Орлов М. А - История сношений человека с дьяволом

ИСТОРИЯ СНОШЕНИЙ ЧЕЛОВЕКА С ДЬЯВОЛОМ

В виду необъятной обширности той роли, какую в история человечества играли духи

зла под их всевозможными названиями, считаем нелишним предварительно указать в этом

предисловии, какие именно стороны сношений человека с нечистою силою мы намерены

разработать в этой монографии.

После вступительного краткого обзора зарождения и развития человеческих верова-

ний и образования понятия о добрых и злых духах, мы, на основании выдающихся трудов

старых демонологов (XVI и XVII столетий) попытаемся представить картину воззрений на

этот предмет, господствовавших с Средние века и.последующие за ними ближайшие столе-

тия. Мы приведем в этом отделе ходячие мнения и россказни того времени о существовании

демонов их явлениях людям, о похищениях людей нечистою силою, о превращениях дьяво-

ла, о признаках одержимости им, о шабашах ведьм, о продаже души дьяволу, о колдунах, о

злобных и лукавых проделках нечистого.

В следующем отделе мы опишем тот мир бесплотных существ, который создала ра-

зыгравшаяся фантазия арийских народов, — фей, эльфов, кобольдов, гномов, хранителей

кладов, домашних демонов, ламий, лемуров и т.п. Сюда же будут включены сказания о при-

видениях, призраках, оборотнях и вампирах.

Третий отдел будет посвящен интереснейшей и полной драматизма странице из ис-

тории религиозного фанатизма — процессам ведьм и колдунов. Сюда войдет и описание тех

отделов тайных наук, магии и чародейства, которые рассматривались старинными судили-

щами, как явные свидетельства сношений человека с дьяволом. Здесь литературным мате-

риалом для нас послужат великолепная «История инквизиции» американского ученого

Чарльза Лие, с которой мы отчасти ознакомили уже наших читателей в ряде статей, напеча-

танных в «Вестнике» за 1901 год, и книга Лемана «Aberglaube und Zauberei».

Наконец, последний отдел нашей монографии будет составлен по обширной книге

Батайля «Le Diable au XIX siиcle». Тут будет представлен очерк всякого мракобесия, про-

цветавшего в цивилизованном мире в течение минувшего века.

ВСТУПЛЕНИЕ

РАЗВИТИЕ ПОНЯТИЯ О ДОБРЫХ И ЗЛЫХ ДУХАХ

Первобытное человечество, быть может, с самого момента появления своего на зем-

ле, быть может, несколько позже, т.е. тогда, когда оно пришло в состояние, в каком мы в

настоящее время видим низшие расы, испытывало потребность истолковать, объяснить и

сделать для себя понятными явления окружающей природы, побуждаемое к тому необхо-

димостью подчинить их себе, овладеть ими, обратить их себе в пользу. Но первобытный че-

ловек, это в высшей степени несовершенное существо, под влиянием своей любознательно-

сти мог выработать только такие объяснения, которые был в силах вместить его убогий ра-

зум. Поэтому первые попытки истолкования природы, составившие в конце концов свод

младенческих религиозных понятий человечества, и представляется нам, как беспорядоч-

ный сброд суеверий.

Первоначальной фазой религиозного понимания вселенной, предшествовавшей тол-

кованиям метафизическим, а впоследствии научным, был фетишизм. Это название, как из-

вестно, предложено Огюстом Контом. Фетишизм характеризуется склонностью рассматри-

вать все явления и все вообще предметы, одушевленные и неодушевленные, как живые су-

щества, обладающие волей и чувствами такими же, как у человека. Разница тут усматрива-

ется дикарем лишь в степени проявления этих свойств. Знаменитый французский проповед-

ник Боссюэт прекрасно характеризовал это духовное состояние первобытного человека сло-

вами: «Все было Бог, за исключением самого Бога». Все одушевлено, все живет собствен-

ной жизнью, все обладает волей, властью и могуществом, совершенно таинственным и не-

постижимым.

Первобытный человек олицетворяет природу. Она у него вся дышит жизнью и стра-

стью, и чем ярче и энергичнее проявляется сила и страсть, тем, очевидно, могущественнее

существо или явление. В этом отношении мы в наших детях можем видеть отражение души

дикаря. Ребенок ушибается о стул или стол и начинает в порыве мщения колотить эти

предметы; очевидно, он принимает их за живые существа, способные сознательно нанести

ему вред и чувствовать его удары. А дикий австралиец проникается глубочайшим благого-

вением к ружью белого человека, приносит ему в жертву цветы и плоды, молится перед

ним, чтобы оно его не убивало. И дикарь, и ребенок одинаково принимают карманные часы

за живое существо, когда они тикают; когда же они остановятся, то представляются нм

мертвыми. Таким путем первобытный разум доходит до олицетворения даже таких вещей,

как, например, тень, которая на дикаря производит такое же впечатление, как на животное.

Нечего и говорить о том, что если неодушевленные предметы одухотворялись, то предметы

и явления, обладавшие движением, — животные, огонь, вода, ветер, солнце и светила, в по-

нятиях дикаря являлись деятельнейшими участниками обыденного жизненного обихода.

Животные наравне с великими атмосферными явлениями сделались предметом поклонения

первобытного человека, и потому зоолатрия (поклонение животным) вошла в круг всех пер-

вобытных религий. Человек в своем младенчестве совсем еще не был проникнут гордели-

вым чувством своей власти над природой и не смел дерзостно мечтать о том, что он царь ее.

Наоборот, человек был просто человек, существо низшее, слабое и жалкое, животные же

были настоящие боги, сильные, страшные и таинственные. В самом деле, возьмем, напри-

мер, пресмыкающихся, в особенности змей. Как было не трепетать дикарю перед этими су-

ществами, обитающими где-то в таинственных подземных норах, бесшумно двигающимися,

внезапно появляющиеся и исчезающими, наконец, наносящими смертельные укусы? Оче-

видно, это существа страшные и могучие, существа, перед которыми человек слаб и ничто-

жен. И человек признавал могущество этих тварей, трепетал перед ними и молился им.

Итак, первобытный человек по необходимости должен был непрерывно оставаться

настороже, Он был окружен со всех сторон чем-то таинственным и страшным, что держало

его младенческий ум к какой-то непрерывной галлюцинации. Жизнь внешних чувств брала

постоянное преобладание над жизнью рассудка. Человек не мог, не в силах был делать пря-

мые и разумные выводы из своих наблюдений над окружающей природой и впадал в фанта-

стические толкования.

Немало должно было поражать воображение и разум первобытного человека явление

смерти, и дикарь усердно искал объяснений этого явления. Живое существо, падающее под

ударами дубины, представлялось явлением относительно понятным. Но как было понять и

объяснить естественную смерть от старости, от болезни? Туг, очевидно, вступали в игру ка-

кие-то совершенно непостижимые, во явно злые и враждебные человеку деятели. Поэтому-

то у многих дикарей и установилось непоколебимое убеждение или, правильнее сказать,

верование, что все, кто гибнет не от руки врага или вообще какой-нибудь очевидной причи-

ны, несомненно являются жертвами чьей-то злобной воли, чьего-то колдовства, и надо при-

нимать меры к тому, чтобы отыскать виновника такой смерти, покарать его и лишить его на

будущее время способности вредить. Вдобавок, для дикаря умереть вовсе не значит утра-

тить жизнь. Умереть значит принять другую форму существования, перейти от одного бы-

тия к другому. Умершее существо какое бы оно ни было, продолжает существовать, сохра-

няет за собою все свои страсти, которые при том со смертью выигрывают в силе и напряже-

нии. И это верование чрезвычайно цепко держится у людей в упорно переживает все ступе-

ни духовного развития. Суеверия, касающиеся мертвецов, их явлений перед живыми, их за-

гробной жизни, их беспрестанного вмешательства в существование живых людей, до сих

пор пережили и остаются у всех даже цивилизованных народов. Покойник покидает свою

бренную оболочку, но его дух живет и бодрствует и продолжает интересоваться делами ми-

ра, который он покинул, и принимать в них участие. У африканских народов на этой почве

укрепилось бесчисленное множество суеверий. У них, например, животные, убитые на охо-

те, возбуждают немало забот. Душа убитого животного, как представляется дикарю, будет

мстить за свою смерть, и надлежит принять известные миры для того, чтобы охранить себя

от этого мщения. Отсюда целый ряд суеверных обрядов, мастерами которых являются ме-

стные жрецы и колдуны. Наши самоеды, убив белого медведя, которого они считают чрез-

вычайно страшным животным, стараются его уверить, что убили его не они, самоеды, а

русские, а потому и мстить за это надо русским.

Само собой разумеется, что нет возможности справиться со всем этим сонмом неви-

димых сил простыми общедоступными средствами и способами. В самом деле, перед пер-

вобытным человеком встает грозный вопрос: как одолеть злобу, коварство и капризные

страсти всех этих невидимых существ, как заставить их служить себе, вместо того чтобы

вредить? Из этой потребности поладить с невидимым миром и возникло колдовство, чаро-

действо, волхвование. Несомненно, что во всех первобытных религиях первыми жрецами

были простые колдуны, и если впоследствии, когда религии уже более или менее оформи-

лись, когда образовалось обособившееся жреческое сословие, мы видим, что оно вступает в

ярую борьбу с разными чародеями и кудесниками, то должны объяснять себе это, как про-

стую ремесленную ревность. Народ еще продолжает верить в своих старых кудесников и

обращается к их содействию. В ущерб авторитету и материальной выгоде жреческого со-

словия. Отсюда весьма понятное раздражение жрецов.

Всю первобытную историю образования верований человечества мы можем резюми-

ровать в следующих кратких положениях. Человечество начало с того, что представило себе

все тела и явления вселенной живыми существами, одаренными волей и страстями. Среди

этих существ наибольшим вниманием и почитанием человека пользовались те, с которыми

он входил в ближайшие отношения и которые проявляли свою волю и страсти с наиболь-

шей энергией. Впоследствии мало-помалу эти первоначальные понятия обобщились и

предметы внешнего мира облеклись в божественную натуру.

Но такое представление о фетишизме до сих пор еще не всеми разделяется. Иные

ученые богословы до сих пор убеждены, что каждый народ первоначально обладает врож-

денным понятием о едином высшем существе. Если же впоследствии впадает в грубое мно-

гобожие, то это превращение воззрений будет уже не естественным развитием, а наоборот,

искажением и вырождением первоначального правильного религиозного воззрения. Среди

миссионеров находились даже такие, которые разные языческие религии рассматривали

просто-напросто, как изобретения дьявола, навязанные простодушным людям. Нам, конеч-

но, будет здесь неуместно входить в рассмотрение и оценку этих общих взглядов, и мы

упоминаем о них только для полноты.

Из предыдущего кратчайшего обзора возникновения и развития верований можно

видеть, каким путем в человечестве разрабатывалось понятие о добре и зле. В бесчисленном

сонме существ, которые окружали человека в жизни, он сразу должен был отличить тех, ко-

торые были для него благодетельны, от тех, которые были зловредны. Так и наметилось

первое понятие о добрых и злых духах, и нам известно лишь небольшое число религий, ко-

торые были свободны от этой двойственности представления о высших существах. Другими

словами, мало таких религий, которые не различали бы благих божеств от злых, богов, от

демонов. С наибольшей полнотой и силой этот дуализм выразился в религии древних

иранцев, которые изложили свое учение в знаменитой «Зенд-Авесте». Здесь мы видим яркое

олицетворение и воплощение доброго начала в Ахура-Мазде (Ормузде) и злого — в Ангро-

Майньюсе (Аримане). Таким-то путем злое начало, злой дух приобрел полные права граж-

данства в религиозных представлениях народных масс.

Каждый раз, когда народ меняет свою прародительскую религию на новую, наблю-

дается одно и то же неизменное явление: боги старой веры превращаются в демонов новой

веры, и вместе с тем вся богослужебная обрядность старой веры становится чародейством и

колдовством перед лицом новой веры. Так вышло с первобытной арийской религией, изло-

женной в «Ведах». Древние индийские божества девы превратились в злых демонов (даева)

«Зенд-Авесты». Боги древней Греции и Рима в глазах отцов христианской церкви преврати-

лись в демонов и злых духов.

Таким-то путем и наша Европа, к своему великому бедствию, унаследовала от древ-

него первобытного язычества с бесконечной грудой всяких суеверий и верование в нечис-

тую силу. Новая вера, т.е. христианство, всеми мерами боролась с этими суевериями. Сущ-

ность этого враждебного столкновения между языческими и христианскими воззрениями на

дьявола очень легко понять и уяснять себе. Язычник не только верит в существование злого

духа, но и служит ему. Злой дух для него такое же божество, как и добрый дух. Притом, с

добрым божеством ему не представляется никакой надобности и хлопотать с особенным

усердием.. Он всегда и без того уверен в добром расположении к нему благодетельных бо-

жеств. Иное дело злые боги. Их надо расположить в свою пользу иначе от них, кроме зла и

вреда ничего и не жди. Поэтому культ злого духа в первобытном человечестве разработан

был гораздо глубже, подробнее и обстоятельнее нежели культ благодетельных богов. Отсю-

да и нарождение колдовства, как посреднической инстанции между человеком и миром бо-

гов.

Христианство же стало по отношению к злому духу совершенно на другую точку.

Признавая формально его существование, не думая его отрицать, введя это положение в

догмат, оно объявило злого духа «сатаною» (т.е. противником), врагом благого божества,

как бы противоположением божества. Богу довлеет поклонение, сатане же лишь ужас. От-

ринуться сатаны значит служить и угождать Богу. Всякая попытка обращения к сатане, как

к высшему духу, является богоотступничеством.

