно не можем помнить о другом. Если мы что-то пишем, то для того, чтобы в это время без ошибок назвать свое имя и адрес, мы должны оторвать внимание от процесса написания, или многократно и мгновенно переключать все наше внимание с письма на свои произносимые выходные данные. Когда мы пишем, мы - пишущая рука, когда мы смотрим фильм, мы - наблюдатели, сопричастники событий, когда мы любим, мы полностью находимся в местах самых острых ощущений и т.д. Когда мы о чем-то думаем, то мы полностью в своих мыслях и не осознаем ничего другого, но это не значит, что мы каждый раз должны сомневаться в достоверности существования того, от чего мы в данный момент отвлеклись. Также точно вполне естественно и то, что, сосредоточив все свое внимание на данной жизни, наше сознание не может одновременно своим вниманием предлагать нам информацию о любой другой нашей прошлой жизни. Для того, чтобы достать такую информацию, гипнотизеру приходится переключить внимание нашего сознания с настоящей жизни на прошлую, и в этом случае в свою очередь полностью из нашего внимания исчезает уже наша нынешняя жизнь. И мы, находясь в другой индивидуальности, будем точно также недоверчиво воспринимать известие о том, что у нас есть еще и другая жизнь, с поля зрения которой мы только что соскочили усилиями гипнотических пассов.

Нам могут возразить, что в быту мы всякий раз легко вспоминаем обо всем, ускользнувшем от нашего сознания, когда переключаем на это внимание, и поэтому не сомневаемся в реальности того, чего не было до этого в нашем внимании. Тогда пусть кто-нибудь вспомнит, что он делал прошлой ночью во сне. Сколько раз перевернулся с боку на бок, какая машина проехала под окном, звуки каких событий раздались за время сна. Или пусть он вспомнит, что было, когда он был в младенческом возрасте, что это были за ощущения, как он рождался, рос, познавал мир и т.д. У него не получится. Пусть кто-либо, наконец, вспомнит, что происходило вокруг его персоны, когда он был в обмороке. Никто не помнит. Так что не все, что только содержит память, можно относить к исключительно реальному. К чему все это? А к тому, что отсутствие в нашей памяти знания обо всех прошлых индивидуальностях еще не говорит об отсутствии общего индивидуального сознания. Это убеждает нас в том, что на основании только того, что мы не помним своих прошлых жизней в своей нынешней жизни, нельзя говорить о том, что этих жизней не было. Как видим, память может что-то раскрывать, а может что-то и скрывать. Это, конечно, хорошо, но лучше бы все-таки мы о своих прошлых жизнях помнили. Тогда у нас не было бы никаких сомнений. Вроде бы логика подсказывает, что мы правы. Но эта правота пока не несет в себе оттенков непререкаемого факта.

В таком случае, что может нам об этом сказать, как о непререкаемом факте? Где, все-таки та самая непрерывность индивидуального сознания? Доказать, то доказали, а как объяснить, что этого не помним? Как объяснить, что не помним самих себя в разных ипостасях и судьбах при общей памяти и при общем индивидуальном сознании? Сейчас объясним, но для этого мы немного отвлечемся, сделаем необходимый виток и ответим на один вопрос - не приемлемо ли, уделяя столько внимания смерти, разобраться, еще раз - что же такое жизнь?

Ответа на этот вопрос, повторимся, нет, есть только признаки наличия жизни. Мы уже ознакомились с некоторыми из них, это: клеточное строение, рост и самодвижение, разумность поведения и … симметричность форм жизни. Это что-то новое для нас, но обязательное для жизни, как мы сейчас увидим.

Симметричность. Это несомненный признак жизни. В неживой природе симметричны только планеты и кристаллы некоторых веществ, но в неживой природе симметричность не является доминирующим признаком, а скорее исключением. А мы относим симметричность к необходимым признакам жизни не по правилу исключения, а по правилу обязательного присутствия. Сама клетка, правда, несимметрична, но не делящаяся клетка не может относиться к живой форме. Суть ее жизни состоит в непрестанном процессе деления. Как живой объект она не может рассматриваться без этой непрерывно проявляющейся в ней способности, а делится она на точно такую же клетку, на полное подобие себе. Причем полностью симметрично по расположению своих составных частей. То есть, проявляет ту же самую симметрию. Симметрия - зеркальное отображение, но у клетки нет ни правой, ни левой части, поэтому смысл симметрии подходит и к ней - совмещай клетку какими угодно сторонами, и они будут полностью симметричны относительно воображаемой оси симметрии.

Все остальные формы жизни обязательно несут в себе симметричность своей левой и правой части или целиком, или в своих составных частях. Неживая материя симметричных объектов не создает. Нет у нее таких талантов. Пополам можно разделить любой материальный объект, а разделить его симметрично не получится. Симметрия очень сложное явление и если над ним поломать голову, то без специальной подготовки голову сломать можно, а до принципов симметрии без серьезной научной и образовательной основы не добраться. Но те ученые, которые этим занимаются, установили, что кристаллы неживой природы обладают несколькими видами симметрии и этих видов всего меньше десяти, а вот живая природа обладает бесконечным количеством всех степеней и всех видов симметрии! Кроме того, у симметрии есть еще какое-то очень сложное понятие "вида", которого без спецзнаний по математики не понять, но вывод из сравнения видов симметрии неживой и живой материи нам ясен - это два совершенно разных вида симметрии, причем живая материя может принимать любой вид симметрии, а неживая - только тот немногочисленный вид, который относится к неживым объектам. Как видим, симметрия сама по себе могла бы служить отличием живого от неживого, будь ее понятие простым и ясным для неподготовленного гражданина.

Есть симметричные объекты и в неживой материи, но только те, которые создает человек. Все, что выходит из наших рук симметрично, и это не только эстетика, радующая глаз. Симметрия функциональна. Несимметричный стул не будет держать седока, несимметричный самолет не полетит, несимметричная форма выпечки хлебного батона привнесет только технологические неудобства. Закон симметрии обеспечивает соответствие получаемой формы задуманному содержанию. Это всеобщий, насыщающий смыслом и упорядочивающий все, закон. Жизнь тоже проявляется в упорядоченной и организованной материи, несущей в себе замысел. Все, в чем проявляется не только Его замысел, но даже и наш весьма скромный - полезно, а, следовательно, и симметрично. Даже эксцентрические кулачки в машиностроении симметричны. Невозможно найти ничего несимметричного, что воплощало бы мысль в конкретном объекте. Можно из вредности, конечно, сделать, например, часовую стрелку, одна сторона которой ребристая, а другая гладкая, и опровергнуть наше утверждение. Но это будет лишь украшательским излишеством формы стрелки, которое никак не обеспечивает собой функцию стрелки и ничем эту функцию не видоизменяет. Но даже и эту стрелку можно разделить на две симметричные половинки по ребру. Любую самую изогнутую, самую невероятную по фигурным выкрутасам деталь можно аккуратно распустить вдоль всех ее изгибов и изломов, получив две совершенно симметричные части.

Неживые, несозданные объекты, таким свойством не обладают. Смысл и симметрия нераздельны. Нематериальный смысл реализуется материально также только с присутствием симметрии. Достаточно руке ювелира отшлифовать бриллиант, прикоснувшись к алмазу, как в его гранях сразу же появляются те степени и виды симметрии, которых у необработанного камня быть не может. Физическая модель мира отражает в симметрии какое-то свойство нематериального. Естественно предположить, что это обязательное его свойство, раз оно обязательно проявляется.

Смысл производится работой разума, разум же, в свою очередь, является продуктом жизни, следовательно, Жизнь, как мы ее уже понимаем на Его уровне, должна обладать тоже симметрией. Однако, речь у нас, все же, о смерти.

Говоря о смерти и симметрии, сразу вспоминается, что все народы завешивают зеркала, когда в доме покойник. Мысль о зазеркалье, (мире, симметричном нам), как о потустороннем мире, возникает совершенно естественно, если еще и вспомнить о Моуди с его смотрениями в зеркало. А, вспоминая Моуди и его сеансы встреч с умершими, сразу же приходит на ум интересная аналогия между тем, что живые с некоторым запозданием или трудом узнавали своих умерших, и тем, что ученики Иисуса также узнавали Его не сразу после Воскресения! Вроде и тот человек, но что-то не то! А что, не то, - непонятно. Полагаю, мы можем уже объяснить, в чем тут дело.

А дело тут в том, что тело в той жизни принимает симметричное относительно нас, то есть, зеркальное к своему живому виду, изображение. Попробуйте посмотреть на кого-либо из знакомых в зеркало, а затем сразу же отвести глаза и посмотреть на него без зеркала. Вы увидите, что человек один, а выглядит он как-то по-разному. Как два человека одного и того же человека, потому что его левая сторона стала в зеркале правой, а правая, - левой. Левая и правая сторона поменялись местами и вместе с ними поменялось что-то, что превратило знаемое в узнаваемое.

Суть этого явления состоит в том, что левая и правая наши стороны только на общий взгляд представляются нам совершенно одинаковыми. На самом же деле они существенно разнятся. Известен опыт психологов, которые разделили пополам фотографию человека, а затем воссоздали его облик на двух других фотографиях, на одной из которых обе половины его лица состояли из правых сторон, а на другой его облик представлялся соединенными воедино двумя левыми половинами его лица. Фотографии раздали двум группам студентов-психологов и предложили составить психологический портрет характера данного человека. Те из студентов, которые видели перед собой две левые половины лица в одном соединении, что интересно, абсолютно полным составом охарактеризовали изображенного человека как жестокого, холодного, мстительного, склонного к убийству и преступлениям, маньяка. Вторая же группа студентов, работающая с другой фотографией, единым порывом зафиксировала такие качества обладателя портрета, как доброта, бескорыстие, сентиментальность, мягкость и доброжелательность к людям. Так что, если в зеркале для нас меняются местами наши левые и правые стороны, то это не может не менять общего вида лица и общего впечатления от изображения относительно источника, смотрящегося в зеркало.

Еще проще это понять на собственном примере. Если мы впервые видим себя на видео, то впадаем в шок оттого, что мы совершенно не такие, какими себя представляли до этого! Это состояние знакомо каждому. Откуда оно? Мы ведь себя многократно видели в зеркале! А все дело в том, что в зеркале наш правый глаз видится нами как левый, и наоборот. Мы к этому привыкаем. Мы привыкаем видеть свою левую часть справа, а правую слева, и считаем, что это и есть наш истинный облик. Когда же на видеопленке мы видим себя, как положено, то есть правую часть справа, а левую, как и полагается, слева, то мы себя не узнаем! Непривычно. Так же и с умершими, тоже непривычно видеть их в зеркальном отображении, в котором мы при жизни их не видели, или видели, но не столь часто, чтобы считать это изображение их истинным видом. Кстати, по сути, мы видим себя в зеркале уже в посмертном образе. Как многие уже убедились, он совсем не страшен, а даже очень искренне любим.

Теперь, если мы вспомним то, что мы говорили некогда об аминокислотах, участвующих в образовании белка, то вспомним и то, что все они должны были обязательно иметь левую форму! Это опять-таки тот случай, когда невидимая нематериальная жизнь имеет свою определенную форму, и материализуется на физическом плане в зеркальной, симметричной форме относительно себя. Это ведь основа жизни, самый первый ее плацдарм в материи, то, откуда она в этой материи начинается. На этом самом близком к ней участке, она наиболее полно и проявляет понятие симметрии левого и правого. Мы называем форму аминокислот левой, что по аналогии предполагало бы назвать форму жизни правой, но это было бы абсолютно бессмысленно, поскольку точка отсчета левого и правого находится в наших собственных построениях. Наши же построения не являются критерием для присвоения терминов процессу, в котором мы сами являемся производными. Если человечество с 2001 года договорится называть левое правым, а правое левым, то в этом случае можно называть форму нематериальной жизни левой, а структуру аминокислот правой. Изменит ли это сущность самой жизни и сущность ее взаимодействия с неживой материей, в результате которого материя оживляется? Никакого смысла в определении левого или правого здесь не содержится. Следует больше говорить о зеркальной, симметричной форме нематериальной формы жизни, (по сути, жизни, как таковой), относительно материальных форм своего проявления.

Столь длительные и, на первый взгляд, отвлеченные рассуждения, почти приблизили нас к главному, о чем мы вскоре узнаем, но для этого нам следует еще немного отвлечься на еще один закон - на закон соответствия формы содержанию. Этот закон настолько очевиден, что на его доказательствах не стоит подробно останавливаться. Если мяч должен отскакивать расчетным, прогнозируемым по отношению к направленной на него силе воздействия, образом, (это - содержание), то мяч должен быть круглым и из материала, который обеспечит его упругость, (это - форма). Если линейка должна измерять длины и обеспечивать проведение прямых мерных отрезков, (содержание), то она будет иметь вид плоского вытянутого прямоугольника со шкалой расстояний, (форма). Если кто-то не успокоится на проведении мерных прямолинейных отрезков и задастся целью еще и немножечко шить на дому, то он для производства выкроек сделает себе лекало, поскольку обычная линейка тут уже не сгодится. Новое содержание потребует новой формы.

Живые объекты своей формой также выражают свое содержание - человек должен двигаться вперед, совершать определенные дополнительные виды движения с определенной скоростью и с определенными возможностями, есть, пить, воспроизводиться в различных вариантах этого занятия, видеть, произносить звуки, слышать и т.д. Все это и многое другое определяет форму его тела. Есть, правда, мнение, что это именно форма нашего тела определяет наше содержание, но это уже дело жизненной позиции тех, кто за такой веселый подход к своему содержанию, а нам не до нюансов этого спора, мы торопимся к главному, (внимание!) - жизнь это сознание, следовательно, потусторонняя жизнь должна иметь зеркальное сознание по отношению к нашему нынешнему сознанию! Зеркальная по отношению к своим материальным проявлениям форма жизни должна, естественно, иметь и соответствующее зеркальное сознание. Следовательно, симметричная по отношению к нашему сознанию, направленному на материальный мир, форма нашего сознания, когда мы из этого мира уходим, должна отразиться в симметричной, относительно своего материального проявленного, истинной своей форме. Содержание нашего сознания при жизни, должно принимать зеркальный к этому состоянию вид после смерти. Меняется симметрично форма сознания, должно меняться симметрично и его содержание.

Следовательно, если в пределах тела наше сознание направлено вовне, от себя, наружу, навстречу материальному миру, то вне тела оно должно быть направленным наоборот на себя, вовнутрь, поворачиваясь к материальному миру спиной. В таком случае и внимание этого сознания будет наконец-то обращено на себя, и вот только в этот момент мы сможем осознать себя, а не то, что перед нами. Этим, очевидно, и объясняется то, что вернувшиеся оттуда люди поражаются поначалу абсолютному своему равнодушию к своему же пострадавшему телу и к суете вокруг него, когда выходят из него. Затем это равнодушие распространяется и на всю, оставшуюся с телом жизнь, возвращаться в которую никто уже не хочет. Приоритет внимания изменился! Главное теперь для человека - он сам, все остальное воспринимается по инерции прошлой формы мышления. Человек после смерти возвращается к себе. Чтобы закончить с рисунками и этой мыслью, представим себе направление нашего мышления в материальном воплощении в виде стрелки и посмотрим, что будет с этой стрелкой при зеркальной, нематериальной форме мышления после смерти:

На границе зеркала (смерти) и мира сознание принимает симметричную форму, направляется в обратную сторону и начинает выделять своим вниманием другие явления, которые вдруг становятся видимыми и вытесняют из круга интересов земное существование.

А как же все остальные индивидуальности наших прошлых жизней? Наверное, если в этой жизни внимание имело характер луча, направленного от самого себя в данную свою индивидуальность, то в нематериальном посмертном состоянии оно должно симметрично направляться от созданной на данный момент индивидуальности к самому себе. При этом меняется позиция зрителя-сознания на совершенно обратную предыдущей. Если раньше мы смотрели сознанием на индивидуальность и определяли ее по внешним восприятиям, то теперь мы должны симметрично смотреть индивидуальностью на свое общее сознание и определять его своим индивидуальным взором. Но у каждой индивидуальности есть свое сознание, которое является составной частью общего сознания и получается, что сознание смотрит наконец-то на самое себя и узнает само себя, как общую индивидуальность всех бывших индивидуальностей. Но даже в нематериальной, посмертной своей форме сознание не может смотреть само на себя, оно смотрит на свои индивидуальности, теперь являясь одновременно ими, то есть, все-таки, на само себя (вспомним принцип дополнительности еще раз!).

Вот теперь все индивидуальности должны слиться в один конгломерат с общей памятью всех индивидуальностей и направить свое общее внимание на осознание своего истинного "я", которое находится в сознании как форма слияния всех этих индивидуальностей. Мы смотрим на самого себя общим взором всех своих индивидуальностей, не разделяя их. Но смотрим-то все равно на самих себя, следовательно, на все индивидуальности сразу, так как мы и есть конгломерат этих индивидуальностей разных жизней, но теперь не раздельных, а составивших одну общую нашу индивидуальность. Если раньше внимание сознания могло выделить только одну из индивидуальностей, то теперь оно наоборот может симметрично, (зеркально тому, как было раньше), выделять только сразу все индивидуальности, а не какую-либо одну. Все индивидуальности всех жизней сразу же попадают в охват внимания, и получается личность, обладающая всеми свойствами всех индивидуальностей и всей памятью всех индивидуальностей. Это логично. Но мы не зря сказали, что это - "наверное", то есть в предположительном смысле. Потому что никто из бывших там и вернувшихся стараниями врачей, порога смерти так и не переступил. Это должно окончательно наступить в загробной жизни, а клиническая смерть, - это стадия перехода к той жизни, где уже начинают осуществляться процессы симметричного сознания, но завершатся они полностью только после преодоления той самой черты. Но логика говорит нам, что вероятность нашей правоты составляет 99%. 1% мы оставляем в качестве доли, определяющей наше уважение к неполученному опыту. Но все мы его когда-нибудь обязательно получим.

Впрочем, доказательство этих 99 процентов мы можем превратить в стопроцентное следующим образом. То, что мы на самом деле являемся нематериальным конгломератом индивидуальностей наших прошлых жизней, одной общей составной индивидуальностью, мы признаем. Но что остается от этой нашей истинной индивидуальности при нашем воплощении в следующей жизни? Куда она девается? Она остается там, в нематериальной, духовной сфере и мы ее не осознаем. То есть, мы себя опять не осознаем, потому что наше внимание направлено после рождения на создание новой индивидуальности. Но на основе чего мы создаем эту новую индивидуальность, если вся наша общая индивидуальность остается для нас в этом процессе опять за кадром? С помощью чего мы эту индивидуальность создаем? Ведь условия внешних обстоятельств одинаковы абсолютно для всех родившихся в одно время и в одном месте, а индивидуальности создаются их сознаниями абсолютно разные! Если новая индивидуальность становится именно нашей индивидуальностью, то создаваться она должна именно из чего-то нашего. И, если после новой смерти наша новая частная индивидуальность вольется в очередной раз именно в нашу общую индивидуальность, то, что их объединит, что будет знаком из родства? Мы уже говорили, что математика может то, что недоступно ни одной другой науке. Например, математика может математически доказать, что если к одному столу прибавить второй стол, то будет в итоге два стола. Но та же математика может также математически доказать, что если один стол сложить с другим столом, то будет в итоге всего один стол. Для нас это очень важно. Если индивидуальность только прибавляется, то нет никакой одной нашей общей индивидуальности, а есть набор разных индивидуальностей, не составляющих органического целого. А если индивидуальности складываются, то остается одна индивидуальность, органически сложенная из многих в одну. Стол сложить можно только со столом. Выключатель со столом сложить в этом смысле не может даже математика. Нужна общность объектов, общая составляющая, сопрягающая множество в единое. Как шампур из горки жареного мяса в кастрюле превращает понятие "жаркое" в понятие "шашлык", так и что-то, переходя из этой жизни в ту жизнь, и обратно, должно нанизываться на что-то, что делает все индивидуальности одной индивидуальностью. Что же это? Если мы это найдем, то желаемая непрерывность подтвердиться для нас окончательно. И мы это находим. Это - характер.

Это единственное, что мы не можем предугадать при рождении человека, и единственное, что приходит с человеком с первых секунд его земной жизни цельным, законченным, готовым и неизменным до последних дней. Говоря о грудных детях, можно спокойно говорить о том, что индивидуальности еще не видно, а характер всегда налицо. И нам приходится с ним считаться, как бы мы не хотели видеть что-нибудь другое перед собой, и как бы мы ни пытались этот характер изменить. Если мы зададимся целью сформировать индивидуальность ребенка по своему плану, сделать его, например, выдающимся флотоводцем, то мы можем обеспечить своими хлопотами любую черту его индивидуальности, (знание морского дела, понятие дисциплины, офицерской чести, приоритет семейных традиций и т.д.), мы можем заставить его носить бороду, говорить отрывисто и властно, щегольски носить морскую форму и витиевато материться, мы можем устроить его в самый престижный военный вуз, на самый лучший корабль, купить ему академию, адмиральское звание и т.д. Единственное, чего мы не сможем никогда, так это предугадать - будет он любить море или нет, будет ли он лидером по характеру или нет. Наука просто и очень точно трактует характер как психологическую установку человека на формы реакций при контакте с окружающим миром. Установка! Эта установка остается неизменной от рождения и до смерти. Человек приходит в мир с готовым характером, что выражается в наклонностях, темпераменте, талантах, принципах взаимоотношения со своей совестью, восприимчивостью или невосприимчивостью к нравственности и многое другое. Жадный человек жаден от рождения и до смерти, трус рождается трусом и умирает трусом, распутник начинает очень рано, когда сил еще нет, и не заканчивает никогда, даже когда сил уже нет, упрямец упрямится от материнского соска и до последних принципиальных скандалов со своей внучкой. Характер не изменяется, он приносится оттуда, здесь определяет собой индивидуальность, и меняется уже снова там, когда новая индивидуальность, нанизанная на него, вливается в другие индивидуальности, которые были также нанизаны на этот же в своей основе характер. И в этот момент, по закону симметричного действия, новая общая индивидуальность через уроки этой жизни получает уже наоборот возможность определять собой характер, который, изменившись, снова пойдет формировать новую индивидуальность через рождение в материальном мире. Характер формирует такую индивидуальность, чтобы, сталкивая ее с важными для себя проблемами, научить в перспективе самого себя решать эти проблемы правильно. Цель всего этого кругового процесса состоит в создании характера. Очевидно, это то, что нужно Богу - наша правильная установка, правильный характер. Ведь, сама история об Адаме и Еве - это история о том, как у первых людей не хватило характера, и они отпали от Бога.

Если говорить о симметричности процессов жизни относительно друг-друга на материальном и нематериальном плане до конца, то следует, очевидно, предположить и то, что эти процессы также должны нести зеркальный характер. Если в нашей нынешней жизни постоянно происходит наращивание, развитие индивидуальности, то в потусторонней жизни все должно идти в обратную сторону. Индивидуальность должна умаляться от момента смерти до момента нового рождения также, как она развивается и множится деталями от этого рождения до новой смерти. Кстати, об этом говорили высокие духи Кардеку, и это же записано в "Тибетской книге мертвых". В этом случае в посмертной фазе нашей жизни должно наступать новое состояние перехода, состояние перед рождением, иначе говоря, смерти наоборот. Во время этого перехода наше внимание должно снова устремляться вовне, покидая индивидуальность, и голый характер без памяти о прошлом, в девственном, чистом состоянии своей памяти, которая теперь будет заполняться новой индивидуальностью, должен проявиться для этого в новом теле. В этой стадии мы постепенно переходим к моменту своего нового рождения, отворачиваясь от своей памяти в сторону нового, беспамятного пока состояния будущей индивидуальности. Кардек и Книга мертвых называют это деградацией, мы же не будем использовать столь сильных выражений, мы скромно, но со знанием дела, скажем, что это, всего лишь, - симметричное переключение сознания на материальное существование. Поэтому, рождаясь, мы до 2-3 лет ничего о себе не помним, и говорим о себе в это время в третьем лице. Память в это время только заполняется до уровня создания новой индивидуальной памяти. Какой-то этап накопления информации со временем позволяет своим объемом сформировать черты индивидуальности, которая может наконец-то сама себя осознавать как отдельную личность, и тогда ребенок впервые говорит о себе не "дай Коле", а "дай мне". Наращивание индивидуальности происходит до самой смерти, потом переход, затем стадия совершенствования характера, затем снова переход в жизнь через отворачивание от индивидуальности и ее умаление и снова рождение с готовым характером, на который нарастет новая индивидуальность, и так по кругу.

На этапе материального воплощения мы несем страдания, обусловленные созданной нам обстановкой рождения и жизни, специально подобранной таким образом, чтобы отточить те или иные стороны нашего характера через болезненные столкновения с несоответствием наших желаний, порожденных этим характером, и реальной обстановкой, куда нас помещают по плану нового рождения. Происходит хирургическая операция без наркоза по ломке и совершенствованию отдельных черт характера. Затем переход в нематериальное состояние изменяет форму сознания, наступает стадия оформления характера, послеоперационный период. Появляются муки совести, неудовлетворенности и несовершенства по отношению к Нему, страдание от недостижимости близости к Нему, понимание, что источник этой недостижимости в собственных неправильных установках, решение на новую операцию-жизнь в материальном воплощении, новый переход, рождение и снова мучительная пластическая операция на характере без анестезии. Тот, кто не страдает, тот живет зря - тот ничему не учится. Тот, кто страдает всю жизнь, не избавившись от страданий, тот тоже живет зря - тот ничему не научился.

Когда все это кончится? Тогда, когда материальное воплощение станет невозможным из-за конца материи. Тогда некуда больше будет переходить ради самосовершенствования. Муки земной жизни исчезнут, и останется тот самый вечный и неизменный этап между переходами в материальную жизнь из нематериальной жизни, где останется неизменной единая индивидуальность с получившимся на тот момент характером.

А муки? Муки этого этапа? Они останутся с нами? Если они останутся, то это будет ад, потому что это страшные муки, очевидно, раз они нам кажутся страшнее всех земных мук. Ведь на земные муки мы идем сознательно, чтобы земными страданиями уменьшить муки небесные. Если представить себе земные муки в виде похода к стоматологу без обезболивания, то какой должна быть та боль, которая сподвигает собой принять эту стоматологическую боль в качестве шанса на спасение! Причем принять некую боль добровольно, как единственное средство для уменьшения другой боли. Более невыносимой!

Есть ли выход из этого мучительного круга страданий? Выход есть - воскресение. Иисус обещал нас воскресить, но только тех, которые будут достойны. Что значит воскресить? Это значит не пустить опять по кругу, а восстановить полученный в материальных переделках характер для нематериальной вечной жизни. Очевидно, что это должен быть такой характер, который не приносил бы нам неудовлетворенности и мук и соответствовал бы Его предназначениям. Проще говоря - мы должны совпадать с Царством Божьим. Тогда мы будем рядом с Ним и в Нем, а Он будет в нас, и это будет вечным счастьем, раем.

Иисус не говорил о смерти как об уничтожении, Он говорил о вечной смерти в аду и о вечной жизни в раю. Евангелия говорят об этом совершенно недвусмысленно. А вот кто куда попадет, зависит от каждого из нас. Надо торопиться жить в каждой жизни так, как Он нам положил. Иначе придет Судный День, когда будут отделяться зерна от плевел, и некого будет винить за то, что оказался в печи работника, а не в закромах Хозяина.

И что же нам для этого надо сделать? Что Он хочет от нас, от людей? Попробуем разобраться.

 

Человек 2

Исходя из всего сказанного до этого, мы должны, как представляется, прежде всего, отказаться от самой мысли придавать задачам человека какие-то цели по преобразованию материального мира. Во-первых, этот мир не цель, а средство, а во-вторых, он не вечен, а в третьих, человек - инородное тело в этом мире.

В отличие от животного и растительного мира человек не входит органически в систему материальных явлений мироздания. У него нет среды обитания и это с одной стороны говорит о том, что человек может обитать везде, но с другой стороны говорит о том, что человек, как животное, не может вообще обитать нигде. Везде, где находится человек, ему нужна одежда, жилище, обработка пищи, защита от климата и все остальное, что указывает на то, что человек, как биологический вид, абсолютно не вписывается ни в какие условия Земли.

Человек помещен в условия, которые требуют от него борьбы с природой, а не естественного с ней слияния. Если он не будет бороться с природой или усиленно к ней приспосабливаться небиологическими способами, то он погибнет. Человек размещен во все климатические зоны, но именно размещен, поскольку нет ни одного места на земле, куда бы он мог органично забрести процессе какой-нибудь эволюции. Вызывает большие сомнения идея того, что обезьяна из джунглей переместилась в тундру и стала разъезжать по ней на оленях, впрыгнула в пустыню и стала кататься на верблюдах, стала жить в суровых условиях Европы, оседлав лошадей, или забралась в горы Кавказа, выпасая овец. Нечего ей было бы делать во всех этих местах, да и повода не было. Она не такая уж дура, как описывают эволюционисты, чтобы из обильных и теплых джунглей перебираться через степи и горы к манящим своим вечным холодом северным морям или в увлекающую однообразием деревьев и отсутствием бананов промерзлую тайгу. Везде, где живет человек сейчас, он жил всегда. Безлюдных мест на Земле нет. Людей было мало, но жили они всегда там, где они живут. И где бы они ни жили, они не могут жить в том природном виде, в котором живут все те животные рядом с ними, которых человек ел, приручал и использовал.

Человек не органичен природе еще и потому, что в природе ничего не изменилось бы в худшую или в какую-либо другую сторону, исчезни он совсем с ее лица. Вспомним классический пример, когда, уничтожив какую-то мошку в Амазонии, человек получил взамен обмеление и заболачивание протекающих там рек. Вот такая связь всего живого, как единого организма существует в природе! Но человек под эту связь не подпадает. Убери человека - и природа этого совсем не заметит. Природе совершенно все равно, - есть человек или нет его, ее организм от этого абсолютно ни в чем не изменился бы. Зато человек очень любит природу. Он посвятил ей огромные массивы своего творческого запала, воспевая окружающий мир в пейзажах, поэзии, музыке и литературе. Но, все же, самым показательным свидетельством истинных взаимоотношений человека с природой из всего его творчества, является всего лишь одна книга, которая называется Красной.

Человек насилует природу, подминает ее под себя, загрязняет и уничтожает. К примеру, только автомобильный парк Соединенных Штатов Америки уничтожает кислорода больше, чем воспроизводит вся природная среда этого государства. Он явно особое явление, этот человек со своими вонючими драндулетами, чадящими комбинатами и смертоносными атомными электростанциями, а не продолжение цепи живых созданий. Поэтому искать его назначение следует вне природы и вне животного мира. В таком случае исходная посылка поиска его задач для нас значительно упрощается, достаточно лишь внимательно посмотреть - чем человек коренным образом отличается от животных? В этом отличии и должно состоять его особое назначение. Здесь и надо искать.

Естественным образом возникает мысль о том, что главное отличие человека от животного состоит в том, что бросается в глаза сразу же. А если говорить точнее, то бросается в уши. Речь, конечно же, идет о наличии у нас осмысленной и вразумительной речи. С нее и начнем.

 

Речь

Итак, речь пойдет о речи. Здесь вполне резонно было бы предположить, что это и есть наша задача. А почему бы и нет? Может быть, развивая свою речь, мы, наконец-то, создадим то самое слово, которое все объяснит нам, изменит нас и сделает достойными Его? Задача, как поиск слова, которое изменит весь мир, объясняя его смысл и наше в нем место?

Не похоже. Во-первых, такое слово, которое все объясняет и должно все в нас изменить, уже есть, и это слово - Бог. Оно все объясняет, но ничего не изменяет ни в нас, ни в нашем мире. А другого слова нам не найти, сколько бы мы не искажались в этих поисках.

Во-вторых, не слово рождает новое содержание, а новое содержание рождает новое слово. Не имея о чем-то понятия, не создать о нем и слова. Если человек не знал ничего об электронах, то и слова этого не было и не могло появиться. Слово "телевизор" не могло появиться в Х1Х веке и изменить мир настолько, чтобы он сузился до размеров диагонали этого прибора. Все произошло как раз наоборот. Если что-то должно изменить нас и мир, то это должно быть на уровне понятий, а присвоим мы ему слово или не присвоим, и какое это будет слово по произношению, - вторично.

И, в третьих, совсем не похоже, что мы, как человечество в совокупности, занимаемся развитием языка и речи на протяжении всей своей истории. Скорее, наоборот. Здесь можно предвидеть как минимум удивление обыкновенного читателя и, как максимум, возмущение читателя-лингвиста. Но нас ничто не должно удерживать от подобного утверждения, поскольку наука не знает ни одного примера развития и усложнения языка! То, что происходит с языками на протяжении столетий, принято называть "развитием". Используется благородное слово для обозначения совсем не благородного дела. Но если мы нарушим научный этикет, и откажемся от этого слова, то увидим, что король не только голый, но и ему становится все хуже и хуже. Действительно: происходит смешение языков, видоизменение оборотов речи, взаимопроникновение словообразовательных приемов от одних народов к другим, но нигде нет никаких документальных источников, повествующих нам о развитии какого-либо языка.

Есть множество свидетельств о том, что люди сначала швырялись друг в друга в различных целях подручными камнями, затем стали насаживать эти камни на палки, повышая избирательность и точность поражения. Затем пошли в ход дубинки, мечи, топоры, копья, луки, арбалеты, мушкеты, пистолеты, ружья, нарезные ружья, пушки, гранаты, мины, самолеты, танки, автоматы, минометы, и, в конце концов, пришла атомная бомба, которая не избирательна и не точна, но настолько убедительна своими аргументами, что снимает все глупые вопросы о точности и избирательности. Вот - развитие и усложнение. Оно видно. Атомная бомба, конечно, не так изящна, как кавалерийская атака, но это и не попытка проломить камнем череп или откусить обидчику нос. Это даже не настойчивые тычки шпагой в разные места юркого противника. Это - прогресс! Так же точно можно сказать и о любом другом виде деятельности человека, кроме … речи.

Не собрано ни одного научного свидетельства о том, что древние смешные люди когда-то говорили очень односложно и упрощенно, а потом стали разговаривать все лучше и лучше, все успешнее и успешнее, непрестанно этому радуясь. Совсем наоборот - древние языки, как ни странно, всегда сложнее и выразительнее того, что из них получилось со временем. Современным языкам по этим показателям до древних языков очень и очень далеко.

Нет также ни одного свидетельства и о том, что когда-то развивалась письменность. Все письменные источники, какими древними они бы не были, выглядят в строго законченном виде и тоже всегда в более сложном варианте, чем они стали позднее. Никакой промежуточной, развивающейся, формирующейся письменности не обнаружено.

Похоже, что стереотип развития этой формы деятельности (речи) человека перекинулся на нее с других форм его деятельности. Если человек от купальников, имеющих когда-то вид облегченных боевых доспехов, перешел сегодня к бикини, то предполагается, что и во всем остальном людской род также мудро и совершенно прогрессирует во времени. На самом же деле никаких научных доказательств не только того, что речь прогрессировала, но и того, что человек вообще сам создал свою речь и свою письменность, - нет.