И вот народ, все еще пропитанный духом своего древнего язычества, никак не мог

или не хотел понять и принять это новое воззрение на духа мрака и зла: для него он все еще

был бог, и он служил ему, угождал ему, в чаянии благодати. Вот в чем состояла вся суть то-

го конфликта между народными воззрениями и христианством, носители и хранители кото-

рого и вели с этими старыми языческими воззрениями ожесточенную борьбу чуть не тысячу

лет подряд.

ОТДЕЛ ПЕРВЫЙ

Воззрения на нечистую силу и сказания о ней в средние века

I. МНЕНИЯ О СУЩЕСТВОВАНИИ НЕЧИСТОЙ СИЛЫ

Всего любопытнее изучать взгляды на существование демонов и их деятельность

среди людей по сочинениям писателей XVI и XVII столетий. Любопытно в этих сочинениях

то, что в одних из них авторы совершенно открыто разделяют еще все грубейшие суеверия

своего времени, в других же обнаруживается уже дух сомнения и критики. Но и те, и другие

дают нам драгоценнейший материал для суждения о ходячих представлениях и верованиях

насчет демона и сношений с ним людей.

Пользуясь здесь этим изобильными источником, мы можем дать полную картину

суеверий в том виде, как они существовали на Западе в течение Средних веков, а также и в

последующие ближайшие к ним столетия. Начнем с основного вопроса, касающегося само-

го существования дьявола. Знаменитый автор «Демономании» Боден в предисловии своей

книги, изданной в XVII столетии и пользовавшейся в свое время громадной известностью,

между прочим говорит: «Невежды думают, что все рассказы о колдунах и чародеях, кото-

рые они слышат, невероятны. Безбожники и лжеученые не хотят признать то, что они видят,

и, не зная причины того, что видят, отрицают виденное. А колдуны и чародеи смеются над

ними по двум главным причинам: во-первых, чтобы отвести от себя подозрение, а во-

вторых, чтобы обеспечить торжество царства Сатаны». Как видно, человек глубоко верил во

всю чертовщину своего времени.

Другой ученый демонолог, Гийон, тоже жестоко ополчается на неверующих в злого

духа. Он свято верит в рассказы о чертях, поселившихся в некоторых домах и выживших

оттуда людей, в злых духов, живущих в пустынных местах и пугающих проезжих. Он ди-

вится, что находятся люди, которые могут не верить таким несомненным вещам. Он приво-

дит свидетельство знаменитого путешественника Марко Поло. При описании некоей пус-

тыни, называемой Лоп, лежащей на границе великой Турции и тянущейся на протяжении 25

или 30 дней пути, он упоминает, что путешественники испытывают в ней чрезвычайные

опасности. Дело в том, что в этой пустыне свирепствуют злые духи, которые производят

разные обманы чувств.

Путешественникам рекомендуется ни на минуту не отставать от своих спутников,

иначе они неминуемо погибнут, потому что злые духи сейчас же примут вид их спутников,

будут их манить и кликать по имени и отвлекут в сторону, и они заблудятся и погибнут. И в

этой же пустыне часто слышны в воздухе звуки и аккорды разных музыкальных инструмен-

тов, а потому, — заключает Марко Поло, — пустыня сия весьма опасна и гибельна для пу-

тешествия».

Далее тот же Гийон ссылается на свидетельства святых, живших в Египетской пус-

тыне, например, Антония и Павла Отшельника, которые утверждают, что эта пустыня полна

демонов. Так, святой Антоний видел на дороге фигуру какого-то чудовищного всадника,

похожего на кентавра. Антоний даже обращался к нему с просьбой показать ему дорогу к

келье Павла Отшельника. Чудовищный всадник что-то проговорил в ответ, но его слов

нельзя было понять. Он, однако, показал дорогу рукою, а затем умчался во всю прыть. Свя-

той Антоний, однако же, не убоялся этого страшного явления и продолжал свой путь. Но

как только он спустился в небольшую каменистую лощину, лежавшую по дороге, перед ним

явилось новое чудище. Он увидел перед собою какого-то низенького человечка, чрезвычай-

но уродливого и безобразного, с большим крючковатым носом и двумя рогами, ужасным

образом торчавшими из его лба; ноги чудовища были козлиные. Святой Антоний не убоял-

ся и этого явления и смело шел вперед. Тогда чудовище, как бы в знак доброго расположе-

ния, подало ему фиников и пальмовых плодов. Святой остановился и заговорил с чудови-

щем, спросил, что оно такое и что делает в пустыне. Чудище же отвечало: «Я смертный и

один из граждан и обитателей этой пустыни, которых язычники и идолопоклонники в своем

ослеплении боготворят и почитают под именем фавнов, панов, сатиров и инкубов. И я при-

шел сюда от имени своих, которые меня к тебе послали, просить тебя, чтобы ты был мило-

стив, помолился Господу Богу за нас несчастных, ибо мы знаем, что Он пришел в сей мир

для спасения всех людей и что звук слов Его распространился по всей земле». Так говорило

это чудище, и святой Антоний, слушая его. Плакал радостными слезами.

Продолжаем дальше цитировать того же Гийона. Он рассказывает, что в Ирландии

злые духи часто попадаются в горах. «Многие из местных жителей, — говорит он, — пола-

гают, что это ложные видения, зависящие будто бы от того, что жители употребляют в пи-

щу говядину и охмеляющие напитки. Но я знаю от англичан, которые там жили, — продол-

жает Гийон, — что в горах действительно водятся злые духи, которые пугают путешествен-

ников днем и ночью».

Затем в какой-то пустыне, которой Гийон не называет, черти кидают перед путеше-

ственниками золотые и серебряные вещи, которые, однако же, тотчас исчезают из глаз.

В Аравийской пустыне свирепствуют демоны, выделывающие такие страсти, при ви-

де которых путники падают без чувств. Однажды, когда через эту пустыню шел караван

(Гийон добросовестно указывает даже день и час этого происшествия — 6–го июля, 5 часов

утра), внезапно раздался громкий голос, который говорил: «Мы давно уже идем вместе с

вами. Погода отличная, будем идти все прямо». Кто-то из бывших в караване арабов отве-

чал на эти слова: «Путник, я тебя не знаю, иди своей дорогой». Но как только были произ-

несены эти слова, злой дух так напугал путешественников, что они совершенно растеря-

лись, остановились и не решались идти дальше. Но чем напугал — об этом история умалчи-

вает.

Путешественник Торквемада пишет, что в Норвегии на реке Черной являются какие-

то духи, которые играют на музыкальных инструментах, и это всегда служит знаком скорой

смерти кого-нибудь из знатных людей той местности.

В Германии, в городе Ротвиле, в 1545 году дьявол ходил по многолюдной площади

среди бела дня. Граждане города видели его и пришли в неимоверный испуг. Они знали, что

дьявол являлся раньше в одном соседнем городе и весь тот город спалил. И они боялись,

что то же самое будет с их городом. Ради этого все горожане стали поститься и молиться, и

только таким экстренным благочестием им удалось удалить дьявола из своего города.

Совсем в ином духе повествует автор XVI столетия Лафатер, написавший книгу о

привидениях, чудесах, явлениях духов и т.д., изданную в 1571 году. Он настроен скептиче-

ски по отношению ко всякого рода сверхъестественным явлениям. Он в своей книге описы-

вает множество разных чудес, но все они у него объясняются либо какими-нибудь естест-

венными причинами, или злонамеренным шарлатанством. Вот, например, одна из переда-

ваемых им историй. Люди, достойные веры, сообщали ему, что в 1569 году в городе Аугс-

бурге в одном доме служанка и несколько служителей отозвались весьма непочтительно об

иезуитах. Узнав об этом, один иезуит пришел к их хозяину и сказал ему, что он заставит их

в скором времени думать иначе. И вот он переоделся дьяволом и спрятался в доме. Служан-

ка как раз пошла за чем-то, наткнулась на этого дьявола и, разумеется, от страха не взвидела

света. Убежав от черта, она рассказала потом о нем другим служителям. Среди них нашелся

какой-то храбрец. Он пошел в то место, где сидел дьявол, и когда тот на него кинулся,

храбрый служитель выхватил кинжал и проткнул им дьявола насквозь. Тот тут же растянул-

ся замертво. Эта история, прибавляет Лафатер, была потом изложена в немецких стихах и

напечатана.

II. ЯВЛЕНИЯ ДЬЯВОЛА ЛЮДЯМ

Любимым местом появления дьявола перед людьми обычно считались перекрестки

дорог, леса, старые заброшенные языческие капища, наконец, золотые россыпи, рудники и

места, где зарыты клады. Само собой разумеется, что нечистому не было никакого сущест-

венного препятствия появляться людям и во всякого рода других местах, в том числе даже в

монастырях и храмах. Автор книги о видениях и привидениях, изданной в XVII столетии,

Лелуайе, рассказывает несколько любопытных историй, которые в его время, надо думать,

передавались из уст в уста. Вот одна из них.

Некий жандарм, по имени Гюг, всю жизнь свою кутил и пьянствовал и даже слегка

подозревался в ереси. И вот наступил час его смерти. Он лежал больной на смертном одре.

В это время перед ним вдруг предстала огромнейшая толпа каких-то людей, и один из них,

имевший вид предводителя, спросил умирающего: «Признаешь ли ты меня, Гюг?». — «А

кто ты?», спросил Гюг. Пришлец отвечал: «Я могущественнейший из могущественных и

богатейший из богачей. Коли хочешь, я могу избавить тебя от смерти и сделаю так, что ты

еще долго будешь жить. А чтобы ты не сомневался в том, что я тебе говорю сущую правду,

знай, что император Конрад в этот час сделался мирным обладателем своей империи и по-

корил Германию и Италию в самое короткое время». Он и еще что-то говорил ему о разных

событиях, в то время происходивших в мире. Когда Гюг выслушал его, то поднял правую

руку, чтобы сотворить крестное знамение, сказав при этом: «Именем Бога и Господа моего

Иисуса Христа свидетельствую, что ты никто иной как сам дьявол». Тогда дьявол ему ска-

зал: «Не поднимай своей руки против меня». И вслед за тем тотчас же вся эта толпа исчезла,

как дым, а Гюг в тот же день к вечеру умер.

Вот еще история, рассказываемая тем же автором:

Во время Фридриха II в городе Фрейбурге жил один молодой человек, который стра-

стно влюбился в девицу, жившую в том же городе. Он отыскал колдуна и посулил ему хо-

рошо заплатить, если тот посредством чародейства устроит так, что девица ответит на лю-

бовь своего воздыхателя. Колдун пришел за ним в глухую ночь и привел его в какой-то по-

греб в уединенной постройке. Там колдун начертил волшебный круг и какие-то фигуры и

письмена, вошел сам в начерченный круг и ввел в него юношу, потом стаи делать заклина-

ния, и на них толпою явились духи в самых разнообразных видах и образах. Самый злоб-

ный из всех этих дьяволов принял видь той самой девицы, в которую был влюблен юноша.

Девица-оборотень подошла к кругу с обольстительною улыбкою. Юноша же, ослепленный

своею любовью, простер к ней руки и сделал это так неосторожно, что его руки выступили

за черту магического круга. А дьяволу только этого и надо было. Он тотчас же ухватил не-

осторожного любовника за руку, выдернул его из круга и, взмахнув им два или три раза,

размозжил ему голову о стену погреба, мертвое же тело швырнул назад в круг, и затея вся

толпа демонов исчезла. Мертвое тело навалилось на колдуна, и тот, несмотря на все усилия,

никак не мог из-под него выкарабкаться и вдобавок не осмеливался выступить за черту кру-

га. И только утром люди, услышав его стоны и крики, вошли в погреб и вынесли оттуда

мертвое тело юноши и полумертвого от страха колдуна.

Тот же Лелуайе, добрый католик, не упускает случая пустить камень в огород нечес-

тивых гугенотов. «Многие еретики и ересиархи нашего времени, — пишет он, — также не

чуждаются сношений с дьяволом и удостаиваются его посещений. Так, у самого Лютера

был знакомый дьявол, и сей ересиарх, т.е. Лютер, был так бесстыден, что открыто заявлял

об этом в своих сочинениях. В одном месте этих сочинений Лютер утверждает даже, что он

со своим дьяволом состоит в многолетней и самой тесной дружбе, так что они съели вместе

целый бочонок соли. Дьявол этот очень часто его посещал, будил его иногда по ночам и по-

буждал его писать сочинения против церковной службы, причем сам заботливо подбирал

для этих сочинений доводы и доказательства».

И не один Лютер из числа тогдашних ересиархов обвинялся католиками в сношениях

с дьяволом. Так, например, про Цвингли Лелуайе приводить такой рассказ. Однажды ночью

этот ученый богослов впал в глубокое размышление по поводу слов Спасителя: «Сие есть

тело Мое». В эту минуту явился перед ним какой-то дух, не то черный, не то белый, этого

Цвингли не мог рассмотреть, и стал ему внушать и убеждать его, что эти слова надо пони-

мать не в прямом, а в переносном смысле, т.е. что ими обозначается не действительное при-

сутствие в причастии тела Христова, а только лишь обрядовое обозначение его.

Существует рассказ об одном из учеников Лютера. Дьявол явился перед ним в то

время, как он лежал на смертном одре, подошел к нему, схватил его и с такой силой ударил

его о ложе, что тот тут же испустил дух.

Базельский священник Эразм Альберт подвергся такой же участи. За три дня до

смерти в комнате, где он лежал, внезапно появился гигантского роста дьявол, и это тут же

было сочтено за предзнаменование близкой смерти этого еретика.

В 40-х годах XVII столетия случилось знаменитое дело в монастыре святой Елизаве-

ты в городке Лувье, во Франции. Чуть не все монахини этой обители один прекрасный день

оказались одержимыми дьяволом. Духовное начальство произвело тогда строжайшее рас-

следование этого ела, и до нас дошли подробные описания его. Приводим здесь показания

некоторых монахинь. Одна из них, сестра Мария, утверждала, например, что перед ее гла-

зами явились какие-то ужасные образы. Один из них имел вид старца с большою бородою.

Он явился перед монахиней в четыре часа утра, без церемонии вошел к ней в келью, уселся

на ее ложе и держал к ней такую речь: «Я сейчас видел сестру Магдалину. Как она зла! Она

вся будет наша, а вот другую нам не удастся соблазнить». Благочестивая сестра Мария ско-

ро опомнилась и сотворила крестное знамение. После которого видение исчезло. В другой

раз перед той же монахиней явился демон в другой форме. Монахиня была в эту минуту на

чердаке и увидела перед собою, в окне, выходившем в другое отделение чердака, громад-

ную черную голову. Голова эта уставилась на нее глазами и долго смотрела в упор, приведя

благочестивую сестру в неописуемый ужас. Однако, страх не помешал ей в свою очередь

внимательно рассмотреть призрак, который мало-помалу начал бледнеть и затем исчез. По-

сле того монахиня, оправившись от страха, заглянула в то отделение чердака, откуда выгля-

дывал дьявол, но там уже никого не было. Однако же, когда она вошла туда, веревки, на ко-

торых было развешено белье, сами собою развязались и свернулись в мотки, а белье упало

на пол. Такого рода происшествия, т.е. падение вещей на пол, опрокидывание мебели, а

также всякие шумы, стука и грохоты то и дело раздавались по всему монастырю все время,

пока в нем хозяйничали черти.

Немало случаев явления чертей описывается в книге ученого аббата Крепе «О злобе

сатаны и злых духов», изданной в, конце XVI столетия. Он, например, рассказывает об од-

ной греховоднице, которая состояла в связи с духовным лицом. После смерти этого своего

утешителя она не имела покоя по ночам, потому что к ней являлся демон, мучивший ее все

ночи напролет. Ее надоумили принести полное покаяние во всех прегрешениях, и как толь-

ко она это исполнила, дьявол-мучитель тотчас же отстал от нее.

В монастыре, которым управлял Крепэ, сохранилось предание о благочестивом ино-

ке, умершем почти за сто лет перед тем. Однажды во время ужасной грозы, когда все мона-

хи усердно молились, собравшись в церкви, упомянутый благочестивый инок увидал дьяво-

ла, который носился посреди молний, влетел с ними в церковь и намеревался в ней все пе-

реломать, разрушить и осквернить. Благочестивый инок предстал перед дьяволом с распя-

тием в руках и повелел ему Христовым именем выйти из храма. И дьявол был вынужден

беспрекословно ему повиноваться.

Очень страшная история случилась некогда в Риме. О ней повествует некто Жан Де-

корр, автор сборника разных чудесных историй, напечатанного в 1584 году. Какой-то моло-

дой человек, сын очень бедных родителей, вел разгульную жизнь, и при том нрава был

чрезвычайно злобного. Не поладивши с отцом, он жестоко с ним поругался и даже побил

старика. В пылу этой схватки им овладело такое бешенство, что он воззвал к нечистому ду-

ху и изъявил желание продать ему свою душу. Дело происходило в какой-то деревушке в

окрестностях Рима. После описанной ссоры с отцом юноша покинул отчий дом и отправил-

ся в Рим, все еще полный мыслью устроить своему отцу какую-нибудь штуку, еще погаже

тех, которые он раньше делал. Дорогою он повстречал дьявола, который принял вид очень

грязного и неопрятного человека, в старой рваной одежде, с растрепанными волосами и бо-

родой и очень злым лицом. Дьявол спросил юношу, чем он так расстроен и озабочен. Тот

рассказал ему о своей ссоре с отцом и о своем страстном желании как-нибудь покрепче на-

солить ему. Выслушав его рассказ, дьявол ему отвечал, что он как раз находится в таком же

самом положении, что он тоже рассорился с отцом и жаждет ему отомстить. Поэтому, дес-

кать, им лучше всего будет вступить в союз и действовать заодно. На том и порешили. На

ночь они остановились в гостинице и улеглись спать в одной комнате. Ио едва юноша за-

снул, как злобный компаньон схватил его за горло и начал душить и наверное задушил бы,

если бы блудный сын, проснувшись, не успел вовремя, призвать имя Божье. Как только это

имя было произнесено, злой дух мгновенно исчез, но при этом так потряс весь дом, что он

едва не разрушился. Этот урок пошел на пользу блудному сыну, который после того испра-

вился, покаялся и вел примерную жизнь.

Ученый немецкий богослов Годельман рассказывает случай, происшедший в Вюр-

тенберге, в то время, когда Годельман учился в тамошней академии (Годельман жил в XVI

столетии). К одному из профессоров этой академии однажды кто-то громко постучался в

дверь. Слуга отворил дверь и увидел перед собою человека в очень странном костюме. На

вопрос, что ему нужно, посетитель отвечал, что желает говорить с профессором. Тот прика-

зал его принять. Посетитель немедленно задал профессору несколько трудных богослов-

ских вопросов, на которые опытный ученый, заматеревший в диспутах, немедленно дал от-

веты. Тогда посетитель предложил вопросы еще более трудные, и ученый сказал ему: «Ты

ставишь меня в большое затруднение, потому что мне теперь некогда, я занят. А вот тебе

книга; в ней ты найдешь то, что тебе; нужно». Но когда посетитель взял книгу, ученый уви-

дал, что у него вместо руки с пальцами — лапа с когтями, как у хищной птицы. Узнав по

этой примете дьявола, ученый сказал ему: «Так это ты? Выслушай же, что было сказано о

тебе». И, открыв Библию, ученый показал ему в книге Бытия слова: «Семя жены сотрет гла-

ву змия». Раздраженный дьявол в великом смущении и гневе исчез, но при этом произвел

страшный грохот, разбил чернильницу и разлил чернила и оставил после себя гнусный

смрад, который долго еще слышался в доме

Гулар, автор книги «Сокровище чудесных и памяти достойных историй вашего вре-

мени», изданной в 1600 году, сообщает в этой книге следующий случай. В городе Фрейбер-

ге дьявол в человеческом образе явился одному больному. Он показал ему какую-то книгу и

убеждал его покаяться во всех своих грехах, какие только он может припомнить. Грехи эти,

по словам таинственного посетителя, следовало записать в ту книгу, которую он предъявля-

ли. Больной сначала испугался, и страх отнял у него язык. Но он скоро оправился, изъявил

согласие продиктовать свои грехи, но только требовал, чтобы пришлец предварительно на-

писал в своей книге крупными буквами библейские слова: «Семя жены сотрет главу змия».

Как и в предыдущем рассказе, дьявол мгновенно исчез, наполнив весь дом невыносимым

смрадом. Очевидно, приведенным словам Библии в Средние века приписывалась капиталь-

ная чертогонная сила.

У того же Гулара находим еще следующий рассказ. Какой-то монах Фома повздорил

с другим монахом своего монастыря. Между ними началась жестокая ссора, во время кото-

рой они осыпали один другого скверною бранью. Наконец, наругавшись вдоволь, разо-

шлись, и Фома, чтобы несколько успокоиться и развлечься, пошел прогуляться в ближний

лес. Там он повстречал какого-то человека в длинном платье, с черной бородой. Вид его

был безобразен, а взгляд ужасен. Фома спросил его, куда он идет. Незнакомец отвечал, что

у него убежала верховая лошадь, и что он ходит и ищет ее. Пошли вместе, в скоро дошли до

глубокого ручья. Монах начал было разуваться, чтобы перейти вброд, но спутник убедил

его сесть на него верхом и брался перенести его через воду. Фома уселся на него к охватил

его шею руками. Но в эту минуту, опустив глаза, он увидел, что ноги его спутника имеют

самую странную и чудовищную форму. Удивленный и испуганный, он начал творить мо-

литву. Услыша святые слова, спутник тотчас сбросил его с себя и кинулся вперед с такою

стремительностью, что с треском повалил своим телом огромный дуб и переломал на нем

все ветви. Фома же долгое время лежал полумертвый от страха.

III. ПОХИЩЕНИЕ ЛЮДЕЙ НЕЧИСТОЙ СИЛОЙ

Выражения: «черт унес», «черт побрал» и т.д., стали общеупотребительными почти у

всех европейских народов. Пошли же эти выражения в ход, очевидно, из тех бесчисленных

историй и сказаний о похищении нечистой силой людей, которые существуют у всех наро-

дов. Мы передадим несколько историй этого рода, попавших в демонологические сочине-

ния, вроде упомянутых книг Крепэ, Гулара и других.

В 1551 году случилось такое происшествие в одном немецком городке в день Трои-

цы. Народ веселился, пьянствовал, гулял. Среди гуляк особенно отличалась одна баба, ко-

торая поминутно поминала в речи черта. И вот вдруг какая-то невидимая сила подхватила

ее, выволокла за, дверь на улицу и подняла на воздух. Все бывшие в доме кинулись вслед за

нею на улицу. Они видели, как несчастную бабу несло по воздуху, как она пролетела над

всей деревней и как была потом брошена на землю посреди поля. Ее нашли на земле уже

бездыханною. Эта история рассказана в книге Иоганна Вира, представляющей обширный

сборник всяких историй о проделках дьявола, колдунов, ведьм и т.д.

У Гулара рассказывается история одного пьяницы, который во хмелю принялся раз-

глагольствовать о том, что у него, наверное, нет никакой души, что все разговоры о душе

сущий вздор, потому что никто никогда не видал души. В это время один из собутыльников

предложил ему продать свою душу, коли он ее ни во что не ставит, за бутылку вина. Пьяни-

ца охотно согласился, и как только этот торг состоялся, покупатель тотчас схватил его и

вместе с ним пропал из глаз присутствовавших.

Крепэ рассказывает о каком-то маклак, который занимался торговлей хлебом. Одна-

жды по случаю торговых неудач озлившийся маклак обратился к дьяволу и призвал его к

себе на помощь. Дьявол немедленно явился, схватил маклака, мгновенно вознес его на вер-

шину дуба и оттуда сбросил на землю, о которую он и расшибся до смерти.

У Лелуайе рассказывается такое происшествие. Дело было в Польше. Какой-то ана-

баптист однажды собрал своих приверженцев на проповедь, обещая им, что они увидят во-

очию, как ни него во время проповеди снизойдет Святой Дух. Однако, на деле вышло иное,

ибо, — замечает благочестивый автор, — Дух Святой не нисходит на еретиков. Вместо него

на анабаптиста кинулся дьявол, которого видели все присутствовавшие своими глазами,

поднял его на воздух, мял его и трепал, а затем окунул вниз головою в воду, и держал в этой

позиции, покуда он не захлебнулся.

Чрезвычайно неприятное происшествие в этом роде, передаваемое Жаном Декорром,

о которого мы уже упоминали выше, случилось с судьей в городе Маконе, во Франции.

Этот судебный чин был колдун. Черти, с которыми он что-то не поладил, однажды накину-

лись на него во время обеда, подхватили, выволокли на улицу, подняли на воздух и три раза

промчали вокруг города, на глазах многих жителей, со страхом и ужасом смотревших на

этого воздухоплавателя. Все слышали, как несчастный вопил: «Помогите, помогите!». Чем

эта история окончилась — почтенный автор не сообщает.

Вот еще история одного солдата, довольно пространно рассказанная в книге Гулара.

Этот воин во время путешествия по Бранденбургу внезапно захворал и остановился в гос-

тинице. Бывшие с ним деньги он отдал хозяйке гостиницы, прося ее поберечь их, покуда он

болен. Через несколько дней он выздоровел и просил хозяйку отдать ему его деньги. Но та

уже успела посоветоваться со своим мужем, и они вместе порешили присвоить себе эти

деньги. Поэтому на спрос постояльца она отвечала, что никаких денег он ей не давал и сво-

им требованием наносит ей бесчестье. Раздраженный постоялец раскричался на нее, назы-

вая ее воровкой. На крики прибежал муж хозяйки, разумеется, заступился за жену и вытол-

кал постояльца вон; тот выхватил меч и ударил им в дверь. Хозяин же принялся кричать ка-

раул, и людям, сбежавшимся на его крики, стал жаловаться на солдата, что тот хотел силою

ворваться в дом и ограбить его. Солдата немедленно арестовали и заключили в тюрьму, по-

том судили и решили приговорить к смерти. И вот в тот самый день, когда солдату должны

были объявить приговор, к нему явился дьявол и сказал ему, что он приговорен к смерти, но

что если он пожелает продать свою душу, то останется цел и невредим и выйдет на свободу.