Может быть, к моменту исторических свидетельств этих языков и письменностей они уже окончательно развились усилиями человека, а более глубоко в историческую даль просто не представляется возможным заглянуть? В этом-то нас повсеместно и пытаются убедить. Но в это трудно поверить. Хоть какие-то доказательства эволюционного развития речи и письменности должны были бы быть. Но их нет. Ни одного! Что нового не найдут археологи, все абсолютно завершено по форме. Ну, а если таких доказательств нет, то всего разумнее предположить, что Бог дал человеку и готовую речь и готовую первую письменность. А, в таком случае, это вообще не может быть нашей задачей, поскольку после Него нам здесь уже делать нечего. Хотя, в любом случае, мы подошли к моменту, когда не помешает доказать или то, или иное.

Если принимать ссылки на то, что времена дикости были очень давно, и невозможно достоверно утверждать, что в тот период язык человека был таким же совершенным как наш, то мы ответим: эти времена совсем не так далеко, как нам говорят, а совсем даже и рядом. По соседству с нами. Достаточно обратиться к абсолютно диким племенам Африки, Азии, Австралии или Амазонии. Эти люди живут почти стаей, на самом раннем уровне первобытнообщинного строя, следовательно, их язык должен быть почти языком животных. Что же на самом деле обнаруживают лингвисты в этих племенах? Они обнаруживают, что примитивных языков нет. Разговоры о скудном словарном запасе членов племени "мумбо-юмбо" - выдумка потешников от художественной литературы. Язык этих племен, не прикрывающих даже своих половых достоинств одеждой, своей сложностью и выразительностью создал бы у этих литераторов, при сравнении с языком их творений, комплекс неполноценности. Как и сравнение половых достоинств. Это всегда богатые, точные и красочные языки, с превосходно развитой лексикой. Что же касается письменности, то те племена, у которых ее нет, даже и не пытаются что-либо изменить в связи с этим! Более того, выяснилась совершенно удивительная вещь, когда многие племена письменность имели, но утратили! За ненадобностью. Это народы Конго, Анголы, или, например, инки. Если она им сейчас не нужна, эта треклятая письменность, то, что могло бы заставить их изобрести ее раньше? На всякий случай, что ли?

О том, что речь не могла создаваться эволюционно, говорит и строение ушной раковины человека. Ее форма и ее складки, по исследованиям биологов, созданы для улавливания именно частот человеческой речи! При одновременном звучании нескольких источников шумов ухо лучше и чище услышит именно звук человеческой речи. Не по избирательной команде мозга, а по своему биологическому строению! Одновременно эти два процесса (развитие речи и надоевшая уже эволюция человека) идти не могли. Уши у людей одни и те же на протяжении тысяч лет, и были такими до возникновения речи, и что: они созданы естественным отбором для того, чтобы улавливать то, чего еще нет? В таком случае, эволюция большой провидец. Очевидно, что такой факт говорит о том, что уши изначально были созданы под то, чтобы распознавать самым оптимальным образом речь другого человека, а не просто набор звуков. Появилась речь в готовом виде сразу или в таком же готовом виде она появилась потом, но она обязательно должна была иметь готовый вид, потому что для этого готового вида были готовы специально под него задолго приспособленные уши.

Далее. В Москве живет девочка Наташа Бекетова. Она с младенчества (!) знает около 120 языков, и все это или языки мертвые, или диалекты, о которых ученые даже не подозревали. Наташа помогает японистам разобраться в древних иероглифах и свободно читает этрусские таблицы. Для того чтобы прочитать несколько слов этрусских таблиц ученым необходимо около месяца перебирать различные варианты звучания этих слов, потому что никто не знает какие звуки обозначают буквы этих таблиц, и как это должно звучать. Бекетова читает моментально, не задумываясь, а ученые потом на компьютерах останавливаются своими методами на нужном варианте, и выходит, что девочка всегда права, всегда точнее их и всегда дает правильный перевод. Лингвисты с удовольствием пользуются ее услугами, но не могут придать своим результатам законного статуса, поскольку, как лингвисты, то есть, представители науки, они же и утверждают, что всего этого не может быть. Факт на лицо, но этого быть не может. Что заставляет лингвистов не принимать во внимание самые достоверные факты? Не каприз. Лингвистика утверждает, что знание языка на таком свободном естественном уровне требует непременно того, чтобы человек мог этот язык услышать. А поскольку носителей языков, которые знает Наташа Бекетова, на земле давно уже нет, то возникает сомнение в том, что она их знает, хотя, несомненно и то, что она их, все-таки, знает. Бюрократия, как видим, также успешно использует принцип дополнительности.

Итак, - услышать. Это говорят и сами лингвисты. Тогда от кого древний человек мог услышать свой язык? Носителей его в то время, если сам человек предварительно и повсюду, куда ни обратись, был нем, тем более не было. Услышать было не от кого, кроме, как от Бога или от его посредников. Но мы далеки от предположения, что Бог кому-то задиктовал первые слова и обороты речи. Наташа Бекетова говорит, что каждый язык - это живое существо, и оно целое и гармоничное, это существо, и если она его знает, то знает полностью и сразу, и никогда не учила ни одного языка. Если в наше время каким-то нефизическим способом одна девочка получила 120 языков, то мы вполне можем говорить и о том, что когда-то тем же способом один человек мог получить один зык, а от него могли его услышать остальные. Пусть это происходило очень давно, но разве снимает давность того времени абсолютную истинность с того, что Бог дал Бекетовой в ХХ веке? И разве то, что произошло в ХХ веке без помощи научно-технических достижений этого века, (вообще без вмешательства любых научно-технических фокусов!), не могло произойти 60 или более веков назад? Ответ ясен, и он говорит о том, что у нас есть вполне научное и фактическое доказательство нашей версии получения языка от Бога, а у наших оппонентов - ни одного противоположного. Их позиция - не научна.

Для того чтобы говорить, предварительно нужно мыслить. Здесь опять некоторые удивятся, а некоторые возмутятся. Удивятся простые читатели, которые считают, что можно сказать и, не подумав. Это бывает. Здесь мы согласимся. Возмутятся же опять лингвисты, которые считают, что мышление не может предварять языка, поскольку мы думаем словами, причем, словами того языка, который считаем своим родным. Но вот здесь мы не согласимся, хотя нет ничего поразительнее, чем живучесть такого представления о нашем мышлении! Лингвистика - очень сложная наука. Если мы начнем в нее внедряться, то столкнемся не только со сложными терминами, которых не перечесть, но и даже с формулами. Как у высшей математики. В формулах будут надстрочные и подстрочные знаки, наборы латинских букв, расставленные по правилам факториалов, скобки всех видов, от обычных, до фигурных, и еще множество значков и символов, которые так и будут пестреть перед нашими глазами и говорить - тут тебе не халам-балам, а наука Лингвистика! И вся эта фантасмагория символов и знаков будет постоянно доказывать, что мы думаем словами, что речь и мышление развивались одновременно и, что не будь речи, не было бы мышления, и наоборот.

В ответ на это, прежде всего, хочется задать всего один вопрос, на который ни в одной книжке по языкознанию нет ответа - а как же глухие? Как глухонемые? Вспомним Герасима! Он речи не знал, читать не умел, даже на пальцах не изъяснялся! Но все понимал. Немного по-своему, за что Му-Му и пострадала, но понимал. Идиотом не был. Хотя, спроси мы его - зачем собачку угробил? - он бы нам не ответил. И не потому что говорить не умел.

Дети растут обычными детьми, играют, познают мир, проявляют характер и выражают конкретное отношение к происходящему, не зная речи. Сначала они становятся вполне умненькими, а потом начинают говорить.

Есть такой человек - Скороходова Ольга Ивановна. Она является научным сотрудником исследовательского института дефектологии. Автор ряда научных работ и литературных произведений. Одно из них называется "Как я познаю мир". Ольга Ивановна от рождения глухая, немая и слепая. Она не только не может услышать речи, но и "увидеть" ее в сурдоварианте не может. Откуда у нее возникло мышление, чтобы какими-то сложными способами научиться выражать свои мысли и понимать чужие? Откуда взялись мысли без слов?

И, наконец, если мы мыслим словами, то откуда все затруднения по передаче наших мыслей? Чего палить мозги над проблемой выражения своей идеи в слове, если достаточно просто произнести вслух те слова, которыми "подумал"? "Понимаю, но словами выразить не могу" - кому не знакомо это состояние? А чем тогда понимаю, если словами выразить не могу то, что понимаю?

Все это мы говорим только для того, чтобы задать еще один вопрос: если мышление, как мы убедились, появляется раньше речи и независимо от речи вообще, то какой самый простой физиологический способ общения между думающими людьми, которые еще не знают, что можно из звуков составлять слова? Конечно - жесты и знаки. Это проще и удобнее. А какой - самый сложный? Можно ответить, что - телепатия, но это не физиологический способ. Из физиологических самый сложный, - говорение! Врачи подтвердят, что научить говорить человека, которому вернули слух, сложнее, чем вернуть сам слух. Гортань не произносит нужных звуков, а язык не совершает нужных движений. Это целый подвиг - научиться говорить! И это при том способствующем обстоятельстве, что голосовые связки и все прочие органы речи у человека намного тоньше и подвижнее, чем у обезьяны! И это при имеющемся готовом для слуха и подражания языке доброжелательных окружающих людей! А изнурительно насиловать гортань и учиться произносить некие членораздельные звуки, сидя где-нибудь в углу пещеры, чтобы потом придумать слова, из которых эти невероятные звуки будут складываться - такое можно себе представить?

И последнее: чтобы слушать того, кто первый начнет произносить какие-то диковинные звуки, сначала нужно в мышлении иметь представление о том, что таким образом вообще могут передаваться сообщения! Иначе это будет просто отпугивать, а то и считаться неприличным, как другие некоторые звуки, которые человек издает непроизвольно. Даже если придет умелец, придумавший язык и пожелавший научить ему свое племя, то в голове у каждого члена этого племени должно иметься понятие о том, что он с тобой разговаривает, а не просто пугающе странно стрекочет, как кузнечик. Надо знать, что звуки могут иметь содержание слога, а слог может образовать слово, сложившись с другими слогами. После этого надо догадаться, что полученное слово может выражать собой не просто интересное нагромождение звуков, а какую-то идею, и если несколько таких идей сложить вместе, то получится одно предложение с одной обобщающей идеей. Скорее всего, никому не удалось бы создать даже и одного слова, поскольку их убивали бы добросердечные соседи по пещере уже на стадии осваивания произношения простых звуков "у" или "з".

К тому же, если дикий человек создавал язык, то этому должна была быть необходимость и потребность. Какова могла быть потребность для создания языка у человека того времени? Какие преимущества он ему дал бы? Интересно посмотреть.

Во-первых, язык это то, что разъединяет людей. Считается, что наоборот, но, по-видимому, это ошибка. Язык дает известную самостоятельность для выражения своего понимания событий и предлагаемого варианта действий каждым членом племени. Это нужно? Для охоты - совершенно не нужно. Один командир и его единственно правильный маневр, который должны повторить все, решает больше, чем любое горячее обсуждение планов. Волки вполне успешно охотятся совместно без всякого языка общения. Если бы волки потеряли навык понимать друг друга наитием и перешли бы к свободным формам речевого изложения своих намерений и планов, то им, в конце концов, пришлось бы обедать и ужинать друг другом.

Во-вторых, и мы говорили об этом выше, охота и выживание требует тишины. Чтобы всех врагов было слышно, а тебя не было слышно, чтобы одна нечленораздельная команда превращала стаю в долю секунду в один организм, совершающий одно единое действие, нужно чтобы речи не было. Болтовня даже одного умника в таких случаях только вредит. Однако и обезьяны, случается, кричат, и очень громко. Зачем? Напугать врага. Чем громче кричим, чем истошнее это делаем, чем самозабвеннее надрываемся, тем яснее нашему врагу, - нас много и мы решительные. И в этом случае природа бы развивала только страшный крик, а никак не способ деликатного убеждения противника длинными тирадами.

Человек мог кричать не только на врага, но и на своего соплеменника. Так решаются споры и сейчас. Но тогда аргументы были проще и естественнее - кто сильнее, тот и прав. А сила не доказывается витиеватыми угрозами в будущем времени, достаточно громко и грозно возопить, то есть, дать понять, что именно сейчас будут неприятности и - в природе любого человека заложено биологическое понятие о том, что тот, кто крупнее, имеет неоспоримые исходные преимущества при таком способе разрешения взаимных претензий. Разговоры здесь были бы излишни.

При воспроизводстве мы и сейчас не очень-то разговорчивы, а те междометия, которые мы при этом издаем, вполне законченно передают все, что мы должны были бы или хотели бы сказать. Конкретные комментарии процесса в таком случае больше сбивали бы с толку и отвлекали, чем служили бы общему делу. Не будем спорить, что сказанное из души в такие моменты, выводит этот праздник на совершенно заоблачные высоты, но, все-таки, это явно не тот случай, когда стоит отвлекаться на придумывание новых слов. Если уж здесь словами пользуются, то уже готовыми, вылетевшими из сердца. Правда, перед этим женщину надо "уговорить", что предполагает определенного вида речь, но в те благодатные времена "уговоры" были очень простыми, если они вообще были. Во всяком случае, слова и тогда и сейчас, не способствуют развитию отношений, если женщина сама не хочет "уговариваться", или не боится еще больших неприятностей.

Зачем вообще нужна была речь полуобезьяне? Самое надежное, быстрое и безошибочное средство общения - у рыб. У тех, кто вообще и звуков-то не может произносить. Посмотрите, как рыбий косяк в доли секунды отворачивает в сторону на полном ходу, причем все рыбы совершают один и тот же маневр одинаково и одновременно. Беззвучно! Очевидно, что ни одно красноречие мира не заставило бы рыб отказаться от этого способа взаимодействия в пользу речи.

Самые спаянные и созидательные коллективы - это дружные семьи муравьев и термитов, где также все управление осуществляется без речи, а все точно знают, что делать и никто ни с кем никогда не ссорится. Точно также никто специально назначенный посреди тучи саранчи не летает взад-вперед и не кричит в рупор: "Давайте, сядем и поедим!", или: "Хватит жрать, полетели дальше!". Вся эта армия, по непонятным пока биологам причинам, или разом садится, доставая ложки и вилки на десятках гектарах сразу, или, не испросив счета, также в одну секунду взмывает и направляется к следующему пункту общественного питания.

Речь только осложняла бы жизнь и вредила человеку в его повседневных делах, поскольку его повседневные дела не выходили за план повседневных дел любого животного, которые и тогда успешно обходились и сейчас успешно обходятся без речи. Ему выгоднее было бы ее забыть, чем развивать. Но даже если бы речь и возникла каким-то дурным образом из потребностей человека, то она выражала бы собой только нынешнее, сиюминутное состояние человека, связанное с его текущей потребностью, а не с отвлеченными понятиями, в которых для добывания пищи и уютного обустройства и в настоящее время нет никакой пользы, не то, что в каменном веке.

В нашей же речи нет ничего, что было бы отголоском тех биологических потребностей, о которых нам говорят. В ней очень много таких слов, которые никак не связаны с проблемами выживания или добывания пищи. Именно эти слова наиболее многочисленны и употребимы, а самые простые слова, которые необходимы нам и по сей день, например, для ориентации в пространстве, отсутствуют. Даже сейчас нам недостаточно одного понятия "сзади". Что это значит: сзади справа или сзади слева? Выше или ниже пояса? Близко или далеко от нас? Живое или неживое? Движется оно или стоит? Движется оно к нам, или пусть себе движется по своим делам? Больше оно нас, или меньше? Представляет угрозу для нас или нет? То же самое можно сказать и о понятиях "слева", "справа", "впереди", "вверху". Сами по себе они ничего не выражают, кроме общего направления. Надо еще повернуть голову, посмотреть, оценить. Разобраться, принять решение. Затратить на все время. Если древний человек хотел жить и создавал для этого речь, то это, несомненно, были бы слова, отражающие все нюансы не только местоположения замеченного кем-то объекта, но и нюансы самого объекта, которые могут повлиять на твою продолжительность жизни, поскольку ты объекта еще не увидел. В этом случае, для спящего питона, висящего справа сзади над головой на ветке дерева, было бы одно "сзади" (смотри - не разбуди!), а для кабана, кидающегося слева сзади с увеличивающейся скоростью, было бы совсем другое "сзади" (немедленно уходи с поворотом вправо!). Такие бесполезные для себя слова, как просто "сзади" или "слева", человек не стал бы создавать. Они к нему пришли в той достаточной точности, которая делает жизнь опаснее, но интереснее. Причем этот интерес - не в интересах человека, поэтому и авторство слов, обеспечивающих этот неинтересный человеку интерес, полагается относить не к человеку.

В самой основе речи нет логически предполагаемой базы, на которой она естественным образом должна была бы строиться, создавай ее человек. Например, человек, создавая слова о цветах, не стал бы создавать для этого абстрактные понятия: зеленый, белый, черный, красный и т.д. У всех этих цветов есть мощная природная база для названий, которая почему-то ни одним народом не используется. Ни в одном языке нет понятия "травяной", как зеленый, "облаковый", как белый, "кровяной", как красный, "небовый", как голубой и т.д. Что естественнее было бы при первых попытках общения, чем передавать понятие о цвете с помощью того, что под рукой - травы, неба, крови, облаков, луны, ночного неба, засохшей травы? Наверное, всегда легче было бы быть понятым, если сказать для первого раза: "на вид, как трава", чем для этого же раза сказать "зеленый", а затем доказывать, что имел в виду при этом не что-то плохое про вашу маму, а только - "на вид, как трава".

Слишком много в речи отвлеченных от природных факторов слов и понятий, чтобы предполагать, что они случайны и продиктованы окружающей обстановкой того времени. Верх нигде не произносится, как что-то, связанное с положением головы или неба, так же, как и "низ" нигде не имеет связи в корнях с ногами или землей. Зачем такие абстракции, если есть свое тело, земля и небо, от общепонятного всем положения которых в пространстве можно легко ориентироваться при передаче информации? Где логика в том, что "горячий" имеет иной корень, чем огонь? "Теплый" не связан корнем с солнцем, а мокрый не связан со словом "вода"? Никакой распознаваемой человеческой логики нет ни в каких формированиях речи. Логической связи между корнями просто невозможно установить везде и всюду. Например, гром - огромный - греметь. Гром должен "грометь", а не "греметь", а греметь должен не гром, а "грем". А при чем вообще "огромный" и "громадный" в связи с громом, хоть греми, хоть громи, - никогда не разберешься. Ноги вообще должны быть "пешами", потому что передвигаются на них "пешком". А если оставить их все же "ногами", то следует не "бежать", а "ножить", то есть, быстро передвигать ногами, а не "бегами". А если, все-таки, мы будем бежать, то будем подразумевать - срочно искать убежище? Но тогда, как быть, если бежать не спасаясь, а просто в целях торопливости? Это ведь совершенно разные вещи - бежать убегая, и бежать, торопясь урвать поцелуй. Почему так получается? Сама речь отвечает собой на это "почему" и говорит, что она отталкивается не от конкретных предметов природы или от знаковых органов человека, а от какого-то абстрактного источника абстрактных понятий, логика которых не человеческая, а высшая.

Если речь создана человеком, то мы знаем, на основе чего создается все, что нами создается. Этой основой является логика, последовательность действий, методов и понятий, каждое из которых имеет свой смысл только тогда, когда выходит из смысла предшествующего ему действия, метода или понятия. Если человек создает машину, то размер и количество зубцов шестеренки в ней будет определяться особенностями того механизма, который будет предавать ей движение. Сам этот механизм имеет именно этот вид, поскольку его определяет размер, устройство и принцип действия привода. Привод будет именно таким, а не другим только потому, что источник энергии выбран, скажем, электрический, а не механический. А источник энергии выбран исходя из необходимой мощности предполагаемой машины и соотнесения пользы от ее работы с затратами на совершение этой работы. Сама работа вызвана необходимостью решения какого-то производственного цикла некоей большой задачи. Сама задача… и т.д. От шестеренки можно перейти к планам развития государства на ближайшее десятилетие, а от этих планов, - к шестеренке. Логика подскажет. Человек создавал. А теперь попробуйте логически объяснить: почему "пошла" - прошедшее время, а "пойдет", - будущее? Если вы предварительно докажете логически, что "пойти" - это неопределенная форма. Объясните логически, почему "из" и "в" являются служебными словами, выражающими встречное направление действия? Почему родителя мужского пола зовут "отец", а женского, - "мать", а не наоборот? Где логика, что дед - это грубо, дедушка - это ласково, а дедок - амикошонство? Как логика может объяснить, что эти изменения слов изменяют самый смысл их применения? Если закутанный в шкуры дикарь находил этому обоснования, (а по-другому человек не может ничего создавать), то почему мы, такие цивилизованные, не можем проследить его логики? Значит, опять - при создании речи обошлось без человеческой логики. Иначе мы ее нашли бы.

Здесь возможно возражение, что, например, художники-абстракционисты тоже люди, а творят без логики. Мы согласны, но, стоя у картины такого художника, мы, сколько бы нас не было, будем понимать каждый свое. Общения и передачи мыслей на основе свободных форм искусства не произойдет. Каждый подумает о своем, причем неизвестно: думал ли вообще сам художник о том же, о чем подумал каждый. Речь - средство общения. Мы понимаем друг друга. На основе чего? Давайте искать логику, если без общей логики, как мы видим, каждый остается при своих понятиях! Но логики в формировании речевых единиц мы не находим. Опять речь является перед нами, как явление сверхлогическое, то есть, сверхчеловеческое, не физиологическое, а божественное, богоданное.

О том, что потребность в речи у человека не биологическая говорит и то обстоятельство, что когда человек от рождения не слышит речи, то он остается немым, будучи вполне способным слышать и говорить. Неизвестно доподлинно, было ли это на самом деле, но есть некоторые данные о том, что где-то в Индии некогда был проведен эксперимент над детьми, которых с детства воспитывали только глухонемые няни и прислуга. Цель этой жестокой затеи была проста - определить, какой язык данной местности является истинным, божественным, самым настоящим, пришедшим с неба, а не придуманным человеком. Ожидалось, что дети заговорят на одном из приоритетных языков религиозных обрядов, или на неведомом языке богов. Дети выросли нормальными и веселыми, но… немыми. Имел место этот факт или не имел - подтверждений документального характера найти не удалось, но он везде приводится лингвистами в доказательство того, что речь возникает только при слуховом восприятии. Хотя нам тут ясно и другое: биология ни при чем. Она не создает речь из своих потребностей, даже если есть коллектив, объединенный одними интересами и задачами.

О том же говорят и те случаи, когда нормальные дети глухонемых вырастают так же немыми, если рядом нет никого из говорящих. Были случаи, когда различные религиозно одержимые родители уходили в тайгу или в лес от искушений человеческого общества, уводя с собой детей. Там обмен словами сводился до минимума, в итоге, спустя несколько поколений, вырастали дети, которые не говорили, потому что и взрослые рядом с ними тоже этого уже не делали. Но полное отсутствие даже понятия о речи никак не сказывалось на их способности жить разумно и хитро в трудных условиях тайги или джунглей, (это к вопросу о связи речи и мышления), и, самое интересное, что - где та биология, которая создает речь своими потребностями, если она даже не может эту речь просто перенести из поколения в поколение без настоятельного подталкивания к этому условий цивилизации? Если, выпадая из цивилизации, человек забывает речь, то, как он может ее создавать вообще до цивилизации?

Теряют способность говорить и те несчастные, которые попадают в условия одиночества на несколько лет, (кораблекрушения и т.д.). Со временем они разучиваются говорить и забывают речь, но весьма разумно радуются, когда приходит спасение. Разговаривают они после спасения с трудом, забывая половину слов, но, не теряют при этом сообразительности.

Однако основа у внешнего проявления речи все же биологическая, поскольку, хотя потребность в ней лежит и вне биологии, но форма овладения ею имеет вполне физиологические проявления. Но эти проявления имеют физическую природу уже в готовом виде, а на стадии своего оформления и становления в них происходят процессы, явно не объяснимые анатомией. Например, в некоторых местах земли, (очень часто на многонациональном Кавказе), дети вырастают сразу полиглотами. Мальчик, выросший в поселке горнодобытчиков, где в большом бараке соседи говорят на армянском, русском, грузинском и мингрельском языках, к 5-7 годам свободно говорит на всех этих языках. Но с самого малого возраста, с самых первых произносимых слов, он никогда не путает языки между собой, и никогда не говорит на субстрате из нескольких языков сразу! Ребенок, еще не понимая, что к чему вокруг него, абсолютно твердо разделяет все языки между собой, сколько бы их не было. Он никогда не пролепечет предложение, где были бы намешаны слова из всех известных ему уже языков. Это всегда будет предложение, составленное только из слов одного языка. Дитё как бы переключается где-то внутри себя с одного языка на другой абсолютно автоматически, в зависимости от возникших обстоятельств.

Это говорит, во-первых, о том, что мозг запрограммирован на изучение любого языка, а во-вторых, о том, что языки уже существуют в готовом виде где-то обособленно в закромах мозга, каждый в своей ячейке, и можно обратиться к любому из них. Для этого достаточно того, чтобы язык как бы сам открылся и активировался в качестве специфической формы-носителя понятий и образов. Чтобы язык это сделал, необходимо раздражать его ячейку постоянными посланиями его специфических форм, получаемых с помощью слуха. Чужих слов он не воспринимает и не раздражается на них, а на свои реагирует все активнее и активнее. Когда накапливается определенный уровень раздражения, происходит пробуждение языка, и он начинает жить самостоятельно, находясь в постоянной готовности переводить мышление хозяина в орфоэпические формы своего вида.

Все это вместе говорит о том, что язык существует в законченной форме, довлеющей над биологическими законами природы, поскольку ребенок не способен понять ни склонений, ни падежей, ни форм времени глаголов, ни спряжений, ни принципов работы суффиксов и т.д. Биологически, используя разум и логику, ему усваивать грамматику в возрасте одного года невозможно. Безошибочное овладение языком происходит в это время, опять же, нефизическим способом, но абсолютно надежным. Человек и затем, до конца дней, путается в грамматике и синтаксисе, не понимая ничего из того, что требует от него школьная программа, и, пытаясь всю эту муть только вызубрить. Почему-то, никто никогда не удивляется - зачем тратить столько сил, времени и нервов на изучение того, что в совершенстве уже и так знаешь к 8-10 годам? За что ставится двойка нерадивому ученику, не выучившему склонения прилагательных женского рода, если он при этом готов рассказать совершенно дикую историю о том, что непредсказуемо помешало ему уделить внимание любимым прилагательным при совершенно правильном применении всех склонений всех частей речи и при абсолютно правильном применении в своем устном рассказе всей грамматики всего своего языка!?(и еще тысячу раз "!?")!?

Почему так трудно учить грамматику родного языка? Да потому, что нет ничего труднее, чем учиться тому, что знаешь и так, но знаешь это нефизическим образом, а тебе пытаются твое органическое знание раскрыть в человеческо-логическом преломлении. Внутренняя, неподвластная человеческой логике жизнь родного языка не может сходиться с методикой ее интерпретации в виде набора правил и исключений, поэтому все эти правила и исключения совершенно не прилагаются к языку и человек остается неграмотным, зная все правила, до тех пор, пока он не начнет много читать или много общаться на уровне изложения отвлеченных мыслей и суждений, требующих поиска нестандартных словосочетаний. А сделать грамотным по учебнику нельзя. Дать русский язык в школьной программе русскому ребенку - не сводит ли судорогой брови от напряжения постичь саму нелогичность этой задачи? Как можно дать кому-либо то, что у него уже давно есть и чем он давно и успешно, не напрягаясь, пользуется? Это то же самое, что поймать в небе птицу и отправить ее на курсы правильного взмаха крыла, где ей будут рассказывать на какой фазе полета ей необходимо совершить какое движение хвостом или крылом, и где ей никогда не вылезти из бездарных двоечников, если она это просто не вызубрит, и, получив троечку, с облегчением не улетит, забыв обо всем, чему учили на курсах.

Если у ребенка овладение языком происходит нефизическим способом и скорее язык овладевает ребенком, а не наоборот, то, как это происходит в случаях профессионального изучения иностранных языков, которые происходят уже в возрасте достаточном для того, чтобы применять логику и проникновенно пытливый ум? Неужели и здесь язык выступает как самостоятельно действующее существо, которое надо не выучить, а разбудить в себе? Похоже, что так оно и есть. В настоящее время в мире существует около 3000 языков. Из них около 1200 - это языки американских индейцев, которых в настоящее время осталось около 17 млн. человек. Получается, где-то около 15 000 индейцев на один язык. Давно пора смешаться и прекратить такое дробление, образовав один общий язык, тем более, что все языки родственные. Для одного народа иметь более тысячи языков очень неудобно. Почему 15000 соседей не перемешают свой язык со своими 15000 соседями? Был бы уже один язык на 30000 человек. Теперь эти тридцать тысяч смешали бы свой новый язык с пятнадцатью тысячами других добрых соседей и уже было бы 45000 соседей на один язык. Все удобней и удобней. Все говорит за то, что согласно эволюционным взглядам, потребность и биологическая и социальная - налицо. То же самое в Дагестане. В маленькой стране, где нет и миллиона жителей, более 100 языков! Где все это время была закономерность эволюционного развития? Почему не сработала? Потому что из двух людей создать одного зачастую было бы также интересно, но это невозможно. Так и с языками. Язык может умереть, но он не может проникнуть в другой язык и стать с ним одним целым. Это совершенно разные самостоятельные существа, о чем говорит вся историческая практика.

Увидев реальные проявления характеристик биологически материального явления речи в устах человека, но, не сумев объяснить ее сущности из этой материальной и биологической формы ее проявления, нам ничего не остается, как предположить, что источник этих характеристик опять находится в нематериальном, то есть изначальном материальному. В этом случае человек не только не творец языка как такового, но и приобретая новый язык, он должен получать или готовое прирученное самостоятельное существо, или не получать ничего. Если вернуться к вопросу изучения иностранных языков и посмотреть на методы их изучения, то они следующие, и мы попробуем с ними разобраться именно в этом аспекте - выучивает человек язык головой и разумом, вмещая его в себя и подчиняя, или раскрывает его где-то у себя внутри, и они начинают сотрудничать?

1. Прямой метод изучения. Предусматривает прямое натаскивание преподавателем ученика с помощью многократного повторения слов и фраз языка, пока они не закрепятся в памяти. Он требует около 200 часов работы. Как видим, здесь нет никакого "изучения", то же самое происходит с человеком и в детстве, когда метод осваивания языка как раз самый, что ни на есть, прямой. Однако этот метод дает словарный запас и грамматические знания, но не дает знания самого языка. Человек уже все знает про язык, но еще не знает самого языка! Чтобы знать язык, нужна практика его применения, во время которой человек спотыкается на каждом слове и на каждой фразе до тех пор, пока не перестанет составлять в голове грамматические конструкции языка и подыскивать его правильные обороты. Как только он махнет на все это рукой, он тут же семимильными шагами начнет входить в язык и говорить на нем совершенно свободно. Язык становится "выученным" тогда, когда отменяются все логические обоснования его закрепления в голове! Единственными обстоятельствами, связанными с успешным применением доселе неведомого языка, которые заставят его носителя теперь краснеть, будут только его нынешние ответы на контрольные вопросы его преподавателей по грамматике. Не говорит ли это о том, что методы работы нашей творческой логики не могут освоить языка только потому, что сам язык был создан не этими методами? То есть, без нашего творческого участия? Наши знания ничего не дают нам для приручения языка, они нас только знакомят с его повадками. Понятный и предсказуемый он живет вне нас до тех пор, пока мы не перестаем его логически понимать и методически прогнозировать, пока не впустим его в себя естественным и отрешенным от логики образом. Ткач может научиться класть кирпич, потому что приемы того и другого ремесла свойственно создавать человеку. Человек не может выучить язык по грамматическим таблицам и словарику, потому что ему не свойственно его создавать. Он может его только получать, Он его и получил от своих родителей, и, потянувшись к новому языку, так же его получает на каком-то моменте своего стремления к нему.

2. Лингафонный метод с помощью дисков или кассет. Этот метод дает более свободную форму выбора времени и настроения, чем предыдущий, но все, что относилось к первому методу, относится и ко второму. Разница только в том, что ехидный преподаватель заменяется здесь на неиссякаемо терпеливые технические средства.

3. Ускоренный метод. Это уже более продвинутый метод, при котором грамматика не изучается совсем, поскольку "польза" от этого изучения была замечена уже давно, как весьма сомнительная. При этом методе обучающегося заставляют разговаривать, разговаривать, разговаривать, слушать, слушать и слушать. Всё это только на языке изучения. Требование одно - как можно больше общаться и как можно больше слушать музыку (!). Язык при этом осваивается быстро и правильно. Это, скорее вторая фаза первого метода, когда на основе грамматики и законов языка происходит его практическое применение, но поскольку вся вторая фаза метода обходится без его первой фазы, то ее можно считать самостоятельным методом. А первую фазу изучения грамматики и словарных слов можно просто считать играми для любознательных. Поэтому нам здесь трудно что-либо добавить и в опровержение наших выводов или в их подтверждение, ибо о второй фазе первого метода мы уже достаточно поговорили. Единственно, что нам здесь интересно, так это упоминание о развитии музыкального слуха. Это как-то способствует, и мы не будем разбирать механизма этой помощи, отметив лишь то, что музыка - это единственный вид искусства, не имеющий в своей основе материальных образов! Если для изучения языка не нашлось ничего более родственного из всех видов человеческой деятельности, кроме самого нематериального в своей основе, то это только греет нам сердце, когда мы говорим о том, что источник жизни языков тоже нематериальный.

Есть еще один метод изучения иностранных языков, но он очень специфичен, и, наверное, в наше время уже не применяется. В средние века разведчики восточных государственных образований учили язык врага, просто находясь в их присутствии, и, заставляя их целый день разговаривать. Задачей разведчика было сидеть отрешенно среди болтающих пленников и стараться не думать ни о чем, а только впускать в себя их слова. В какой-то момент, после недолгих, но напряженных часов медитации на чужой речи, язык вдруг становился понятным все больше и больше, и, наконец, становился полностью вторым языком общения. Метод сложен, но в его основе опять находится не методологический прием, а нефизический ритуал получения.

Есть еще способ изучения языка не для устного общения, а для научно-технического перевода. Для этого изучается грамматика, а затем начинается чтение прессы стран изучаемого языка. Основное требование при этом - как можно реже заглядывать в словарь и пропускать целые массивы текста, если есть хоть какое-то предположение об их смысле. Чем больше будешь догадываться, тем быстрее выучишь язык. Говорить на нем не сможешь, понимать речи не будешь, но будешь все переводить из печатных источников. Основной прием опять не усвоение, а интуиция, то есть сверхлогический путь. Подобное и должно познаваться подобным. Если язык имеет сверхлогическую основу, то и познать его можно только подобным же сверхлогическим подходом.

В заключение следует сказать, что никогда, никто и нигде не будет знать иностранный язык лучше, чем человек, получивший его с детства, когда его мыслительные способности были почти на нуле. Сцепления механизма мышления с владением языком не наблюдается никакого, следовательно, это явления не родственные, и наша умственная деятельность по созданию языка ни при чем.