Однако, арестант ответил искусителю, что он согласится скорее умереть невинным, нежели

спасти свою жизнь таким способом. Дьявол настаивал на том, что осужденному угрожает

неминуемая опасность, и что если он не желает отдавать свою душу, то он, дьявол, поможет

ему и так, даром. Он внушил солдату, чтобы тот, когда его призовут в суд, сказал, что он

желает иметь защитника. А защитник, т.е. сам дьявол, будет находиться там же на суде, и

солдат его может узнать по синему колпаку, который будет надет у него на голове. Солдат

на это согласился. На другой день во время суда он потребовал себе защитника, и ему это

было разрешено. Дьявол тотчас выступил в адвокатской роли и со всеми подробностями

рассказал, как было дело, причем с точностью указал, где спрятаны деньги, похищенные у

солдата. Хозяин гостиницы, видя, что ему приходится плохо, отпирался от взводимых на

него обвинений, причем в виде клятвы произнес, что пускай де унесет меня дьявол, ежели я

присвоил себе солдатские деньги. При этих словах адвокат в синем колпаке мгновенно ки-

нулся на него, схватил его в охапку, выводок из зала заседания суда и поднялся е ним на

воздух, взлетая все выше и выше до тех пор, пока не скрылся совершенно из глаз. Автор

этого сообщения приводит свидетельство какого-то лица, удостоверяющего, что событие

произошло в 1541 году, и что солдат этот возвращался из Венгрии.

Тот же автор рассказывает о каком-то дворянине, который имел дурную привычку

призывать черта во всех затруднительных случаях жизни. Однажды ночью, проезжая в со-

провождении своего слуги по пустынной дороге, он вдруг был окружен целой толпой злых

духов, которые схватили его и повлекли. Но слуге, человеку весьма благочестивому, стало

жалко своего барина, и он, стремясь спасти его от чертей, крепко обнял его, творя молитву.

Черти тщетно кричали ему, чтобы он бросил своего барина, и рвали его из рук слуги. Они

ничего не могли сделать, и барин-богохульник был таким образом спасен своим слугой

Вот еще история из сборника Гулара. В Саксонии одна очень богатая девица дала

обещание выйти замуж за красивого, но очень бедного молодого человека. Жених, однако,

плохо верил ее обещанию и не раз говорил ей, что она, такая богатая, очень легко может

изменить свое решение и выйти замуж за другого, который ей будет более под пару. Де-

вушку чрезвычайно раздражали эти сомнения жениха и она однажды сказала ему: «Если я

пойду замуж за другого, то пусть меня черт унесет в самый день моей свадьбы. И вот слу-

чилось то, чего опасался бедный жених. Богатая девушка разлюбила его и дала слово дру-

гому. Прежний жених напомнил было ей о ее страшной клятве, но она только посмеялась и

продолжала деятельно готовиться к свадьбе. Однако, в самый день свадьбы молодой было

что-то не по себе, она видимо задумывалась и беспокоилась. Во время свадебного пира во

двор дома въехали двое незнакомых хозяевам всадников. Их приняли, как гостей, ввели в

зал, где происходило пиршество. Когда все вышли из-за стола и начали танцевать, хозяева

дома попросили одного из этих гостей протанцевать с новобрачной. Он подал ей руку и об-

вел ее кругом зала. Потом в присутствии родителей, родственников и друзей он с громкими

криками схватил ее, вынес на двор и поднялся с нею на воздух. И затем в мгновение ока он

исчез из глаз со своею добычей и в ту же минуту исчезли его спутники и их лошади. Роди-

тели, в предположении, что их дочь была брошена где-нибудь оземь, искали ее целый день,

чтобы похоронить, но не нашли. А на следующий день к ним явились те же два всадника и

отдали им всю одежду и украшения новобрачной, сказав при этом, что Бог предал в их

власть только ее тело и душу, а одежду и вещи они должны возвратить. И, сказав это, они

вновь исчезли из глаз.

Один человек гостил у своего родственника в Неаполе. Однажды ночью он услыхал

отчаянные вопли: кто-то призывал к себе на помощь. Тот человек зажег свечку и бросился

на крики. Добежав до места, откуда они раздавались, он увидал какую-то ужасную фигуру,

которая схватила и влекла куда-то какого-то молодого человека. Несчастный кричал и от-

бивался изо всех сил. Когда же он увидел человека, вышедшего к нему на помощь, он рва-

нулся к нему и с отчаянием ухватился за его одежду. Оба они начали громко творить мо-

литвы, и ужасный призрак тотчас исчез. Спаситель привел спасенного к себе в дом и долго

не миг его успокоить. Когда же тот, наконец, пришел в себя, то рассказал своему освободи-

телю, что он очень нехорошо себя вел и был тая груб и непочтителен со своими родителя-

ми, что те его прокляли и выгнали из дому. И как только он вышел из родительского дома,

злой дух тотчас и напал на него.

Один человек, житель Гейдельберга, однажды куда-то ездил в другой город, и когда

возвращался домой, то невдалеке от родного города встретил всадника. Они разговорились,

и всадник предложил ему сесть сзади его на лошадь. Взобравшись на коня, путник хотел

ухватиться за всадника, чтобы крепче держаться на спине лошади, но всадник вдруг мгно-

венно исчез у него из глаз. В ту же минуту конь взвился на воздух и, поднявшись на значи-

тельную высоту, сбросил человека на землю. Он упал и так расшибся, что несколько часов

не мог двинуть ни рукой, ни ногой.

Жан Декорр рассказывает такого рода историю. В Сицилии жал однажды молодой

человек, предававшийся всякого рода распутству. Он состоял на службе у вице-короля Си-

цилии, который однажды послал его куда-то и за чем-то. Но по дороге он вдруг был под-

хвачен какой-то невидимой силой, взвился на воздух и затем исчез. Спустя немого времени

после того около тех мест проходило по морю судно. И вдруг с высоты раздался громкий

голос, выкрикивавший имя хозяина того судна. Испуганный хозяин молчал, не отвечал на

призыв, повторившийся уже дважды. Тогда голос окликнул его в третий раз и при этом

прибавил, что если он не отзовется, то его судно будет потоплено. Тогда судовладелец с

трепетом спросил, кто его зовет и чего от него хотят. Голос сверху отвечал: «Я дьявол.

Скажи вице-королю, чтобы он не искал понапрасну такого-то (т.е. молодого человека, кото-

рый был похищен). Я его унес, он теперь здесь с нами. Вот пояс его жены, который был е

ним. Отдай его ей». И при этих словах на палубу судна упал сверху женский пояс. Проис-

шествие это случилось у самой подошвы вулкана Этны, который в старые времена считался

в народе отверстием адовым.

IV. ПРЕВРАЩЕНИЯ ДЬЯВОЛА

Превращаемость нечистой силы во все виды и формы должна была представляться

воображению первобытного человека, как совершенно необходимое свойство. Вообще вера

в превращение или оборотничество принадлежит, несомненно, к глубочайшей древности.

Источник этой веры, как полагает известный автор «Поэтических воззрений славян на при-

роду» А.Афанасьев, таится в самом языке первобытных племен, полном иносказаний и пе-

реносных значений. Человек уподоблял явления природы различным животным, называл их

одинаковыми именами и с течением времени привык к этому смешению понятий и уверовал

в действительность своих поэтических воззрений. Так, например, облака и тучи, игравшие

столь важную рол в жизни первобытного человека, своим свойством беспрерывно самым

причудливым образом менять свой вид навели человека на сравнения их с птицами, с быс-

троногими конями и оленями, охотничьими собаками, волками, медведями, кошками, коза-

ми, овцами и даже дойными коровами. Таким образом, народ с седой древности усвоил себе

понятия о превратимости таинственных сил и духов, о бесконечном разнообразии форм, ка-

кие могут быть ими приняты. Отсюда и вышло верование в оборотней. Но о них у нас еще

речь впереди. Здесь же мы только укажем на существовавшие в Средние века россказни о

превращениях дьявола. Сама профессия соблазнителя и искусителя заставляла нечистого

духа прибегать к изменению своей внешней формы, выбирать ее сообразно обстоятельст-

вам. Поэтому у наших предков и было принято, как один из основных догматов суеверия,

что дьявол может принимать какую ему угодно форму.

Лелуайе, на которого мы уже не раз ссылались, говорил в своей книге: «Нет такого

четвероногого зверя, вида которого ни принимал бы дьявол, о чем могут служить свидете-

лями отшельники, жившие в пустынях и много претерпевшие от нечистой силы. Так, на-

пример, святому Августину, который жил в Фиваидской пустыне, демоны являлись в виде

волков, львов, быков. Святому Иллариону во время молитвы беспрестанно являлся то вою-

щий волк, то лающая лисица, то большая собака. Иногда демон являлся отшельникам даже

в виде Левиафана, о котором упоминается в книге Иова. Но не довольствуясь формой чет-

вероногих, дьявол является также в виде птиц, в виде мух, оводов и т.д. Буде же представ-

ляется надобность, враг рода человеческого с той же легкостью может принять вид какого

ему угодно неодушевленного предмета — травы, кустарника, дерева, золота, серебра, огня,

воды, ветра, молнии и т.д. Сплошь и рядом в народных сказаниях и легендах дьявол меняет

свою форму прямо на глазах тех, кому является, т.е., например, из гиганта превращается в

карлика, из птицы — в зверя, из огня — в золото и т.д.

Иоганн Вир рассказывает, как в одном монастыре дьявол очень долго мучил монахинь

разными своими штуками. Он, например, врывался к ним в опочивальни в виде вихря, а потом

начинал наигрывать на лютнях или на арфах такие задорные плясовые мотивы, что у монахинь

сами собой начинали ходить ноги и они не могли удержаться, чтобы не пуститься в пляс. А в

самый разгар этого адского бала внезапно появлялся откуда-то огромный пес и кидался на тех

на монахинь, которые перед тем впадали в какие-нибудь особенно зазорные прегрешения. В

другом монастыре, тоже женском, около Кельна, дьяволы принимали вид собачонок, которые

старались забраться к монахиням под одежду. В третьем, тоже женском монастыре, дьяволы

делали ту же проделку, но уже под видом кошек.

Любимая форма черта, когда он является людям, которыми уже овладел, т.е. колду-

нам и ведьмам, это вид козла.

В случае надобности дьявол принимает образ умерших людей. По этой части мы на-

ходим у Лелуайе рассказ о том, как дьявол соблазнял женщину, муж которой только что пе-

ред тем был повешен. С тою целью он и принял внешность повешенного. Однако, происше-

ствие это изложено у Лелуайе до такой степени запутанно и сбивчиво, что его нет возмож-

ности удобопонятно пересказать. Автор, должно быть, и сам это чувствует, и потому, кон-

чав этот рассказ, немедленно сообщает другой такой же факт для того, чтобы разъяснить на

примере, что он хочет сказать. Он рассказывает историю некой Николь Обри, одержимой

демонами, с которой пришлось немало повозиться опытным заклинателям. Дьявол первона-

чально явился этой особе под видом ее отца, скоропостижно скончавшегося. Покойник

убеждал ее за упокой его души отслужить несколько месс и совершить богомольное стран-

ствование. Все это время он неотступно следовал за ней повсюду. Простодушная женщина,

не сомневавшаяся в том, что видит перед собой действительно дух своего покойного роди-

теля, добросовестно исполнила все подвиги благочестия, какие дьявол от нее потребовал.

Ему же только и нужно было заставить ее слушаться себя. Когда же ему показалось, что он

уже вполне завладел ее послушанием, он вдруг переменил свой вид и явился перед нею в

виде отвратительного и безобразного призрака, и тут уже резко изменил смысл своих вну-

шений, начал побуждать ее».то к самоубийству, то к разным смертным грехам.

У Бодена, записан такой случай. В одном доле, перед целым кружком людей, быв-

ших там, вдруг появился злой дух в виде женщины. Он плакал и стонал, и на вопрос, кто он

и что ему надо, он отвечал, что он душа умершей женщины, которой не будет на том свете

покоя, пока ревнители благочестия не отслужат по ней несколько обеден и не сходят на бо-

гомолье. При этом словоохотливый демон рассказал множество разных случаев и событий,

совершенно верных и действительных, чем немало удивил присутствовавших и склонил их

поверить тому, что перед ними действительно находится душа той самой женщины. Но од-

ному из компании, по счастью, пришло в голову сделать испытание, весьма серьезное и до-

казательное.

— Если ты хочешь, чтобы мы тебе поверили, — сказал он привидению, — то прочти

вслух псалом: «Помилуй мя, Боже, по великой милости Твоей»...

Но привидение оказалось не в силах сделать это, и тогда все присутствующие увиде-

ли, что это был не покойник, а просто дьявол, задумавший сыграть штуку.

Лафатер рассказывает, например, что супруга итератора Генриха II, Кунигунда, была

заподозрена в измене; распустили слух о том, что она вошла в преступную связь с одним из

придворных. Слухи эти основывались на том, что много раз видали, как этот «самый при-

дворный выходил по ночам из покоев императрицы. А между тем, это был вовсе не подоз-

реваемый придворный, а дьявол, который принимал его вид, чтобы погубить императрицу.

Впоследствии она это блистательно доказала посредством ордалии, т.е. Суда Божьего, ко-

торый так широко практиковался в Средние век». Она прошла босиком по раскаленной же-

лезной решетке, не причинив себе никакого вреда.

На острове Сардинии в городе Кальяри (повествует Деланкр. Автор книги «Картина

непостоянства злобных ангелов») жила одна девица, происходившая из очень богатого и

почтенного семейства. Она страстно влюбилась в одного из своих сограждан, очень краси-

вого молодого дворянина, но скрыла от него свою страсть. Дьявол-искуситель, измерив

глубину ее увлечения, мигом сообразил, что он может им очень успешно воспользоваться,

чтобы погубить девицу. Он принял вид предмета ее страсти и стал за нею ухаживать. Влюб-

ленная девушка не могла не впасть в обман, потому что ловкий дьявол так подделал свое

обличие, что не было никакой возможности отличить подделку от подлинника. Дело быстро

подвинулось вперед, и враг рода человеческого не удовольствовался одним тем, что сбил

девицу с пути истинного, но учинил еще другое злодейство — подделал таинство брака.

Обманутая девушка отдалась в его власть в полной уверенности, что она хотя и тайно от

родителей, но все же обвенчана со своим возлюбленным; она впадала в свой грех, не отда-

вая себе отчета в его настоявших размерах. Между тем случилось, что мать этой особы на-

дела на нее какую-то ладанку с мощами. Ясное дело, что когда она с этою ладанкою явилась

на свидание к своему таинственному супругу, он сейчас же ее покинул. Переждав некоторое

время, не видя своего мужа и не получая от него никаких вестей, она отправила к нему

письмо. И вот тут-то обнаружилась проделка дьявола. Красавец-дворянин, получив ее

письмо, был удивлен до ошеломления. Ему не трудно было доказать, что он никак и не мог

обвенчаться с нею в то время, о котором говорила попавшаяся впросак девица, потому что

не жил тогда в Кальяри. Злополучная барышня поняла, что она сделалась жертвой дьяволь-

ского наваждения, и ушла в монастырь замаливать свой невольный грех.

Такого же рода историю, т.е. на почве любовного увлечения, рассказывает Иоганн

Вир. Героиней этой истории была служанка какой-то богатой монахини. Эту девушку обе-

щал за себя взять замуж крестьянский парень. Но ветреный жених влюбился в другую. Пер-

вая невеста была так этим огорчена и раздражена, что, не помня себя, бросилась бежать ку-

да глаза глядят. И вот, когда она отошла версты на две от монастыря, навстречу ей откуда

ни возьмись дьявол, принявший вид молодого парня, только другого, не жениха. Он загово-

рил с ней и рассказал ей всю подноготную об ее женихе, как он ей изменяет, как ухаживает

за другой и т.д. Лукавому хотелось довести ее этими рассказами до полного отчаяния и по-

будить к самоубийству. Заметив, что он почти уже достиг своей цели, дьявол начал ее уго-

варивать пойти с ним в одно место, которое он ей указывал. Девушка отвечала, что в том

месте ничего нет, кроме топкого болота, и что идти туда ей незачем. Тогда ее спутник вне-

запно пропал из ее глаз, а девица от ужаса лишилась чувств и свалилась с ног. После того

она долго хворала и жаловалась на то, что ее мучит нечистый дух, который все грозился по-

хитить ее и унести через окно.

В заключение вот еще одна история, рассказанная тем же автором. Жена одного куп-

ца, жившего в Витемберге, повадилась в отсутствие мужа принимать своего сердечного

друга. И вот однажды случилось, что муж куда-то отлучился, а к супруге по обыкновению

заявился гость. Они покушали и выпили, и вообще хорошо провели время; когда же насту-

пил момент прощания, возлюбленный купчихи мгновенно превратился в сороку и, взлетев

на шкаф, проговорил оттуда человечьим голосом:

— Вот он каков, твой возлюбленный-то, полюбуйся!

И с этими словами злой дух исчез и больше уже не возвращался.

V. ПРИЗНАКИ ОДЕРЖИМОСТИ ДЬЯВОЛОМ

Следует строго различать одержимых дьяволом от предавшихся ему. Первые — ни в

чем нёповинные жертвы дьявола, которым он овладевает помимо их воли; вторые добро-

вольно входят с ним в союз, сами призывают его, заключают с ним свободный договор.

Первые всегда пользовались защитой и содействием духовенства, и из них изгоняли бесов с

помощью особых обрядов и молитвенных заклинаний (экзорцизмов). Вторые, напротив,

бежали и всеми мерами укрывались от пытливого ока духовных стражей, а когда попада-

лись, то были рассматриваемы и судимы, как враги веры, еретики и богоотступники, и под-

вергались весьма жестокой расправе.

Однако, к той или другой группе принадлежал вошедший в сношение с нечистой си-

лой, был ли он доброволец или жертва. Во всяком случае дьявол накладывал на него свою

печать, отмечал свою добычу. И по сему было существенно важно знать, по каким призна-

кам надлежит отличать одержимого. Искусство этого распознавания чрезвычайно стара-

тельно разрабатывалось в течение Средних веков.

Обратимся вновь к нашим авторам-демонологам и посмотрим, что они говорят по

этому предмету.

Гулар приводит мнение Меланхтона, который говорит, что сколько» бы ни сущест-

вовало естественных причин бешенства и сумасшествия, во всяком случае надо признать,

что в некоторых людей дьявол, действительно вселяется и причиняет им страшные муче-

ния, и приводит их в ярость, причем естественные причины этих явлений могут быть нали-

цо, но могут и отсутствовать. Отсюда-большая сбивчивость в объяснении и истолковании

всех этих бурных явлений одержимости: бешенства, корчей, судорог, нелепых движений,

богохульных криков и т.д. Но затем и дан человеку разум, чтобы все понять, объяснить, ра-

зобрать и определить, и привести в стройную систему и порядок. И средневековые богосло-

вы, ученые, врачи, философы не жалели трудов на эту богоугодную задачу. К чему они

пришли, об этом можно судить по сочинениям вроде тех, какое было написано ученым док-

тором медицины, голландцем Эсе, под заглавием: «Рассуждение о знаках одержимости»

(издано в 1644 г.). Автор прямо перечисляет по пунктам все существенные приметы одер-

жимости. Вот они. Человек может быть признан одержимым:

1) Когда утверждает сам, что он одержим дьяволом.

2) Когда он ведет дурную жизнь.

3) Когда он чуждается людей и проводит жизнь в строгом одиночестве.

4) Когда он страдает продолжительной болезнью с необычайными признаками и

припадками вроде непробудного сна, извержения со рвотою разных предметов, не входя-

щих в состав пищи, и т.д.

5) Когда он изрыгает хулу на Бога и часто поминает дьявола.

6) Когда он заключил договор с дьяволом.

7) Когда его мучают злые духи.

8) Когда у него на лице появляется особое ужасное выражение, приводящее людей в

трепет.

9) Когда он жалуется на скуку и пустоту жизни, когда им овладевает отчаянье.

10) Когда он впадает в бешенство, буянит и дерется.

11) Когда он издает крики, свист и рычание подобно дикому зверю, птице или гаду.

В 30-х годах XVII столетия разразилось одно из знаменитейших дел, возникших на

почве одержимости дьяволом. Монахини Урсулинского монастыря в Лудене (департамент

Виенны во Франции) оказались все с явными признаками одержимости. Это дело было впо-

следствии описано в очень многих богословских и других ученых сочинениях. Полагая, что

нам еще придется говорить об этом деле, мы теперь не будем входить во все его подробно-

сти, а упомянем только об одной из них, которая нам как раз теперь нужна. Дело в том, что

когда духовное начальство взялось за разбор этого дела, перед ним встал чрезвычайно за-

труднительный и щекотливый вопрос: как смотреть на все те неистовства и штуки, которые

выкидывали злополучные монашки? Не приемля на себя решения этого ответственного во-

проса, духовенство обратилось в университет в Монпелье, прося ученый синклит этого уч-

реждения взять на себя решение тех вопросов. Ответы университетских профессоров в

высшей степени характеристичны. Всего любопытнее в них тот дух сомнения, критики и

даже насмешки, с которым тогдашние ученые относились к ходячим воззрениям на одер-

жимость. С этой стороны ответы университета на заданные ему вопросы заслуживают того,

чтобы их привести подробно.

На первый вопрос о том, могут ли служить признаком одержимости сильные сгиба-

ния и движения тела, например, пригибание головы к пяткам, судороги и необычайные по-

зы, факультет дал такой ответе «Акробаты, гимнасты и прочие фокусники могут выделы-

вать самые необычайные движения, изгибают и перекручивают тело на разные манеры, и

можно утверждать, что не существует такого телодвижения или такой позы, которые бы

мужчина или женщина ни выучились делать при надлежащем упражнении, ибо жилы, мус-

кулы и нервы человеческого тела при долгом упражнении могут быть как угодно растяну-

ты. И, однако же, все такие действия производятся при помощи самых натуральных

средств».

На вопрос: можно ли считать признаком одержимости быстрое качание головою взад

и вперед, причем голова то опускается на грудь, то закидывается на спину, университет от-

вечает: «Эго движение столь же просто и естественно, как и те, о которых шла речь в ответе

на первый вопросе».

Третий вопрос: считать ли одержимыми тех, у кого вздувается язык и горло, вспуха-

ет лицо, которые внезапно краснеют и бледнеют? Ответ: «Расширение и трепетание груди

зависит от вдыханий и выдыханий, а эти движения вполне естественные, и тут не может

быть никакой речи об одержимости. Вздутие горла можно произвести остановкою дыхания,

что опять-таки будет вполне естественно».

Следующий вопрос: считать ли признаком одержимости тупость и даже полное от-

сутствие внешних чувств и полную нечувствительность к боли? На это университет отвеча-

ет: «Пример молодого спартанца, несшего украденную им лисицу, которая прогрызла ему

бок и загрызла его на смерть, причем он, однако же, перенес все причиненные ему страда-

ния не моргнув глазом, показывает, что усилием воли человек может заставить себя перено-

сить, не выказывая ни малейших признаков боли, даже самые страшные истязания, а не

только ничтожные уколы булавками или небольшие ожоги. При том же известно, что у не-

которых людей бывают некоторые участки на теле, совершенно нечувствительные к боли,

тогда как кругом лежат другие части, на которых боль нормально ощущается. Таким обра-

зом и этот признак не может указывать на одержимость».

На следующий вопрос: считать ли признаком одержимости, когда человек, перед тем

корчившийся в страшных судорогах, вдруг останавливается и остается спокойным по при-

казанию лица, производящего экзорцизм, — университет отвечает: «Так как движения на-

шего тела вполне произвольны, то каждый может по своему желанию двигаться или не дви-

гаться. Поэтому остановка движения, если только она не соединена с полною бесчувствен-

ностью человека, не должна считаться признаком одержимости».

Далее следовал вопрос: считать ли одержимыми тех, кто издает лай и другие звуки,

свойственные животным, в особенности, когда видно, что эти звуки исходят не из горла, а

из глубины груди? Университет отвечает: «Человеческое горло так искусно устроено, что

приспособляется к произведению каких угодно звуков, и потому человек может подделы-

вать с большим искусством крик какого угодно животного. Вдобавок, находятся искусники,

которые ухитряются производить звуки так, так будто бы они исходят из чрева или слышат-

ся сверху, снизу, как бы из-под земли и т.д. Этих искусников называют энгастримимами или

энганстрилоками (чревовещателями). Но все эти фокусы производятся совершенно естест-

венным образом».

Затем идет вопрос: считать ли признаком одержимости совершенно неподвижный

взгляд? На это университет отвечает, что глаз человека подобно другим частям его тела,

двигается вполне по воле человека, и что всякий волен двигать глазами ила остановить их и

смотреть неподвижно.

Далее спрашивают: «Если человеку, незнающему латинского языка, задать вопрос

по-латыни, а оп дает совершенно толковый ответ по-французски, то следует ли это считать

признаком одержимости?». Этот коварный вопрос несколько поколебал скептическую са-

моуверенность университетских ученых. Они дают уклончивый ответ.

Начинают она с того, что, конечно-де, ежели человек, не изучавший чужого языка,

вдруг начнет на нем говорить, то позволительно из этого заключить, что таким внезапным

талантом человек обязан участию нечистой силы. Но если человек отвечает лишь на не-

сколько вопросов, то это может зависеть и от естественных причин. Люди могли случайно

узнать несколько латинских слов, вдобавок, эти слова могли и походить на французские.

Приписывать же непременно дьяволу, поселившемуся в человеке, французские ответы на

латинские вопросы не представляется в подобных случаях никаких оснований.

Следующий вопрос: считать ли одержимыми тех, кто извергает рвотою разные веще-

ства в том же виде, в каком они были проглочены? На этот вопрос университет, ссылаясь на

Бодена, Дельрио и других авторитетов по части демонологии, дает ответ, что иногда колду-

ны при посредстве чародейства извергают рвотою разные предметы, как, например, гвозди,

булавки и т.д., и что такое явление можно, конечно, приписать дьяволу, так как колдуны,

без сомнения, пользуются в своих делах его содействием. Отсюда можно заключить, что то

же самое может происходить и с одержимыми. Но что касается до извержения рвотою

предметов в том виде, в каком их проглотили, то в этом нет еще ничего сверхъестественно-

го, ибо существует немало людей со слабым желудком, у которых проглоченное может

очень долгое время оставаться в желудке непереваренным и, следовательно, может быть

извергнуто из него в таком непереваренном виде.

Наконец, на последний вопрос: считать ли признаком одержимости, если уколы и

порезы ланцетом на разных частях тела не причиняют кровотечения — университетские

ученые отвечали, что такое отсутствие кровоизлияния надо отнести к особенным свойствам

людей, обладающих «меланхолическим» темпераментом. У людей с таким темпераментом

кровь обычно бывает очень густая и грубая, которая не может вытекать через малые надре-

зы. Бывают случаи, когда у таких людей кровь не вытекает и из надрезанных жилы что за-

свидетельствовано прямыми опытами и наблюдениями хирургов. А посему это обстоятель-

ство не может считаться сверхъестественным и чудесным.

Мы с намерением привели здесь эти вопросы и ответы. Они служат яркой характери-

стикой воззрений того времени, и богословских, и медицинских; заодно в них выступает и

картина тогдашних суеверий, относящихся до чертовщины.