Отсюда перейдем к главному - если творец языка народ, как это постоянно утверждается, то он, как творил язык, так и должен творить его дальше. Никаких причин прекращению этого занятия найти нельзя. Жизнь развивается и усложняется. Появляется множество новых понятий и даже материальных предметов, которые постоянно требуют себе присвоения новых и новых слов. Как же это происходит? А никак. Вот уже 5 тысяч лет все развитие всех языков происходит на основе уже имеющихся корней! Никаких новых слов не появляется на пустом месте. Где великий творец? Почему он перестал творить? Новых слов во всех языках единицы! Даже не десятки! Даже - менее пяти! Мы назовем их почти все. Вот они:

"лиллипут" - человек маленького роста. Придумал его Дж. Свифт в своих "Путешествиях Гулливера".

"Кодак" - марка фотоаппарата. Автор слова Джордж Истмен, американец, конструктор фотоаппаратов. Так он назвал свою первую фотокамеру. Ему всегда необъяснимо нравилась (!) буква "К". Она ему казалась важной и внушительной. Путем подбора слогов, которые вместились бы между двумя буквами "к", "кодак" и появился.

"Нейлон" - слово создавалось за вознаграждение по конкурсу одной из американских фирм в 30-е года ХХ века, открывшей новый материал. Из 350 слов, присланных почтой, выбрали слово нейлон.

Вот и все за пять тысяч лет! Пора отчислять "творца" за прогулы!

Более того, врачи-психиатры, описывая различные формы психически ненормальных состояний своих пациентов, нашли одно интересное явление, всегда присутствующее при всех формах умственного расстройства. Это - стремление и попытки создавать новые слова! Как видим, способность создавать язык принадлежит только больному разуму, нормальному человеку она вообще не свойственна биологически! Джонатан Свифт, как мы знаем, сошел, в конце концов, с ума и умер сумасшедшим. Наделение какой-то буквы свойствами важности и внушительности тоже не отнесешь к явлению нормальной психики, а само количество участников конкурса (за вознаграждение!) на составление нового слова, (350 человек), объявленного по всей стране, знаменитой тем, что каждый ее житель просыпается утром и ложится спать вечером только с одной мыслью еще и еще хоть чуть-чуть заработать, очевидно, также отражает какой-то процент населения, имеющий болезненную тягу к словообразованию. Остальные нормальны.

Если мы хотим, чтобы история человечества не была историей потомков умственно помешанного животного вида, то мы не должны говорить, что человек когда-то создавал слова. Минздрав предупреждает!

Вызывает также сомнение участие человека в создании языка и тот факт, что в языке есть синонимы. В языках полно синонимов, но сам человек на поверку обнаруживает полную неспособность к их какому-либо образованию. Он пользуется тем, что уже у него есть, хотя явления, описываемые одним и тем же словом, давно уже перестали иметь однозначный смысл. Если человек умел когда-то создавать синонимы, и, согласно этой потребности, зачем-то насоздавал "жару-зной-пекло" или "дитё-ребенка-чадо-отпрыска", или "бездну-пучину", или "бездельничать-волынить-лодырничать", или "тоску-грусть-печаль-уныние" и т.д., то где синонимы таким современным процессам, как смотреть футбол, смотреть кино, смотреть в глаза, смотреть в суть? Каждому "смотреть" в каждом случае требуется добавочное слово, чтобы уточнить процесс. Где синонимы на звонить в дверь, звонить по телефону, звонить в колокольчик? Это абсолютно разные физические действия и по назначению и по манипуляциям. Разве не проще каждому из них придумать свой синоним?

А трубка мира может быть сотовой? И нельзя ли тогда раскурить телефонную трубку? А где синонимы, например, таким интересным действиям, когда мужчина любит мужчину, а женщина женщину? Рядом с нами как-то незаметно появилось и набирает силу некое новое человечество гомосексуальной устремленности, причем раньше это считалось преступлением, потом трактовалось как извращение, затем приобрело статус психического отклонения, дальше стало безобидной слабостью, а теперь отовсюду это вообще подается нам как совершенно обыденная, повседневная и, чуть ли не обязательная, вещь. Фабулой большинства произведений искусства по-прежнему остается любовный треугольник, но он все чаще и чаще оформляется в виде формулы отношений, в которой она любит его, а он любит другого. Стыд от этой беды совершенно утерян, и в настоящее время можно с удивлением увидеть, что на больших площадках старательно поет большой мужской хор … геев (интересно, как они сдают экзамены на вступление в этот творческий коллектив?)! Скоро вообще непонятно будет, кого относить к сексуальным меньшинствам - мужчин, бегающих за женщинами, или мужчин, бегающих за мужчинами? Скорее всего, к ним отнесут женщин, бегающих в поисках мужчин и мужчин, убегающих от мужчин. Но даже этот легион проказников не может дать своим играм специфических названий, а пользуется старым.

Если безо всякой пользы создавались синонимы таким понятиям, как грусть и печаль, между которыми нет никакой разницы, то где совершенно необходимые синонимы словам цветной телевизор, черно-белый телевизор, телевизор с плоским экраном, с полиэкраном, с телетекстом, и т.д.? Где синонимы к понятиям наручные часы, карманные часы, электронные часы, кварцевые часы, часы с самозаводом, мужские и женские часы, башенные часы, песочные, солнечные, золотые? Нет этих синонимов, а, следовательно, человек не только не может образовывать в здравом уме новые слова, но не может даже из готовых слов получить что-то выходящее за их звучание. Полная беспомощность сейчас, а тогда где основания утверждать, что некогда была столь же полная способность? Синонимы - признак речи, говорящий о том, что речь произошла не от человеческих дарований.

Также невозможно объяснить участием человека наличия в его речи и омонимов. "Придется поблудить по коридорам" - это как понимать? "Взять косу и обрезать косу, выйдя на оконечность косы" - в этом какой был смысл? Зачем надо было разным понятиям присваивать одно и то же слово? Если корова отелилась, то будет теленок, а если овца окотилась - то кто? А неужели цветы "калы" пахнут калами? А можно ли кактусом называть не только растение, но и обидно кого-либо обозвать? И - хранение в анналах, это, все же, смеем надеяться, не хранение анальным способом? Положительная женщина - это та, которую можно положить? А, тогда, стойкая, - это какая? И надо ли выводить деньги, если они "завелись", как в случае с тараканами? А если есть домашние хозяйки, то есть ли дикие? А "широчайшее покрытие" в рекламе сотовых телефонов должно ли особо привлекать зоотехников, которых всегда живо заботит - насколько плодотворно бык покрывает корову? А "первые десять секунд пользования - бесплатно" в рекламе тех же сотовых компаний - можно применять в рекламе публичных домов? И почему место, где заседают депутаты, называется "палатой"? Их там, что, - лечат? А если у некоторых стран парламенты двухпалатные, то это значит, что у них эпидемия и одна палата уже не справляется? Зачем одно и то же слово присваивать разным предметам и действиям? Если кто-то первый ошибся, то почему его второй сразу же не поправил? Потому что - получили, что получили, а пользуемся, как умеем, отсюда и омонимы. Тьма таит тьму опасностей. А вот фраза, составленная полностью из одних омонимов - клубы заволокли клубы. Куда они их заволокли? И кто кого "заволок"? Тут и готовое не сразу поймешь, не то, что создашь с нуля.

Есть еще более забавные факты, когда человек не только не дотягивает до уровня своего же языка, но и забывает некоторые его части, поскольку они непосильны для его сознания. Например, только у народов, имеющих письменность, сохранились обозначения всех цветов радуги. Они записаны, и их трудно, поэтому, забыть. Народы же, не имеющие письменность, или забывшие ее, забыли вместе с ней и названия некоторых, постоянно лежащих у них перед глазами, цветов! У них не все цвета имеют свое название, а несколько (до трех сразу!) цветов могут обозначаться одним словом. Есть даже европейские языки, где слов для цветов уже не хватает! Так у древних греков слово "кюанэос" означает одновременно и синий и черный. Этот народ не был дальтоником, но и он успел уже на заре человечества забыть, как называется каждый цвет! Ладно, синий и черный, - это еще полбеды, а вот как быть с сербским "плав", которое обозначает сразу и желтый цвет и голубой? Тут-то, какие ассоциации? Развитые греки и развитые сербы уже не могли забыть этих слов, это, конечно же, произошло раньше, когда язык был только-только получен, и трудно было его усвоить полностью. Невозможно же, в самом деле, утверждать, что человек сам создал слово по самой, что ни на есть насущной практической необходимости в нем, а потом эта насущная необходимость осталась, а слово для нее - утерялось. По всему видать, что никакой связи между лексиконом, и житейскими требованиями выживания нет, поскольку, если остаются житейские требования, то куда подевались слова?

Бывает и наоборот, когда из языка уходят слова, которые вообще не могли иметь никогда никакой житейской необходимости. С одной стороны понятно - связь земных задач и слова налицо, но с другой стороны понятно и другое - если слово существовало безо всякой применимости к земным задачам, то каким образом человек вообще мог его создавать? Для чего? В качестве примера можно назвать забытое русскими двойственное числительное. Трудно сразу вообще понять - что это такое, не так ли? Однако русские когда-то имели в языке способ одним числом называть сразу два числа вместе! Естественно, что это слово утерялось, но естественно ли то, что какой-то древний русский мог создать такое слово, которое мы и сейчас не знали бы куда приткнуть? Явно, такие части речи должны приходить сверху, от Него.

Интересную в этом направлении пищу для ума дают и наречия. Как известно они являются грамматической формой речи, образованной от других частей речи. В этом случае, вроде бы, легко проследить источник появления слова и предположить, что это именно человек приложил руку к его созданию. Хорошо - от хороший, звонко - от звонкий, тяжело - от тяжесть, налегке - от легкий, вдали - от даль, задом - от зад и т.д. Однако первое, что вызывает здесь недоумение, так это то, что логика образования наречий совершенно выпадает из логики всего языка. Если наречия образуются изменением окончания на -о, -е или -и, то почему наречия не формируют из себя существительных среднего рода, как в первых двух случаях, или существительных множественного числа, как во втором случае? Весь язык просто вопит русским людям о том, что -о и -е являются окончаниями существительных среднего рода, а в это время они (русские люди) образуют слова, не являющиеся вообще существительными, именно с помощью этих окончаний! Весь язык настойчиво повторяет человеку, что окончание -и образует множественное число из существительных, а человек берет и этим окончанием образует наречие? И здесь нет никакой человеческой логики. И тут нет никакой логики. И теперь нет никакой логики. И там нет никакой логики. И всегда нет никакой логики. Чего это мы повторяемся? А того, что пусть нам объяснят - от каких слов образовались наречия "там, здесь, тут, теперь, всегда" и другие наречия, не имеющие источников в речи? Они просто с неба взяты, эти наречия, еще раз доказывая собой, что даже сама форма речи, которая по нашей логике призвана идти от частей речи, на самом деле идет сверху, от Него.

Есть еще одно соображение относительно того, что все языки имеют один источник, но не человеческий. Человек, за что он не возьмется, обязательно создает что-то принципиально отличающееся от того, что создаст представитель другого племени, взявшийся за то же самое. Биологически это один и тот же человек, но, например штаны на всех континентах совершенно разные. Если они вообще есть. У соседних народов есть ятаган и сабля, два совершенно разных не только по виду, но и по способу применения, вида оружия. Музыка арабов для нас - какофония, а наш симфонический оркестр для них - оскорбляющий эстетику шум от потеющих в концертных костюмах людей. Одни народы пашут плугом, а другие совершенно другим приспособлением, но одну и ту же землю. Один и тот же сорняк встречается то с мотыгой, то с тяпкой, то с заступом, то еще с чем то непонятным, но таким же неприятным. Даже танцы у всех народов разные. Сравните присядку и бушменский танец, танец живота и выход грузинской девушки. Если европейка поставит вазу на центр стола, то азиатка ее машинально передвинет к краю - так для нее в картине стола появляется скрытое движение к центру и это соответствует ее понятиям о том, что такое "красиво". Все отличается не только по виду, но и по самому принципу осуществления, заложенному вовнутрь творчества.

Если подойти ближе к языку, то давайте посмотрим, как по-разному проявляются расовые и национальные особенности людей при создании ими письменности. Это творчество, наиболее приближенное к языку. Это почти и есть язык, вернее его кодирование специальными знаками. Здесь мы не найдем также ничего, что повторяло бы друг друга или было хоть в какой-то степени аналогичным. Здесь и квадратное арамейское письмо, и алфавитное письмо разных народов, и слоговое (японские хиракана и катакана), и иероглифы, и арабская вязь, и месопотамская клинопись, и грузино-армянские крючочки, и черточки санскрита и узелки инков и Бог еще весть что. Пишется все это и слева направо, и справа налево, и сверху вниз группами и сверху вниз строками и по всякому. Каждый народ создал себе письменность полностью отличающуюся по принципу кодирования языка от других письменностей! Это все потому, что существует расовое и национальное мышление, которое проявляется не только в мировоззрении и эстетике творчества, но, как видим, и в преобразовании речевых форм языка в зрительные формы. А теперь вопрос - если мышление у всех людей настолько разно проявляется в их творчестве, то почему все языки абсолютно одинаковы и созданы по одним и тем же принципам? Во всех языках есть местоимения, склонения, префиксы, склонения и наклонения, наречия, причастия, деепричастия, падежи, неопределенная форма глагола, согласование и т.д., то бишь есть все из того, что составляет основу любого языка? У лингвистов есть даже такое понятие - "языковые универсалии", то есть универсальные черты и свойства, присущие всем языка. Нигде нет ни одного языка, который был бы создан не по этому одному и тому же универсальному принципу! Где-то может отсутствовать род, где-то нет артиклей, а, где-то они есть, где-то есть долгие гласные, а где-то их нет, но основа языка, несмотря на все эти мелочи, везде одна и та же - и у полинезийского мечтателя и у североамериканского практика. Некоторые совпадения просто поразительны. Например, во всех языках название чисел от одного до миллиона составлено из 37 слов (от 1 до 20, от 30 до 100, от 200 до 900 и тысяча)! Везде есть служебные слова и никаких фокусов, заменяющих их! Ни в одном языке нет множественного числа к вопросительному местоимению "кто" или к указательному местоимению "кого"! А логично было бы их иметь! Разве не существенна разница в вопросе: "Угадай, милый, - кого я встретила сегодня, и кто завтра придет к нам в гости?" Не очень хорошо, конечно, если милая встретила ту самую подругу, с которой когда-то ходила на шейпинг, а что если вообще подразумевается, что она встретила рок-группу из семи человек, в которой когда-то солировала на бесшабашном первом курсе института? Простая способность языка передавать самим вопросом в этом случае единственное или множественное число участников завтрашнего вторжения избавило бы от шока в первом случае и не оттягивало бы катастрофы второго варианта, для чего можно было бы и не делать лицом вида искренней заинтересованности, а сразу изобразить предынфарктное состояние. Однако повторяем, что даже эта столь важная способность языка, также отсутствует у всех абсолютно народов. Разве не нарушение это общей закономерности того, что творчество разных рас всегда абсолютно отличается друг от друга? И разве не подтверждение это того, что это один и тот же по своей сверхчеловеческой логике язык, но переданный всякий раз разными своими оформлениями, которые придают ему ложный вид множества языков?

Есть даже общий признак этого общего закадрового языка, и этот признак объединяет абсолютно непонятным образом полностью все земные языки. Это такое одно общее свойство у всех языков, которое не показывает какого-либо специфического отличия одного языка от непосредственно соседского, но если взять все языки вместе, то это отличие проявляется, и получится интересная и теснейшая взаимосвязь языков между собой - мы говорим о процентном отношении гласных и согласных звуков внутри слов. Здесь чем ближе народ расселен к экватору, тем больше в его языке гласных звуков, а чем ближе народ умостился к северному или южному полюсу, то тем больше у него в языке согласных звуков. Физиологией этого объяснить нельзя. Люди везде анатомически одинаковы. И природными условиями этого объяснить нельзя - норвежцы и племена южной Африки живут совершенно в разных климатически-природных зонах. А закономерность сохраняется. Есть над чем подумать, не так ли?

Даже отхожие места у разных народов разные (попади вы в японский национальный деревенский туалет - долго придется соображать, как и куда там пользоваться, хотя "чем" и "как" нас с японцами ничто принципиально не рознит). Но нет ни одного случая, чтобы нельзя было легко и органично перевести тексты одного языка на другой язык. А ведь "Щелкунчик" не переложишь и не переведешь на индийский музыкальный язык! Из турецких шаровар французских брюк уже не пошьешь! Из ятагана сабли не сделаешь! Откуда одинаковые языки? Естественно, что от Него, потому что это Он один, а нас много. Вот Он и раздал нам всем одинаковые по технологии изготовления конфеты, но с разной начинкой и в разных обертках. Поэтому то, что существенного есть в одной конфете - есть и во всех остальных, а того существенного, чего нет в одной конфете, - нет и во всех остальных.

Однако если человек языка не создавал, то, что он с ним сейчас делает? Что это за процесс, который называется "развитием" языка? Языки развиваются, тут спору нет, но как они развиваются? Для пояснения приведем пример основного, доминирующего вида развития языков. Догадайтесь, что общего будет в тех словах, которые сейчас будут приведены ниже:

харчи, вермишель, известь, грамотность, сахар, чай, дом, прохвост, нервы, чемпион, ерунда, абсурд, август, агрегат, багаж, балкон, номер, шахматы, набекрень, протест, бельмес, билет, черешня, бунт, вал, гавань, дата, ералаш, жакет, закупорить, шашка, брюки, вата, гараж, делегат, жесть, зал, идеал, кабинет, шелк, буква, вентилятор, гардероб, деньги, журнал, залп, идея, шпаргалка, бумага, винегрет, гвардия, диван, зона, идиот, кавардак, шпион, агент, барабан, виноград, диспут, зонт, изюм, казак, поэзия, штаны, армия, блуза, винт, генерал, доска, инвалид, казарма, штукатурка, алый, блюдо, вокзал, герой, инженер, календарь, негр, этаж, акула, ботинок, вульгарный, гигант, институт, каникулы, ябеда, бригада, гимн, кандидат, такси, метро, конфета, магазин; ярмарка, буфет, гимнастика, капитал, кукла, лагерь, май, градус, капитан, кустарь, лампа, манка, мастер, набат, ад, бутылка, графин, каприз; лекция, материя, нота, суббота, грамота, карман, линейка, машина, операция, пельмени, картофель, лодырь, милиция, пепел, портрет, реклама, каторга; коридор, локон, министр, пенсия, сабля, томат, аккуратность, квартира, минута, перец, салат, табуретка, квитанция, монета, петрушка, президиум, рычаг, такт, кит, мораль, пиджак, почта, роман, сарай, таможня: класс, музей, пилот, приятель, роза, сарафан, тарелка, козырь, музыка, пионер, рисовать, сахар, театр, флот, койка, орган; планета, ремонт, секрет, тетрадь, форточка, концерт, офицер, поганый, резина, ситец, тормоз, корабль, очаг, помидор, редиска, собака; фуражка, космос, радио, пай, солдат, товар, фонарь, жираф, фартук, костюм, паспорт, реальный, спектакль, товарищ, кошка, парад; ранец, стакан, трамвай, фиалка, чужой, крестьянин, патриот, ракета, стиль, стул, трусы, флаг, тужурка, туфли, фат, фиолетовый, чулок; комбайн, трактор, танк, дивизия, характер, шеф, экзамен, канцелярия, консерватория; лекция, интерес, экспорт, импорт, дискуссия, координация, коллега, дама, нация, компромисс, пьеса, струбцина, бухгалтер; фамилия, слесарь, стамеска, жюри, шхуна, киль, инженер; аренда, габарит, бульон, десерт, рагу, пломбир, карта, телефон, трико, пудра, спорт, парфюмерия, люстра, телевизор, квадрат, плед; футбол, баскетбол, гандбол, волейбол, митинг, лидер, километр, куб, бойкот, пианино, фортепиано, опера, команда, кофе, штаб, гауптвахта, атмосфера, комета; контора, биография, география, математика, горизонт, комиссия, будка, алмаз, дефект, шоколад, гамак, ураган, тротуар, билет, маршировать, дрессировать; тамада, сабантуй, республика, религия, тенденция, студент, школа, церемония, форум, рецепт, траектория, эгоизм, фундамент; формула, инфекция, видео- и аудио-, абрикос; кавалер, дата, пицца; бант, галстук, бутерброд, касса, тип, хоккей, ритм, чек, кафе, ресторан. Продолжать можно еще очень долго и долго, и во всех этих словах будет одно общее - все эти русские слова имеют нерусское происхождение. Развился или не развился русский язык, позаимствовав столько иноземных слов? Несомненно, развился. Не прихвати он этих слов - это был бы совсем другой язык. Но с другой стороны, - а сам из себя язык развился? Нет. Он просто добавил к себе слова, но сам остался тем же по своей сути языком.

То, что мы называем "развитие", на самом деле не что иное, как взаимообмен словами между языками. Русский язык в этом не одинок. Самый распространенный сейчас международный язык, английский, на 75 процентов состоит из латинских и французских слов. Чем более язык восприимчив к усвоению в себя слов чужого языка, тем этот язык живучее и сильнее. Те языки, которые озабочены своей чистотой, чахнут и сворачивают пределы своего распространения. О чем нам это говорит? О том, что никакого развития в смысле творчества не происходит, а происходит повсеместное заимствование слов других языков, что процесс тоже творческий, но не творящий, а приспосабливающий. Человек может прекрасно полученное слово приспособить, но не может его создать сам. Ему не дано.

Еще это говорит и о том, что словарный запас ничего не дает для специфичности языка. Все слова в мире давно перемешаны. Специфика языка определяется грамматикой и фонетикой. Это то, что отделяет язык от языка непреодолимой стеной.

Если человек так настаивает на том, что он создал свои языки, то пусть создаст один общий язык в настоящее время, когда для этого не только биологические потребности, но и политические, социальные, информационные и другие условия общения народов просто вопиют об этой необходимости. Переводчики уже не справляются с той массой документов, которая растет и растет сообразно все большему объединению человечества вокруг одних и тех же общих проблем. Деятельность совместная, а разные языки тормозят ее до предела. Это уже стало одной из основных проблем человечества наряду с экологией и атомным оружием. В ООН лежат горы проектов о том, как выбраться из этой ситуации, когда настоятельная необходимость молниеносного распространения какой-либо информации научного или гуманитарного характера ждет своей очереди месяцами и годами на потоке документов, которые обрабатывают переводчики.

Другая сторона проблемы состоит в том, что любой перевод обязательно искажает первоначальный смысл документа. Чем больше языков прошел документ, тем дальше он от своего первоначального содержания. И бороться с этим совершенно невозможно. Каждый язык при почти одном и том же уже словарном составе - абсолютно обособленная вселенная, которая с трудом сопрягается с условиями соседней вселенной. Французские языковеды провели эксперимент, во время которого 14 лучших переводчиков разных национальностей сели за круглый стол и попытались поочередно перевести одну и ту же фразу. Каждый переводчик знал язык соседа справа, от которого он слышал фразу, переводил ее в уме и говорил на своем родном языке ее содержание своему соседу слева, и так по кругу. Текст был простым: "Искусство пивоварения так же старо, как история человечества". Первым произнес фразу немец и, когда она к нему вернулась, то он услышал: "С давних времен пиво является одним из любимейших напитков человечества". Вроде все то же, но совсем не то. Переводу доверять нельзя в том смысле, что он передает общее содержание точно, но мелкие нюансы, которые сопровождают это общее содержание, при переводе видоизменяются до такой степени, что совершенно искажают точно переведенные основные положения текста.

После этого в Москве решили доказать, что дело тут не в переводе, а только в его устной форме, при которой переводчик ограничен во времени для тщательного разбора фразы. Утверждалось, что если перевод производится письменно и не в пределах одной фразы, вырванной из общего контекста мысли, а на основе конкретного законченного абзаца, то результат будет удовлетворительным и искажений не будет. С социалистическим задором были привлечены профессиональные переводчики, преподаватели вузов, а также иностранные студенты, знающие смежные языки. Каждый из участников нового эксперимента знал два языка, получал текст, переводил его и передавал соседу. Чтобы утереть нос капиталистам, было взято не 14, а 20 переводчиков, которым был предложен следующий текст из Гоголя: "Она сплетничала и ела вареные бураки по утрам и отлично ругалась - и при всех этих разнообразных занятиях лицо ее ни на минуту не изменяло своего выражения, что обыкновенно могут показывать одни только женщины". Результат был поистине достоин размаха эксперимента. В итоге получилась фраза: "Выпив компот, она выбросила из хижины старье, а он радостно забил в тамтам". Мы разделить с "ним" эту радость не можем даже в самых скромных формах, поэтому необходимость во всеобщем языке давно постучалась в дверь человечеству, и тут самое время доказать, наконец-то, кто в доме настоящий творец языков!

Если человек из "бы бу ба" в диком состоянии когда-то смог создать мечтательное "бабу, бы!", а все остальные, такие же дикие, дружно подхватили, да так всем понравилось, что через короткое время появилась поэма о Гильгамеше, то сейчас это вообще должно быть проще простого! Ну, просто - раз плюнуть! Почему бы и нет, если мы можем? Такие цивилизованные и такие продвинутые! Можем же, если первобытный предок мог! Плюнуть, - можем. И не раз. А языка создать не можем. Ни разу. Полное фиаско. Может быть, не те люди этим занимались? Да нет, как раз - самые "те":

Таммазо Кампанелла, (1568 - 1639), полный провал, что-то получилось, но нигде не прижилось, умерло вместе с ним. Ян Каменский, (1592 - 1670), разработал всеобщий и полностью готовый язык - о Каменском знают все, а об его языке никто. Видно не по заслугам Каменского, а по заслугам созданного им языка.

После этого героические усилия на этой стезе предпринимали такие непростые люди, как Френсис Бэкон, Рене Декарт, Г. Лейбниц и Исаак Ньютон (!). У каждого из них были отдельные успехи, но даже сейчас, упоминая их ИМЕНА в связи с попытками создания общечеловеческого языка, хочется отнести это в раздел "Чудачества" или "Незатейливое Хобби", потому что не хотелось бы говорить об этом, как о научном фиаско, чтобы не подмачивать репутации поистине великих людей.

Екатерина II в свободное от работы время занималась тем, что, (не подумайте плохого), непрестанно интересовалась результатами деятельности специальной комиссии ученых, которую она назначила для создания единого всемирного языка. Может быть, именно роковые неудачи работы этой комиссии так повлияли на ее неустроенную и неупорядоченную личную жизнь…

Ни монаршая воля, ни честный помысел ученого не сдвинули проблему ни на йоту с той мертвой точки, на которой она находилась. Шанс у всемирного языка появился тогда, когда на арену человеческой истории вышла новая безумная сила, шизофреническая мощь которой должна была бы помочь в данном процессе, поскольку придумывание слов, как мы помним - неотъемлемое свойство шизофрении. В 1867 году на II Конгрессе психов, который назывался I Интернационалом, была принята естественная для такого сборища резолюция, где говорилось о необходимости проведения реформы орфографии как цели создания всеобщего языка для братства наций. Масла в огонь распаленного революционного бреда подлил К. Маркс, который заявил, что если бы был один язык, то ничего не препятствовало бы интернациональному объединению профсоюзов! Если эти люди за что-то брались, то брались. Чаще они брались за то, к чему их вообще нельзя было подпускать, но они всегда получали результат. Он был всегда отрицательный, но он всегда был. А то занятие, которое как бы специально могло было быть создано для таких, как они, вообще не дало никакого результата, даже самого плачевного. Резолюция была не выполнена. Если уж у них не получилось, то больше шансов не будет ни у кого!

Об этом, наверное, не знал француз Сюдр, который создал всемирный язык и назвал его "Сольфасоль". В этом языке все слова состоят из названий семи нот. Казалось бы - оригинально и просто, но человечество не оценило. Трудна стезя гениев и их творений.

После этого появлялись еще такие языки, как "универсалглот", "окуинденталь", "оджуванто", "новиаль", "интерлингва", "идо". Один из героев рассказов Джека Лондона объясняет неудержимое желание убить своего соседа риторическим вопросом: "Ну, скажите, имеет ли право жить на свете человек, у которого фамилия - Клеверхаузен?" Надо уточнить, что это только для него вопрос был риторическим, на самом же деле ответ не столь очевиден. Но в нашем случае будет достаточно отослать любого интересующегося вопросами создания искусственных языков только к названиям этих языковых шедевров, как сразу вывод становится совершенно очевидным и без дальнейшего подробного с ними ознакомления. Языки с такими фамилиями по определению не должны жить на свете. Они и не живут.

Один из таких языков остался совсем без названия, ибо никакое самое говорящее название не передало бы всю глубину идиотизма его идеи. Он просто известен как язык, созданный Е. Гуриным. Другой оригинальный талант этого направления, немец И. Шлейер, сумел, наоборот, в названии не только передать всю суть созданного им языка, но и всю глубину своего душевного состояние. Язык назывался "воляпюк". Но дальше гениального названия дело не пошло. В языке не смог разобраться даже Лев Толстой, который тоже не отличался показательной психикой. Но это обстоятельство ему не помогло. Как и воляпюку (трудно удержаться, чтобы еще раз не привести это прекрасное по отраженному смыслу слово).

После этого в 1887 году появился эсперанто, автором которого был варшавянин Людвиг Заменгоф. Это был очень простой по конструкции и по словообразованию язык. Шуму понаделал он много. Считалось, что вопрос, наконец-то, решен. Трубили фанфары и били барабаны. Развевались стяги и производились фейерверки. Празднование органично перешло в похороны. У эсперанто были шансы за более, чем столетний свой возраст. Он ими не воспользовался. А не воспользовался он ими потому, что у него этих шансов не было.

Люди не могут делать то, что может делать Бог! Когда Адам захотел стать как Бог, он увидел, что он - наг.

В настоящее время этим интеллектуальным эксгибиционизмом занимается еще множество людей. Число имеющихся международных языков перевалило уже за 300. В данном случае, когда множество состоит из нулей, оно должно также считаться нулем, каким бы количественным числительным этот нуль не выражался.

Безумствовать можно бесконечно. Мы даже можем предложить свой вариант всемирного языка. В 1975 году компьютер подсчитал, что Шекспир обошелся в своем творчестве 31 000-ю слов. Следовательно, набором числительных 1,2,3,4,5,6,7,8,9,0, и их взаимной комбинацией, можно выразить тридцать одну тысячу слов и язык готов! Однако и этого для общения слишком много. 14000 слов Шекспир употребил всего по одному разу, 4000 по два раза, 2000 - по три, 1500 по 4 раза, 1000 по 5 раз, 800 по 6, 600 - по семь и т.д. Итого более 80% слов, (26 000), употреблялось не более 10 раз. Чтобы выразить оставшееся количество слов достаточно десяти арабских цифр, причем местоимения сразу же получат символы от 1 до 6 цифры. Падежей достаточно оставить не более двух, (вспомним, сколько их в английском). Для существительных примем четную комбинацию цифр, а для глаголов - нечетную. Для прилагательных привлечем какой-нибудь арифметический знак, например "\", (если стоит такой знак перед комбинацией цифр, то вне зависимости от того четная она или нечетная, мы будем знать, что это прилагательное), а для остальных грамматических форм - римские цифры и их комбинации. Для каждой части речи - своя комбинация. Примирили и Восток и Запад, создав общий язык в письменной форме. Для устной его формы возьмем любой язык, где образование и произношение числительных самое простое, быстренько выучим счет до тысячи, и начнем полученный язык набирать универсальным языком. Римские цифры будут звучать так же, как и арабские, но выделяются щелчком языка, чтобы разделять части речи. Прилагательные выделяем присвистом, (поганить что-нибудь - так до конца!). Не более 15 минут работы, и язык придуман.

За сутки можно придумать до десяти искусственных языков между приемами пищи, отдыхом, актами ликования, процедурами и обходами дежурного врача.

Резюме можно подвести одним анекдотом, в котором после просмотра передачи по телевидению об одной из экзотических стран, где датой рождения считается только тот момент, когда человек уже обзаводится собственным домом, машиной и достигает безбедного существования, один из телезрителей обращается к своему соседу: "Кум, когда я умру, напиши мне на могиле - "Родился мертвым".

Все эти языки рождаются мертвыми, но очень похожими на настоящие языки так же, как остаются мертвыми скульптуры, созданные людьми, ибо они созданы людьми. Оживлять может только Бог. Для этого достаточно набору звуков попасть в зону действия языка, как они оживают и начинают нести в себе смысл и неограниченные возможности трансформации. Попадая в искусственную безжизненную зону псевдоязыка, создаваемого человеком, самые продуманные слова и грамматические приемы остаются мертвыми и неспособными жить самостоятельной, законоформирующей жизнью. В этой связи очень показателен феномен матерного языка, где есть всего три слова, два из которых обозначают мужской и женский половые органы, а третье - то действо, которое совершается этими органами при их соответствующей подготовке. В качестве украшательного элемента в этом языке служит всего одно, четвертое слово, которое считается литературным, но его не принято приводить даже в литературе без особой крайней надобности. У нас этой надобности не возникает, несмотря на опасную близость темы, поэтому мы, не называя ничего своими именами, но, будучи уверенными, что все понимают, о чем идет речь, просто напомним, что этими четырьмя словами образован целый язык, на котором не ругаются, а разговаривают! По выразительности он не уступит, а зачастую и превзойдет литературный язык. Если кого коробит такой пример, то мы ему предложим два слова: "перифрит" и "мезолефер". Они нам ни о чем не говорят, как искусственно созданные, но, если мы представим их в таком, например, виде, как "Перифрит Мезолеферович", то они станут сразу же нести абсолютно конкретную информацию. Таково то свойство живительного поля языка, в которое они попали. Если мы возьмем только одно слово "мит", которое ничего не значит, то из него одного мы можем получить вполне определенные фразы на нескольких языках сразу: Митный мит митно митнул митиху, митуя митяев, - русский язык. Мити Мит митли моут Мити, митинг митиз, - корявый английский язык без артиклей для чистоты картины. Митерер Мит митзам гемитте Миттенин, бемитинг Миттенен, - плохой немецкий тоже без артиклей. Митнеули мити митоба митда калмитонад, митеби митод, - ужасный грузинский, но все же грузинский. Экспериментировать можно с любым языком, везде будет получаться так, что язык передает нам смысл не через содержание конкретных слов, а через некий неуловимый, но неумолимый закон, формирующий у нас мгновенную картину содержания мысли нелогическим путем получения каких-то готовых порций взаимосвязанных понятий. Получается, что мы можем знать язык, не зная его слов, и не знать языка, даже зная все его слова. Слова, как явления материальные, являются лишь придатком, конечным оформлением чего-то нематериального, но законодательно первичного. Можно заменить все слова языка на другие, но язык останется тем же самым языком. Можно ввести во все языки одни и те же слова, но эти языки останутся разными языками. Если сущность языка не подвержена изменению путем изменения материальной его составляющей, то, следовательно, эта сущность нематериальная, а надматериальная и к нам никакого отношения в смысле возникновения не имеет.

Но мы не только не умеем создавать языки, но еще и губим то, что нам досталось в свое время. Там, где человек прикасается к языку методологически, происходит его полная идиотизация. Например, умные дяди и тети уже не один век пытаются убедить русских, что "кофе" не среднего рода, а мужского. С чего они такое взяли - совершенно непонятно! Все слова, имеющие окончание -о или -е в русском языке - среднего рода. Отнесение кофе к существительным мужского рода - явный признак затянувшейся шизофрении на почве лингвистики. Точно также нельзя говорить о пальто во множественном языке "польта". Если бы заумники не мешали этому процессу, то это слово давно прижилось бы и стало естественным, а язык более живым. Даже на ударения в словах получили монополию некие лица с научными регалиями, а не сам язык, который хочет баловать ребенка с ударением на первом слоге, а они предписывают ему это делать с ударением на третьем слоге. То же самое можно сказать о слове "красивее", где предпочтение для ударения отдается почему-то букве "и". Спросите у любого электросварщика от Бреста и до Курил: "Чем ты осуществляешь свой рабочий процесс?", (спросите именно так, ибо, если вы спросите: "Что ты все время держишь в правой руке во время работы?", то его ответ может или не уложиться в рамки нашей темы, или радостно воспринят как предложение), и он вам четко ответит: "Держаком!". А, начиная с тридцатых годов, официальная отраслевая литература называет держак "электрододержателем", и сварщик получает двойки на переаттестациях, если держал несколько раз непосредственно перед экзаменом в правой руке совсем не держак, и не может выговорить его официальной фамилии. Очиновненный человек убивает живой язык всеми силами своего таланта. В этом он видит свой прямой долг перед потомками.

Между тем и простой люд обходится с языком совершенно определенным образом, который никак нельзя назвать показательным в плане способности народа что-либо в этой сфере создавать. Все происходит ровно наоборот. Рассматривая процесс заимствования слов языками, постоянно натыкаешься на тот способ, который является основным и сопутствующим в этом процессе. Это - неуклонное упрощение слов и словосочетаний от языка к языку. Для начала рассмотрим, как это происходит с тем, что человек, вроде бы сотворил сам - с топонимикой. С географическими названиями. Здесь, несомненно, авторство человека. Но и здесь, во-первых, не придумано ни одного слова, а использованы все уже имеющиеся, а, во-вторых, посмотрим - что происходит со временем с географическими названиями, когда они передаются из уст в уста? Здесь название не несет никакого идеального понятийного смысла, оно относится к абсолютно реальному, конкретному месту или наглядному объекту. Надо только его запомнить (это название) и повторять. Ничего трудного. Но даже и здесь вот что происходит:

Ялитпа (от греческого "приморская") - получилось Ялта;

Корчев (древнерусское "город кузнецов") - Керчь;

Баконго (название африканского племени) - Конго;

Трэс Таберна (древнеримское Три Таверны) - прошли столетия и теперь это немецкий город Цаберн;

Сан-Франциско еще так и пишется на картах, но сами американцы давно уже называют его просто Фриско, то же самое произошло и с Лос-Анжелесом, который теперь в разговорной речи называется не иначе, как Элэй;

Данар - Днепр и Данастр - Днестр, на первый взгляд это небольшие изменения, но не в сторону увеличения числа букв;

Ринос (кельтский "река") - Рейн;

Кольдельерас Де Лос Андес (по-испански "медный хребет") по выбору можно называть хоть Кордельерами, хоть Андами, но даже на географических картах этот горный массив уже никогда не пишется полностью;

Бронта - Прут;

Олегов - Льгов;

Дебрянск - Брянск;

Староград - Штаргард;

Драждяне - Дрезден;

Аугуста Виндикорум (римское "крепость Августа в стране вендов") - Аугсбург;

Ени Гель (турецкий, "новое озеро") - озеро Ингул;

Санкт-Петербург - давно всем известен как просто Питер, Приморско-Ахтарск упорно называется "Ахтарями", Горячий Ключ легко узнается любым в фразе: "Сколько километров до Горячего?", а Владивосток молодится повсеместно под именем "Владик";

Ораниенбаум - Ранбов;

Бурятский Острог превратился в Братский Острог, а далее - в Братск;

Сьестарйоки (финское "смородинная река") - Систербек (шведский "сестрин ручей") - русская река Сестра, (ударение на первом слоге), так русские, отвоевав речку у финнов и шведов, оставили от ее названия одни ошметья;

Келаат аль Хамрах (арабский Красный Замок) - Альгамбра;

Джебель-эль-Тарик (арабский "гора Тарика") - Гибралтар;

Цезарис Остиум (латинский "Врата Цезаря") - сначала стал Цезариумом - а теперь это вообще французский город Жизор;

Медиоматрицес - Метц;

Из "Махабхараты" мы знаем названия пяти деревень, на которые претендовали Пандавы. Удивительная привязанность индийцев к своим деревням сохранила эти населенные пункты до нашего времени. Там и сейчас живут люди. Посмотрим, как изменились их названия со времен древнеиндийского эпоса:

Панипрастхи - Панипат, Тилапрастхи - Тилпат, Индрапрастхи - Индрапат, Сонапрастхи - Сонепат и Варикапрастхи - Багпат. Изменение звука "в" на звук "б" в наименовании последней деревни не должно нас удивлять, поскольку это какой-то сопутствующий упрощению языковой процесс сокращения названий деревень в Индии, как, например, в случае с древним поселением Варнавата, которое теперь называется соответственно Барнава.

Базилеа (греческое "царственная") - Базила - город, опять во Франции, Баль;

Брайтельстоун - Брайтен, Лондиниум - Лондон, два английских города, утерявших со временем по два слога;

Портус-Леманус превратился в Лиин, и эта удивительная история произошла в Англии;

Понтерфрант - Помфрет;

Сьюдад де Сан-Доминго - Сан-Доминго;

Брита Сильва - Брийе;

Крадиа Сильва - Грюйе (славно поработали, однако!);

Камборитос - Шамбор;

Адрианополь - турецкий город Эдирнэ;

Колонь - Кельн;

Аурелианум - Орлеан;

Аугустодунум - Отен (!);

Грационопулос - Гренобль;

Константинополь - Костанбул - Истанбул - Стамбул;

Беллум Вадум (латинский "прекрасный брод") - Бильбао;

Конфлуэкт - Кобленц;

Медиоланум ("латинская "срединная равнина") - Милан.

Несомненно, что при таком подходе, не включись в дело на каком-то этапе официальная статистика географических названий, от самих названий остались бы только их слабые воспоминания. Налицо та форма обращения народов с языком, которую можно назвать упрощением. Если человеку свойственно что-либо только упрощать, то ему не свойственно это же создавать, то есть производить процесс, обратный, противоположный самому созданию. <вшм> На самом деле это далеко не шутки. Это очень важный признак, который нельзя расценивать как исторический курьез. Если, например, человек, получив когда-то от первых изобретателей механическую повозку на двигателе внутреннего сгорания, через сто лет сделал из нее автомобиль Нисан "Лаурель", то мы с полным на то основанием можем голову давать на отрез, что человечеству свойственно создавать и развивать автомобили до совершенства. А если человек, получив Нисан "Лаурель", через сто лет сделает из него самокат на подшипниках, то не вправе ли мы отрезать голову тому, кто будет утверждать, что человеку свойственно усовершенствовать и создавать автомобили? Не рискует ли головой и тот, кто утверждает, что человек может язык развивать и усовершенствовать?

Может быть, такое упрощение свойственно только случаям с географическими названиями? Но, обратившись к языкам, нетрудно заметить, что и в их жизни упрощение не просто присутствует, а является его основной формой владения человеком языком во времени.

Лингвистика очень сложная наука. Чтобы привести здесь ее факты для доказательства наших выводов, потребовался бы сложный и длинный вводный курс в языкознание. Нам этого не осилить в рамках непритязательного разговора, поэтому мы приведем только самую верхушку данных накопленных лингвистикой, из того слоя, который мы можем воспринимать без специальной подготовки. Для этого мы пройдемся по некоторым языкам и посмотрим, как происходил исторический процесс их "развития".

Греческий язык. В 4 веке до нашей эры греческий язык пережил "период морфологических утрат", который характеризуется упрощением склонения, устранением оборотов с неопределенной формой склонения, заменой причастий относительными местоимениями. Произошло также устранение атематического типа строения. Ничего из того, что произошло с языком, нельзя отнести к созидательному процессу. Вывод один - язык был сложнее, а стал проще. Утраты, устранения и прямые упрощения - вот что произошло с языком за время его жизни с человеком.

Иврит, древнееврейский язык. 3 век нашей эры характеризуется лингвистикой как период упрощения грамматики. Конец 19 века и начало 20 века определены как период упрощения синтаксических конструкций. В настоящее время язык является государственным в Израиле, где языковеды отмечают образование периода "отмирания некоторых глагольных форм". В конце концов, третий период может характеризоваться таким же периодом упрощения, как и два предыдущих, ибо что такое "отмирание", как не упрощение?

Индонезийский язык. С середины 20-х годов двадцатого века идет период упрощения в употреблении глагольных форм.

Голландский язык. В 15-16 веках произошел переход к новоирландскому периоду истории языка, который помимо разграничения с фламандским языком, характеризуется "последовательным разрушением флексии". Флексии - это изменяемые окончания слов, которые отвечают за склонение частей речи. Если флексии "разрушаются", то это напрямую говорит о непосредственном упрощении языка, поскольку согласование слов становится смысловым, а не грамматическим. Например, "встречайте Петра" в этом случае заменяется на "встречайте Петр". Флексия "-а" разрушилась, язык стал проще, все подразумевается по простому смыслу произнесенной фразы, а не по более сложному виду грамматического построения. Можно сказать, что голландский язык в 15-16 веках "последовательно упростился".

Великий латинский язык. Язык науки и юриспруденции. Уж более сжатого по смыслу языка трудно себе представить. В нем одним словом выражается зачастую смысл, который раскрывается в других языках несколькими фразами. Например, попробуйте дать изложение понятия, которое заложено всего в одном латинском слове из пяти букв - "алиби". На эти пять букв и пяти слов не хватит. Язык очень древний, но и он во 2-5 веках нашей эры претерпел значительные изменения, наиболее серьезным из которых считается "утеря древнего количественного противопоставления долгих и кратких гласных". Утеря! Но это была не единственная утеря, хотя весьма и весьма упростившая язык. Еще много проще он стал из-за повсеместной редукции конца слова. Редукция - это когда мы не произносим некоторые буквы в слове. Например, говорим "сонце" вместо "солнце". С латинским произошло еще хуже - канули в бездну времени целые окончания слов. Так русский язык обходится, например, с греческим, когда из "алебастроса" делает "алебастр", и это можно как-то объяснить русским менталитетом, который постоянно наседает на все новое: "Ты, мил человек, покороче - показывай, куда седло одевать!" Но каким менталитетом народа можно объяснить отбрасывание им окончаний собственного языка? Только общим менталитетом всех народов относительно речи - "упростим все, что имеем!". Ну и, наконец, в это же время в латинском языке произошло "ослабление флективного строя", о чем мы уже имеем понятие. Ушли короткие и сложные по смыслу смыслообразующие изменяемые частицы в конце слов, из-за чего в латинском языке, доселе очень сжатом, появились неведомые ранее "предложные и описательные конструкции". Вместо трех слов, выражающих необъятный смысл, появились длинные, ссылающиеся друг на друга фрагменты предложений. Так проще.

А какой язык является в настоящий момент самым многозначным и самым сложным? Есть ли такой язык вообще? Есть ли язык, который выделяется своей сложностью из всех остальных языков? Есть такой язык! Аналогов ему нет ни в одном краю, ни у одного народа и он стоит по своей сложности полностью особняком от всех остальных языков. Исходя из того, о чем мы говорили выше, не надо быть гением, чтобы предположить, что это какой-то очень древний и вымерший язык, который человек не успел "усовершенствовать" по причине его благополучной кончины (языка). Так оно и есть! Только это не древний, а самый древний из известных языков! Шумерский! Когда Гротефенд и Раулинсон представили ученому миру первые данные по дешифровке этого языка, то поднялся такой возмущенный шум мировой общественности ученых, что итогом этого шума были прямые требования запретить Раулинсону и остальным заниматься дискредитацией науки через свои "антинаучные идей". Заметим, что речь шла именно не о "ненаучных" идеях, а прямо об "антинаучных", то есть противоречащих и оскорбляющих саму науку. Раулинсон и Гротефенд подвергались прямым оскорблениям не только потому, что первый был школьным учителем, а второй чиновником. Оба были просто умными людьми, но не кадровыми учеными. Особую уверенность в таком беззастенчивом унижении Раулинсона ученые черпали в том аргументе (внимание!), что изложенный им в начатках язык не может вообще существовать из-за своей немыслимой сложности! Даже если бы он и мог существовать, (допускали добрые ученые), то на нем совершенно невозможно было бы разговаривать! Неизвестно, чем бы все это закончилось для Раулинсона, но через несколько лет в Куюнджике археологи нашли несколько сотен глиняных табличек, которые оказались… школьными учебниками шумеров именно тому языку, который предположил структурно Раулинсон. Дети шумеров учили в школе тот язык, который взрослые дяди-ученые 19 века не могли признать в качестве возможного для овладения! Шумеры успели дать человечеству первую цивилизацию, но не успели разобраться со своим языком. Иначе от него сейчас остались бы только рожки да ножки. И сами шумеры довольно успешно начали этот процесс. Первые письменные источники у них использовали более 2000 знаков, на которых велась поначалу только запись материалов и продуктов, выдаваемых на содержание храмов, рабочих армий и ремесленных мастерских. Шумерская цивилизация - это учет и контроль, где экономика была очень экономной. Далее письменность стала распространять свой охват и на другие стороны жизни, постоянно расширяя сферу своего применения и, соответственно, усложняя уровень своих задач. Параллельно с этим к третьему тысячелетию от 2000 письменных знаков осталось около 600. Логика упрощения настолько сильна, как видим, что свободно преодолевает логику потребности.

История с шумерским языком интересна нам еще и тем фактом, что первые источники письменности этого языка, (как и всех других древних языков, кстати), обнаруживаются археологами сразу в максимальном количестве своих знаков. А как только они проникают в слои, предшествующие по времени максимальному количеству письменных знаков, источники письменности вообще не попадаются! Письменность возникает сразу в своем самом громоздком и сложном варианте, а затем упрощается. Хотя нам постоянно твердят, что письменность наоборот развивалась от первых закорлючек к системе идеографических рисунков. Как археологи объясняют несоответствие материальных данных раскопок этой утвердившейся незыблемо теории? Точно так же, как эволюционисты объясняют отсутствие ископаемых полувидов животных - случайное совпадение исторических обстоятельств, по причине которых останки обособленных видов сохранились, а останки переходных форм разрушились. В отношении письменности такое же гениальное по простоте и расчету на доверчивость утверждение - начаточная письменность и письменность этапа совершенствования наносилась на … непрочные материалы, которые затем разрушились. Мы должны это представлять себе так, что шумеры, когда у них было 100, 200, 300, 400 и так далее до 2000 знаков, вели государственный и хозяйственный учет на непрочных материалах, а когда поняли, что они достигли заветного числа "2000", то перешли на прочные материалы и именно с тех пор опять начали уменьшать количество знаков в письменности, но уже на прочных материалах. Интересно, хотелось ли шумерам, чтобы через несколько тысяч лет среди людей, изучающих их культуру, были хоть какие-то люди, которых они смогли бы считать не глупее себя?

Китайский язык. У китайского языка очень богатый фонетический состав. Когда-то этот язык имел в своем распоряжении 2000 возможных слогов. В настоящее время их осталось 420. Кто скажет, что это не упрощение, пусть произнесет это по-китайски, используя 1600 отмерших слогов.

Японский язык. Приблизительное число общеупотребительных и наиболее простых иероглифов в нем от 7500 до 8000. В 1872 году была предпринята реформа языка, целью которой было свести их количество до 3167 (боролись за каждый иероглиф!), а остальное писать каной - несложная японская слоговая письменность. Устали японцы от своих же иероглифов. Но в 1946 году Министерство просвещения Японии дает рекомендацию еще сократить этот список до 1850 штук (здесь уже цифра круглая, время-то идет, лиха беда - начало!). Так хочется хоть чего-то простого в этом сложном мире! Наверное, в этом стремлении к блаженной простоте попутно 740 иероглифов из оставшихся 1850-ти были реформированы в "упрощенную и сокращенную формы написания".

Раньше в японском языке употреблялось 16 (!!) слов для обозначения местоимения "ты". В настоящее время мы с удовлетворением отмечаем, что их количество не дотягивает и до десяти, а некоторые формы постепенно выходят из употребления. Думается, что японцы разделяют с нами наше удовлетворение.

Английский язык. Здесь и лингвистики не надо. Просто перечислим остатки некогда полных фразеологических оборотов, которые сейчас существуют самостоятельно. "О,кэй", "гдэй" (вместо "гуд дэй" в Австралии), "айл" вместо "ай вилл", "донт" вместо "ду нот", "ам" вместо "ай эм", дальше можно не расшифровывать, принцип понятен - "итс, айнт, хэвнт" и т.д. и т.д. Причем - все происходит прямо на наших глазах в наше время. Чистые аббревиатуры, то есть произнесение начальных букв или созвучий слов вместо самих слов. Цель всего этого, конечно же, не создание чего-либо нового, или совершенствование и развитие старого. Это - упрощение уже имеющегося. Пройдемся по английскому дальше - автобус стал "бусом", "хау ду ю ду" - "хай", "тэнк ю" - "тэнкс", "ай эм сори" - "айм сори" - "сори", "гуд бай" - "бай".

Артикли а (an) и the произошли от слов "один" и "этот", это то, что осталось от этих слов, то есть слова когда-то упростились до артиклей. В настоящее время местоимение whom (кого) постепенно выходит из употребления и заменяется другим местоимением who (кто). Согласимся, что когда вместо двух местоимений остается одно для обоих случаев, это упрощение.

Так называемые нестандартные глаголы в английском языке остались от староанглийской системы спряжения. Это такая бессистемная система изменения корня, от которой язык сам отказался. Десятки тысяч новых глаголов спокойно спрягаются по простому принципу - прибавляй в конце -id или -d и получишь прошедшую форму. А вот около 120 глаголов, спрягающихся по старому образцу, принимают прошедшую форму каким-то совершенно необъяснимым образом: "гив - гэйв", "рид - ред", "телл - тоулд", "би - воз", "кэн - куд", "ноу - нью" и т.д.. Отказавшись от таких фокусов, язык несомненно упростился и стал более удобен, но уже сам принцип формирования прошедшей формы говорит за то, что человек такого придумать не мог, ибо этот принцип хоть безошибочно и ощущается каждым англичанином, но не может быть им изложен в логической системе.

В настоящее время появилась тенденция употреблять there are вместо there is там, где второе подлежащее стоит во множественном числе. Если раньше английский язык говорил: "На столе лежит одна тетрадь и лежат четыре книги", то теперь он обходится простым сообщением: "На столе лежат одна тетрадь и четыре книги". Опять упрощение.

Когда-то множественное число английских существительных образовывалось за счет изменения корневой гласной ("мэн - мен", "вумэн - вимин"), то есть опять бессистемно, а настоящий период это происходит очень просто, достаточно добавить окончание -с или -з ("сити - ситиз", "бэйби - бэйбиз").

В 12-15 веках в английском языке произошло значительное упрощение "морфологической структуры языка", сообщает нам лингвистика. И это в добавок ко всему тому, что происходит сейчас. В итоге путь данного языка - также путь упрощения.

В заключении посмотрим, что понатворили англичане и американцы с уменьшительными формами своих имен. Уменьшительные формы полных имен есть во всех языках, Александр - Саша, Михаил - Миша, Людмила - Люда и т.д. Но того, что мы увидим сейчас, нет нигде:

Бел - это Изабел, Изабелла, Анабел и Арабелла; Берт - это Алберт, Бертрам, Герберт и Роберт; Крис - Кристиан, Кристина, Кристин и Кристофер; Эд - Эдгар, Эдмунд, Эдвард и Эдвин; Фло - Флоранс и Флора; Кит - Кристофер и Кэтрин; Нэнси - Агнесса, Энн, Анна; Нэд - Эдгар, Эдмунд, Эдвин и Эдвард; Нэлли - Элеанора, Хелен, Хелена; Пэдди - Патриция и Патрик; Пэт - Патрик, Патриция и Марта; Пэтти - Марта и Матильда; и это только одна сторона явления. Есть и другая сторона, она не менее парадоксальна:

Александр может быть Алеком, Сэнди, Элом и Сандерсом; Элизабет - Элси, Лиз, Бетти, Бесс; Анна - Энни и Нэнси; Роберт - Боб, Добин, Роб, Бобби, Робин; Кэтрин - Кэти, Кетлин. Китти, Кейт; Флоренс - Фло, Флосси, Флой; Дженет - Дженни и Джесс; Джеймс - Джем, Джим и Джимми; Кристиан - Крис, Тин, Кит, Кристи; Маргарет - Мэдж, Мэг, Марджори, Мэй, Пэг, Марджи, Мэгги, Пэгги; Мэри - Мэй, Молл, Мэг, Пол, Молли, Полли; Сара - Сейди, Сэлли, Сэл. Люди притворно соглашаются с правилами, установленными нотариатом, и записывают своих детей именами, которые требуют от них узаконенные святцы. Затем они называют их теми именами, которые будут идти за ними дальше всю жизнь, то есть их настоящими именами, и уже неважно, Мэг - это Мери или Маргарет, в этом пусть разбираются официальные установления. Если бы таких установлений не было, то, как количество имен, так и их фонетический состав, давно сократились бы до неузнаваемости их источников. Всё упростились бы, строго говоря, так же, как упростились в свое время "шэл нот" до "шаант", "вил нот" до "воунт", "нид нот" до "ниднт", "шуд нот" до "шуднт" и т.д.

Последнее, очень характерное замечание об упростительных процессах английского языка: герундий был когда-то существительным, образованным от глагола, а затем стал герундием, то есть не совсем существительным, (так как он упростился, потеряв способность принимать множественное число и утеряв артикль), но и не глаголом, до которого не дорос. Что-то вроде глагола, но не глагол. То "новое", что он из себя представляет, есть не что иное, как упрощение старой формы, не захотевшее усложняться переходом в новую форму.

Французский язык. Сам язык является смесью латинских, кельтских и германских элементов, которые он "резко упростил, сократив сложный звуковой состав. Итак, целый язык сформировался за счет упрощения. Из французского тоже можно привести характерные примеры упрощения слов во времени: аугустус - у (август), магистр - мэтр (учитель), аква - о (вода), аквэсекстиэ - э (Aix).

Перейдем теперь к великому русскому. Здесь сразу же также пойдут живые примеры без всякой лингвистики:

Спаси тебя Бог - спасай Бог - спаси Бог - спасибо, вот так экономия на вежливости привела к "безбожию".

Здравствую тебя (то есть, "желаю здоровья") - здравствуй.

Четыре на десять - четырнадцать, три на десять - тринадцать. Девять на десять - девятнадцать и т.д.

Азвестион (греческое) - известь, гадэс (греческое) - ад, питтура акуарелла (итальянское) - акварель, харбюза (иранское) - арбуз, битумен (латинское) - бетон.

Лубанджави (арабское) - бензое (латинское) - бензин.

Балясы точить - лясы точить, (балясы - столбики перил, простая и неказистая работа, во время которой можно было о многом поговорить).

Близозоркий - близоркий - близорукий, здесь двойное упрощение, - и количественное и смысловое до искажения первоначального смысла.

Вэсткурт (французское "короткий пиджак) - куртка.

Гевинэ (немецкое) - винт, генерались (латинское) - генерал, гороухща (старорусское) - горох, карафинэ (немецкое) - графин, диспутарэ (латинское) - диспут.

Графике технэ (греческое "искусство рисования) - графика.

Дэнариус гроссус (латинское) - сначала упростили немцы до "гроше" - а неуважительные к деньгам русские умалили его совсем до "грош".

Девять до ста (девять десятков до ста) - девяносто, пять десятков - пятьдесят, шесть десятков - шестьдесят и т.д.

Декембрис (греческое) - декабрь, курюзюм (турецкое) - изюм, дубно (старорусское) - дуно - дно, жароворонок - жаворонок, генетта (латинское) - женет (французское) - енот.

Ни згинки (искорки) не видать - ни зги не видать, пулдэндон(французское) - дэндон (уже русское) - индюк (совсем русское), куадратум (латинское) - кадр (французское) - кадр, иоахимсталлер (одна из монет в Германии 16 века) - таллер (немецкое) - доллар, календариум(лат.) - календарь, колоподион (греч.) - колонна, каприччо (итал.) - каприс (франц.) - каприз, кинематограф - кино, метрополитен - метро, таксомотор - такси.

Козья шкура - козья - кожа (это не шутка, этимологи доподлинно установили это удивительное превращение).

Камера комината (латинское "отапливаемое помещение") - комната.

Кометес астэр (гречкское "волосатая звезда") - комета, какахоатль (мексиканский) - какао, лампадус (греч.) - лампада (старорусское) - лампа (новорусское), оселедь (старорусское) - осел, лоуксна (древнеславянский) - луна, таметафизика (греч. "то, что за физикой") - метафизика, мякчик - мякч - мяч, надоба - надо, на обход ума - наобум, восван (старорусское) - воса - оса, эквитес позити (лат) - поста (итал.) - почта, рисикон (греч.) - риск, тостакан (тюркский) - достакан (русское) - стакан, тюпос (греч.) - тип.

Кюлотт трюссэ французские и без того "короткие штаны" совсем укоротились до "трусов".

Панто феллос (греч.) - пантофола (итал.) - пантоффель (нем.) - туфель (нем.) - туфля.

От героя чешских плутовских сказок Франтишека в русском языке осталось только слово "франт".

Цезарь (лат.) - царь, сэрикус (лат.) - сильки (скандинавские языки) - шелк, приветствую тебя - привет, дольметшер (нем.) - толмач.

Ко всем этим примерам следовало бы добавить тот факт, что русский язык со временем потерял целый падеж (звательный). Развился?

Даже без этих примеров, читая русские первоисточники, мы видим, насколько проще стал наш язык. Говорят - это на пользу. Проще - всегда удобнее, но не всегда связано с преимуществами. Попробуйте пересказать новым языком содержание пушкинского "Пророка" и все величие метафор сразу превратится в анатомическое описание переделки организма человека в пророческое тело путем пересадок и вживлений. "И жало мудрыя змеи в уста замершие мои вложил десницею кровавой" превратится в "и правой рукой, забрызганной кровью, вставил мне в онемевший рот змеиное жало, как символ мудрости". Читая Новый Завет с элементами старославянских слов и в варианте старорусского способа изложения, получаешь сокрушающий эстетический удар, а, прочитав какое-либо очередное изложение Евангелий в современных переводах, (типа "Книга Жизни"), получаешь впечатление как от картонного макета диадемы царей.

Пойдем дальше и обратимся к немецкому языку. Уж он, казалось бы, должен полностью опровергать все наши выводы, поскольку этот язык славится тем, что не уменьшает слова, а наоборот составляет из них длинные и неудобопроизносимые. Вопрос "сколько слогов будет составлять задуманное слово?" - единственный вопрос, который совсем не волнует немцев при образовании слов. Вспомним пародию Марка Твена на немецкое словообразование, где все эти "готтентоттенмуттерклаппертоттен" все нарастают и нарастают в количестве, когда судья спрашивает готтентота о том, кого он привел в суд в качестве убийцы готтентотки. Однако, все не совсем так, и даже, вероятно, не так. Немецкий язык - очень строгий по грамматике язык. Научно-технические переводчики утверждают, что, зная немецкую грамматику, или имея ее таблицы перед собой, можно переводить любые немецкие тексты от способов разведения гусей до теории оползания грунтов. Грамматика сама поведет от слова к слову и никогда не даст просторов для двойного толкования связи слов в предложении. Так же строго у немцев все и в литературной речи, поскольку она тоже вся построена на такой жесткой грамматике. Но и здесь наблюдается живая борьба говорящего человека с языком, на котором он говорит. Примеры:

"Унтергрундбанн", что означает подземную дорогу, может быть в качестве смиренного бунта, но простые обыватели все же превратили эту дорогу в "У-бан". "Форнамэ" всегда в немецком языке означало "имя", а "цунамэ", соответственно, фамилию. В настоящее время немцы заговорщицки употребляют для двух этих слов одно только слово "намэ", то есть, "то, как зовут". Опять тихий бунт под флагом упрощения.

Ихь бин цванциг яре альт" - мне двадцать лет, так это звучит по-русски и именно так правильно произносить это по-немецки. Буквально этот набор немецких слов переводится, как "я есть двадцать лет старости". Может быть, из-за эстетического неприятия самого понятия старости, а может быть все из того же стремления к упрощению языка, но сейчас немцы так говорят все реже и реже, и все чаще говорят просто "ихь бин цванциг" - я есть двадцать. И проще, и никакого намека на возраст при упоминании возраста! Куда там тонким французам!

"Ви геет ес иннен?" спрашивали раньше немцы, осведомляясь о состоянии дел собеседника. В настоящее время они просто вопрошают "ви геет ес?", что просто звучит: "Как дела?", а уточнение "у вас" - отбрасывается. Может быть, этим они просто подчеркивают, что вопрос задается только ради проформы и не стоит ни в коем случае на него подробно или честно отвечать. А, может быть, просто так проще, поскольку становится короче ритуал ничего по сути не значащего ни для кого приветствия?

Не избежал общей судьбы и злополучный автобус, который даже в педантичном немецком извернулся и стал "бус"-ом. А вот с троллейбусом произошло явное восстание пассажиров, ибо спрашивать каждый раз "куда идет "оберляйтунгомнибус" выводило из терпения даже вежливых немцев. Бескровная революция придала этому кошмарному слову вполне симпатичный вид "обус"-а. Компромисс был достигнут тихо, но настолько решительно, что правительство даже не рискнуло вывести на улицы войска.

Ну и последний пример - "вас зинд зи фон беруф?", то есть "чем вы занимаетесь", тоже в настоящее время сократился до полу-пароля "вас зинд зи?", что буквально означает - "что вы?". Отзыв - назвать свою профессию.

Негусто с примерами в немецком языке не потому, что он выбивается из общей массы упрощающихся языков по своим внутренним причинам. Причины здесь абсолютно внешние. Дело в том, что в наше время существует четыре немецких языка:

1. Литературный. Это тот строгий, о котором мы говорили и где почти не происходит никакого движения. Это язык немецких языков, если можно так сказать. Он искусственно общепринят для всех немцев в качестве государственного языка. Это язык литературы, государственных документов и прессы. Немцы на нем не разговаривают, а общаются между собой! Поэтому в нем так мало упростительных процессов. Разговаривают немцы на других языках, где нет никаких строгих узакониваний и шлагбаумов, (как, говоря о немецком, обойти этот германизм?). Там и происходят все упрощения. Это языки:

2. Обиходно-разговорная форма. Мы ее совершенно не знаем и не слышим. Иногда она приводится в подписях под юмористическими рисунками в немецких журналах. Там слова все немецкие или очень похожи на немецкие, а перевести совершенно ничего нельзя! Совсем другой язык.

3. Диалект. Это местные говоры, которые наряду с обиходным языком №2 добавляют собой еще огромное количество внутринемецких языков, носители которых хоть и немцы, но плохо понимают друг друга. Здесь еще один неведомый нам пласт языкотворчества, поскольку практически каждая деревня имеет свой диалект, и что там с языками происходит, мы не знаем, но со всей определенностью догадываемся.

4. Полу-диалект. Это ослабленные формы диалектов, которые уже почти стали обиходной формой языка №2, но еще не потеряли своих отличительных особенностей, как диалектов.

В настоящее время немцы ставят вопрос о частичной реформе орфографии, что, прежде всего, должно означать "устранение колебаний в написании иностранных слов". Устранение колебаний можно с полным на то основанием считать уменьшением числа вариантов, то есть, тоже упрощением. Далее ставится задача "унификации отдельных орфографических вариантов", что предполагает освобождение от ненужных вариантов и возведение в стандарт отобранных вариантов, что тоже, по сути, имеет целью упрощение. В третьих, будет проводиться "замена кодифицированных ранее норм" произношения свободными, что опять упростит дело, ибо теперь станет возможным говорить, как хочешь, а к чему это приведет, мы, думаю, долго гадать не будем. Как видим, даже там, где за язык берется не просто какой-то "великий творец" народ, а самые матерые языковеды, максимум, что получается - это организованное отступление.

Говоря о немецком языке, как об уникальном явлении среди языков, следует сказать и о венгерском языке, который уникален не только по своему синтаксису, (это самый сложный из европейских языков), но и по ситуации, в которой он исторически оказался. Дело в том, что венгерский язык, этот выразительнейший и красивейший язык, стал государственным только в 1843 году. До этого он угнетался и забивался иноземными властителями до такой степени, что те готовы были идти на любой компромисс, (вплоть до использования в официальной переписке латинского), лишь бы не иметь дела непосредственно с венгерским. Всем правительствам, которым подчинялись венгры, было легче совершить личный ратный подвиг, чем осилить венгерский язык. Когда венгры получили языковую независимость, все предшествующие мытарства тут же отразились на правилах использования языка. Венгры очень любят свой язык и оберегают его всеми силами создаваемых литературных традиций и лингвистических установлений. Слишком дорого он им достался, чтобы теперь пользоваться им без особых правил предосторожности и почитания. Отсюда - повышенное стремление венгров не пропускать в свой язык иностранные слова, благодаря чему появляются такие чисто венгерские превращения распространенных международных слов, как сифилис (по-венгерски "байвер", буквально "беда с кровью"); "лабдаруго" ("пинание мяча", футбол); "форрадалом" ("переворот-вскипание", революция); "тавират" (здесь - шедевр венгерских лингвистов, поскольку это набор корней, одновременно обозначающих и "пошаговое письмо" и "дальнее сообщение", то есть телеграмма); "теркеп" ("рисунок земли", карта); "харишньянадраг" ("чулковые брюки", колготки); "фенькепезёгеп" ("светом дающее картинку устройство", фотоаппарат); "рендёршег" ("порядкоустройствость", полиция) и т.д. Наряду с этим, получивший, наконец-то, жизнь, язык утверждается и как разговорный, и как литературный, и как канцелярский в обстановке всеобщего праздника и чувственного наслаждения смакованием каждого его слова и каждого его звука. Так подросток, впервые одевший часы, смотрит на них по поводу и без повода, ложится с ними спать, играет в футбол, пытается с ними на запястье сыграть в баскетбол, добить одноклассника аудиокассетой по голове, отстоять для девушки место в очереди школьного буфета на большой перемена, а потом удивляется - почему от часов так мало осталось буквально через три дня после покупки? Вроде бы все внимание было только им! Недостатком внимания и любви венгерский язык от своего народа после его официального признания в качестве государственного не страдал, как ни один другой язык, и вот что случилось только за 150 лет:

приветствие "йо реггельт киванок" (хорошего утра тебе желаю), превратилось в "йо реггельт" (хорошее утро, доброе утро).

"Телевизио" (телевизор) превратился в "теве", "аутобус" - "бус" (как это знакомо!), "тролибус" - "троли", "доханьболт" (табачная лавка) - "трафик" (вообще не в связи с исходным словом!).

"Ёнкисолгало елельмисерарухаз" - так почтительно назывался раньше в Венгрии гастроном самообслуживания. Его титул немного уменьшился со временем и стал произноситься как "абецеарухаз", а в настоящее время вообще растерял все свое величие и приобрел самый плебейский вид - "абеце".

"Йонатаналма" (яблоко сорта джонатан) стало просто "йонатан".