В 1566 году наделало шуму дело некой Николь, о которой нам уже случилось упомя-

нуть. Автор подробного и ученого описания этого дела, Булез, интересно описывает, как из

тела этой одержимой изгоняли 26 бесов, которые устроили в ней свою квартиру. «В два часа

пополудни, — повествует Булез, — вышеозначенная Николь, одержимая нечистою силою,

была принесена в названную церковь, где вышеуказанным Моттою были произнесены над

нею заклинания. Не взирая на эти заклинания, Вельзевул громким голосом отвечал, что он

не выйдет из нее. После обеда Мотта вновь принялся за заклинание и спросил у него, сколь-

ко их вышло. Он отвечал: «Двадцать шесть». — «Теперь надо, — сказал Мотта, — чтобы и

ты сам, и все, кто остались с тобой, тоже вышли, как и прежние». Он отвечал: «Нет, я здесь

не выйду, а если ты хочешь, чтобы я вышел, то отведи вас в другую церковь (и он указал

эту церковь), там мы выйдем. Будет с тебя и того, что 26 уже вышли». Тогда Мотта спросил.

По какой примете можно судить о том, что те 26 дьяволов уже вышли. Он (т.е. Вельзевул)

отвечал, что пусть взглянут в маленький садик, который находился близ той церкви; дьяво-

лы, выходя из тела одержимой, обломили три ветви с молодой сосны и вынули три камня из

фундамента церкви. И это оказалось на самом деле так, в чем удостоверились самолично

такие-то (далее идет перечисление свидетелей)».

Тот же автор описывает корчи одержимой. Когда епископ подносил к ней гостию

(святые Дары) и при этом возглашал: «Изыди, враг Божий!», она тотчас же бросалась на

землю и корчилась в ту и другую сторону. И голова ее пригибалась к ногам, и при этом она

во весь голос выла. Ноги у нее сводило судорогой, так что пальцы прижимались к пяткам. В

то время как ее удерживали восемь сильных людей, ее подбрасывало вверх на высоту чело-

веческого роста; мгновениями она приподнимала за собою на воздух всех, кто ее держал,

причем со всех этих людей ручьями струился нот. Она же, несмотря на все эти ужасные

корчи и движения, оставалась холодною, ее тело нисколько не разогревалось. Народ, при-

сутствовавший при этом зрелище, плакал и восклицал: «Смилуйся, Боже!». Иные закрывали

глаза, не будучи в состоянии смотреть на это зрелище. Спустя некоторое время одержимая

утихла и застыла в какой-то совершенно неестественной позе. Ее положили, и епископ раз-

решил всем подходить к ней и осматривать ее. И тогда все убедились воочию, что она нахо-

дится в полном оцепенении. Люди пытались приподнять у ней веки, разогнуть сведенные

судорогою пальцы, руки, ноги, но при этом убеждались, что гораздо легче сломать у ней

руку или ногу, нежели разогнуть.

Жан Лебретон пишет о монахинях монастыря в Лувье, которые подверглись огуль-

ной одержимости, следующие вещи. Несколько раз в день ими овладевали припадки страш-

ной ярости и бешенства. Они называли себя дьяволами, но, однако же, никому не наносили

никакого вреда. Когда духовные отцы хлопотали над ними и в самые ярые моменты бешен-

ства запускали им пальцы в рот (совершенно не постигаем, зачем это делалось), то они не

кусали этих пальцев. Во время припадков они делали самые неимоверные движения; так,

например, сгибались таким образом, что все тело их образовывало дугу, причем опирались

на пятки и на лоб. В этом положении многие из них оставались подолгу. Однако же, по пре-

кращении припадков они вовсе не казались ни измученными, ни утомленными; у них был

ровный, здоровый пульс, хороший цвет лица, словом, они выглядели так, как будто с ними

ничего не случилось. Иных брала судорога, начинавшаяся прежде всего в пальцах ног, пе-

реходившая на стопу, с нее на голень, затем на бедро, на живот, на грудь и на горло. И

опять-таки этот припадок проходил сам собою, без всякого врачебного вмешательства, и

они приходили в свое нормальное здоровое состояние. Это быстрое возвращение к норме, в

настоящее время не удивляющее никакого врача. Привыкшего к уходу за нервнобольными

и особенно истеричными, в то время чрезвычайно поражало всех и служило признаком не-

сомненной одержимости.

Другой историк, описывавший то же событие в Лувье, приводит такого рода факт.

Посреди часовни монастыря стояла большая мраморная чаша, фута два в поперечнике и

около фута глубиной, имевшая стенки толщиною не менее как в три пальца. Ваза эта была

столь грузна, что трое сильных людей с большим трудом могли лишь приподнять ее. Одна

из одержимых монахинь, женщина небольшого роста, сухощавая и на вид очень слабенькая,

подойдя к этой вазе, схватила ее за грани рукою, сдвинула с места и опрокинула верхом

вниз с такой легкостью, как будто бы это была чашка, которую перевертывают вверх до-

нышком на блюдечке. Затем одержимая начала бегать по часовне во все стороны с такою

яростной силой, что не было возможности ее удержать. Одному священнику удалось схва-

тить ее за руку, но она начала вертеться во все стороны, причем, казалось, как будто бы ее

тело соединено с рукою веревочкою, допускавшею движения по всем направлениям. Она

крутилась так долгое время, приводя всех свидетелей в изумление совершенной сверхъесте-

ственностью своих движений.

Чрезвычайно любопытные и странные явления наблюдались в монастыре Огзонне.

Здесь по ночам в саду, прилегавшем к монастырю, и вообще кругом его зданий воздух на-

полнялся каким-то неясным шумом, слышались какие-то неведомые голоса, свист, шипе-

ние, крики, словно целый сонм невидимых существ вел шумную беседу на неведомом язы-

ке. Эго был первый приступ к делу со стороны нечистой силы. Вслед за тем в окна церкви,

где в то время служили мессу, полетели камни, швыряемые невидимыми руками. Эти окна

находились в очень дальнем расстоянии от монастырской стены, а потому нельзя было ду-

мать, чтобы их бросал кто-нибудь, находившийся вне монастырской ограды. Замечательно

еще то, что хотя окна были разбиты, но ни одного камня внутри церкви не могли отыскать.

Все эти шумы, голоса и звон разбитых стекол слышали часовые городской крепости и мо-

нахини, бывшие на молитве в церкви. Им казалось, что весь их монастырь сотрясается до

основания, и они усердно молились Богу. В это время в саду монастыря послышались тихие

и жалобные голоса, словно кто призывал на помощь. Был второй час ночи; в саду была пол-

ная тьма, и погода стояла ненастная. Два священника спустились в сад, чтобы посмотреть,

кто там плачет и зовет на помощь, и нашли гаи двух женщин, из которых одна сидела на

дереве, а другая на монастырском крыльце. Обе были живы, но видимо чем-то истощены и

измучены. Одна из них была бледная, с окровавленным лицом и страшно испуганная. У

другой тоже была кровь на липе, хотя ни у той, ни у другой при тщательном осмотре не на-

шли никаких ран. Ворота монастыря были старательно заперты на ночь, и ограда его, высо-

тою в 10–12 футов, достаточно защищала его от нападения каких-либо злодеев, а потому

все эти происшествия, за неимением другой видимоё причины, разумеется, и были припи-

саны нечистой силе.

Между тем, обе женщины, найденные в саду, были отпущены. Когда о них доложили

местному епископу, он, заподозрив в них одержимых, пожелал их видеть и послал за ними;

но их нигде не могли отыскать. Тогда епископ, находясь в церкви монастыря, мысленно

призвал к себе одну из этих женщин, т.е., другими словами, повелел демону, присутствие

которого в ней подозревал, предстать пред ним, епископом. И, удивительное дело, дьявол

немедленно повиновался, ибо не более как через четверть часа раздался чрезвычайно гром-

кий стук в церковную дверь. И когда ее отворили, одержимая демоном девица ворвалась в

церковь и принялась по ней выделывать дикие и бешеные прыжки. Ее лицо было совершен-

но искажено и налито кровью, глаза сверкали. При всякой попытке прикоснуться к ней

священными предметами; или накрыть священными одеждами она делала яростные движе-

ния; и сбрасывала с себя все прочь. Четверо здоровых и сильных священников, которые хо-

тели было ее связать, должны были отказаться от этого, потому что не в силах были с ней

справиться.

Чтобы убедиться, что в этой женщине действительно сидит дьявол и что он вполне

овладел ее телом, пробовали делать ему разные приказания, и он их охотно исполнял. Так,

например, велели ему остановить пульс в левой руке одержимой, и он сейчас же это сделал.

Приказали ему перевернуть ее с боку на бок, он перевернул. Ему приказали, чтобы он сде-

лал девицу нечувствительною к боли; она сама тотчас протянула руку и сказала, что с нею

могут делать, что хотят — жечь ее, проткнуть. И в самом деле, когда ей загнали под ноготь

длинную иглу, она не выказала никакой боли, даже смеялась. Приподняли у ней кожу на

руке к проткнули ее насквозь — крови не вытекло из укола ни единой капли.

В старинных демонологиях, описываются одержимые, которые сами себе наносили

жесточайшие истязания, например, бились изо всей силы головой об стену или о каменный

пол, причем у них не обнаруживалось ни раны, ни кровотечения, ни боли. Ужасало еще в

них полное отсутствие всякого физиологического возбуждения при самых неистовых дви-

жениях, т.е. ни испарины, ни одышки, ни повышенного сердцебиения. Одна одержимая, на-

пример, раз сорок подряд с чрезвычайною быстротою и изо всей силы перегибалась взад к

вперед до невозможности, и, однако, эта чудовищная гимнастика совсем не поднимала у

ней пульса и не согревала ее.

Но самым пугающим, ужасным и в тоже время убедительным признаком одержимо-

сти считалось чтение одержимыми мыслей. Заклинатель, не говоря ни слова, не издавая

звука, не делая никакого движения, которое выдавало бы его мысль, про себя, мысленно,

задавал одержимому тот или иной вопрос, повелевал сделать то или иное движение. И

одержимый мгновенно отвечал на вопрос или делал, что приказано. Тут уже было ясно, что

в нем сидит нечистый дух, который читает за него мысли заклинателя.

Как время переменчиво! Теперь в любой клинике нервнобольных истеричные проде-

лывают еще и не такие штуки, как огзонские одержимые, а чтение мыслей сделалось невин-

ною забавою в гостиных у людей, стоящих вне всякого подозрения по части сношений с не-

чистою силою.

VI. ШАБАШ

Шабаш ведьм — одно из грандиознейших созданий народной творческой фантазии,

увлекавшее величайших поэтов и художников. Вспомним шабаш в «Фаусте» Гете! Но мы

оставим в покое великих, а обратимся к малым. Послушаем, что говорил народ в доброе

старое время о шабашах. Прежде всего взглянем на процедуру подготовки к шабашу. С

этою целью дамы, желавшие принять в нем участие, должны были, как известно, натираться

особенною мазью. О составе и свойствах этой мази мы находим сообщения, между прочим,

у много раз уже упомянутого нами Иоганна Вира. Вот что он говорит: «Они (т.е. ведьмы)

кипятят младенца в медной посудине и вытопившийся жир счерпывают и хранят, тщатель-

но спрятавши, пока в нем будет надобность. На этом жире и составляется волшебная ша-

башная мазь». Но для этого к жиру надо прибавить еще много разных снадобий: водяной

петрушки (цикуты), аконита, тополевого листа, сажи.

«А то делают еще так, — продолжает Вир, — делают смесь из поручейника (Sium,

растение сем. зонтичных), касатика, дикого винограда, крови летучей мыши, волчьих ягод и

деревянного масла. Делают и другие смеси, подобные вышеописанным». Прежде чем нате-

реться мазью, ведьма сначала крепко растирает все тело насухо, чтобы оно разгорелось и

покраснело, а потом уже наводит мазь. Делается так, «дабы привлечь в тело жар и раскрыть

то, что было сжато холодом», т.е., удобопонятнее говоря, дабы раскрыть поры тела, подго-

товить его к лучшему всасыванию мази. «И так уверены они, что будут унесены ночью, при

свете луны, по воздуху на бал, на музыку, на танцы и в объятия прекрасных молодых лю-

дей, о которых они мечтают».

Как совершается путешествие на шабаш? Об этом повествует нам Дельрио, ученый и

благочестивый автор книги «Контроверсы и магические изыскания>, изданной в 1611 году.

Чаще всего поездка на шабаш совершается верхом на палке, которая для этого намазывается

особой мазью. Это снадобье имеет тот же состав, как и описанные Виром мази. В него вхо-

дит, как существенная составная часть, жир маленьких детей, которых обязательно достав-

ляет ведьмам сам дьявол. Он, впрочем, только предоставляет им случай овладеть младен-

цем, а уж убивают его они сами. Итак, ведьмы садятся верхом на эту палку, натертую вол-

шебною мазью, либо натираются ею сами и садятся на вилы, на метлу, иной раз на быка, на

козла, на пса... Значит, экипаж у них бывает разнообразный. Усевшись на что бы то ни бы-

ло, ведьма вылетает обязательно через печную трубу и мчится по воздуху на дьявольское

собрание.

По прибытии на место дорогую гостью встречает хозяин пиршества — сам дьявол в

образе козлища или пса. Сатанинский бал освещается страшными огнями, испускающими

густые клубы черного дыма. Слетающиеся со всех сторон ведьмы воздают поклонение дья-

волу; знаками этого поклонения являются особые позиции тела; так, например, ведьмы при-

седают на корточки и вместо того, чтобы склонить голову пред демоном, закидывают ее на-

зад или становятся с ним спина к спине. Вообще в изображении этой обрядности видно же-

лание народной фантазии дать картину чего-то вывернутого наизнанку, обратного обычно-

му представлению. Иные усердные поклонницы преподносят дьяволу черные свечки или

вырезки из тела младенцев и прикладываются к нему устами, но опять-таки не к тем частям

тела, куда обычно адресуются поцелуи. Всякого рода посрамления церковной обрядности и

надругательства над гостией, конечно, являются жертвами, наиболее угодными дьяволу.