В Венгрии в магазинах не говорят "дайте килограмм масла или сто граммов водки", там говорят: "будьте любезны, отвесьте 10 декаграмм масла и 10 декалитров водки". Меряют на десятки. Покупают венгры, видно, часто, потому что в итоге "декаграмм" стал "дека", а "децилитр" - "деци", даже если им меряется и водка! Управились.

"Фекете каавее" (черный кофе) стал просто "фекете", то есть, "черный". Кофе вместо имени и отчества получил кличку.

"Хютёсекрень" ("охлаждающий шкаф", холодильник) превратился в "хютё", "охладитель", отбросив от себя лишнюю половину.

"Ренделёинтезет" - поликлиника, превратилась в "естека"; "едьетемишта" (студент) - "диак", "реуматизмо" (радикулит) - "реума", "вецемошдо" (туалет) - "веце".

Исчезло целое личное местоимение 3-го лица "белёле"(из него) в выражениях "из него получился врач, художник, карманник" и т.д. Звучало раньше "орвош летт белёле" (он стал врачом), а теперь звучит просто "орвош летт", "врач получился".

Автомобильная катастрофа в русском языке давно заменена на "аварию" из-за неудобства ее произношения. Если бы русские знали, как произносится это словосочетание на венгерском, то они не считали бы исходно русский вариант неудобным или сложным. У венгров оно звучит как "аутосеренчетленшег", что страшно уже само по себе. Два ужаса от одного происшествия венгром было переносить тяжело вдвойне, и они заменили один из ужасов, ужас названия, на игривое "карамбол". Это даже не "авария", а что-то вроде "вот те на!".

Тот, кто ездит в Венгрии на электричке, тот поймет почему из "хейиердекю вашут" этот электропоезд превратился в "хев", так же, как "дьёршвонат" (скорый поезд) скоренько стал просто "вонат"-ом. "Ментёауто" (скорая помощь) отбросила упоминание о механическом способе спасательных рейдов и стала "ментё", и даже "кеньедеш пайтааш" (закадычный друг) стал еще закадычнее, став просто "кеньедеш".

Фраза, относящаяся к временам венгерского рыцарства "тельешитени а кётелешшегет", (что означало "исполнить свой долг"), теперь произносится просто "мегтенни" (исполнить), что упоминает о некотором рыцарском оттенке взятых на себя обязательств.

"Фогадья ёсинте ресветемет" - "примите мои искренние соболезнования", заменено кратким упоминанием об общем горе - "ресвет".

"Тейешитёкепешшег" (емкость) независимо от реального объема теперь звучит короче - "капациташ", Адриатенгер (Адриатическое Море) - Адриа, "бочанатот керек" (прошу у тебя прощения) - "бочанат" (прощение, извинение), "фельветели вижга" (приемный экзамен) - "фельветели" (приемный), "фёльдалатти вашут" (подземный трамвай, метро) - "фёльдалатти", "шюлтхуш" (жареное мясо) - "шюлт". Наверное, следует остановиться, поскольку направление "развития" и венгерской речи нами уже вполне понято, несмотря на особое отношение к ней венгров.

Кроме отдельных слов мы находим в этом языке и такое явление, при котором некоторые, некогда самостоятельные, существительные, образовали из себя сначала наречия, а потом эти же наречия довели до состояния просто приставки. Очень ловко, и главное просто стало произносить разные фразы одним словом, например "идти домой" - "домоидти", или "дай сюда" - "сюдай" или "тудай" (дай не мне, а ему, например). Также стало возможным говорить, используя этот прием упрощения существительного до уровня приставки, когда подстрочный перевод имеет некое более глубокое значение, чем набор корней: "мозгобить" (избивать до смерти), мозгопалить (расстреливать), мозгоделать (работать, не щадя себя). Когда существительное используется как приставка - это упрощение.

Еще один очень интересный момент: в последнее время стало возможным употреблять вместо утвердительного ответа всего лишь одну приставку вопросительного глагола! По-русски это могло бы звучать так: "Ты приедешь завтра?" - "При", (то есть, "конечно приеду, о чем разговор, когда я тебя подводил?"), или: "Не передадите, пожалуйста, салат?" - "Пере", ("с превеликим удовольствием, сколько угодно, давайте вашу тарелку"). Венгерский язык идет знакомым нам и правильным путем.

Когда-то у венгров было три указательных местоимения - "е", "ез" и "аз". Теперь осталось только два из них, а "е" уже не употребляется. Только иногда-иногда в научной литературе, в качестве тонкого изыска.

Ну и дадим слово лингвистам: "современный венгерский язык имеет меньше глагольных форм", чем старый венгерский. Также исчезли составные формы прошедшего времени глагола для выражения длительных или многократно повторяющихся однообразных действий. "Упрощение - главный побудительный мотив любого "развития" любого языка" - говорит нам и венгерский язык на чистейшем и давно упрощенном русском языке.

Есть еще и такой язык, как санскрит. На нем записаны какие-то индийские священные тексты, которые до этого в десятках поколений передавались друг другу устно. Ничего не можем про него сказать, кроме того, что это очень древний язык, который в настоящее время в повседневной жизни не используется, потому что он очень … сложный! В санскрите существует (внимание!) 4000 (четыре тысячи!) строгих правил! Какой из современных языков может похвастать таким количеством правил? Вот если бы на санскрите люди все же исхитрились говорить, а не только писать в свое время, то от него осталось бы сейчас правил сорок основных, и еще десяток вспомогательных. Тогда бы санскрит существовал на равных в общем бравом строю тех современных языков, которые человек за это время добросовестно "усовершенствовал" и "развил". А так - пусть обижается сам на себя.

А вот современный таджикский язык, наверное, представляет собой то, во что превратятся со временем все другие мировые языки, которые наберут столько же почтенных лет, сколько этот среднеазиатский ветеран. В настоящее время таджикский язык является языком аналитического типа, утратившим флективную падежную систему. То есть, обходится вообще без падежей. Рудаки, Фирдоуси и Саади писали еще с падежами, а потом их потомки язык развили и усовершенствовали до состояния "аналитического типа". Это такое коматозное состояние языка, при котором он может лишь поводить глазами и шевелить одним из пальцев безжизненной руки, а близкие родственники (таджики) из малейших нюансов этих проявлений остатков жизни извлекают правильные сведения и необходимую информацию о желаниях больного. Проще говоря, все, что говорится на таджикском, должно подвергаться мгновенному специфическому анализу, для чего надо или быть таджиком, или учить язык непосредственно у таджиков. Грамматики не осталось. Очевидно, это то, что ждет все остальные более молодые языки, потому что человек постоянно заботится о том, чтобы его речь стала более человеческой.

Естественно, что перекопать все языки на предмет их неуклонно устойчивого упрощения, задача очень интересная. Но этот интерес может удовлетвориться только на базе специальных знаний, так как, вытаскивая из лингвистических описаний различных языков то, что непосредственно говорит об их упрощении в веках, мы не везде можем распознать это упрощение, если о нем не говорится нелингвистическим, раскодированным и открытым текстом. Многие термины лингвистики пугают своими слогосочетаниями и взаимными комбинациями не хуже, чем свойства логарифмов или состав какой-либо химической смеси. Если знать лингвистику, то, несомненно, фактов можно привести намного больше, чем приводим мы. Но даже наши скромные сведения убеждают нас достаточно основательно в наших выводах. Поэтому, закругляя приведение примеров, просто отметим, что те тенденции, которые мы увидели в характеристиках некоторых языков, чье описание было достаточно простым для непрофессионала, чтобы увидеть то, что мы надеялись в нем увидеть, несомненно присутствуют и в тех языках, через дебри сложных терминов описания которых нам продраться не удалось.

Нам осталось еще два языка, первым из которых будет чешский. Итак, мы читаем: "В начале XY века язык избавляется от многих архаичных черт в грамматике и лексике". Такое читать особенно интересно! Получается, что люди говорили до пятнадцатого века архаично, а потом стали от этого избавляться. Надоело. Интересно, а как они вообще догадались, что они говорят архаично? Но даже не это самое интересное. А самое интересное то, что для того, чтобы жить стало легче и веселей, людям в очередной раз пришлось от чего-то в языке избавиться! Здесь надо правильно понимать - то, что перестало использоваться в языке (то есть, из всего массива имеющегося языка что-то стало уже непосильной ношей!) признается тут же архаичным (то есть, не соответствующим новому времени), и от него избавляются. Мы не найдем ни одного примера, когда для приведения языка в соответствие с новым временем, к нему что-то добавляется человеческим гением, или язык усложняется в ногу с усложняющимся уровнем информации! Из языка, наоборот, постоянно что-то выбрасывается или что-то попросту теряется в запарке дел (от форм глаголов до падежей включительно). Ничего другого не происходит. Как мог человек ранней цивилизации создать язык, который человек зрелой цивилизации постоянно присобачивает к своему времени путем остругивания синтаксиса, лексикона и грамматики, в результате чего от старого языка остаются только клочья? В том же чешском языке во второй половине IX века произошло то, что и должно было произойти: "чешский язык постепенно освобождается (!!) от лексических и фразеологических архаизмов, (внимание!) сложный синтаксис упрощается (!!!)". Вот так. Насоздавал пращур сложных синтаксисов по своей дикости, а перед самым двадцатым веком высокообразованный его потомок еле-еле все это упростил. Если есть более забавный анекдот, чем рассказ о том, как человек создал и усовершенствовал свой язык, расскажите мне его.

Ну и последний язык, на котором мы также остановимся несколько подробней. Еще один красивый язык: Грузинский. Остановимся мы на нем из-за того, что это один из самых древних языков на земле, развившийся очень давно и остающийся неизменным также очень давно. На грузинском языке говорили еще до нашей эры, рано появилась его письменность, а закрепился он в незапамятные времена и находится в законченной и совершенной форме уже 15 веков. Любой не только грузин, но и знающий грузинский язык негрузин может сегодня свободно читать и понимать сочинения от 5 до 18 веков, которые относятся к грузинской истории. Вряд ли какой язык еще может этим похвастать, но нам интересно другое - все процессы в языке уже свершились, если пятнадцать веков он один и тот же, следовательно, если и остались какие-то процессы, то как отголоски самых мощных языковых бурь прошедшего. Как слабые периферийные круги самых определяющих некогда возмущений его сердца. Есть ли сейчас отголоски процесса упрощения в грузинском языке? Судите сами, мы не специалисты по грузинскому языку, и материала по нему, в отличие от венгерского, практически нет, но даже при таком малом по объему материале и нашей малой компетенции удалось найти вот что.

Во многих языках есть глаголы-связки, "я есть, ты есть, он есть" и т.д. В русском языке они опускаются, а, например, в немецком они сохраняются, поэтому немцы и по-русски говорят: "Я есть хотеть познакомиться с хороший девушка для переписка". В грузинском глагол-связка - обязательный член речи и звучит он как "арис", не опускаясь в разговорной речи. В современной грузинской речи этот глагол все чаще не произносится полностью, а заменяется на свой первый звук "а". Упрощение.

В грузинском языке семь падежей. Один из них звательный. Он применяется только при обращении одного лица к другому лицу. Однако сейчас при обращении звательный падеж начинает все чаще заменяться просто именительным падежом, особенно когда обращаются по имени и фамилии. Падеж обречен. Одним падежом со временем станет меньше, и это также не процесс усложнения. Как видим, даже в грузинском супердревнем по стабильности языке, все идут и идут упрощения.

Ну и, наконец, вершина того процесса упрощения, который протекает абсолютно во всех языках, независимо от их древности, - сложносокращенные слова, образованные первыми буквами нескольких слов, или их первыми звуками. Здесь мы отходим от конкретно каждого языка и характеризуем это явление, как присущее абсолютно всем языкам. Это повсеместный непрекращающийся случай, начавшийся в XX веке, когда вместо двух-трех слов создается одно слово, составленное из первых слогов или звуков этих слов. Это называется аббревиацией. XX век отменно отличился этим процессом в языковых трансформациях. Началось все сравнительно недавно, но аббревиация в настоящее время стала просто единственным и довлеющим способом образования новых слов из все тех же старых корней. Уж проще аббревиации вообще придумать что-либо было бы сложно! И мы, наконец-то, закономерно всему тому, что мы умеем делать с языком, придумали! И язык нашими дружными усилиями покатился необратимо к междометийной форме.

Началось это, повторяем, в двадцатом веке и особенно усердствовала в этом молодая Советская Республика, отражая в этом всю присущую ей натужную извращенность традиционных безобидных форм человеческого мышления. Процесс был намеренным, государственно одобряемым и целенаправленным, благодаря чему появлялись всякие "наркомпросы" (народные комиссариаты просвещения), "реввоенкомы" (революционные военные комитеты), "коминтерны", "тюзы", "совнардепы", "комбеды", "кимы", "мопры", "вопры", "исколаты", "рабкрины", "чревколапы" и прочие птичьи слова. Докатились в высоком рвении даже до "замкомпомордел" (заместитель командира по морским делам) и "шкрабов" (школьные работники). Однако этот ветер в голове устроителей нового общества всего лишь предвосхитил тот лингвистический процесс, который царствует сейчас повсеместно и монопольно. Перечислим для наглядности слова-аббревиатуры, а, чтобы было понятней иногда, что имеется в виду, мы соединим их раскрывающими глаголами. Также мы пойдем на некоторое нарушение правил их грамматического написания, когда будем писать их не так, как они должны писаться, а так, как они произносятся, поскольку уже все чаще многие аббревиатуры стали писаться именно так, как они звучат (самбо вместо САМБО), и эта судьба рано или поздно постигнет все используемые на всех углах аббревиатуры:

Диджей, камаз, цээска, поехать на вэдээнха, вуз, дать цэу, исполком, профсоюз, госсовет, главком, начпрод, завхоз, комсомол, партактив собрался, служить в вэвээс, мопед, эсминец (эскадренный миноносец), прораб (производитель работ), колхоз, универмаг, завуч, нии; выстрелить из тэтэ, пэпэша, акээма; полететь на миге, су, ту, яке; атээс, квазар, лавсан, лазер, мазер, мельхиор, мотель, напалм, радар, самбо, смог, универсам, полпред, завмаг, гаи, гибэдэдэ, спид, спецназ, собр, руоп. Джи-ай (рядовой американской армии), краз, маз, ваз, бээмвэ, послушать новый сиди; эсэс, сос, оон, юнеско, дживиси, элджи, учхоз, членкор, элдэпээр, матфак, филфак, биофак и т.д. Завком, партком, дурдом, местком - слова одного ряда и понятия; госкомстат, система гас (выборы); бэтээр, бээмпэ, бээрдээм - военные средства передвижения; жэбэи и смики - заводы по изготовлению железобетона; пиар (технология выборов), выстрелить эрэсами или птурсами; включить агэвэ (котел); оэртэ, энтэвэ, рентиви, эмтиви, эстээс, эртээр, бибиси и т.д.; зил, сэшэа, фээргэ, аре; отремонтировать на эстэо дэвээс, шрусы (шарнирные регуляторы угловых скоростей!) и капэпэ; газ (марка грузовика) заправить гэсээмом с разрешения завгара, дэпээс, вэдэвэшники и зэки тоже хотят играть в кавээн; кзот вохровцу не указ; затормозить абээсом; послушать БэГэ (Бориса Гребенщикова) или эрхэчепэ (Ред Хот Чили Пэйперз) ; выкурить пачку элэм; зип, фиат, тэдэка, фэбээр, цэрэу, кэгэбэ, гэрэу, обээсъе; фидэ, фифа, уефа; морпехи, гэбэшники, фээсбэшники; генсек, оуновцы, и-мейл, и-нет, интернет; энбэа, энхаэл, аська, примат (прикладная математика); омоновцы задержали на жэдэ бомжа, такое чмо!; сексот (секретный сотрудник), эмчеэс; включить тэны и послушать ремикс; минюст, минфин, сми, уфо, энлэо, эвээм; увэче, узи, экагэ; иномарка, инофирма; случилось чепе; гост главнее ту, телефон с аоном (автоматический определитель номера); загс, рэп, оэрзэ, кабэ, сизо, капэзе, капэпэ. Посмотрим, что мы сделали с размерами одежды: миддл (средний) стал "эмкой", смолл (маленький) стал "эской", ладжь (большой) стал "элькой", или просто эм, эс и эль.

Учения по гэо; заплатить эндээс, указав иэнэн, начислить фот; израсходовать энзэ; засесть в дзоте (деревоземляной огневой точке); кей-фор; давать команды с цупа; наса, интерпол, опек, волны эфэм, укавэ; комбат, лэп, хай-фай, вгиковское образование и мхатовская постановка на просторах эсэнгэ; госстрах и медстрах; гознак, грэс, гэс, аэс, госиздат, политиздат, детгиз, учпедгиз; басф, освод, досааф, дээндэ, эмгэу, бэцэжэ (вакцина от туберкулеза); военторг, агропром, военспец, сиэнэн, интерфакс, вип-концерт и пр. и пр.

Вот так в последнее время осуществляется "развитие" речи и "совершенствование" языка. От чего-то еще оставшегося сложного, к новому дебильно-простому. Но это еще не вершина падения, вершина - это смайлики на форумах, которые появились от бессилия человека в своей письменной речи без голосовых интонаций передать собеседнику легкую иронию, тонкую насмешку, доброе подначивание, дурашливый прикол, издевательский смех или торжествующе-снисходительную шутку. Вместо всего этого и много другого - смайлики. Понимай, как хочешь. Допрыгались.

В общем, подведя итоги, напрашивается вывод, что мы за все время существования человека такое сделали с речью, что просто обязаны теперь на ней жениться.

Но как бы мы теперь ни поступили, а факт остается фактом - невозможно представить себе, чтобы человек когда-то создал нечто такое из ничего, что потом до седьмого пота упрощал бы применительно к своим способностям этим воспользоваться. Бог польстил нам, когда дал такие сложные и многогранные языки. Нам всегда была непосильна ноша Его интеллекта, и мы упорно и мастерски низводим его продукт до своего понимания.

Исходя из этого предположения существует великая возможность проникнуть в Его тайны, если пристальнее взглянуть на языки, как на Его творение. Здесь многое могло бы нам открыться, так же, как открывается все больше и больше в физическом мире, сотворенном Им. Однако никто, насколько известно, с этой стороны на язык не смотрит, и в этом аспекте его не исследует. Есть еще одна наука, которая занимается языком и она называется этимологией. Но она занимается взаимопревращениями уже готового языка, и не дает ответа, почему именно эти слова и понятия выражены именно этими словами. Если бы этимология занималась, например, не словом, а камнем, а мы спросили бы у этимологии - "а что такое камень?", то она ответила бы нам: "О, камень - это такая прекрасная и чудесная вещь! Из камня могут получаться мосты, дома, дороги, есть драгоценные камни, даже песок - все это камень!" Если мы будем настаивать, и спрашивать, - "а что же такое камень?", этимология нам раздраженно ответит: "Неужели до сих пор непонятно? Есть даже искусственные камни - кирпич и бетон, причем кирпич может войти в состав бетона… и т.д." Но - что такое именно сам камень, эта наука тоже не ответит.

Тот, кто разгадает тайну слова, его исконную связь между звуком и смыслом, тот приблизиться к Тайне Тайн. Нам это пока не по силам, мы можем только предполагать, что слово "Бог", означает "Тот, которому принадлежит все", поскольку слова "богатый" и "богатеть" означают меру владения чем-то. Слово "человек", произносилось раньше как "целовече", где "вече" - собирать, а значит человек - это нечто собранное в целое, сборная деталь. "Сознание" - дает нам понятие через приставку со-, что когда наше знание соответствует какому-то Знанию, только тогда оно становится сознанием, знанием совместным с Ним. Слово "мысль" - это то, что мы и есть. Мы это мысль, а мысль это мы. Семья - должна состоять из семи "я". Строить - сложить вместе три компонента: материал, идею и действие. Слово - то, что осмысленно ловится, улавливается, славливается из набора слышимых звуков. Родить - ввести в род. Воздух - дух, который вокруг. Вода - то, что ведет куда-то, ибо раньше дорожно-строительных фирм не было, и передвигались вдоль берегов рек. Смерть - от умирать. Успокаиваться или переходить в другой мир? Правда - то, что правит, доминирует. Ложь - то, что отклоняется от прямой правды, ложится. Исцелять - делать целым, неповрежденным, устранять повреждения от ран. Душа - уменьшительное от Духа, маленькая аналогия большого Духа. Жизнь - от "жито", хлеб, то есть жить, это питаться.

Все это лишь смешные догадки, но и за ними можно набрести на определенные подсказки. А если кто-то достаточно умный начнет искать в речи Его подсказки осознанно и самоотверженно, то не миновать революционных открытий. Может быть, Господь кого и сподобит со временем на это, а мы остановимся на той мысли, что кроме таких подсказок, речь, если она явление нематериальное, должна нести в себе обязательно нечто нематериальное и иррациональное. Помимо непознаваемой нами высшей сверхлогики в речи должны быть и еще какие-то признаки, указывающие на ее непривязанность к человеку. Но мы видим, что она полностью привязана к земному и человеческому. Даже идеи, которые она собой выражает, несут нематериальный, но все же вполне рациональный, опирающийся на земную базу и земные потребности, смысл. Нематериальный характер речи должен проявляться не в содержании речи, потому что болтать можно обо всем, но это будет болтовней материального человека, а в самой какой-то особенности речи, которая упархивала бы при ее (особенности) проявлении от законов реального мира и превышала бы узкие материальные задачи, которые ставит перед ней человек. Если человек только использует полученную речь, то у самой речи должно быть и нечто такое, что при неправильном использовании сохраняло свой особый смысл, раз человек только вторичен.

Пояснить эту мысль можно следующим примером. Если мы возьмем цветы, то их создавал не человек. Поэтому, как бы ни складывал человек цветы в букет, это все равно будет букет цветов. Цветы не созданы человеком. Следовательно, они не созданы применительно к человеческой логике, поэтому у цветов есть своя внутренняя логика, не зависящая от человека, которая позволяет им в любом количестве и в любых сочетаниях создавать из себя цветник или букет. А если мы возьмем запчасти к какой-то обособленной машине, которую создал человек, то они или будут располагаться в порядке, оговоренном человеческой логикой, создавая при этом машину, или будут просто грудой металлического хлама. По своей внутренней логике множество гаек может нанизаться на множество болтов, а множество червячных передач взаимодействовать со множеством шестеренок, но если они будут собираться по своей внутренней логике, то машины не получится. В данном случае вся логика замысла человека распадется на отдельные логики сопрягающихся механически частей и получится белиберда, а не действующий механизм.

Так же точно каждое слово имеет свою внутреннюю логику, и если слова будут сочетаться случайно - то получится ли что-нибудь? Если не получится ничего, то мы вынуждены будем сказать, что слова - это создание человека и они, создаваясь человеком применительно к своим потребностям, должны применяться человеком только в определенном наборе, который определен исходным замыслом и общей человеческой логикой применения, или не применяться вообще. То есть внутренняя логика слов должна подчиняться внешней логике создавшего их человека без способности создавать что-то свое без участия человека. А если даже случайный набор слов дает всегда хоть какой-то смысл, то мы должны будем признать, что у слов есть своя внутренняя логика, которая выше логики человека, а такое может быть только в том случае, если источник жизни слов не в человеке.

Всем понятно, что здесь даже и споров не должно быть. Любому ясно при самых поверхностных экспериментах, что человек всего лишь только использует независимую внутреннюю логику слов, создавая из них что-то применительное к себе, но не может, устранившись из этого процесса, сделать из набора любых слов абсолютно бессмысленную рухлядь. Так аранжировщик цветов (есть такая странная профессия) составляет в магазине букет и получает за это деньги, но даже если бы он этого не делал, то собранные произвольно с закрытыми глазами любым покупателем в одну кучу, цветы все равно составили бы из себя букет, - и чем это не метод аранжировки?

Человек, таким образом, только приспосабливается к использованию внутренней логики речи, все упрощая и упрощая ее, поскольку речь и сама может создавать из себя нечто несущее собой вне человеческой логики, но все же имеющее какой-то смысл. На этом свойстве речи устроены так называемые гадания по книге, когда называется несколько раз страничка, строка, номер слова по порядку в строке, и так составляется фраза, которая дает ответ на загаданный вопрос. В этом случае слова вынимаются из книги совершенно случайным порядком, но всегда формируют собой некую фразу, которая несет собой мысль или суждение, которые можно толковать в качестве ответа на волнующий девушек вопрос.

Своя иррациональная логика языка, независимая от человека, прослеживается не только в тех тяжелых случаях, когда слова набираются случайно, но даже и тогда, когда человек со своей логикой влезает в речь и начинает ее неквалифицированно "аранжировать". Это вообще сверхудивительно, потому что здесь идет прямое столкновение двух логик - нецеленаправленной и свободной речевой, естественно и без усилий исходящей просто из собственной жизни слов, и целенаправленной человеческой, исходящей от всей силы его интеллекта. Мы имеем в виду те случаи, когда человек хотел сказать одно, а у него получилось другое. Например, когда независимая девушка отрезает: "Я вам - не девочка!" и только потом понимает, насколько откровенно звучит в ее устах эта информация. Что при этом происходит? А происходит при этом то, что речь имеет абсолютно свою логику, которая, если ее недостаточно умело использовать, в прямом столкновении с намерениями говорящего запросто побеждает логику человека, как вторичную. Иными словами, нематериальное происхождение речи просвечивается за содержанием, набранным неумелым человеком, или вообще стоит над ним, если человек набрал нечто, полностью отменяющее первоначальный его замысел внутренней силой логики самой речи. Для примере можно привести известные афоризмы-оговорки: девиз транспортников - "Каждому пассажиру - по мягкому месту!", девиз лесорубов - "Дадим дуба раньше срока!", девиз сталеваров - "Наша сила - в плавках!", девиз птицеводов - "Каждому жителю на завтрак - по яйцу!", девиз курсантов-артиллеристов - "Наша цель - Генеральный штаб!" и т.д. Или, например, такая обескураживающая исполнительного человека оговорка из утренней радиозарядки: "Откройте форточку, встаньте прямо, ноги на ширине плеч, глубоко вдохните, разведите руки и наложите их на себя". Если человек первичен - то такие абсурды, как "неслыханные голосовые данные", невозможны. При ошибках содержания в этом случае должна получаться лишь абракадабра, как в случае, если человек из телефона и сапожных принадлежностей вздумает собрать тостер. А если человек вторичен, то что-то обязательно должно получаться, хотел человек, или не хотел этого, что мы и увидели, потому что слова живут самостоятельной жизнью по принципу - хоть берите нас, хоть не берите, мы и без вас живем вполне осмысленно.

И еще одно обстоятельство, прямо намекающее на то, что человек в речи вторичен ей. Человек изобрел микроскоп, и если он его разберет и неправильно соберет, то микроскопа не получится и человек сильно огорчится. Здесь человек первичен и, если нарушается его замысел, то он резко воспринимает это как неприятность. Кроме того, этот чертов микроскоп, если человек хочет его получить из разобранного состояния во вновь рабочее, должен, собака, собираться только в определенной последовательности и только определенными способами и никак не иначе! Как какой-то человек его задумал, так ты и расхлебывай. А если будешь пытаться собирать микроскоп всякими дикими и неправильными методами, то никогда больше микроскопа не получишь. Опять человек первичен. Но рождается, например, человек по воле Бога, и как бы неправильно и дико человек не проводил половой акт, у него все равно родится человек, а не кружка с пивом. Человек вторичен. То есть этот процесс по своей внутренней логике автономен от человека и не зависит от последовательности его действий. Мы уже выяснили, что речь также автономна, и как бы дико человек не обращался со словами, они все равно создают смысл, независимо от того, закладывал в них человек именно этот смысл или нет. Но вот - что сказать о том самом огорчении, когда не получилось? Если у человека что-то не получается, то он обязательно расстраивается или раздражается. Если человек первичен, то неправильные сочетания слов должны его раздражать и неприятно тревожить как что-то, нарушающее эстетику его замысла. А если человек вторичен, то неправильные сочетания слов должны или оставлять его равнодушным или вызывать другое чувство, но не связанное с нарушением его внутреннего ощущения разрушения гармонии того, что им создано. Если дыра даже не на своей рубашке вызывает у человека чувство дискомфорта, потому что он знает, что рубашку человечество задумало без дыр, то дыра в горе возбуждает у него лишь любопытство или добрый интерес, потому что горы не задумывались человечеством ни с дырами, ни без дыр вообще, и человеку эстетически все равно есть ли в них дыры, потому что он вторичен.

Есть ли в речи наличие такой вторичности человека? Представляется, что есть. Это -юмор. Во-первых, как мы знаем, неправильные сочетания слов человека не только не оскорбляют, но и даже нещадно веселят. Этого не происходит больше нигде ни в одном виде творчества или деятельности человека! Потому что везде в своем творчестве и в своей деятельности человек - сам создатель, и любое искажение порядка создаваемых им вещей режет ему глаза, возмущает душу или коробит слух. Представьте себе человека, который разобрал телевизор, собрал его совершенно неправильно, уселся перед ним в кресло - и покатывается со смеху от того, что получилось! Невозможно себе такое представить, а если это с кем-то и произойдет, то все мы знаем, куда следует, не затягивая, звонить в таких случаях. Или представьте себе, что в картине Ильи Репина "Иван Грозный убивает собственного сына" поменять между собой части тела у всех персонажей. Будет смешно? Будет глупо. Правда изначальным составлением частей реального мира в неоправданные сочетания может получиться или невразумительный Пикассо или совершенно потерянный Сальвадор Дали, но и от их картин мы не прыскаем в ладошку. Они нас слегка шокируют, на что они и рассчитаны, но и шок, ведь, - это тоже не положительная или равнодушная реакция. Следовательно, смешные сочетания слов не нарушают нашего спокойствия или не вызывают шока только потому, что - не нами делалось и не нам судить: как оно правильно, а как неправильно. Мы можем только судить - это нам подойдет в данный момент, или подойдет в следующий раз.

А теперь - во-вторых. Прямое содержание юмористических фраз ничего не даст не только тому, кто чувства юмора не имеет, но и даже тому, у кого этого чувства в избытке. Юмор находится за логическим содержание и над логическим содержанием. Это послание от Него. Даже тот, кто чувства юмора не имеет, не может преодолеть своей вторичности и может постоянно говорить смешные вещи, не подозревая об этом и не желая этого. Если человек не хочет, а получается смешно, то кто Автор того, что смешно? Содержания нет, а сверхсмысл, нелогичное сочетание нелогичных частей в абсолютно улавливаемое конкретное понятие смешного - есть. Если нет содержания, то это абстракция. Так это принято называть. Абстрактное отражается в реальном на уровне смеха. Получается стык нематериального и материального в единой форме веселого казуса. Если пересказать анекдот с подробными аннотациями, то смешно не будет, потому что выверенное логически содержание убьет абстракцию. Следовательно, пренебрегая логикой и конкретностью, мы отвлеченностью добиваемся эффекта смешного. Так что вторично, а что первично в этом случае? Разумный и детально правильный человек, или не осязаемое и невыразимое состояние соприкосновение с мгновенным состоянием истины абсурда?

Приведем несколько примеров, для этого мы не будем выдумывать новые шутки или эксплуатировать старые, а просто возьмем известные пословицы с поговорками и просто перемешаем их. Что будет, если смешать глину с глиной? Будет глина. Потому что глина не имеет никакой самостоятельной логики. А что получится, если смешать одно содержание с другим содержанием? Получится убогое содержание, но вполне значительное ощущение, что первоначальные содержания слов тут вообще ни при чем, и за ними теперь стоит совсем другое содержание, которое невозможно выразить нашими понятиями, но которое мы улавливаем и нам становится смешно. Из двух глин получится одна глина. А из двух содержаний получается совершенно третье содержание. Это нам и надо было доказать - содержание есть даже там в речи, где нет ни смысла ни замысла.

Береги честь смолоду, а бабу с возу.

Сделал дело - и кобыле легче.

Слово не тетка, не вырубишь топором.

Незваный гость не воробей, сколько ни корми, все как с гуся вода.

Имеющий уши да не разбросает камни, а имеющий глаза да не посеет, что пожнет.

Семь раз отмерь, и береги смолоду. А если не лает, не кусает, то один раз отрежь, но чтобы не было мучительно больно за бесцельно прожитые годы.

Сколько волка не корми, а гусь свинье не подарок.

Тише едешь - там и слезешь.

Где сядешь, там и висит груша.

Из пруда встречают по одежке, а из огня провожают по уму.

Жареный петух дареному коню в зубы.

С пылу с жару - в зад.

Не копай другому яму, пока не перепрыгнешь.

Не говори "гоп" неубитому медведю.

Не плюй в колодец, - кони дохнут.

В тесноте да в темноте подложи милому свинью.

Любовь зла: взялся - играй, назвался - полезай, а после нас - хоть потоп, не поминай лихом и всегда невестка виновата.

Полюбил волк кобылу? Полюбишь и козла?

Красота - залог здоровья, а чистота - спасет мир.

На чужой каравай не садись.

В большой семье рот не разевай - не получишь зла.

Не в свои сани не делай добра.

Температура воздуха от минус пяти градусов до семи вечера.

Выпьем, братец-Иванушка, и снова нальем!

Век живи, век учись, а рожа все равно кирпича просит.

У него семеро Пятниц по лавкам сидит.

Семеро с ложкой, а один в поле ни "тпру" ни "ну"!

"Голубая" мечта - он и слесарь, он и бык, он и баба и мужик! А вокруг благодать: рыбак - рыбака, рыжий - красного, сытый - голодного, семеро - одного, трое - в лодке, бурлаки - на Волге, часовые - на посту, двое - на узкой тропе, зайчики - в трамвайчике, комарики - на воздушном шарике, петух - пионера, старый конь с журавлем в небе, волки - с волками по волчьи, ворон - ворону, миру - мир и даже сучка не захочет и кобель не вскочит. Детей приносят аисты, у них сбоку бантик и их находят в капусте…

Одна голова хорошо, а каждой твари по паре - лучше!

Выгляни в окошко - дам тебе на орехи.

Чем чаще начинать от печки, тем больше дров.

Потехе - час, а терпенье и труд оставь врагу.

Завтрак съешь сам, а сумой и тюрьмой поделись с другом.

Лучше один раз увидеть, чем семь раз ударить лицом в грязь!

Русский мужик долго запрягает, но повезет в любви.

Не могу удержаться, чтобы не привести абсолютный шедевр из старой серии "У моего дяди": "А у моего дяди была собачка. Она была очень мааааааленькая, но большуууууущая дура: у нее не было задней лапы, и, когда она писала на дерево, она падала!" Что здесь смешного, если подойти к этому с логикой и традиционными этическими устоями? Но достаточно представить себе эту картину, как логика и этические нормы мгновенно улетучиваются!

Вот такими моментами речь воспитывает в нас чувство запредельного, ибо сама причина нашего веселья - всегда запредельна. Если бы человек был первичен, ничего смешного в мире не было бы. Только речь придает своими неуловимыми манипуляциями характер смешного обыкновенному, которое человек излагает. Именно за словами, а не в словах кроется все сокровенное в юморе. Поэтому из бумаги можно соорудить колпак и одеть на себя, это смешно не будет, а из двух слов "негр загорает" разворачивается целая панорама ощущений высокого сюра. Смешное можно выразить даже одним словом, как в самом коротком анекдоте - "Коммунизм".

Во всех этих случаях речь сама знает, что она хочет сказать. Без всякого нашего участия. Мы здесь ни при чем. Конкретные слова, обозначающие конкретные предметы и действия, создают нечто абсолютно абстрактное, потому что образуют в своем сочетании совсем не то, что они обозначают! Речь проявляет свое абстрактное, нематериальное содержание.

Еще одну великую функцию несет речь, которой мы никак не можем воспользоваться полностью. Речь дает нам основы нелинейного мышления. Того единственного мышления, свободного от логической и линейной последовательности выводов, которое единственно способно на истинное познание. Речь - это постоянное и ежедневное наше упражнение в нелинейном мышлении, поскольку если мы начнем воспринимать речь линейным образом, то есть, анализировать каждую букву, затем буквосочетание, затем слоги, затем слова, затем падежи и согласование между словами, затем все то, что они обозначают, контекст, в котором они применяются, будем складывать слова в предложения, запоминать их смысл и далее опять переходить к новым буквам, буквосочетаниям и т.д., то мы не сможем быстро и не напрягаясь ни передать, ни уловить даже простого призыва о помощи. Мы воспринимает речь нелинейно, то есть сразу в целокупности того, что произнесено, не разбивая ее на смысловые составляющие, подлежащие отдельному анализу. Все отдельные маленькие смыслы каждого слова и их сочетаний осознаются нами сразу, без всякого анализа, в общем смысле всей фразы.

Представьте себе ситуацию, что вы находитесь на работе, и к вам зашла сотрудница, которая говорит: "Иван Иванович, к вам пришли". Вы выходите и видите перед собой племянника из провинции. Радушно улыбаясь, вы протягиваете ему руку и произносите: "рад видеть! Проездом или по делу?". Пока вы это говорите, в мозгу у вас нелинейно, со скоростью вспышки фотоаппарата, единой картиной возникает: "Что там у них случилось? Что ему надо? Неужели - с ночевкой? А вдруг - на несколько дней! И откуда он узнал адрес моей работы? Зинка, зараза, проболталась! Говорил я Сергею - не надо ей говорить, где я работаю - у нее язык без костей. А я ей с дровами помог на эту зиму, неблагодарной, а матери и теткам только пообещал, но не сделал. Виноват, виноват! Кстати, мать забор покрасила, или мне его еще весной красить придется? Ну, Зинка, помело чертово! Теперь вся деревня будет приезжать по разным поводам, спасу не будет! Как бы его уклончиво отвадить? Эх, лучше бы я вчера на командировку согласился! Надо будет говорить с ним потише, чтобы коллеги не прислушивались. Меньше знают - лучше спят". Все это происходит в вашей голове менее чем за секунду, одним мгновенным образом. В ответ вам говорят: "Я по делу, Иван Иванович, я ваш новый пожарный инспектор". И опять включается нелинейное мышление: "О, Боже! Надо же было так обознаться! Но похож-то как, похож-то, а! Ну, как две капли! И рост, и рожа, и голос и повадки! Черти его принесли! Огнетушители исчерпали все сроки, план эвакуации старый, ответственный за пожарную безопасность по приказу Петров, а он уже как три месяца уволился, пень старый! Решетку на складе приварили не распахивающуюся - будет, сволочь, кровь пить. Хорошо хоть пожарную сигнализацию по акту сдали, тут все в порядке. Надо срочно Таньке позвонить! У ее подруги Нинки любовник есть майор усатый из горуправления. Пили вместе на Новый Год (анекдоты чешет - как радио!), коньяк любит, надо срочно через Нинку передать, может прикроет. А может, и с этим договориться удастся, не зверь же он, тоже, наверное, коньяк любит!" - все это проносится молнией, пока вы, не подавая виду, что обознались, с еще менее оправданным радушием, но с еще более широкой улыбкой, приглашаете пожарника в кабинет одним коротким жестом, якобы вытекающим логически из вашего почти чувственного приветствия, произнесенного три секунды назад.

Это свойство мгновенно все охватывающего нелинейного мышления, но это и то чудо произнесенной речи, к которому мы привыкли, и которое не можем перенести на все остальное наше мышление. Иногда, правда, у нас это происходит: нелинейное мышление срабатывает и мы называем это "озарением", "наитием", "интуицией" и т.д. Мы считаем это аномальными, великими моментами нашей жизни, не понимая, что, вставая утром, сразу же начинаем общаться друг с другом этим аномальным и великим способом. Потому что, слушая речь, мы абсолютно выключаем логику, и наше общение происходит совершенно помимо нее. В звучащих в нашем направлении словах мы постоянно нелинейно, великими озарениями узнаем в наборе звуков вот таких вот "племянничков" совершенно естественно и без напряжения. Если способ восприятия и передачи речи у нас сверхлогичный и нелинейный, то и принцип создания речи тоже должен быть сверхлогичным и нелинейным. А такими способами творчества человек не располагает.

Почему мы не можем переступить этот порог мышления и распространить его на все остальное? Загадка. Но способности в нас присутствуют, и чтобы они не затухали, Он дал нам возможность их тренировать с помощью речи.

Может быть, в этом и есть великое предназначение речи - в развитии способности нелинейно мыслить? Может быть. Но вряд ли, потому что, несмотря на ежедневный тренинг, мы не совершенствуем не только этой возможности, но и потихоньку профанируем и саму речь. Находясь в состоянии ежесекундного озарения при речевом общении, мы даже не осознаем этого, и не видим никаких способов развивать это состояние до постоянно присутствующего. Это небольшая уступка нам с Его стороны, но не больше, и Он же, очевидно, заложил в нас контрольно-предупредительные устройства, которые мгновенно выключают эти наши способности, как только мы перестаем говорить или внимать говорящему, и, так же мгновенно, включают обычное косное мышление для всего остального, что не относится к речи.

Для того чтобы это выключение происходило надежней, существует письменность, потому что в ней речь воспринимается уже линейно. От буквы к слову, от слова к предложению до самой его точки. Затем от новой буквы к новому слову и т.д. Поначалу люди решили, что письмо не для непосредственного общения, а для чего-то, выходящего за пределы задач общения, и поэтому они автоматически начали писать справа налево, потому что это нефизиологично для чтения. Человек устроен так, что при рассматривании чего-то его глаза двигаются слева направо на высоте 1 метр 70 сантиметров. Когда пишешь справа налево, то речь и письмо остаются двумя абсолютно разными по физиологии действиями, поскольку слышать для нас естественно, а смотреть справа налево - не очень. Нелинейное здесь отделяется от линейного. В этом случае записанная информация при прочтении идет встречным курсом нашему естеству и существует несколько в самостоятельном значении. Появляется возможность нелинейного восприятия написанного. Еще один канал передачи информации абстрактным способом, наитием. А когда читаешь слова слева направо, то речь укладывается в логическую схему написания и теряет свой нелинейный характер. Пробелы, существующие между словами, до конца убивают потребность в нелинейном осмыслении сообщения (в речи пробелов между словами нет). Мышление замирает, замедляется и подчиняется логической схеме. Для примера возьмем фразу, и напишем ее без пробелов. Сами убедимся, как трудно будет нам докопаться до ее смысла и как натужно и тяжело будет работать наше мышление для того, чтобы логически освоить совершенно простую и несложную информацию, полученную таким "беспробельным" письменным образом:

"вотвотвотводводоразделарастаявклубаминанетсползетучастникбеспределаотжившийреактивныйслед"

Чтобы прочитать это, придется попотеть. А если это услышать, то без всякой оценки отдельных фрагментов сразу появится вполне понимаемый отрезок речи. Попробуйте прочитать вслух, и вас поймут, хотя сама фраза тоже по не по-простому закручена, ибо это отрывок из стихотворения:

 

Вот-вот в отвод водораздела,

Растаяв клубами на нет,

Сползет участник беспредела

Отживший реактивный след.


Пример, конечно, утрированный, но так он выглядит убедительнее. Читаем мы линейным способом, а слышим - нелинейным.

Поскольку речь не дает нам никакого прорыва из нашего обычного состояния, то надо обратиться к письменности, которая наше состояние меняет в корне, ибо позволяет хранить и передавать накапливаемую информацию, причем искать надо там, где письменность проявляется нелинейно, потому что обычная линейная фонетическая письменность является лишь слабой копией речи и не может иметь самостоятельных задач.

Естественно, что, предполагая за письменностью какие-то особые задачи, мы должны по-прежнему исходить из нашего методологического убеждения, что все создано Им и создано неспроста. Однако препоны нашей методологии может создать такой факт истории, что в большинстве случаев авторство человека в его письменности не может оспариваться. Большинство из видов письма возникли в обозримые времена, а авторов некоторых из них мы даже знаем (Кирилл и Мефодий, например). Поэтому выход у нас один - обратиться к той письменности, которая создана до самой официальной истории, то есть очень давно. Настолько давно, что у нас появляется шанс говорить о том, что эта письменность была как-то санкционирована Им. Чем глубже мы закопаемся в историю, тем вернее у нас будут шансы на успех. А уйти более глубоко, чем разобрать первую письменность человека, вряд ли удастся, поскольку если пойти еще дальше первой письменности в "дописьменные" времена, то там можно будет исследовать все, кроме самой письменности. А нам это сейчас ни к чему.

Ну, что ж. Обратимся к самой первой письменности человека. Возраст ее - тысячелетия, и известно всего три таких первых вида письменности. Разберем по порядку.

1. Вампумы. Это нити с нанизанными на них раковинами. Цвет раковин, их количество, величина, взаиморасположение и другие мелкие хитрости позволяли с помощью этих нисок хранить и передавать сообщения.

2. Кипу. Это узелковое письмо. С помощью узелков различного вида, их количества, взаиморасположения и др. удавалось собирать и хранить информацию не только по содержанию, но и по логической связи передаваемых сообщений во времени.

3. Пиктография. Рисуночное письмо. С помощью условленных рисунков также передавалась и хранилась информация.

Это все. И это создано с санкции Бога? - удивятся скептики. Не будем торопиться. Не стоит легко останавливаться на поверхностных выводах, какими бы очевидными они на первый взгляд нам не показались. Сейчас считается, что это очень наивное и несовершенное письмо, которому далеко до современного письма. Письмо почти дикарей. Просто, как говориться, - и ставить близко нельзя друг с другом их письмо и наше письмо! И не зря человечество от этих видов письма отказалось и перешло к нынешним. Повторяем - так считается учеными и простыми людьми, и это, вроде бы, очевидно. А мы разберем все по порядку.

Во-первых, - давайте не будем никогда говорить о наивности и несовершенстве того, что вполне успешно исполняет свою функцию. Раз эта письменность использовалась, значит, она устраивала этих людей. На ней, между прочим, велся хозяйственный учет, отдавались указания на окраины и передавались донесения в центр, записывались приговоры судов и отдавались военные приказы. Раз она передавала сообщения и хранила информацию, значит она - письменность как минимум. А вот, наивная ли? Что легче - запомнить 33 буквы алфавита, или овладеть способом передачи и хранения мысли, составленным из бесчисленного по возможным вариантам количества сочетаний раковин на нитке, поскольку сами варианты информации бесчисленны? Да по сравнению с двоечниками тех времен наши профессора просто дети несмышленые! За сколько, как вы думаете, времени можно изучить все сочетания узелков и их виды, или несколько десятков тысяч рисунков современному аспиранту? А за сколько дней осваивает алфавит шестилетний ребенок? Так что про наивность - стыдливо забудем.

Во вторых, - это письмо линейное или нелинейное? Долго думать не будем, и скажем сразу - это абсолютно нелинейное письмо, поскольку в нем нет логических единиц, а все строится на общевоспринимаемой картине сочетаний разных отдельно не несущих логического смысла составных частей. Каждая раковина не говорит ни о чем. А несколько раковин вместе говорят о многом. Смысл и информация возникают не логическим, а нелинейным путем, А наши буквы? Каждая из них означает звук или слог. Надо только, высунув кончик языка, записать их в той последовательности, в какой они звучали бы. И все! Нет - вампумы, кипу и пиктограммы не для дураков! Это было гениальное нелинейное явление, чего уже нет в нашей современной "совершенной" письменности.

В третьих, - что общего во всех этих трех письменностях, несмотря на их абсолютно разное техническое воплощение? Они не языковые! С их помощью нельзя ни передать особенностей языка, ни сохранить сам язык во времени! Они оторваны от языка и находятся в надъязычной области сознания и их задачи не связаны, таким образом с задачами устной речи, от которых мы отказались. Они не являются приблизительной копией устной речи, каковой является вся наша письменность. А это еще один аргумент в их пользу, поскольку, как не связанные с языком, они могут нести какую-то особую задачу, которую не может нести язык. Мы даже теперь уже можем сформулировать эту задачу первой письменности - создать способ передачи и хранения информации, не связанный с особенностями языков. То есть - универсальный, общечеловеческий способ! Неплохо для "наивных" и "примитивных" способов письма, не так ли?

И, наконец, в четвертых. О том, что человечество отбросило со временем эти языки, как несовершенные и неуклюжие. Ой, ли? Оглянитесь вокруг - кругом вампумы, кипу и пиктография! Человечество отказалось от внешнего оформления способа первой письменности, но самые главные письменности человека, которые создают сейчас на Земле цивилизацию, сегодня созданы по тому же древнему принципу! Поясним: чем математические формулы отличаются от первой письменности пиктографии? Они также передают сообщения и хранят информацию общечеловеческим неязыковым способом! Как в свое время набор узелков вызывал определенную ассоциацию, так и набор математических знаков в настоящее время вызывает такую же ассоциацию. Причем совершенно одинаково поймет эту формулу и англичанин, и тунгус, и конголезец, и китаец и маори, и мореплаватель и плотник. А физика, химия, астрономия, геометрия и прочие науки - разве они не создали свои неязыковые языки, понятные каждому народу одинаково и позволяющие хранить и передавать информацию наивным способом взаиморасположения значков и знаков? А электротехника, а черчение, а машиностроение? А дорожные знаки, понятные всем во всем мире одинаково? Что это, если не корявая пиктография? А спектрограммы, сейсмограммы, кардиограммы? Чем всплески их прямых не узелки на нитях? А железнодорожная семафорная сигнализация? А дорожный светофор? Чем он не набор зеленых, красных и желтых раковин, расположенных в определенном порядке друг над другом, и передающих своими сочетаниями более двадцати сообщений? А флаги морской сигнализации? Ничего нового мы не придумали! Даже наши восклицательные знаки и вопросительные знаки наряду с многоточиями в конце предложения - это пиктография от бессилия передать способами нашей письменности нечто неязыковое и эмоциональное! Но гордимся-то как перед "дикарями"!

А теперь сравним мощь первых древних письменностей с силой нынешних их подражаний. С помощью любого из трех видов древней письменности можно было передавать универсальную информацию. Они могли бы передавать и хранить в себе сообщения любого характера. Им было все равно. Они были всесильны для того времени. А какая из аналогичных письменностей нынешнего времени всесильна сейчас? Ни одной. Каждый язык знаков - для своей отрасли науки и знания. Так что, стыдно должно быть вдвойне от того, что не только не сохранили принципы тех письменностей (опять Его идея оказалась нам не под силу), но и от того, что создав нынешние жалкие отраслевые подобия универсальным древним пиктографиям, кипу и вампумам, мы заносчиво дерем нос вверх и не видим того, что в этих языках была Его сила.

Итак, вот что мы можем вынести из логики наших рассуждений. Ему нужна была речь и Он дал нам ее, чтобы мы могли обмениваться информацией, не связанной с задачами питания и выживания, а связанной с теми понятиями и фактами, которые нуждаются зачем-то в сохранении. Для этого Он дал нам неязыковой способ передачи и сохранения такой информации с помощью пиктографических в своей основе, или подобных вампумам и кипу, общечеловеческих языков. Не надо долго усердствовать здесь в рассуждениях, чтобы понять, что целью всего этого было дать возможность человеку совместными усилиями развивать науку.

Добавить к этому можно еще и то, что помимо обслуживания именно науки, речь нигде не выполняет своей функции непосредственно как средства общения. Только в науке слова выражают то, что они выражают, однозначно. Представьте себе, что вы подслушали случайно разговор двух незнакомых людей в троллейбусе - там речь идет о Светке, Артеме, соседе с четвертого этажа, и прочем. Вы поймете каждое слово, но не поймете - о чем, собственно, речь? Всякий раз, и не только в троллейбусе, но и повсеместно, от литературы и до обращения политических деятелей, помимо самой речи нужно еще что-то третье, некая преамбула предварительной информации, которая будет раскрывать одни и те же слова для слушателя индивидуально для данных обстоятельств по-разному. И только в науке каждое слово - это термин, и всегда без всяких предисловий ясно, о чем идет речь даже в любом наугад выбранном абзаце.

Итак, речь через специфическую письменность, способную одинаково для понимания всех людей хранить и передавать информацию, и через специфическую функцию общепонятийных научных терминов влияет на наше бытие, создавая на Земле науку и цивилизацию. Если бы не было речи, то было бы все, кроме науки. Ничего не изменилось бы ни в нашем мышлении, ни в нашем бытие, если бы наука не вторгалась в наш мир и не переделывала его, переделывая одновременно и самого человека. Следовательно, хоть мы и выгодно отличаемся речью от животных, но это не позволило бы нам далеко от них уйти, не будь науки. Самый естественный в этом случае вопрос - не наука ли является нашей задачей и не для нее ли мы созданы?

 

Наука

В самом деле, ребенок ломает игрушку с целью заглянуть в ее устройство, еще не умея толком говорить и соображать, а самая умная собака или обезьяна никогда не заинтересуются ничем, чего нельзя было бы съесть. Стремление к познанию - одна из самых настойчивых побудительных программ, заложенных в человека. Считается иногда одной из самых мощных программ половое влечение, но даже и здесь познавательное любопытство всегда предшествует истинной потребности, а уж сопровождает ее всегда.

Животных окружающий мир интересует не далее границ их насущного соприкосновения с ним. Человек разительно отличается от животного стремлением к познанию того, что не является его насущной необходимостью. Где, как не здесь, в самом деле, искать наше предназначение? Здесь и будем искать?

Не будем. По-видимому, это, все же, не тот район поиска. В подтверждение сказанному приведем аргументы.

Для начала разберем простой вопрос: что мы подвергаем научному изучению? Ответ ясен - реальный мир, находящийся вокруг нас. Наука - это занятие творческое, гораздо более творческое, чем искусство, ибо искусство компонует в разнообразные забавные или нравоучительные варианты уже известное нам и видимое нами, а наука всегда имеет дело с доселе неизвестным. Наука "открывает", а не варьирует. Это более высокий порог творчества. Несравненно более высокий. Но создает ли это, самое высокое по своему характеру творчество, что-либо новое? В чем вообще состоит специфика "открытия"? В том, что человек наконец-то разобрался в том, что и раньше всегда находилось перед его носом, и документально зафиксировал его? Именно так, ведь, и происходит любое "открытие"? После этого вдохновленный человек снова начинает разбираться с тем очередным, что также лежит перед его носом, но до чего раньше как-то руки не доходили. Идет к новому "открытию". Не слишком ли громко эти занятия называть "открытиями"? Так была "открыта", например, Америка. А что, до этого Америки не было? Или, не было до их "открытия", ионов, Нептуна, Магеллановых Облаков, ДНК, лейкоцитов, предстательной железы, магнитного поля, моментов сил, скорости свободного падения тел и т.д.? Что здесь, скажите на милость, открыто? И что создано нового из того, чего уже не создал бы Он? Все, что мы "открываем", Им давно уже создано и вряд ли Он страдает склерозом, чтобы ученые своим подвижническим трудом наконец-то напомнили Ему или разъяснили: что же Он все-таки сотворил? Наверное, не для этого Он нас создавал и, наверное, не в этом наша задача перед Ним.

Сколько бы мы ни совершенствовались в научных методах, и как далеко не прорывалась бы наша мысль в неизведанное, следует всегда помнить, что это "неизведанное" не изведано только относительно нас и наши "открытия" представляют новизну также только относительно нас. Мало похоже, чтобы Его задачей было установление такого порядка вещей, при котором основной целью Его главного, вечного и нематериального создания (человека) было бы изучение его же временной и материальной среды обитания (физического мира). То, что мы делаем в науке, таки образом, по своим результатам имеет значение только для нас. Ему давно все известно, не за этим мы Ему нужны, по-видимому, скажем еще раз для убедительности.

Теперь посмотрим - чем мы научно познаем мир? Ответ также ясен - органами чувств и сознанием. И первую информацию о мире нам дают именно органы чувств, а сознание эту информацию затем обрабатывает, анализирует и делает из нее выводы. Общепризнанно, что этапами научной работы являются следующие стадии: 1. Наблюдение и сбор информации. 2. Анализ и выводы. 3. Эксперимент, подтверждающий выводы. В этой схеме всему нашлось место - и сознанию и органам чувств. А мы расшифруем эти этапы с точки зрения приоритета в них органов чувств или сознания. Может быть они равны, а может быть, кто-то и главнее. Разве не интересно?

Наблюдение. Полностью дело органов чувств, или приборов, переводящих недоступные для этих органов чувств явления в доступные им сигналы: в колебание стрелки или индикатора, в искры, в теплоту, в движение или расположение механических частиц, в графическое или электронное написание на мониторах и рулонах, в изменение цвета реагентов и прочее, прочее, прочее. Приоритет, несомненно, принадлежит органам чувств, особенно зрению и осязанию.

Далее идет анализ. Здесь работает сознание, спору нет, но затем наступает стадия эксперимента, который должен подтвердить собой выводы сознания! С помощью чего? С помощью тех же органов чувств! Извините, но это уже не просто приоритет органов чувств в познании мира, это их высокая роль как единственно правильного критерия верности познаваемого мира. Здесь и подавно - спору нет. Сознательная деятельность в науке - лишь промежуточный вспомогательный этап, (которому мы не доверяем), между двумя основными, на которых мы и основываемся во всех своих открытиях. Мы проверяем сознание на зуб, на глаз, на тычок, на щипок, на запах и т.д. Мы верим только органам чувств. Их мы ничем не проверяем, это для нас - истина в последней инстанции.

А теперь посмотрим, что эта высшая по иерархии истина может нам предоставить в наше распоряжение и как в качестве наблюдателя физического мира, и как в качестве безошибочного критерия итогов этих наблюдений. Если уж говорить о диктатуре органов чувств в научном познании мира, то сами эти органы чувств явно подчинены диктатуре зрения, от которого мы получаем основную видимую информацию и на которое рассчитаны все наши основные приборы, получающие невидимую нами напрямую информацию. И что же мы, не иносказательно говоря, видим? Может быть, более легким будет изложение этой проблемы в том случае, если мы сначала проясним для себя то, чего мы не видим? Отбросив эту невидимую нами мелочь вокруг нас, мы остальное существенное и видимое нами напрямую, оставим в чистоте и оценим.

Итак, не видим мы всего лишь окружающего нас мира в инфракрасном излучении и в ультрафиолетовом излучении, спектры которых составляют большую часть гаммы того, что вокруг нас. Действительно, - мелочь. Мы всего лишь видим совсем не то, что вокруг нас, не больше. Не стоит из-за этого расстраиваться. Если так уж неприятно осознавать, что мы видим "совсем не то", то можно сказать и по-другому, более мягко, - мы почти не видим того, что вокруг нас. Сразу стало легче, не правда ли?

Ну и ладно, оставим в покое такую безделицу, как инфракрасный и ультрафиолетовый облики мира, пусть ими некоторые виды животных любуются, а мы и без этих пустяков что-нибудь, но видим же! Не достаточно ли с нас будет и этого? Но и здесь нас подстерегают мелкие неприятности. Самих-то предметов мы, оказывается, совсем не видим, мы видим только лишь электромагнитные волны, которые они от себя отражают! Ну и не беда, ведь по этим волнам мы можем составить относительное, но, все же, представление, о мире, в котором мы живем! Да нет - беда, потому что мы видим лишь 5% всего этого излучения! 95% остается вне поля нашего зрения! Но и здесь не стоит посыпать голову пеплом, ведь зато мы просто хорошо видим целых 5% искаженной информации об окружающих нас вещах! Ну, не радость, ли! Хотя, животные и здесь более профессиональные наблюдатели картины мира, чем мы.

Вот с таким зрительным вооружением мы "наблюдаем". Что разглядим, то и наблюдаем. Что наблюдаем, то и изучаем. Что изучили, то и возводим в степень истины. Что возвели в степень истины, то и навесили на весь мир в качестве ярлыка. И говорим - "мир такой". Это то же самое, что, сидя в подвале, через узкую щель между тротуаром и отдушиной, наблюдать и изучать закаты и рассветы. Оба этих процесса будут нам вполне доступны по характеристикам изменяющегося освещения в подвале, но полнота их восприятия будет ограничена размером и расположением щели воздухоотвода. На самом же деле закаты и рассветы совсем не такие, какими их видят подвальные академики, но именно в этих подвалах рождаются истины именно об этих закатах и рассветах.

Но и это еще не все. Прибор супругов Кирлиан, например, видит и фотографирует ауру животных и растений, а мы этого не видим. Животные видят эфирное тело человека, а мы не видим. Животные в полной темноте и на расстоянии видят форму, размер и цвет предметов. А нам чем похвастать перед ними при равных условиях такой, с позволения сказать, освещенности?

Животные видят не только сам предмет в кромешной тьме, но и различают его внутреннюю форму, (дерево или металл). Для них темнота не помеха. А для нашего зрения? Единственное, что мы можем безошибочно определить в темноте, так это - женщина перед нами или мужчина? Но, опять же, только на ощупь. Все остальное даже на ощупь вызовет у нас большие сомнения или не меньшие разочарования, если у нас плохо с обонянием.

Может быть, как в детской страшилке, мы хоть видим плохо, но, зато, слышим о-го-го, как хорошо? Да нет, мы так же хорошо не слышим инфразвука, от которого бегут животные перед землетрясением, и так же великолепно не слышим ультразвука, на котором некоторые животные переговариваются. А эти звуки шумят вокруг нас постоянно как постоянные спутники физического мира!

Кроме того, мы исключительно успешно не воспринимаем электромагнитных полей и не ощущаем направления магнитного поля, что могут делать те же животные. Особой одаренностью в сравнении с животными мы отличаемся и тогда, когда не чувствуем фазы Луны, не знаем, где находится пища на расстоянии 15 км от нас, если не видим самой этой пищи. Довольно удачно мы не "слышим" и гибели себе подобных на больших расстояниях и даже за соседней стенкой, что тоже могут делать животные.

Мы воспринимает несколько тысяч запахов, а собака - полмиллиона! Пес через день по запаху проходит тот путь, которым прошел автомобиль хозяина на самой оживленной трассе, и здесь мы скромно даже и не будем сравнивать наши возможности, а сразу поставим вопрос по существу - если бы Ему нужно было, чтобы некто смог полноценно, достоверно и во всей глубине изучить созданный Им мир, то кого Он выбрал бы, исходя из биологического потенциала по наблюдению за этим миром? Человека или животных? Даже отвечать на этот вопрос не будем. Хорошо, что животные хоть читать не умеют, иначе они с нами даже и не здоровались бы.

Теперь поставим себе другой вопрос, - зачем тогда в нас заложено это всепоглощающее любопытство, приводящее к непрестанным "открытиям", если человек почти слеп, почти глух, у него заложен нос, а все тело и все чувства у него такие задеревеневшие? Если это, все же, инспирировано Им, то мы должны прийти к выводу, что наука как-то укладывается в Его план, хоть и не как явление, задачей которого является правильное описание мира. Здесь, прежде чем перейти к насущному "зачем", надо обязательно предположить, что этот процесс направляется и редактируется также Им. Если Он его запускает, то Он же и не должен его пускать на самотек. Мы должны сделать вывод, что сознание человека побуждается на поиск и на направление поиска именно с Его помощью и по Его программе, а не по нашим прихотям. Можно в этом убедиться? Можно. Анализ научного мышления дает возможность, похоже, утверждать, что так оно и есть.

Анализ мышления говорит о том, что когда человек заостряет свое внимание на каком-то наборе явлений физического мира и думает об этой проблеме постоянно и напряженно, то он в этот момент не идет логическим и планомерным путем, а просто настойчиво и беспрерывно ставит вопросы или один и тот же вопрос в поисках обозначенного интересом ответа. Находясь в таком постоянном напряжении подвисшего вопроса, он рано или поздно получает ответ в готовом виде и сразу. Это общий вывод. По-другому ни одно открытие не происходит. Основные аксиомы науки открыты именно в результате интуиции и озарения, без всякого применения логики, просто неожиданным проблеском готовой истины. Если состояние упорного вопросительного рассматривания какой-либо проблемы можно отнести к стадии умственного анализа, то только в том случае, когда этот проблеск озарения все же приходит и вопрос сразу видится решенным. Ганс Селье, автор понятия "стресс", биолог, помимо биологии посвятил много времени изучению процесса научного мышления. Сам несомненный материалист, но честный ученый, он пришел к выводу, что ученое открытие - всегда момент внезапных озарений. Рассматривая научные отчеты об опытах, предоставляеме ему лабораториями его института в Канаде, он убедился, (будучи сам руководителем всех опытов и их непосредственным свидетелем), что в своих отчетах его сотрудники всегда ретушируют деятельность, предшествующую открытию, с целью представить ее в виде успеха, обеспеченного их прозорливыми и последовательными логическими действиями. На самом же деле все происходит в обратном порядке - сначала получается результат, падая как с неба, а потом под него подгоняется весь предшествующий процесс с точки зрения целенаправленного пути к результату. Говоря о логике научных работ, Селье приводит такой пример: человек приходит в зоопарк и ему говорят - "там волк, там жираф, а там олени". Это и есть логика - расставить пойманное по местам. А когда этих зверей отлавливали, то на них или натыкались случайно, или доверялись чутью - это и есть озарение, или открытие.

Если для кого-либо Селье не авторитет, то обратимся к признанным корифеям, и посмотрим, что об этом говорят они:

Альберт Эйнштейн. "…не существует логического пути открытия … элементарных законов. Единственным способом их постижения является интуиция". говорил о том, чего не знает. Здесь объяснитель фотоэффекта говорит об интуиции, то есть, о бессознательном разуме, (смотри принцип дополнительности в который уже раз). Интуиция характеризуется тем, что дает знание мгновенно, минуя рассуждения. Это и есть внезапное озарение. За это внезапное озарение о фотоэффекте Эйнштейн и получил Нобелевскую премию, а когда он парадоксами логики создавал теорию относительности - получилось очень невразумительно и смешно.

Рене Декарт. "Надлежит, отбросив все узы силлогизмов, вполне довериться интуиции, как единственному остающемуся у нас пути". Вот так - логика автором известных всем координат физических процессов рассматривается в качестве уз, цепей, а бессознательная интуиция, как единственный и последний способ достижения успеха в научном труде. Сам Декарт, когда ему однажды пришла в голову гениальная математическая идея, упал на колени и возблагодарил Бога. Он знал, Кто выписывает идеи в земное пользование.

Исаак Ньютон, "В основе всех великих открытий, когда-либо сделанных человеком, лежит смелая догадка". Почему "смелая" непонятно, но все равно речь идет именно о догадке, внезапном решении. Отметим также, что Ньютон был всегда очень точен, прямо-таки издевательски избыточно точен в том, что он говорил, в силу чего его скромное утверждающее обобщение "всех великих открытий", говорит нам больше, чем обширные трактаты с гипотетическими предположениями этого факта.

Фрэнсис Гальтон. Основатель евгеники. "Лучшее из всего того, что дает нам мозг, совершается независимо от нашего сознания". Комментарии излишни.

Анри Пуанкаре, у которого Эйнштейн слямзил принцип относительности, так вещал молодым о труде ученого: "То, что вас удивит прежде всего, это внезапные озарения…" Удивит-то, удивит, но и пользу принесет несравнимую, как это видно будет ниже.

Завершить цитирование хотелось бы еще одним изречением гениального, но невезучего и слабого человека с грустными глазами. Эйнштейн писал: "Открытие в науке совершается отнюдь не логическим путем; в логическую форму оно облекается лишь впоследствии, в ходе изложения. Открытие, даже самое маленькое, - всегда озарение. Результат приходит извне и так неожиданно, как если бы кто-то подсказал его". Браво, Эйнштейн! Мог, ведь, когда излагал собственные мысли!

От цитат лучше перейти к фактам, и начать с самого древнего, в котором рассказывается, как некий человек выскочил из ванны и побежал по улицам совершенно голый с криком "эврика!" ("нашел!"). Звали человека Архимед, и повел он себя таким шокирующим окружающих образом только потому, что в ванне ему неожиданно пришел в голову тот закон, который теперь называется законом Архимеда.

Дмитрий Менделеев. Пример классический. Этому человеку в первый день весны во сне приснилась периодическая таблица элементов, которая ныне называется таблицей Менделеева.

Фредерик Бантинг. Открыл инсулин. Все произошло очень интересно: ему ночью приснился сон, в котором была дана методика опыта над поджелудочной железой. Во сне подробно показывались не только хирургические операции над собакой, но и срок выдержки разных состояний. Проснувшись, Бантинг немедленно все записал. Затем он осуществил этот опыт, который длился 9 месяцев (!), и получил инсулин. Бантинг не строил из себя гения и честно рассказал об этом в своих мемуарах.

Игнац Земмельвейс. Вот строки из его мемуаров: "вдруг (!) с неопровержимой ясностью пришло в голову …" то, что болезни передаются микробами. Земмельвейс тоже запомнил неожиданную радость от неожиданного озарения.

Илья Мечников. Открытие им фагоцитоза произошло так внезапно и неожиданно в то время как он отправил семью в цирк, а сам остался дома повалять дурака и отдохнуть в тишине, что Илья Ильич выбежал в счастливой горячке на берег моря, чтобы побродить и успокоиться. Открытие пришло само, когда им никто даже не собирался заниматься на этот вечер.

Великий математик Карл Фридрих Гаусс учился еще на грифельных досках с мелками. Преподаватель задал мальчикам его класса задачу - сложить все числа от 1 до 20. Пока другие ученики только с тоской брали в руки ненавистные мелки, Гаусс уже сдавал свою доску учителю с ответом "210" без всякого решения. Как он это сделал, до сих пор никто понять не может. Объясняется это обычно его логическим гением. С восхищением нынешними историками науки описывается и анализируется весь возможный ход его мысли на двух или даже более страницах, что, все-таки, не убеждает, так как само описание этого предполагаемого хода мысли занимает больше времени, чем понадобилось бы, чтобы просто сложить все числа от одного до двадцати. Гаусс же всё решил сразу. Наитием. Обычное, не поддающееся никакому анализу, озарение.

Американский математик, венгр Дьёрдь Пойа, известен тем, что дал доказательство теоремы Фабри о пропусках в степенных рядах. Сам он разбил в своих воспоминаниях все этапы работы над доказательством на два периода. Первый из них был "созерцательный", когда он просто рассматривал теорему, любуясь ею, и не делал никакой умственной работы. Затем наступил второй этап, "активный", когда в голове у него неожиданно стало навязчиво вертеться слово "пересадка". Оно преследовало его везде и всюду каждую минуту, как напевка горячего шлягера. Когда он вдруг решил привязать это слово к методу доказательства теоремы Фабри, то он моментально нашел решение. 1-й период занял у него 20 лет, а второй несколько дней. Но, следует сказать, что срок "несколько дней" может прилагаться только к мукам с надоевшим словом "пересадка" и лихорадочно восторженной работе по математическому оформлению доказательства, а сама же идея доказательства опять пришла "вдруг" и в один короткий, но очень приятный момент.