Время препровождение на шабашах поясняется в рассказе того же автора. Прежде

всего идут танцы, а потом садятся за стол, щедро уставленный всякими блюдами. Иногда

чрезвычайно вкусными и лакомыми, а иногда разною гнилью и гадостью, — это уже, смот-

ря по достоинству гостей. За столом располагаются в различном порядке. Иногда около ка-

ждой ведьмы садится ее кавалер-дьявол; так и сидят парами. Иногда же дамы садятся по

одну сторону стола все в ряд, а с ними визави-кавалеры, тоже все рядом. Перед едою произ-

носится нечто вроде благословения яства и пития, но, конечно, в богохульном смысле. И

заканчивается трапеза тоже возглашениями подобного же рода. Танцуют обязательно дер-

жась спина к спине. Иногда на балу бывает музыка — скрипки и гобои, иногда все танцую-

щие поют и пляшут под свое пение. Иной раз присутствовавшие на шабаше гости остава-

лись с открытыми лицами, иной раз маскировались. Эта предосторожность считалась не

лишней среди ведьм, потому что на шабаше могли быть самые неожиданные и неприятные

встречи близких соседок или даже родственниц. Обыкновенно пиршество заканчивалось

тем, что каждая ведьма отдавала хозяину пиршества, т.е. сатане, подробный отчет во всех

пакостях, которые ей удалось совершить со времени последнего их собрания, причем удо-

стаивалась либо похвалы и награды за рвение, либо нагоняя за нерадивость; нерадивых ино-

гда тут же жестоко били.

Дельрио описывает в своей книге конец бала и разъезд гостей. В эти последние ми-

нуты пиршества все ведьмы запасаются каким-то порошком, который захватывают с собою.

Что это был за порошок и из чего он состоял, об этом существовало множество остроумных,

но, увы, противоречивых догадок. Наибольшим весом пользовалось, однако, такое сказание

о происхождении этого порошка. Хозяин бала, сатана, обычно присутствовавший на пир-

шестве в образе громадного черного козла, вдруг мгновенно вспыхивал адским огнем, сго-

рал весь без остатка и превращался в кучу золы. Вот эта самая зола и представляла собою

тот таинственный порошок, который ведьмы уносили с собою на память с шабаша. Случа-

лось также, что они захватывали с собой разные яды, которые им всегда были полезны при

их злодействах. Сборище расходилось, наконец, восвояси, причем те, кто жил по близости,

уходили пешком, а те, кто жил подальше, — тем же способом, каким совершили путь на

шабаш.

Я забыл упомянуть, — прибавляет Дельрио, — что эти дьявольские шабаши чаше

всего совершаются около полуночи, ибо сатана всегда совершает все свои дела во тьме. В

разных местах шабаши происходят в разные дни; в Италии они справляются в ночь с пят-

ницы на субботу, в Лотарингии — в ночь под четверг или воскресенье, в других местах — с

понедельника на вторник».

Теперь перейдем к очень интересному показанию личной участницы шабаша, изо-

бличенной ведьмы Магдалины Баван, которая была осуждена в XVI столетии и процесс ко-

торой рассказывается в благочестивой книге Борожэ, носящей заглавие «Удрученное благо-

честие».

Магдалина Баван показывает, что она три года работала в заведении у швеи. Она и не-

сколько других работниц этой швеи были обольщены каким-то колдуном. Всех этих своих

жертв злой колдун водил на шабаши. Таи он служил мессу, причем одевал грязнейшую руба-

ху, которую, очевидно, нарочно держал для «той цели. Всем своим обольщенным жертвам он

показывал книгу, сшитую из двух дестей бумаги и заставлял их в этой книге расписываться.

Магдалина прибавляла к этому, что когда она уходила с первого шабаша домой, то обольсти-

тель заставил ее надеть на себя ту самую рубаху, в которой он был на шабаше, и все время,

пока эта адова одежда была на ней, она чувствовала себя истязуемой самыми смрадными во-

жделениями. По совету благочестивого патера, которому она во всем покаялась, она скинула

эту рубаху, и с тех пор греховные мысли оставили ее.

Магдалина Баван после первого шабаша посещала эти собрания еще много раз, поч-

ти каждую неделю, увлекаемая туда своим искусителем. Во время одного из шабашей со-

блазнитель, отслужив свою адскую мессу, торжественно сочетал ее браком с одним из при-

сутствовавших на шабаше демонов, которого звали Дагоном. Этот любопытный жених при-

нял вид обольстительного молодого человека. Он надел ей на палец кольцо. Вслед за обру-

чением новобрачные расстались, но молодой сказал своей супруге, что они скоро увидятся,

и действительно, он явился к ней на другой же день к после того сожительствовал с ней не-

сколько лет подряд: его любовный пыл доставлял злополучной супруге гораздо больше му-

ки, нежели наслаждения.

Далее та же Магдалина Баван показывала, что раза три или четыре во время шабашей

она была свидетельницею разрешения ведьм от бремени. Новорожденных обычно клали на

алтарь, перед которым совершалась адская месса, и все время, пока эта месса шла, малень-

кие оставались живы, шевелись и подавали голос, когда же месса кончалась, все присутст-

вовавшие ведьмы, а в том числе и матери, кидались на злополучных малышей и душили их,

а затем разрывали на части и разносили эти части по домам, потому что этот материал счи-

тался необходимою принадлежностью колдовства. Впрочем, от трупов брали только неко-

торые части, как, например, сердце, а все остальное тут же закапывалось в землю.

Та же ведьма принесла повинную в том, что во время шабашей воздавала поклонение

дьяволу, который являлся либо в виде козла, либо в виде чудовища-полукозла, получелове-

ка. Эти поклонения адскому козлищу всегда имели смысл надругательства над обрядами и

таинствами католической церкви. В другой раз эти поклонения состояли в разных неудобо-

описуемых скверностях.

Скептический Лафатер, книгой которого мы уже не раз пользовались, старается при-

дать шабашам несколько иное толкование. Ему кажется, что все, что на шабашах происхо-

дит, по показаниям самих ведьм, все это не действительность, а лишь обман чувств, нечто

вроде сновидения, вызванного искусственно. Он говорит, что когда ведьмы желают вызвать

к себе злых духов, то они натираются особой мазью и от этого впадают в глубокий сон, из

которого их нет возможности вывести никакими средствами. В это время их можно жечь

каленым железом, колоть иглами, и они не проснутся. И вот в то время, когда они покоятся

в этом непробудном сне, им являются черти и устраивают балы, пиршества, танцы и вообще

всякого рода развлечения. «Но, — оговаривается Лафатер, который в конце концов при

всем своем скептицизме все же не может одолеть в себе духа времени, — дьяволы так мо-

гущественны, что если бы захотели, то могли бы переносить людей куда-нибудь в пустын-

ное место, как, например, в лес, и там, посредством отвода глаз и обмана чувств, предста-

вить им какое угодно зрелище». Так, например, случилось однажды, что некто, прибегав-

ший к этого рода средствам, в один прекрасный день внезапно был подхвачен невидимой

силой, вынесен из дому и доставлен куда-то в весьма любопытное место, где всю ночь про-

должались танцы и угощения. А утром это все вдруг исчезло, и он увидал себя посреди ча-

ши каких-то колючих кустарников. Однако, Лафатер признает, кроме того, еще склонность

в дьяволах учинять разные злодейства и жестокости. Он, например, верит, что дьяволы в

образе кошек или собак входят в дома и там убивают маленьких детей или утаскивают их.

Ученый Крепэ, автор книги «О ненависти сатаны к человеку», заносит в свою книгу

рассказ про одного итальянца, жившего в XVI столетии. Этот бедняк имел супругу, очевид-

но, ведьму. Однажды она уговорила его намазаться какой-то мазью, которою и она сама на-

мазалась. Вслед за этою операцией оба поднялись на воздух и помчались. Крепэ при этом

оговаривается, что летели они исключительно лишь с помощью волшебных чар, которыми

обладала мазь, и волшебных слов, произнесенных при этом ведьмой, а вовсе не силою дья-

вола. И трудно понять, почему он прибавляет это объяснение. Ему, очевидно, хочется отде-

лить чародейство от дьявольщины. Обе эти вещи, по его воззрению, вероятно, могут быть

независимы одна от другой. Итак, наши супруги из Рима, где они проживали, примчались в

Беневент и здесь опустились в тени развесистого орешника, где уже собралось целое ско-

пище колдунов и ведьм. Вся эта компания пила и ела, и вновь прибывшие супруги тоже

уселись за стол. Но на столе не было соли. Муж, не привыкший кушать без соли, спросил ее

для себя, не зная и даже не подозревая, что черти терпеть не могут соли. Однако, ему пода-

ли соль, и он так ей обрадовался, что невольно воскликнул: «Слава Богу, вот и соль!». И как

только имя Божие было упомянуто, тотчас же все дьяволы, колдуны и ведьмы исчезли, а

несчастный человек остался среди поля под деревом один и при том совершенно голый. Он

в таком виде и побрел к себе в Рим, выпрашивая дорогою подаяние. Вернувшись в Рам, он,

конечно, не замедлил донести на свою злодейку-жену, и ту, как водится, судили, признали

ведьмою и сожгли.

Тот же Крепэ рассказывает дело, рассматривавшееся в Женевском суде. Судилась

какая-то женщина, которая, будучи терзаема угрызениями совести, публично покаялась в

том, что она уже давно путешествует на шабаши, во время которых совершала поклонение

дьяволу. Дьявол на шабашах принимал вид рыжей лисицы и звали его в этом виде Моргэ

(Morguet). Присутствующие на шабаше должны были прикладываться устами к этой лиси-

це, причем ощущали, что та… часть, к которой прикладывались, была холодна, как лед, и

что от нее шел нестерпимый смрад. Однажды случилось, что на шабаше появилась в числе

ведьм молодая девушка, прибывшая впервые. Она наотрез отказалась совершить гнусное

обрядовое лобзание. Тогда дьявол покинул вид лисицы и принял вид человека. Он заставлял

девушку приложиться к его ноге, которая тоже была холодна, как лед, и в то же время при-

тронулся пальцем к ее лбу, причинив ей этим прикосновением страшную боль. Все эти под-

робности были сообщены упомянутой покаявшейся ведьмой. Она рассказывала еще, между

прочим, что для путешествии на шабаш она пользовалась особой палкой, которая была бе-

лая, испещренная красными пятнами. Она говорила этой палке: «Палка красно-белая, неси

меня туда, куда дьявол велит!». Вслед затем она садилась на эту палку и мчалась на ней в

месту дьявольского сборища.

В той же книге рассказывается случай, происшедший в Венеции. Какая-то молодая

девушка, проснувшись среди ночи, видела, как ее мать встала с постели, сняла рубашку, на-

терлась какою-то мазью, потом села верхом на палку, поднялась на воздух, вылетела в окно

и исчезла из глаз. Подстрекаемая любопытством, молодая девушка сделала то же самое, и ее

в свою очередь подхватила какая-то неведомая сила и она помчалась вслед за своей мате-

рью. Но когда она прилетела на шабаш и увидела чертей, ею овладел ужас. Она тотчас пе-

рекрестилась и начала читать молитву. Тогда дьявольское сборище исчезло, и девица очу-

тилась одна и без одежды посреди чистого поля.

Таких рассказов, как только что приведенный, т.е. повествований о том, как случай-

ный свидетель видел сбор ведьмы на шабаш и сам, проделав то же, что она делала, устрем-

лялся на бесовское сборище вслед за нею, существует множество. Этой фантастической те-

мой, между прочим, воспользовался А.С.Пушкин в своей балладе «Гусар»:

…И слышу: кумушка моя

С печи тихохонько прыгнула,

Слегка обшарила меня,

Присела к печке, уголь вздула

И свечку тонкую зажгла,

Да в уголок пошла со свечкой;

Там с полки скляночку взяла

И, сев на веник перед печкой,

Разделась донага; потом

Из склянки три раза хлебнула —

И вдруг на венике верхом

Взвилась в трубу и улизнула

Эге, смекнул в минуту я:

Кума-то, видано, басурманка!

Постой голубушка моя!..

И с печи слез — и вижу: склянка;

Понюхал: кисло! Что за дрянь!

Плеснул я на пол: что за чудо?

Прыгнул ухват, за ним лохань,

И оба в печь Я вижу: худо!

Гляжу: под лавкой дремлет кот;

И на него я брызнул склянкой —

Как фыркнет он! Я: брысь!.. И вот

И он туда же за лоханкой...

И т.д.