Рудольф Дизель о своем изобретении честно и просто, как сам характер изобретенного им двигателя, говорит: "Идея как молния озарила сознание".

Шарль Фурье получил счет в ресторане, где за яблоко устанавливалась цена в 14 су. При этом рациональный Фурье вспомнил, что в соседней лавке за 14 су можно купить сотню таких же яблок. "Это различие цен в двух местах того же климата как молния осветило мне", говорит Фурье, изъяны в экономике, что привело к созданию какой-то передовой экономической идеи. В данном случае нам неважно, какой, потому что все они хороши, эти экономические идеи, пока их не применяют в реальной экономике.

Долгое время иероглифы считались рисунками. Их пытались расшифровать с помощью связи различных изображений с тем, что они могли бы изображать. Считалось, что иероглифы, это цепь зашифрованных символов, расшифровка которых лежит в содержании самих рисунков. Шампольон первым догадался, что иероглифы обозначают не символы, а слоги. "Открытие" произошло так внезапно и настолько "ниоткуда", что сам Шампольон долго не хотел этому верить и никому об этом не говорил, пока сам же и не проверил.

Вот отрывки из воспоминаний Анри Пуанкаре о своих открытиях. Они очень показательны. "Однажды вечером, вопреки обыкновению, я выпил крепкого кофе. Я не мог заснуть, идеи теснились в моей голове; я чувствовал, как они сталкиваются, и вот две из них соединились в устойчивую комбинацию". К утру Пуанкаре, как и полагается, объяснил это, независимо от него происшедшее сращение комбинаций, научным и логическим обоснованием. Следующий отрывок: "Прибыв в Кутанс, мы сели в омнибус… Когда я стал на подножку, мне внезапно, без всяких, казалось бы, предшествовавших раздумий, пришла в голову мысль о том, что", а далее речь идет об автоморфных функциях и неевклидовой геометрии. Даже о таких вещах мысли приходят внезапно и "без предшествующих раздумий". А вот еще из Пуанкаре: "Однажды во время прогулки по бульвару, мне вдруг пришло в голову решение…" и далее опять речь идет об одном из открытий, непонятных для нас из-за недостатка образования, однако наше образование позволяет все же нам по достоинству оценить это короткое и знаменательное слово "вдруг".

Фридрих Кекуле. Открыл кольцевую структуру бензола, что привело к революции в органической химии. Заснул однажды гер Фридрих перед камином и увидел сон, в котором атомы крутились и извивались, как змеи. Одна из этих змей укусила себя за хвост. Кекуле проснулся "как от вспышки молнии", говоря его словами, и сразу все понял. Вслед за чем последовало его великое открытие.

Томас Эдисон имел 1093 патента на изобретения. Это абсолютный рекорд. Рассказывают о методе, которым он черпал идеи. Он садился в кресло и брал в руки два металлических шара, по одному в каждую руку. Руки свешивал вниз и засыпал. В момент засыпания, когда мозг выключался, кисти его рук разжимались, и шары с грохотом падали на подложенные под кресло листы металла. От шума Эдисон резко просыпался и в те моменты, пока обычное сознание еще не овладевало мозгом, ему являлись всякие интересные идеи. Опять с неба.

История о яблоке, упавшем на голову Ньютона, что внезапно вызвало в нем мысль о том, что та же сила, которая обрушивает невозможные яблоки на безобидные головы ученых ЕЕ Величества, действует и на все небесные тела - это тоже не анекдот. Это сам Ньютон в частной беседе рассказал.

Иоганн Галле. Леверье в свое время рассчитал координаты Нептуна, но Галле никак не мог его обнаружить в телескоп. Он знал, где примерно должен находиться Нептун, но никак не мог поймать его среди всех остальных звезд и звездных свечений. Однажды ему приснился сон, в котором в небе плыла голубая-голубая по цвету планета. Внезапно проснувшись и едва одевшись, Галле вбежал в обсерваторию, настроил телескоп, и по голубому свечению Нептуна сразу выделил его из всех остальных звезд. Обо всем этом он написал Леверье и в этом письме предложил назвать новую планету Нептуном в память о сне, потому что голубой цвет тогда ничего не значил, кроме символа морской стихии.

Роэ Турму приснился сон, в котором цирковая наездница внезапно останавливает коня и бросает букеты цветов в зрительные ряды. Проснувшись, он решил задачу о вылете электронов из атома при ядерных столкновения - ядро покоится после столкновения, как конь и наездница, а электрон летит, как неопасный для зрителя букет.

Отто Леви, установивший химическую природу передачи нервного импульса, использовал для этого лабораторный опыт, который также детально явился ему во сне.

Джеймс Уатт зимой 1765 года в Глазго проходил мимо прачечной. Увидев пар, валящий из окон, он "внезапно сообразил", как следует переделать водоотливную машину, чтобы пар в ней можно было охлаждать и конденсировать. Этот момент подробно описан в его воспоминаниях. Так появилась паровая машина, что позволило перевести все промышленное производство в массовую фазу.

Сэмюэл Морзе был художником и возвращался морем из Европы в родную Америку. На борту корабля он писал свою картину "Лувр". По вечерам во время светской болтовни пассажиры его класса очень много говорили о чуде того времени - об извлечениях искр из магнита. Внезапно к Морзе пришла идея о том, что сочетание искр может быть использовано как код для передачи сообщений по проводам. Он тут же сказал капитану: "Если Вы услышите когда-нибудь о магнитном телеграфе, знайте, что он изобретен на Вашем корабле". Он имел в виду ту самую "морзянку" и аппарат Морзе, на техническое исполнение которого он, бросив и недописанный "Лувр", и живопись вообще, потратил два года.

Рене Лаэннек, врач, однажды увидел, как во дворе у его дома детвора играет тем, что один из них скребет по торцу бревна, а другой, прижавшись ухом к противоположному торцу бревна, слушает. Чуть-чуть озадаченно помедлив, Лаэннек придумал тут же стетоскоп.

Висячие мосты изобрел английский инженер С. Браун. Он долго и безуспешно пытался решить задачу создания перехода без опор для индийской колонии до тех пор, пока, отдыхая в лесу, не посмотрел на паутину. Сама конструкция паутины ничего не дала ему для технического решения, но ее вид чем-то неуловимым вызвал мгновенную догадку о конструкции висячего моста. Сразу стало не до отдыха.

Глеб Котельников. Русский офицер, впечатлительная натура, однажды оказался очевидцем гибели летчика Льва Мациевича. Это было ужасное зрелище: аэроплан падал, а летчик пытался одеть на себя лежащий рядом парашют, обреченно поглядывая на неумолимо приближающуюся землю. В то время парашюты находились на специальной скамеечке в кабине пилота и авиатору, собирающемуся аварийно покинуть самолет, необходимо было парашют сначала надеть на себя, не спутав при этом стропы, выползти на крыло, держа в руках купол, и только после этого спрыгнуть с падающей опоры особым образом, чтобы парашют еще и успел открыться, так как аэропланы тогда летали невысоко и запаса времени на все эти манипуляции практически не было. Обычно это не удавалось. Котельников на долгое время впал в состояние мрачной депрессии от гибели на его глазах беспомощного человека. Однажды он увидел, как большой кусок не уложенного в штуку шелка легко поместился в дамскую сумочку. Его осенило, и появился ранцевый парашют.

Голландец Янсен в 1590 году увидел, как его дети забавляются тем, что вставляют линзы его очков в трубку с обоих концов и со смехом разглядывают друг друга. Его поразила мысль - а нельзя ли таким способом создать прибор, который будет увеличивать предметы в несколько раз? Так появился микроскоп.

Это наиболее яркие и зарегистрированные документально примеры. На самом же деле чисто психологически человек может и не обращать внимания на тот путь, которым к нему пришел ответ на замучивший его вопрос. "Ну, пришел, и - слава Богу", - рассуждает внутренне он, - "пусть психологи разбираются со всем остальным, а мне не до этого: я совершил открытие!" Вот психологи и разбираются. Для этого они устраивают нечто вроде игры, во время которой задают "подопытным" не очень сложные, но парадоксальные задачи. Условие одно - думать необходимо вслух, чтобы виден был ход мысли. Человек напряженно думает и ищет, и вот, наступает момент, когда ответ ему является. Это практически всегда резкий переход от неоформленного ни во что блуждания среди своих предположений и вариантов к готовому ответу, зачастую вообще не связанному с тем, что непосредственно говорил человек до этого. При этом, обычно, речь так же внезапно прерывается возгласами, типа: "Стоп!", "так-так-так!", "погоди!", "стой!" или другими командами, обращенными к себе. Также популярны в эти моменты и нещадные хлопки себя по лбу или по колену, щелчки пальцами, соударения ладоней и т.д., после чего с несколько глупо-удивленно-счастливым лицом изрекается то, что требовалось. Человек еще и сам не успевает понять - откуда к нему пришла истина, и истина ли это вообще, но он уже ее выдает, получив непонятно откуда не только мысль, с которой сам еще не успел освоиться, но и определенную уверенность, что это именно та самая мысль. Только уже после этого сам человек начинает логически неуверенно препарировать высказанную им же версию, и сам же и убеждается, что был, оказывается, прав!

Психологи пришли к выводу, что логический путь решения вопросов абсолютно бесперспективен, гораздо эффективнее тот путь, когда где-то там, откуда приходят ответы, теребится постоянными обращениями и вопросами то место, где готовый ответ уже хранится. Похоже на оккультный ритуал. Как колдуны вызывают духов пассами и заговорами, так и ученые вызывают "открытия" постоянной и напряженной работой мысли о них.

Поэтому в последнее время администрации различных научных коллективов пытаются использовать с помощью психологов различные, прямо-таки, шаманские методы поиска решения технических задач. Наиболее продуктивным из них считается, так называемый, "мозговой штурм", придуманный Осборном. Суть метода состоит в том, что для решения весьма сложной и запутанной задачи в какой-либо области производства или технологий, приглашаются люди, которые являются неплохими специалистами в областях, имеющих весьма слабое отношение к предмету решаемой проблемы. Их разбавляют специалистами, непосредственно отвечающими за решение поставленных вопросов, усаживают за один большой стол и начинается обсуждение способов разрешения загвоздки. Правило одно - можно только поддерживать и развивать идею предыдущего оратора. Критиковать или выражать сомнение запрещается, лучше в этом случае промолчать. Требование тоже одно - говорить все, что взбредет в голову, ничего не отбрасывая и ничего не стесняясь. Регламент простой - говорить не более минуты. Никто ни кого не должен перебивать. "Банкует", то есть, выбирает, кому дать следующему слово, главный специалист по обсуждаемому вопросу, который в обсуждении не участвует. Перед ним ставится всего лишь одна задача - всеми силами наращивать темп и только темп общего разговора. В таком, казалось бы, вертепе вздорных мнений неспециалистов, которые должны к тому же развиваться усилиями спикера с возрастающим напряжением, не дающим времени на раздумья, удивительным образом всегда неожиданно приходит верное решение, над которым до этого бились и день и ночь, но бесплодно. Чем меньше логики, тем больше пользы. Успех достигается только тем, что проблема проговаривается и произносится с разных, самых невозможных сторон и предположений, и это каким-то образом задабривает духа этой проблемы, и он дает ответ. Чем не заклинания?

Неожиданно часто срабатывает метод, предложенный также изощренными западными психологами, который называется "заслать врага". "Враг" - это нестандартно мыслящий, не в меру любопытный, подвергающий всегда все и вся сомнениям человек без комплексов, которому ставится всего лишь одна деликатная задача: ходить среди занятых людей, занимающихся коллективно какой-либо технической проблемой, и отвлекать их на пустяковые вопросы, касающиеся их деятельности. Вопросы должны быть как можно более конкретными, но как можно более "идиотскими", относящимися к явлениям, абсолютно ясным даже дураку. Мы назвали эти вопросы вначале наших поиском "детскими". Например, такой человек может подойти к любому конструктору и спросить, - "А что это у вас? Колесо? А вы уверены, что именно колесо оптимально подходит для передвижения? И почему вы решили, что оно должно быть круглым? Я требую объяснений!". Усугубляется вся эта комедия еще и тем, что работники обязаны исполнять все требования этого чудака по разъяснению ему, того, что они делают. Все понимают, что это игра, но рано или поздно нервы начинают сдавать, и начинают сыпаться ответы по принципу: "Как спросил, так и отвечаем". Чепухой на чепуху. Именно здесь, обычно, и находится решение. Там, где никто никогда даже искать не стал бы, если бы думал логически, находится то, что ищется. Например, такой "враг" может спросить стоматолога: "А почему вы никогда не производите лечение зубов через задний проход?" Доведенный до ручки стоматолог отвечает: "Потому что пациенту сплевывать неудобно!", а затем остывает, и думает: "А правда, если бы лечить кариес, как советует этот дурак, через анус, то, как бы пациент сплевывал накопившуюся слюну? Пришлось бы через пищевод проводить трубку и слюну отсасывать механически. Стоп!" - дальше хлопок по лбу и резонный вопрос - а почему бы механически не отсасывать слюну при традиционном способе лечения через ротовую полость? Так могла бы появиться та неприятная трубка-крючок, которую вставляют нам в рот сострадательные стоматологи, чтобы не прерывать нашими вынужденными сплевываниями свое увлекательное занятие. Здесь уже не систематические заклинания, а эмоциональный всплеск пробивает дорогу к готовому ответу. В данном случае не дух проблемы задабривается, а дух здоровой психики выводится из себя, и он, не имея сил терпеть больше над собой издевательств, выхватывает решение оттуда, где оно лежит, и скармливает его хозяину, чтобы тот угомонился и не сошел с ума.

Но как бы то ни было, а ни в первом, ни во втором, ни при любом другом способе решения научных задач, предлагаемых специалистами по мышлению, никогда нет настоятельных призывов думать точнее, логичнее, целеустремленнее и конкретнее. Вместо этого сплошное шаманство. Но научно выверенное. Потому что честная наука давно знает - открытие надо просто трудолюбиво выпросить оттуда. Самим своими логическими силами - не дойти.

К тому же положение нынешнего ученого значительно облегчается наличием огромного запаса знаний, методов мышления и способов научной работы. А если абстрагироваться от нынешнего времени и обратиться к более древним временам, когда всего этого не было, то положение первых "наблюдателей" вообще было ужасно. Отталкиваться не от чего, это, во-первых, никто на окладе не содержит и надо вместе с племенем весь день собирать пищу, это, во-вторых, и, самое главное - нет никакой научной задачи! Сейчас ученым проще, как и некоторое время назад. Все, что они делают - это усовершенствование старого через открытие нового. Например, есть заказ: "У меня - сталь, но она ржавеет. Сделайте мне такую сталь, чтобы она не ржавела. Я плачу". Здесь для ученого сразу есть и что искать, и "на что" искать, и зачем искать и т.д. А у первого человека? У первого ученого? Он должен был научную задачу сам поставить перед собой, потому что до этого ни о какой науке, ни о ее задачах и речи не было в кругах его целомудренного общества. Но, не имея понятия о научной задаче и не имея самой минимальной научной информации и самых первичных научных методов анализа - научную деятельность начать нельзя!

Все, чем мог обладать самый первый цивилизованный человек, начиная с земледелия, садоводства, гончарного производства и металлургии - это все высокий уровень уже готовых технологий, на разработку которых у него не могло быть ни времени, ни средств, ни самой предсуществующей цели! Трудно себе представить пещерного жителя, который вышел бы утром из пещеры, почесался, и подумал: "Сегодня хороший день. Пора заняться делом. Для начала возьму-ка я эти камни и положу их в кучу. На них прямо-таки написано, что если их долго разжигать, то они начнут гореть с диким выделением тепла. Но сначала я, наверное, обложу эти горючие камни другими камнями, особыми, которые мне нравятся именно тем, что я предполагаю в них способность не трескаться и не раскалываться от долгого огня. Они мне сохранят температуру горения. Сверху я оставлю отверстие, куда засыплю вон те интересные камни, потому что сердцем чую, что если они попадут в огонь, то расплавятся и превратятся в медь. А потом я подкину в образовавшийся сплав еще одни камни, которые тоже расплавятся и превратятся в олово. Только надо подбросить ровно 10% олова в медь, а то иначе получится не бронза, а ерунда какая-нибудь. Вот этим я и займусь сегодня. А что делать с бронзой, и что это вообще такое - я завтра подумаю, сегодня я и так устал. Да! Черт, совсем чуть не позабыл! Надо же еще мех сделать, чтобы кислородный поддув был, иначе температуры горения не хватит, чтобы руды плавить!". И так возникла металлургия? А ведь именно так случился в истории бронзовый век, когда человек из абсолютно дикого, вдруг стал совершенно цивилизованным. Никакими случайными находками рождение бронзовой металлургии нельзя объяснить. Надо или сразу знать все компоненты и сами достоинства конечного продукта, или никогда с нуля до этого не догадаться, потому что ни один из компонентов по отдельности себя не проявит в качестве части какого-то неведомого технологического целого.

То же самое с земледелием. Это не такая уж простая вещь, чтобы прийти к ней случайной догадкой. Это - перемена, причем коренная перемена всего образа жизни! Для того чтобы вырастить первый урожай, надо знать из чего его вырастить, надо иметь орудие вспашки, надо знать, что нужен полив и прополка, надо собрать где-то тысячи первых зерен и бросить все, занявшись только этим. Крестьянский труд, а тем более ручной труд того времени, поглощает все время и все силы. Пока вырастишь урожай - помрешь, если перестанешь заниматься собирательством. А если будешь заниматься собирательством, то не вырастишь никакого урожая. А, вырастив урожай, надо знать, как хранить зерно для следующего посева (это непростая наука во все времена!), как хранить зерно, предназначенное в пищу, и как из него делать пищу, (а это еще сложней, это уже высокая технология!) потому что получаешь не готовый продукт, а полуфабрикат, то есть, только намек на него! Для того, чтобы начать заниматься земледелием, надо сначала увидеть готовую испеченную горбушку хлеба, попробовать ее на вкус, убедиться, что это безопасно, вкусно и питательно, и, самое главное, иметь запас продуктов на целый сезон вперед, чтобы в первый раз заниматься только земледелием в целях получения вожделенных горбушек себе и своим детям!

Как все это могло произойти без Его вмешательства? Да никак! И сам древний человек нам рассказал об этом. У всех народов есть легенды о богах-просветителях, которые научили людей всему, что они умеют. От темноты и незнания? Какие основания у нас говорить именно так? Никаких. Народы очень любят героев. Они их просто придумывают в своих сагах, былинах, сказаниях, ведах, легендах и т.д. Этим героям приписывается все, даже умение ослиной челюстью убить несколько тысяч вооруженных врагов, но ни одному из них не приписываются в заслуги ни научных открытия, ни изобретения. Все эти предания являются эхом действительных событий. И если Илья Муромец зашиб кого-то по-пьяни, махнув неосторожно рукой, то по закону народного эпоса через некоторое время мы узнаем, что, размахивая таким образом руками, он мог одним взмахом убивать врагов целыми площадями и улицами. Но когда-то он, все-таки, кого-то пристукнул, иначе и самого эпоса бы не было. А если ни в одном эпосе нет ни одного случая, когда любимые герои озабочены научными знаниями или технологическими прорывами, то этого и в жизни никогда не было.

С другой стороны, если в фольклоре всех народов боги постоянно внедряют знания, ремесла и науки, то, на каком основании мы должны этому не верить? Во-первых, из ничего ничего не рождается и, раз есть повторяющаяся тема, то есть и фактическая база для появления таких сюжетов. Во-вторых, достаточно почитать, например, переписку царя Хаммурапи, эпос о Гильгамеше, производственную хронику чиновников Междуречья, египетские песни и мифы, или южноамериканские древнейшие письменные источники, то убеждаешься, что это такие же люди, как и мы, безо всякой склонности к галлюцинациям и бредовым фантазиям. Вообще возникает ощущение, что в жизни людей, по сути, ничего не изменилось - ни в психологии мышления, ни в уловках казнокрадов, ни в мотивах правонарушений, ни в самих заботах быта. Нет нигде никаких оснований утверждать, что эти люди были недоразвиты или запуганы непонятной жизнью. Наоборот - это сейчас мы психологически не успеваем за жизнью, что и породило всяческие стрессы, наркоманию, психоаналитиков и их благодарных клиентов, борющихся со своими психозами, разлеживаясь на кожаных диванах. Тогда все было спокойно и понятно, человек психически был более уравновешен и более взвешенно относился и к жизни и к себе. А в таком случае (это - в третьих) вообще какие у нас основания не верить им, если они на тысячи лет были ближе к тем событиям, о причинах которых мы готовы с ними поспорить? Нас там не было, а они там были. С чего это мы так разумничались?

Со всех сторон гораздо более приличным было бы послушать то, о чем они сами говорят, а не то, что мы предполагаем по сути их высказываний. А говорят они, например, о том, что первый Инка Манко Капак научил окрестные племена земледелию и ремеслам. Сам Инка был не местный. Прибыл из-за моря. В то время считалось, что "за морем" ничего нет. То есть Инка прибыл ниоткуда.

У индейцев Южной Америки бог Бочика пришел с Востока и принес календарь. С Востока - это то же самое, что "из-за моря" для населения тех мест. Бог пришел оттуда, откуда пришел и Инка.

У ливийцев (предков берберов) богиня Миург научила изготовлять из фиников хмельной напиток, врачевать и готовить лекарства.

Египтян бог Осирис научил отличать съедобное растение от несъедобного. Он так же показал им, как пахать землю, сеять ячмень и пшеницу, как уберечь всходы от засухи (дал ирригацию), как собирать урожай и хранить его. Кроме того, он научил разводить сады и виноградники, делать из винограда вино, и сам первый осушил первую чашу. Не потому, что слаб был на это дело, а для того, чтобы люди не боялись пить непонятный напиток. Совращенным таким наглядным образом египтянам, Осирис дал и технологию производства пива из ячменя. Очевидно - для похмелья. Им теперь не скучно было делать орудия для охоты и земледелия, производству которых их также учил Осирис.

Богиня Исида научила египтян молоть зерно, делать муку и печь лепешки - нельзя же только пить и охотиться, а зерно выращивать просто за-ради удовольствия! Она же научила их лечить болезни.

Бог Тот научил прилежных египтян музыке, танцам, чтению и письму, а также изобрел календарь. Не смеем ручаться, что именно в этой последовательности.

В Южной Америке бог Саме прибыл из-за океана (из-за моря!) с Востока, и научил народ сельскому хозяйству, скотоводству, строительству мостов (это была горная местность с бурными речками ущельями), деревообработке, а также принес им письменность.

У халдеев в Древнем Вавилоне бог Оан периодически приходит к людям и учит письменности, наукам, а также искусствам всякого рода. Он же научил вавилонян селиться городами, возводить храмы, устанавливать законы и измерять землю. Также через его университеты люди научились сажать и собирать различные плоды, он научил их выращивать все необходимое для жизни (не только для пищи), он же "написал о возникновении и развитии государств и передал эти сведения людям". Дело было в Передней Азии, но и здесь наблюдательное население отметило, что бог Оан приходит "из-за моря" и, что больше всего их поразило (белой завистью, наверное), - никогда не пользуется пищей. Еще один интересный штрих к этой истории - некий Берос, местный историк Южной Халдеи, описывая это, добавляет, что до Оана "люди жили как звери, без всякого порядка".

На том же Ближнем Востоке семитские народы упоминают богов Азазела, который научил металлургии, Баракелла, который научил астрономии, Кокабела, научившего знамениям, и Асрадела, который поделился знаниями о движении Луны.

Лагашцев Междуречья бог Нингирсу научил строительству и архитектуре с географией. Почему именно такой синтез? Потому что в Междуречье есть все, кроме камня, и, никогда не видевшему их первому царю лагашцев, бог Нингирсу нарисовал чертежи зданий, построенных из камней, (архитектура), рассказал, что такое камень, как его обрабатывать и укладывать друг на друга, (строительство), а также точно указал самый кратчайший путь через горы и леса туда, откуда камень можно привести за сотни километров от Лагаша (география).

В Древнем Китае канон "Даоцзин" рассказывает о том, что сыны неба дали людям календарь.

Богиня Бригита научила кельтов искусствам, сельскому хозяйству, ремеслу и медицине. Богиня Бельтан - земледелию. Кельты как-то различали, очевидно, сельское хозяйство вообще от земледелия в частности.

Герой шумеров Гильгамеш ("все видевший") передал все свои знания людям своего царства, благодаря чему возникла праматерь всех цивилизаций - шумерская. Сам же Гильгамеш получил всю свою мудрость не в средней школе, а от богов. У тех же шумеров бог Ану принес с неба пшеницу, коноплю и ячмень. Все это он уложил компактно в горах. А богини Ниназу и Нинмада передали зерно Шумеру, "не знающему зерна".

Брахма у индийцев научил кшатриев военному делу, а вайшьев земледелию, ремеслу и торговле. Так пошли касты.

Бог-просветитель Маке-Маке на острове Пасхи научил людей всему, что они сейчас умеют по версии самих древних жителей этого острова, потомков полинезийцев.

В той же Древней Греции широко обсуждался и попал в хроники случай с титаном Прометеем, который в качестве дилера передал людям в пользование огонь, но основные собственники огня, боги, признали сделку недействительной, и Прометей вместо вознаграждения в виде процентов получил наказание в виде оков и сбрендившего орла, который маниакально клевал ему печень, полностью забыв о семье и о других мужских обязанностях. Даже умение пользоваться огнем древние благоразумно не приписывали первому пожарнику, который взял пылающую ветку пораженного молнией дерева и составил инструкцию по его хранению.

Богиня Сарасвати в Индии дала календарь, письменность и науки, богиня Шейла На Гиг в Ирландии научила земледелию, а богиня Деметра научила древних греков и садоводству и земледелию.

Что невероятного во всех этих рассказах? Гораздо более невероятно то, что человек сам без всякого плана мог давить вкусный виноград грязными ногами, заталкивать полученную смесь в кувшин, несколько раз ее переливать и отцеживать, закапывать сосуд в землю, выпускать особым способом газы брожения, давать выдержку, а затем все это употреблять по назначению. Совершенно невероятно представить себе, что некто очень древний и очень упорный, наверное по большому одиночеству, нашел палочку, вставил ее в тесную деревянную дырочку, и вертел ее там между ладонями в течение получаса, чтобы затем получившееся тление палочки довести до огня, сунув потемневший и дымящийся её кончик в заготовленную заранее горку сухого мха. Можно еще как-то предположить, что природа может с помощью молнии предложить готовый огонь, то есть подсказать, но что в природе подсказывает, что от трения получается огонь? А ведь во всем мире у всех племен обнаружены и имеются известные различные приспособления для получения огня трением, а предположение, что огонь сначала сохранялся дневальными по пещере после молнии - только предположение.

Но еще более невероятным должны мы признать то предположение, что в основе тех поистине невероятных знаний, которыми обладали древние мудрецы, может находиться сам человек. Потому что уровень тех знаний зачастую превосходил тот уровень, которого человек достиг впоследствии спустя тысячелетия! Например, в настоящее время с помощью тончайших инструментов длительность календарного года установлена периодом в 365,242398 суток. Это - достижение современнейшей науки, которым она заслуженно гордится. Средневековые несовременные точные изучения этого вопроса дали в свое время цифру 365,242500, а древние майя знали, что год длится ровно 365,242129 суток! То есть, они были ближе к истине вообще безо всяких инструментов!

У майя не было вообще ничего, даже колеса и железа майя не знали, а продолжительность лунного месяца они знали с точностью до 34 секунд! Ошибка в периоде обращения Венеры у них составляла всего 7 секунд на 50 лет! Такой точности технически оснащенная и просвещенная Европа достигла спустя лишь тысячу лет в конце 19 века!!!

Шумеры. Как мы знаем уже, они были еще древнее, чем майя. Но они знали время обращения Луны с точностью до 0,4 секунды. Продолжительность года, которую знали они, отличается от современной нам величины (напомним - установленной с помощью тончайших инструментов) на 5 минут! Шумеры знали о Плутоне, которого европейцы открыли только в … 1930 году! Причем Плутон можно увидеть только в самые крупные телескопы, имеющиеся в настоящее время на Земле и исключительно при спокойной атмосфере. Шумеры не только знали о Плутоне, но и знали период его обращения вокруг Солнца. Как?

Ученые, жрецы и хранители знаний Шумера решали сложные алгебраические задачи, квадратные уравнения с несколькими неизвестными, задачи на сложные проценты и даже задачи, выходящие за пределы алгебры. Все это они проделывали на глиняных табличках, когда за окном существовало только примитивное общинное земледелие, босоногое гончарное производство и скотоводство, и когда, соответственно, это вообще никому не было нужно.

Древние Греки считали число 10 000 невероятно большим числом, поскольку число, которое находится в постоянном употреблении - это количественное выражение потребности что-либо сосчитать. Нечасто приходилось в окружающем мире видеть что-либо вокруг себя, что нуждалось бы в обобщении под количеством десять тысяч. А у шумерских жрецов на одной из табличек найден математический ряд, конечный итог которого выражается числом 195 200 000 000! Даже в 17-18 веках, тысячелетия спустя, для Европе еще не возникло практической потребности в оперировании этим числом, а шумерам оно было зачем?

В Китае есть глобус звездного неба, который составили китайские астрономы за 1000 лет до нашей эры. На нем находятся созвездия, которые можно увидеть только из Южного Полушария. С территории Китая они не видны. Откуда были эти сведения в то время, если даже сейчас при любых технических возможностях с территории Китая такого глобуса все равно не нарисовать?

В санскритских текстах встречаются такие величины времени, которыми мы также не пользуемся даже сейчас. Например, "трути" - 0,3375 секунды и "кашта" - 1/300 000 000 секунды. Какая такая могла возникнуть в тех условиях почти дикости потребность в этих величинах? А приводим мы именно эти две величины, потому что они полностью соответствуют периоду жизни мезонов и гипермезонов! А это, между прочим, нестабильные элементарные частицы! Переносчики ядерных сил! Случайность или совпадение? По закону совпадения - если есть два совпадения, то это уже не совпадение.

Все древние календари всех древних культур найдены в конечной форме. Нет ни одного календаря в стадии разработки или в какой-то переходной форме от примитивного к точному. Как и все остальное, календари получались в виде готовых рецептов.

Миллион появился в математике в 19 веке благодаря Марко Поло, который, вернувшись из Китая, был посажен в тюрьму как завзятый лгун за свои совершенно правдивые рассказы, поскольку итальянцы не могли себе представить чего-либо в том количестве, в каком его видел Марко в Китае. Когда его попросили назвать число, равным которому можно было бы обозначить предметы роскоши китайских мандаринов и само население Китая, он долго думал в одиночной камере, а затем предложил слово "миллион" в качестве замены образному "тысяча тысяч", выражавшему собой смысл - "очень и очень много". И только через столетия миллион занял свое полноправное место в разросшейся Европе. А маленький Древний Египет это число знал и имел для него свое конкретное название. Число "пи" также появилось в Европе 17 веке, а Египет также знал зачем-то об этом числе.

Первый письменные свидетельства о медицине найдены в Шумере. И эта медицина не такая уж варварская, как считалось до этого. Она выше по уровню, чем медицина Европы средних веков! В древнем Вавилоне найдены также медицинские инструменты (!) для, чего бы вы думали? Для хирургических операций на черепе! Совершенно изящные и эффективные трепанаторы и сверла для проникновения в черепную коробку в том самом Вавилоне, где Бог смешал язык народов, чтобы они как муравьи не лепили кирпичи и не строили башню, с помощью которой хотели дотянуться до звезд. На Крите откопан чемоданчик хирурга, возраст которого 1600 лет до Рождества Христова, а в чемоданчике - не пила и зубило, а сложные хирургические щипцы, различного калибра скальпели и сверла. В Древнем Египте найдены подробнейшие инструкции на папирусе (так называемый "папирус Смита") по наложению всех видов хирургических швов, а стены храма Ком Омбо (до строительства пирамид) испещрены рисунками совершеннейших, как говорят современные медики, хирургических инструментов. На скифских золотых изделиях запечатлены хирургические операции по трепанации черепа и удалению зубов. Все эти древние цивилизации умели помимо трепанаций и удаления зубов оперировать глаз и ставить протезы, а в Европе до 18 века главной причиной смерти по болезни была … стоматология. Вынужденные или случайные вскрытия европейских кладбищ показывают, что больше половины европейцев умирали оттого, что гной нарыва десны попадал в мозг.

1800 лет до нашей эры древние арии построили город-храм Аркаим. Этот город спланирован по параметрам прецессии. Прецессия - это движение оси вращения земли по круговому конусу. Когда юла вращается по полу, то она еще и качается. Вот такое качание Земли при вращении и называется прецессией. Высчитаны ее параметры были в 19 веке нашей эры, а все строгие постройки Аркаима расположены расширяющимися кругами, полностью повторяющими параметры прецессии уже в 19 веке до нашей эры. Арии знали, что Земля вращается вокруг своей оси и знали основные математические данные этого вращения за 4000 лет до современной астрономии? А чем еще объяснить планировку Аркаима и чем объяснить то, что в своих расчетах астрологи ариев использовали не только саму эклиптику (путь видимого годичного движения Солнца), но и знали основанную на ее базе эклиптическую систему координат, что едва-едва и далеко не у всех получается и в нынешнее время?

Такие опережающие на тысячи лет знания человек мог только получить сверху, но никак не породить их из своих потребностей.

Помимо необычайно высокого уровня знаний древних цивилизаций премного удивляет и то обстоятельство, что некоторые науки и технологии возникали в то время совершенно необъяснимым и одновременным образом. Например, астрология появилась одновременно и в Древнем Шумере и в Древнем Египте. В двух разделенных огромными расстояниями государствах, не имеющих тесных культурных и хозяйственных связей. Очевидно, для этой науки пришло время, и Он ее вбросил в две цивилизации, существующие на тот момент.

Особое удивление вызывает феномен бронзового века. Дело в том, что бронза - это сплав меди и олова, как мы уже упоминали. Оловом человек вообще никогда не пользовался до этого, а медью крайне редко. А бронзовый век возник внезапно, в один короткий исторический момент, причем сразу на очень высоком технологическом уровне. Как мог человек догадаться, что если сплавить между собой редкую медь и совершенно неизвестное доселе олово именно в пропорции 10 : 1, то получится бронза? А самое удивительное состоит в том, что государства, первыми начавшие выплавлять бронзу (Египет и Месопотамия), сами исходного сырья, то есть ни меди, ни олова, не имели!!! Они отправляли за ними экспедиции, куда бы вы думали? На Кавказ и Пиренеи! Хотя, что будет в этом удивительного, если вспомнить, что знания даются человеку в готовом виде и по графику, установленному Им?

Кстати, то же, что произошло с бронзой, произошло и с железом. Также одновременно во всех местах и также сразу на уровне высокой технологии. Но уж если мы заговорили о некоем графике, то, как это у нас уже принято, не следует ли попытаться взглянуть на историю науки именно этим взглядом, и попробовать выявить какие-либо закономерности в построении этого божественного графика? Если мы вдруг эти закономерности выявим, то все наши предыдущие предположения перестанут быть предположениями, а станут фактами. Давайте попробуем.

Надо сказать, что толчком к этому размышлению послужило понятие так называемого "Осевого Времени", которое встречается в некоторой литературе по истории цивилизаций. Период этого времени обычно относят ко 2-1 тысячелетию до Рождества Христова, и поводом для обобщения этого периода развития человечества в некий значимый отрезок времени служит тот факт, что в этот период созданы учения, основополагающие для буддизма и индуизма, мощно прозвучал Заратустра, заиграла всеми красками непреходящая греческая философия, Китай проникся конфуцианством, где-то по соседству возник даосизм и т.д. Часто говорится, что, не сговариваясь, вместе появились Будда, Сократ, Лао-Цзы, и т.д. Основная ссылка делается на то, что средств сообщения между регионами Земли, где возникали эти учения, тогда в нынешнем современном виде не было, никто друг о друге слухом не слыхивал и поэтому этот период называют "Временем Великих Учителей", подчеркивая, что это некий непонятный феномен - практически в одно время на разных географических участках планеты у разных народов заблистали великие умы, поражающие своим величием.

Не хочется спорить с этим определением, и мы этого делать не будем, отметив, однако, что в режиме нашей задачи выявить Его график внедрения знаний в человечество, такие периоды времени, как "тысячелетие", выглядят несколько условными. Исходя из таких макрокатегорий времени, в конце концов, можно вообще все происшедшее с человечеством назвать какой-либо "эрой" подходящего определения, но нам это сейчас совершенно не подходит, и мы не воспользуемся этой возможностью. Нам нужны совершенно иные, более компактные категории времени, исследование которых позволило бы нам выявить какие-либо закономерности, а не говорить "о непонятном феномене", пусть и величественного характера. Мы уже убедились не раз, что любое "непонятное" может стать понятным, если заранее не поверить всем авторитетам, которые определили, что оно "непонятно".

И начнем мы именно с философов (учителей) и сразу по трем причинам. Первая - тем самым мы отдаем дань основной мысли, заложенной в понятии "Осевое Время", как интересной гипотезе, если ее попробовать применить несколько по иному принципу. Вторая - философия тоже наука, и нет никаких оснований искать Его график исключительно в точных науках, и третья причина - философия никак не сопрягается с насущными потребностями человека и никак не подталкивается техническим уровнем общества, что, в отличие от случая с точными науками, делает наш первый эксперимент боле чистым.

При этом сразу же стоит сказать, что, обращаясь к философии, мы должны сами себя предупредить, что, разбираясь в наследии великих философов, мы никогда не сможем до конца постичь всю глубину достижений этих умных людей. Собственного ума не хватит. И в этом нет ничего оскорбительного. Не загораемся же мы неодолимым желанием дуэли, если нам скажут, что сальто в три оборота с поворотом корпуса на 180 градусов - для нас высота недостижимая. Каждому - свое. Гениальный ум такое же редкое явление, как и гениальное по спортивности тело. Отнесемся к этому спокойно. Тем более, что в данном случае нам вовсе и не важна вся невозможная глубина воззрений великих мыслителей, поскольку представляется, что нам будет вполне достаточно и того, что мы сумеем понять из их писаний.

А, изучая их писания, сразу же натыкаешься на мысль, что вся история философии - это разговор нескольких обостренно вяло интересующихся друг другом собеседников по типу:

1-й. Господа, я твердо склонен утверждать ту мысль, что солнце неизменно встает на востоке, а садится на западе.

2-й. Смею Вас уверить, мой дорогой "1-й", что по моим наблюдениям все выглядит несколько иначе - солнце встает на востоке, а садится на западе.

3-й. Боже мой! Какие глупости оба вы несете! Даже ребенок знает, что солнце всегда встает на востоке, а садится на западе!

4-й. Куда катится мир! И этому учат теперь детей! Но мы-то не дети, господа, мы-то должны знать, что солнце всегда встает на востоке, а садится на западе!

5-й. Эх, жаль господа, что вы все время тараторите какие-то пустяки, и не хотите меня послушать! Отвлекитесь от мелочей и послушайте лучше, что я открыл (сейчас у вас будет шок!): солнце всегда встает на востоке и садится на западе!

И так тысячи лет…

Эти удивительные беседы и споры не заканчиваются уже тысячелетия, причем от самого первого философа и до самого современного. Наверное, по праву было бы считать Заратустру и вообще первым философом, и вообще первым, кто еще в 7 веке до нашей эры сказал, что миром движет единство и борьба двух противоположных начал (знаменитый иранский дуализм). Он сказал это, и с достоинством удалился из этого мира, но через сто лет ему возразил Анаксимандр, заявивший, что все в мире - это единство и борьба противоположностей. В 4 веке до нашей эры в этот горячий спор вмешался Гераклит и заявил, что источником всего является переход противоположностей друг в друга. Гераклит оставался победителем в этом непримиримом споре около 1 500 лет, пока не пришел Чжань Цзай и не сказал, что все в мире - это превращение и борьба "инь" и "ян" (так по-китайски следует применять слово "противоположности", разлагая одно понятное слово на два непонятных). Но Якоб Бёме уже в 16 веке высмеял мудрого китайца и заявил, что источником развития мира является не что иное, как единство и борьба противоположностей. За земляка яро вступился через двести лет Дай Чжень и высказал интересную и свежую мысль о том, что все в мире - это единство и борьба "инь" и "ян" (противоположностей). И, наконец, в 19 веке Георг Гегель пристыдил всех спорщиков совершенно новым предположением относительно темы их спора, предположив, что все в мире является следствием единства и борьбы противоположностей. Его голос, наверное, был более зычным, чем у хорошо воспитанных греков, мирного Заратустры или скромных китайцев, потому что по истечении двух с половиной тысяч лет (!) после первого появления этой мысли, Гегеля назвали "1-м" и главным диалектиком. То есть философом, который выводит все развитие истории из столкновения противоположностей. Процесс завершился. Если, конечно же, через тысячу лет не родится кто-либо дерзкий, и не опровергнет самого Гегеля, предположив, что все в мире - это единство и борьба противоположностей.

Если переместиться от первого Заратустры на сто лет ближе и проникнуть в 6 век до н. э., то мы здесь находим у первых же встретившихся нам философов сразу две интересные мысли о непознаваемости мира. У Ксенофана (познанию недостаточно чувственных данных, так как это всего лишь частные "мнения" людей, а не сама истина) и у Парменида (чувствам доверять нельзя, главное в познании - некое "умозрительное знание", свободное от ощущений и чувств). Их совместную непримиримую вражду несколько охладил в 5 веке до нашей эры уже знакомый нам азартный полемист Гераклит, который и здесь наперекор всем заявил, что в основе познания лежат ощущения, а это - всего лишь ощущения, а не само познание. Против этого гневно выступил в 4 веке до нашей эры Аристотель, который, негодуя, но вполне в рамках приличий по форме, объявил, что познание - это обобщение единичного через опыт, в основе которого лежат чувства. Следовательно, упрямо настаивал Аристотель, чувства - это законодатели познания и само познание - это всего лишь наши чувства. Примерно в это же время Горгий слегка поправил Аристотеля и тактично заявил, что наше знание - это всего лишь набор наших личных ощущений. Тогда в 1 веке до нашей эры на тех же основаниях Энесидем заявил, что познание невозможно и поэтому лучше вообще отказаться от этих попыток и достичь некоего внутреннего наслаждения, на котором и стоило бы успокоиться. Но тут, откуда ни возьмись - снова китайцы! Некий Ван Чун вежливо, но настойчиво стал утверждать, что наше познание - это всего лишь наши чувства и наши восприятия. Европа была возмущена! И патриотичный Секст Эмпирик во 2 веке нашей эры громогласно призвал всех отказаться от бесполезных попыток бесполезного для поиска истины сознания и предаться душевному равновесию и блаженству. Блаженство после этого длилось ровно тысячу лет, пока с революционной идеей о том, что истина не может познаваться сознанием, а может это делать с собой только при помощи интуиции, не выступил Джованни Бонавентура. От этого шока оправились буквально через 500 лет и тогда Бонавентуру опровергли Джордж Беркли, Иоганн Гаман, Клод Гельвеций, Дай Чжень, Дени Дидро, Этьен Кондильяк, Иммануил Кант, Рихард Авенариус, Герберт Спенсер, Алексей Хомяков, Дэвид Юм, Фридрих Шиллинг, Ралф Эмерсон, Макс Вебер, Сёрен Кьеркегор, Эрнст Мах, Джон Милль, Владимир Милютин, Альфред Адлер, Казимеж Айдукевич, Реймон Арон, Анри Бергсон, Ауробиндо Гхош, Джон Дью и т.д. т т.д. Вот уже двести с лишним лет все они пытаются переспорить друг друга, наперебой утверждая, что любое познание - это не более, чем комплекс наших ощущений и познать мир можно только сверхоткровением, интуицией или каким-либо еще невероятным состоянием ума, отдалившимся от опыта и чувств.

Точно такие же рефрены постоянно раздаются тысячелетиями и об атомной структуре материи, о Мировом Разуме, о неразрывности материи и движения, о двух составляющих мышления - психическом и рационально-логическом, о материальной и духовной сторонах мира и т.д. Все это, конечно, набрасывает на картину истории философской мысли краски некоего повторяющегося куплета, которые артисты слегка в разной форме, но постоянно преподносят публике в качестве полюбившегося и беспроигрышного номера. В самом деле - если в самых умных головах человечества на протяжении длительных веков вертятся постоянно одни и те же мысли, то приходится, вроде бы, признать, что никакого последовательного Плана их внедрения в эти головы сверху не существует. Если оставить из всего богатства мыслей всех философов всех веков только наследие Заратустры и Платона, то всем остальным багажом можно вполне безболезненно поступиться, ибо все, что было после них легко можно отнести лишь к переоркестровке идей этих Двух Великих. Поэтому определенно связно напрашивается мысль, что развитие философии является процессом спонтанным, то есть никем не регулируемым и, развивающимся свободно.

Но мы не зря столько времени уделили именно подробному изложению истории развития той, не прекращающей живо биться и сегодня идеи, что познание мира невозможно в силу самой специфики человеческого познания. Сам факт такого настойчивого самобичевания, проходящий через всю историю цивилизации, не просто любопытен, а очень интересен как раз в том плане, что дает нам, похоже, возможность сказать, что зарождение философских идей в головах мудрецов происходит, все же, не без Его прямого влияния.

Дело в том, что мышление - это тоже система приемов и методов познания. Эта система добросовестно работает с тем материалом, который ей предоставляется, и работает она с равнодушием ткацкого станка - что в него запустишь, то он тебе и выдаст. Хоть мешковину, хоть парчу - выйдет один и то же холст. Подобно любой системе, перерабатывающей внешний материал, мышление не может содержать в себе механизмы и устройства, приводящие к разрушению своей же собственной системы. Такое воздействие на нее может быть оказано только снаружи. В том же ткацком станке не может быть ничего такого, что отрицало бы ткацкое производства, как таковое вообще, ибо станок - цельный и неразрывный организм и, будь в нем такая возможность, она немедленно проявилась бы. Палку в колесо станка можно вставить только со стороны. Поэтому, если мы говорим о том, что в системе мышления находится возможность отрицать само мышление, то это сразу же нас настораживает, поскольку отрицание мышления должно быть элементом, чуждым самой системе мышления. Такое отрицание может быть в нее только внедрено.

Поясним это. Представим себе Уэйна Гретцки, который в разгар своей звездной карьеры делает заявление по всем каналам прессы: "Люди! Не ходите на хоккей! Это вы - зря. Потому что хоккей - это абсолютно бесплодное и совершенно бесполезное занятие!" Что мы должны будем в этом случае сказать, и что мы обязательно скажем по поводу данной заявки? Мы скажем, что это был "голос свыше", "откровение" или еще что-то сверхъестественное, что смогло заставить этого парня отказаться от таких денег и от такой славы. Мы никогда не поверим, что это был плод обычных рассуждений за чашечкой кофе в межсезонье. Мы будем уверены, что истоки такого решения - мистические! Но ведь точно такое же предположение мы вправе отнести и касательно упорно повторяющихся разработок философов о невозможности познания! Ведь, тем самым, они постоянно заявляют через все доступные им каналы: "Люди! Не читайте философов и не занимайтесь философией! Это вы - зря. Это совершенно бесплодное и совершенно бесполезное занятие!" Неужели сами философы не понимают, что такой их дружный тысячелетний хор на тему "Философия в принципе не способна родить истину" - просто-напросто отменяет и все остальное, что они нам скажут впоследствии? Зачем нам читать их опусы, если они уже заранее разослали в каждый наш дом уведомление: "Настоящим подтверждаем, что, являясь членами человеческого рода, мы не можем в принципе познавать мира по самой природе своего мышления. Список наших книг, рекомендуемых к прочтению для тех, кто интересуется истинами о мире, прилагается. Заказ можно оформить наложенным платежом".

А ведь, если бы такая мысль и могла как-то приходить в голову, то она не должна была бы прозвучать! Конъюнктура (способствующая или не способствующая выгоде система сложившихся обстоятельств) не позволила бы это сделать! Да и издатели, которые живут тем, что люди покупают печатающихся у них философов, не стали бы такое печатать, объясни им хоть кто-нибудь, - что это на самом деле значит! Или нам хотят сказать, что понятие конъюнктуры (выгодности или невыгодности) философам неведомо? Ведомо! Еще как ведомо! Иначе - чем объяснить то, что самая главная мысль Платона о том, что физический мир является лишь искаженным отражением истинного мира нефизических идей, находящегося в нематериальном плане, остается как бы в стороне от всего того, за что берется любой философ? Все материальное - это как тень на стене, отраженная от нематериального, говорил Платон. Остаются только контуры, по которым совершенно нельзя судить об истинном виде мира. Это простое и логичное объяснение все философы обходят стороной, мудрый лик - ящиком, как будто его вообще нет. Потому что Платон этим простым выводом отменил саму философию. В этой платоновской версии мира любой человек запускает в ткацкий станок своего мышления химеру отраженного мира идей и в итоге может получить только химеру. После Платона философии вообще не должно быть в смысле науки познания мира. И это философами осознается, и поэтому нигде далее никем из них Платон в своей идее не усиливается, а просто вскользь упоминается, как автор теории перевоплощения душ. А если вдруг сами философы своими размышлениями о непознаваемости мира человеческим разумом неустанно хоронят философию, то это происходит у них, очевидно, неосознанно, неодолимым наитием, пророческим элементом. То есть, с Его присутствием.

Данное соображение теперь заставляет нас более пристально взглянуть на историю философии, где мы, будем считать, уже обнаружили как минимум след Его непосредственного влияния. Посмотрим, не хранятся ли в этой истории еще где-нибудь столь же приятные сюрпризы?

Хранятся. И первым из них бросается в глаза неравномерность распределения во времени всплесков философской активности. Эти всплески напоминают периоды мозгового штурма, когда говорят все наперебой и сразу, правда, перебивая и опровергая в данном случае друг друга, хотя до этого была полная тишь и после этого опять наступает такая же тишь. Такое впечатление, что кто-то организует эти симпозиумы, но дает слово одновременно всем, причем вручая листки с готовыми текстами незаметно для выступающих и также незаметно управляя регламентом выступлений и, оставаясь за кулисами.

Это притягивает своей очевидной "графикоподобностью", поскольку если бы процесс развития философии был самотекущим и зависел бы только от некоей естественной по последовательности развития во времени мысли, то философы должны были бы рождаться постоянно и непрерывно и сменять друг друга, опираясь на достижения предшественников. Но все совсем не так! Приходится видеть такие огромные периоды отсутствия философской мысли и такие бурные моменты ее активизации, что просто язык не поворачивается назвать все это как-то иначе, чем как неким управляемым кем-то графиком.

Для подтверждения этого вывода примерами начнем опять с Заратустры. Эта фигура так же, как и Платон, старательно обходится историками. Почему? Потому, по-видимому, что древний иранец не укладывается ни в одну из схем истории философии. Он ломает любую из них одним только своим полноправным присутствием. Само появление философии в древнем мире явилось резким поворотом сознания от сотворения мифов к умозрительно-логическим и безобъектным понятиям. С появлением философии непонятным образом изменилось само сознание человека: притчи заменились логическими доводами, а вместо персонажей олицетворения (богов, титанов, духов, сил стихии и т.д.) появились сформулированные отвлеченно понятия, которые ранее выражались этими персонажами. Каким-то непонятным образом изменилось мышление человека! Чтобы не говорить о том, что это Бог перекоммутировал что-то в нашем сознании, и мы в результате стали думать по-другому, историки культуры и науки пытаются доказать, что причины изменения человеческого мышления лежат не в Боге, а в конкретных бытовых и политических причинах. Для этого берут древних греков, объявляют их первыми философами и объясняют появление философии распадом родоплеменных связей. Но, во-первых, если бы мы ждали действительного распада родоплеменных связей, то философии не было бы и по сию пору, а во-вторых, Заратустра полностью опровергает эту теорию, поскольку в древнем Иране тогда ничего не распадалось ни до него, ни во время него, ни потом. А сам Заратустра жил задолго до первых греков-философов. Поэтому его дешевле не замечать.

Есть еще один вариант появления философии, который предлагает нам считать, что философия возникла в контексте развития древнегреческой науки. То есть попутно с ней, как придаток научной мысли. Здесь философию прямо выводят из изменившегося сознания, и это правильно, но само изменение сознания относят к появлению наук. Но, во-первых, нам кажется, что появление бронзы, железа, колеса или даже астрологии, - гораздо более резкий переворот общественного сознания и развития общества, чем достижение отдельными его лицами умения высчитать длину стороны треугольника, или такая удивительная догадка, что тело из ванны вытеснит столько же воды, каково само из себя является по объему. Однако в первых случаях в головах людей ничего не изменилось, хотя изменился весь окружающий мир (бронзовый век - это синоним цивилизации, до него была дикость, а с его приходом появилось скотоводство, земледелие и письменность), а во втором случае человек, который жил также, как жил тысячу лет до этого, даже не изменив моды на одежду, вдруг стал заниматься наукой. Почему? Если брать науку в качестве причины возникновения философии, то, что брать в качестве причины возникновения науки? Опять только Его промысел, других факторов не было. Но Заратустра без всяких вот таких длительных эссе одним своим фактом существования опровергает господствующую теорию возникновения философии как попутчика развития науки, потому что он жил там, где никакой наукой древних греков еще и не пахло, а философ он был отменный, равным которому вряд ли можно кого-либо еще поставить, кроме Платона и святого Павла, но у последнего была все же философия откровения и это не совсем нам по теме.

Еще более откровенными усилиями выталкивается Заратустра из общего плана развития философии по той причине, что он разрушает догмат "избранного народа", который первым пришел к единобожию. Об этом мы еще поговорим, а сейчас отметим, что по данным раскопок в Аркаиме Заратустру относят к периоду более раннему, чем откровение Моисея, из-за чего и раньше нарушался и сейчас полностью опровергается настолько желанный ортодоксами факт, что еврейский народ первым пришел к идее Единого Бога. Здесь тоже, повторяем, есть что возразить, и мы это еще сделаем, но здесь же опять простым своим присутствием неопровержимо возражает этой мысли все тот же Заратустра, который говорит о Едином Боге (он называет Его "Агурамазда"), считает многобожие грехом и делает вывод о том, что все будет прекрасно, потому что всем занимается Мудрый и Добрый Бог, а у него просто не может быть все иначе, чем хорошо.

Так же точно Заратустра не втискивается и в ряд религиозных деятелей древности, поскольку в его философии нет никаких мифических персонажей или глупостей про змеев в океанах и хлопотливых богов на небесах или горах. Это строгая философская система с элементами космизма, поскольку по мысли Заратустры помощниками в исполнении плана Агурамазды выступают планеты и звезды, отвечающие каждая за свой участок. Поэтому Заратустра (и это последнее, что он полностью разрушает), полностью опровергает общее мнение, что идея Бога - это состояние экзальтированного ума, пророческий дар или особая избранность. Человек пришел к Богу размышлениями и утверждал это без пены у рта, а спокойно и очень обстоятельно. То есть, он доказал, что к Богу приходят не по недостатку знаний и косности сознания, - а наоборот!!

За все это постоянно делается вид, что Заратустры как бы нет, но мы уделяем ему столько внимания даже не за его заслуги перед человечеством, а за то, что помимо всех вышеназванных чудесных обстоятельств, есть еще одно, которое для нас является отправным - в то время на всей Земле Заратустра был единственным философом! Причем в том самом месте, в котором ни по каким нынешним канонам истории, философов появляться не должно было! А он не просто появился, но и был единственным и непревзойденным. Одно это говорит нам о том, что философия не появилась сама по себе.

Итак, мы видим, что не наука дала толчок развитию философии, а наоборот философия дала толчок развитию науки именно тем, что мышление в философии впервые стало оторванным от мифа и притчи, и направлено к рассмотрению и систематизации. После Заратустры появился Анаксимандр, который был первым среди древних греков, который мыслил вне мифов, но он просто повторил Заратустру, которого греки считали "звездным философом", а вот следующий за ним Анаксимен дал, похоже, первую попытку научного осмысления мира, поскольку он фантазировал о том, что все состоит из воздуха, который, сгущаясь, образует землю и воду, а, разрежаясь, - огонь. Здесь от философии нет ничего, это первая научная гипотеза о строении мира. Итак, философия породила науку, а саму философию породило, таким образом, совершенно донаучное резкое изменение мышления, имеющее природу мистического и сверхъестественного характера.

Оба этих первых грека жили в 6 веке до нашей эры, и вот наступил 5-й век до нашей эры и сразу, внезапно, появились и несмолкаемо зазвучали на 150 лет сразу целых 15 больших философов! Неплохая картина - полторы тысячи лет никого, затем один Заратустра, затем сразу 15 философов в течение всего лишь полутора столетий, причем завершил этот список Платон (Эпикура, навязчиво видевшего перед глазами мелкие частицы, испускаемые каждым предметом, которые попадают нам в нос и в глаза и тем самым вызывают у нас… эмоции и чувства, считать всерьез философом нельзя), а после замыкающего Платона - тишина! Самая настоящая тишина, поскольку за 1600 лет после Платона появилось всего лишь 16 незначительных философов, которые не сказали ничего нового, о чем не сказали бы еще древние греки и Заратустра. Так график это или не график, если 1500 лет линия мысли ровная, затем в течение трех столетий огромный всплеск, а затем еще более 1500 лет та же ровная линия, поскольку показателем "по одному слабенькому философу на сто лет" можно пренебречь? Явно - график.

Но вот приходит 18-й век, и начинается нечто непонятное - появляется сразу 25 крупных философов, а 19 век рождает еще 29 маститых, не считая всякой мелочи и абсолютно сумасшедших марксистов! В 20 веке уже философия вновь мертва, поскольку вокруг только эпигоны старых мастеров, которых никто не знает, за исключением узких салонных кругов, да эзотерики, которые используют совсем не философские методы проникновения в тайны мира и не претендуют на место философов.

Так и хочется этот график начертить! И мы его начертим, но для начала оговорим некоторые его особенности, которые будут по-разному характеризовать разные периоды подъема философской мысли. Исходить мы будем по-прежнему из того, что уровень первой философии недостижимо высок и своими выводами даже свел на нет саму целесообразность философии. Закономерно, что после Платона в области мысли воцарилась схоластика (отвлеченные от конкретики рассуждения) и, так называемый, теоцентризм. Яркий пример схоластики - это спор двух ученых мужей на предмет "есть ли у крота глаза". Спор разгорелся настолько жарко, что работающий неподалеку садовник предложил господам вырыть крота и посмотреть на дело непосредственным взором (свои-то глаза у них есть, в конце концов?). На садовника зашикали и прогнали. Он непрофессионально вмешался в спор. После Платона считалось неважным, что мы видим, важно было знать в принципе - могут быть у крота глаза или не могут быть. Это не анекдот, а действительный факт, записанный в средневековых источниках. Схоластика была безобидна, но и бесполезна. А вот теоцентризм (определение Бога центром любых рассматриваемых явлений) был положителен, но бессилен, поскольку после первых Отцов Церкви возникли догматы и добавить было уже нечего, а науки еще не было, чтобы дать новую пищу для ума. Но в любом случае этот период философии можно считать положительным по итогам, в отличие от второго ее периода, который мы должны назвать отрицательным и по итогам и по направлению.

Во второй ее период началось падение высокого духа мысли и деградация веры. Все началось с Помпонацци, который вдруг ни с того ни с сего объявил, что душа смертна и умирает вместе с телом. До этого даже самый недоразвитый дикарь знал, что души умерших живут в загробном мире - а тут! Но это было только началом Великого Помрачения Умов!

После Помпонацци - пошло-поехало! Полегоньку, потихоньку начал брать верх некий механистический подход к пониманию мира. Френсис Бэкон пришел к выводу, что главное для человека - получить власть над природой, а для этого нужны просвещение и образование. Человек в этой концепции извлекался из природы и ставился над ней, занимая некое положение верховного природе бога, и не ставя над собой более никакого другого Бога! Джордано Бруно заговорил о Мировой Душе, что было явным механицизмом, поскольку Бог в этом изложении не Личность, а некая, не имеющая личностных намерений, субстанция, которая присутствует в каждой материальной вещи. Мишель Монтень вообще докатился до того, что стал утверждать сознание в виде некоей формы материи (кстати, те лекарства, которые могли бы помочь ему, помогли бы и Эпикуру, который также считал, как мы уже знаем, что чувства - это некая форма материи). Пьер Шаррон выступил с заявлением, что нравственность заложена в человеке (зачем нам Бог?), Уриэль да Коста был еще одареннее в механицизме - он считал, что нравственность вытекает просто из законов природы!!! Настоящий обвал уровня старых достижений обеспечил Томас Гоббс, который также боготворил механистическое понимание мира и считал, что все развитие мира имеет механическую природу и даже духовная сторона жизни - продукт человеческих "механических" впечатлений! Это всеобщее безумие усилил Джон Толанд, который вывел нечто и вовсе невероятное: мышление - это физическое движение мозгового вещества! Наверное, это после него появилось выражение "шарики за ролики (в движущемся мозговом веществе?) зашли". Не отставал в механицизме и Антони Шефтсберн, который доказывал, что нравственное начало свойственно человеку от самого рождения по самой его биологической природе.

Как видим, здесь нет прямого отрицания Бога, хотя, по сути, все эти теории предусматривают только одно - убрать идею Бога из концепции развития мира, и поставить в ее центр самого человека, или некие механически равнодушно действующие законы. Нарыв этой завуалированной мешанины намерений начал впервые прорываться у Вольтера, который признавал источником движения Бога, но при всем при этом у него уже присутствует и какой-то "архитектор вселенной" (мировая душа), и тут же он впервые сказал то, что не стоило никогда никому говорить. Он сказал, что источник развития человечества - изменение идей. Кто стоит за идеями, он не уточнял, но по всему контексту предполагалось, что это сам человек, поэтому желчный Вольтер был сразу же назван "Просветителем". Начался мрак "Просвещения".

И дальше все пошло очень легко, как всегда идет все легко с горочки вниз. Дмитрий Аничков назвал религиозное чувство навеянным фантазиями, Вико Джамбаттиста определил, что все в истории идет по кругу-спирали (вот и механическая модель истории!) и раздался первый абсолютно механистический писк новой моды, в котором Иоганн Винкельман произнес забавную мысль, что развитие искусства обусловлено внешними факторами (климат и форма государственного устройства). Как, оказывается, просто мир устроен! А тут уже и Поль Гольбах, который заявляет, что история человечества - не просто история идей, а история "законодательных идей"! Человек может управлять сам своей историей! Все в руках человека, а все, что не в его руках - непрестанно рождает законодательные идеи, которые управляют миром и приведут человека когда-нибудь к свободе и счастью! Все! Теперь никакой Бог не помешает!

Даже мирные китайцы утверждают (Дай Чжень), что главное - просвещение. То же самое утверждает и Пафнутий Батурин, добавляя еще и то, что через просвещение человек совершенствуется. Ламетри, Лессинг, Марешаль, Мелье и многие другие, взявшись за руки, скандируют: "Просвещение! Просвещение! Просвещение!" Собственно, - кто им мешал? Пусть бы и просвещались! Но в ситуации, когда 18 веков до этого главным считался Бог, просто сказать, что главное теперь - просвещение, это сказать все о своем отношении к самому Богу…

Но и это было только начало пути! Все шло с ужасающей быстротой и с той же ужасающей обреченностью. Шарль Монтескье заявляет, что причина всей истории - в географических условиях (уже не одного только искусства, а всей истории, заметьте!). С берегов Туманного Альбиона раздается голос Джозефа Пристли, который изрекает мысль, что сознание - следствие организации материи. Материя - вот истинный законодатель тех "законодательных идей"! Генри Бокль оттуда же (с Альбиона) относит все происходящее в истории к воздействию ландшафта, почвы, климата и даже пищи! Тимофей Грановский подтверждает, что все обусловлено географическими факторами, а Эмиль Дюркгейм добавляет в эту странную картину еще несколько мазков - плотность населения и развитие путей сообщения. Томас Карлейль вновь заявляет, что все в истории идет по кругу-спирали и довершает полный кризис Владимир Милютин, который придумал, что только точные науки могут вывести законы развития мира. Казалось бы, - чего нам переживать? Ну не хотят люди Бога видеть за вещами этого мира, ну и пусть не видят! Им же хуже! Вышло, что хуже - нам. Если бы не возобладала такая механическая картина мира, то не возникло бы и самой мысли, что в эту механику можно вторгаться с целью управления и изменения естественных процессов истории. Не было бы Бакунина, который решил, что достаточно убрать из механики истории одно колесико (разрушить государства) и все устроится совсем по другому, не было бы Ткачева, который предложил ограниченному числу ремонтников (революционной группе) влезть в машину мира и произвести там переналадку (революции или перевороты) якобы в интересах всех остальных пользователей. Не было бы пошедших от них марксистов, которые считали, что механизм движения истории - механические противоречия производственных отношений, которые надо ускорять классовой борьбой. И не было бы фашизма, поскольку фашизм отличается от марксизма только тем, что при марксизме осуществляется тотальный контроль государства над обществом при отмене частной собственности, а при фашизме - то же самое, но при сохранении частной собственности. Именно поэтому социализм и фашизм так боролись с религией. Наличие Бога ставит под сомнение само право всяких божков (вождей народов) вершить историю. А соперников они привыкли стрелять, душить, травить, ссылать и высылать. До Бога не дотянуться, но зато удалось это сделать с атрибутами веры в него: храмами, утварью, иконами, да и с самими служителями и верующими. И все благодаря падению философской мысли. Именно она дала внутреннюю уверенность всем этим звероподобным революционерам и фюрерам, что можно понять механизмы истории и вписаться в их закономерность. Поэтому график философской мысли мы начертим в двух различных уровнях всплесков активности в следующем виде:

Картина получилась на удивление симметричной, причем выдержаны все пропорции времени! А падение философии ниже средней линии мы относим только к ее итогам, поскольку победили именно эти концепции (материализм и тоталитаризм), несмотря на присутствие в истории этого времени других философов, и отвлеченных и прогрессивных. Но они затерялись. А если бы они победили, что два пика активности стояли бы вершинами вверх, но симметричность графика сохранилась бы. Очевидно, Ему нужно было, чтобы мы перенесли испытание коммунизмом и фашизмом, и отказались от мысли, делать что-то самим без Его предопределения. То есть, оставить историю в покое и дать ей возможность развиваться естественным и ненасильственным путем.

Но, как ни крути, а график-то просматривается! Просто удивительно, как этого никто не заметил раньше. А, может быть, заметили, но решили не видеть того, чего так не хочется видеть? Но как бы там ни было, а мы установили, что все происходит в развитии философской мысли именно по Его плану, ибо если с нами еще можно поспорить в части направления вершин пиков активности, то в отношении расположения самих этих пиков - никто не может спорить. А кто хочет поспорить - пусть расположит всех философов от Заратустры до Кьеркегора во времени и у него получится точно такой же график. А такой симметричный график не объяснишь случайностью.

Теперь нам гораздо проще в этом же ключе рассмотреть и историю естественнонаучной мысли. Во-первых, у нас уже есть опыт построения таких невероятно сложных графиков, а во-вторых, у нас есть методология, успешно опробованная в нашем чистом эксперименте с отвлеченными философскими размышлениями. Начать мы здесь должны были бы с бронзового и железного веков, которые органично перешли один в другой, но мы с ними уже знакомились, когда обсуждали истории появления первых наук на Земле. С ними понятно. Они составят у нас два первых пика активности человеческой научной мысли, после которых наступает период… полного молчания наук! Длится этот период опять около полутора тысяч лет. Все остается неизменным, представления о мире не меняются совершенно ни в чем, как вдруг в 5-м веке до Р.Х. появляется Пифагор и создает "математику Пифагора". За ним приходит Гиппократ, который создает понятие медицины, за ним его тезка Гиппократ Хиосский, который создает геометрию, и заканчивается этот период через 150 (опять!) лет "физикой Аристотеля". Эти четыре древних грека составляют у нас следующий за бронзовым и железным пиками активности самостоятельный пик научной мысли, вслед за которым после недолгого (в пределах столетия) молчания появляется еще четыре великих грека Архимед ("механика Архимеда", зачатки гидростатики, планиметрия и высшая математика в своих основах), Евклид (планиметрия и "евклидова геометрия), Асклепиад (непосредственное врачевание) и Ктесибий (теоретическая механика). Несмотря на то, что в обоих периодах выступают всего лишь по четыре великих, эти периоды нельзя не называть также великими, поскольку это были первые научные знания о мире (во-первых), эти знания совершили прорыв в мышлении человечества и дали методы научной работы (во-вторых), и эти знания стали единственным научным багажом человеческой цивилизации на целых (вы не поверите!) 1500 лет!

После этих восьмерых научный мир замер и затих, полностью уйдя со сцены или обретя скудный прикладной вид. Ни само появление древнегреческих ученых нельзя объяснить насущной необходимостью государства и общества тех времен, ни само дальнейшее молчание ученой мысли после них нельзя объяснить отсутствием этой государственной и общественной необходимость. Все дело опять в поворотах мышления, совершенно не обусловленных историческими условиями. Зачем Пифагор был нужен Древней Греции? Какой социальный заказ могла выполнить его школа? Никакого! Баловство одно это было и не больше! Сама смерть Архимеда говорит нам о том, как необходима и почетна была в то время наука - Архимеда убил римский воин, когда тот чертил очередные научные схемы на песке. Безобидного старика убил, как бесполезного. Геометрию Евклида тоже нельзя объяснить земледелием, поскольку земледелие было до Евклида за тысячи лет, и обходились как-то. И сейчас обходятся - камни или колышки ставят на границе свободных земель, ориентируясь по двум неподвижным, совместно признанным объектам окружающей природы. Как четыре тысячи лет назад. Без "Начал" Евклида. И храмы с пирамидами без них же построили.

А вот после падения Рима, когда начался такой бардак в Европе, что все решалось только качеством оружия - ни одной научной мысли не работало на эту потребность, от которой зависела жизнь или смерть целых народов. И только когда все успокоилось и стабилизировалось, и, главное, тогда, когда власть духовная подмяла под себя власть светскую, а римский Папа был заинтересован во всем, но только не в развитии науки или в том, чтобы вокруг что-нибудь менялось, и проявлял этот свой неподдельный интерес, инквизицией, кострами и судилищами, именно тогда взорвался вулкан научной мысли, который в течение 150 (!) лет 16-17 веков полностью перевернул весь мир и создал современную цивилизацию.