Приведем одну из этих историй, передаваемую уже известным нам Гуларом. Гут то-

же какоё-то конюх или рабочий подсмотрел, как его хозяйка, вдова и ведьма, однажды но-

чью забралась в сарай, ощупью нашла вилы и вслед затем исчезла. Рабочий в свою очередь

вошел в сарай, взял другие вилы, и его тотчас же куда-то понесло. Через несколько мгнове-

ний он очутился на бесовском сборище. Хозяйка, увидев его, очень встревожилась, указала

на него чертям и внушила им, что он человек опасный, может донести па всех, кто явился

на сборище, и погубить их. Черти накинулись на злополучного конюха, намереваясь с ним

расправиться. Тот в страшном испуге начал им клясться всеми адовыми силами, что он ни-

кому ничего не скажет и что он сам готов сделаться членом почтенной компании и посто-

янным посетителем шабашей. После долгих пререканий и споров черти решила ему пове-

рить и допустили его в свои бесовские игрища. (Заметим здесь мимоходом, что в книге Гу-

лара, именно в этом рассказе, бесовское сборище везде называется синагогою. В этом слове,

как, впрочем, в самом названии шабаш, видится желание посрамить жидовство и спутать

понятие о дьявольских игрищах с жидовскими праздниками) Затем, когда шабаш стал при-

ходить к концу, хозяйка вновь затревожилась и опять начала шушукаться с чертями о том,

как быть с любопытным конюхом — придушить ли его тут же на месте или доставить жи-

вым к здоровым домой. Судили, рядили и порешили на том, что конюх дал клятву никому

ни о чем не сказывать и что этой клятве можно поверить. Вдова-хозяйка взялась доставить

его домой. Она посадила его себе на плечи и отправилась в путь. Но по дороге попалось бо-

лото, все заросшее камышом и тростником. Хозяйке опять пришло на мысль как бы этот

конюх не выдал их всех, и она решилась бросить его в воду. Она так и сделала, рассчиты-

вая, конечно, что конюх утонет в болоте, но, по счастью, он упал в густую заросль камыша,

который не дал ему утонуть. Так он пролежал на болоте всю ночь, а утром прохожие, ус-

лышав его крики, выручили его. Дело дошло до начальства. Ведьму арестовали, и она при-

зналась во всех своих злодействах, Даже вполне добровольно, без пытки, и, само собой ра-

зумеется, была сожжена по всем правилам искусства.

Бывали также люди, из числа судей и инквизиторов, которые проникались живей-

шим любопытством самолично видеть бесовские игрища, происходящие на шабашах. Боден

в своей «Демономании» рассказывает, что в одном из итальянских городов, где существова-

ло инквизиционное судилище, двое инквизиторов, выслушивая показания колдунов и ведьм

о том, что совершается на шабашах, ужасались этим рассказам и почти отказывались им ве-

рить. И вот, движимые благочестивым любопытством, они обратились с просьбою к одной

из попавших в их руки колдуний, чтобы она сводила их на шабаш, разумеется, пообещав за

это смягчение наказания. Отцы-инквизиторы очень охотно давали такие обещания, с теп-

лою верою в то, что их можно потом не исполнять, в свое полное удовольствие, потому что

обещание, данное еретику, ни в коем смысле ни к чему не обязывало. Колдунья, прельщен-

ная этим обещанием, добросовестно исполнила просьбу. Она доставила обоих инквизиторов

на «синагогу» и там поставила их в такое укромное местечко, откуда они могли все видеть,

не будучи сами видимы. И отцы-инквизиторы нагляделись всласть: видели и поклонение

дьяволу в обрядовом целовании, и неистовства ведьм с чертями, и танцы их спина к спине,

и застольное пиршество, и поругание католической святыни. Только благочестивые отцы

напрасно мечтали, что останутся на шабаше невидимыми свидетелями. Черти отлично их

видели и лишь делали вид, что не видят. Когда же адский бал пришел к концу, черти кину-

лись на них и так капитально их изувечили, что они через две недели оба скончались.

В книге Балтасара Беккера «Очарованный мир» указывается несколько иной порядок

отправления шабаша. О нем можно судить по большому процессу, который происходил в

1670 году в Швеции, в области Эльфдален. Здесь тогда присудили к смерти до 70 человек

мужчин, женщин и даже детей, изобличенных в колдовстве. По шведскому обычаю, колду-

ны е ведьмы отправлялись на шабаш не верхом на метлах и палках и не с помощью вол-

шебных мазей, а просто выходили на один перекресток, на росстань, как выражаются в на-

ших русских сказаниях. Около этого перекрестка находилась глубокая и мрачная пещера.

Ведьмы становились перед этою пещерою и трижды восклицали: «Антессер, приди и у неси

нас на Блокулу». Эта Блокула была гора, совершенно соответствующая немецкому Брокену

или Лысой горе наших сказаний. Антессер же — имя демона, который заведовал шабашны-

ми игрищами. Этот демон являлся на призыв своих поклонников одетым в серый кафтан,

красные штаны с бантами, синие чулки и остроконечную шляпу. У него была большая ры-

жая борода. Он подхватывал всех своих гостей и мгновенно переносил их по воздуху на

Блокулу, в чем ему помогала толпа чертей, которая являлась вслед за ним. Все эти черти

принимали вид козлов; гости и мчались на шабаш, сидя на них верхом. Многие ведьмы во-

дили с собою на шабаш детей. Эта мелкая публика доставлялась на шабаш особым спосо-

бом, а именно: козлим ведьмы втыкали копья. Ребятишки и садились верхом на эти копья.

По прибытии на Блокулу дело шло обычным порядком, т.е. шабаш справлялся, как и всюду

в других местах. В шведском шабаше отмечено, впрочем, несколько особенностей, которые,

однако же, иногда, хотя изредка, упоминаются в сказаниях и у других народов. Шведские

ведьмы во время шабаша делали себе уколы на пальцах и вытекшей кровью подписывали

договор с дьяволом, который вслед за тем совершал над ними крещение, разумеется, уже во

имя свое, причем давал им медные стружки, Которые получаются при обтачивании колоко-

лов. Ведьмы бросали эти стружки в воду, произнося при этом такого рода заклинания на

собственную душу: «Как эти опилки никогда не вернутся к колоколу, с которого они содра-

ны, так пусть и душа моя никогда не увидит Царствия Небесного».

Замечательно еще, что по шведскому народному верованию главною приманкой на

шабашах является еда. Можно было бы подумать, что шведы великие чревоугодники, по,

кажется, этого за ними не было замечено, и лишь по части выпивки они, Сколько нам из-

вестно, тонко понимают дело. На шведских шабашах застольное пиршество — главный но-

мер в программе увеселений. Народные сказания приводят даже полное меню шабашного

стола: щи с салом, овсяная каша, коровье масло, молоко и сыр. Меню в своем роде характе-

ристическое. Верно, не очень-то сытно жилось народу, коли он мечтал о таких пирах, как о

чем-то достижимом лишь при посредстве продажи души дьяволу! После застольного пира

ведьмы принимались для развлечения драться между собою. Хозяин бала, дьявол Антессер,

ежели бывал в добром расположении духа, принимал участие в этих невинных забавах и

собственноручно хлестал ведьм прутьями и при этом во все горло хохотал. Иногда, будучи

в особо благодушном настроении, он услаждал своих гостей игрою на арфе. От брака демо-

нов с ведьмами, по шведскому поверью, нарождались на свет жабы и змеи. Отмечена еще

одна любопытнейшая подробность шведских сказаний. Иногда дьявол, присутствовавший

на шабашах, оказывался больным. Чем именно и в чем выражалась болезнь, об этом исто-

рия умалчивает; но зато объясняется, что гости шабаша усердно ухаживали за больным хо-

зяином и лечили его — ставили ему банки. Своим верным приверженцам шведский черт

давал верных рабов, в виде разных животных — кому ворона, а кому кота. Этих зверей

можно было посылать куда угодно и с каким угодно поручением, и они все аккуратно ис-

полняли. Дьявол учил также ведьм волшебному доению чужих коров. Для этого надо было

загнать в стену нож и привязать к нему веревочку, а затем мысленно себе представить ка-

кую-нибудь соседскую корову. И сейчас же молоко из вымени этой коровы волшебным

способом лилось по веревочке в подставленную посудину, а злополучная хозяйка коровы

после того уже не получала от нее ни капли молока. Эта же веревочка, привязанная к ножу,

загнанному в стену, оказывала еще другую добрую услугу. Стоило, держа ее в руке, думать

о своем враге, чтобы этот враг в то самое время почувствовал жесточайшие мучения, боли и

корчи. Шведские колдуны и ведьмы могли даже наповал убивать своих недругов, взмахнув

по воздуху деревянным ножом.

Заведя речь о шабашных игрищах, нельзя мимоходом не упомянуть о суккубах и ин-

кубах, вера в которых распространена у всех индоевропейских народов. Такими названиями

обозначают демонов, принимающих вид либо мужчин (инкубы), либо женщин (суккубы), и

в таком виде вступающих в плотскую связь с людьми.

Блаженный Августин в своем «Граде Божьем» признает плотские союзы человека с,

демонами. Он говорит, что есть особые демоны, которых франки его времени называли du-

sii и которые главным образом специализировались на таком способе соблазна слабых

смертных.

Изобличенные и преданные суду ведьмы давали бесчисленные показания о своих

плотских неистовствах с демонами. Из этих показаний видно, что лукавый проявляет в сво-

ей нежности известную разборчивость; он различает красивых женщин от безобразных. В

трактатах «De semina diabolorum», каких немало было издано учеными демонологами, на-

стойчиво указывается (и опять-таки по показаниям ведьм) на то, что ласки демонов не толь-

ко не доставляют никакого упоения, но, наоборот, порождают страх и ужас. По нашему на-

родному, очень поэтическому сказанию огненный змей, посещающий женщин, изводит и

сушит их.

Но связь с дьяволом не всегда остается бесплодной. Вспомним Роберта Дьявола,

Мерлина; они оба были порождения женщины и черта. Многие благочестивые современни-

ки Вольтера, как известно, были пресерьезно убеждены в том, что он порождение дьявола,

отнюдь не в переносном, а прямом смысле. В старое время народ охотно приписывал такое

происхождение всяким уродам. Дельрио (см. выше) описывает некоторых из этих чудищ —

порождений от женщины и нечистого духа. Так, он приводит в пример какого-то великана,

которого будто бы видели в Бразилии. Он был ростом в 17 локтей (что-то вроде трех са-

жен), кожа на нем была, как на ящерице, руки, как львиные лапы, глаза, метавшие огнь и

пламя, и «язык таковой же» (не понимаем, что это значит). В 1240 году в Саксонии, в лесу,

изловили тоже каких-то чудищ «с получеловечьим обличьем». В 1278 году какая-то жен-

щина в Швейцарии родила ни более, ни менее, как льва; другая, в 1271 г., в Павии, — кота;

третья, в Брессе, — собаку; четвертая разродилась тройнею: сначала родила человечью го-

лову, потом змею с двумя ногами и, наконец, поросенка, цельного и надлежаще сформиро-

ванного. «Сомнения нет, — заключает Дельрио, — что все это породил с теми женщинами

сам демон, принимавший вид всех этих зверей и чудовищ». Случалось, что женщины, за-

чавшие от дьявола, разрешались дымом и бурными ветрами, которые внезапно вырывались

у них из тела.

Знаменитый Пико де Мирандола утверждает, что знал человека, который сорок лет

сожительствовал с суккубом. Он звал его Армелиной и видел его в форме красивой женщи-

ны. Но видел ее он один. Идя с нею по улице, среди народа, он с нею разговаривал, а люди

на него глазели и дивились, с кем это он говорит, потому что никого не видели подле него,

и считали его помешанным (в чем, без сомнения, ни на волос и не ошибались). Но Миран-

дола, очевидно, верит, что этот злополучный маньяк на самом деле сожительствовал с чер-

товкой, да и кто в его время (XV стол.) усомнился бы в этом!

Связавшиеся с демоном, все равно с инкубом или суккубом, кончали обыкновенно

весьма печально. Так, Гион в своей книге «Разные поучения» рассказывает, что одна грехо-

водница, соблудившая с дьяволом, вдруг вся страшно вспухла. Она полагала, что эта полно-

та не что иное, как беременность, во вместо того у ней проявилась какая-то мучительная

болезнь, в которой ни один врач ничего не мог понять. В 1580 году какой-то молодой дво-

рянин Лимузинской области во время охоты в лесу встретил злого духа, принявшего вид

обольстительной красавицы. Он не устоял против соблазна, но после этого грехопадения у

него во всем теле начался адский жар, который через три дня свел его в могилу.

Гулар тоже занес в свою любопытную книгу немало историй с суккубами и инкуба-

ми. Вот одна из них. В 1602 году некий французский дворянин ехал себе путем-дорогою, и

вдруг навстречу ему из леса выбежала прелестная молодая девушка с воплем о помощи. На

нее напали разбойники, убили ее спутников, сама она едва-едва спаслась. Наш рыцарь поса-

дил ее к себе на коня, привез в ближайшее местечко. Остановился с нею в гостинице, пред-

ложил ей подкрепиться пищей. Но девица, все еще насмерть испуганная, не хотела ни есть,

ни пить и, вдобавок, не соглашалась ни на шаг отстать от своего спасителя. Так что ему и на

ночь пришлось расположиться с ней в одной комнате. Он приказал приготовить две кровати

и сам улегся на одну из них. Но ему что-то не спалось, да„ вдобавок, он имел неосторож-

ность засмотреться на свою спутницу в то время, когда она раздевалась. Утром, когда он

проснулся, его спутницы уже не было: она исчезла. Он прождал ее до полудня, потом уехал.

Но едва он выехал за город, как на него с явным вызовом в бой кинулся какой-то вооружен-

ный всадник, неведомо» откуда взявшийся. Когда они съехались, приготовившийся к битве

дворянин вдруг с ужасом узнал в своем противнике ту самую девицу, пред чарами которой

он так постыдно не устоял. И он увидал, что это был дьявол. Полумертвый от страха, дво-

рянин начал громко творить молитву. Дьявол, конечно, исчез, но бедному грешнику при-

шлось худо. Он поспешил вернуться домой, смиренно исповедался в своем грехе; но им уже

овладела какая-то изнурительная немочь, от которой он очень скоро скончался.

VII. ПРОДАЖА ДУШИ ДЬЯВОЛУ И ДОГОВОР С НИМ

Всем и каждому известно что враг рода человеческого никогда никому никаких ус-

луг не оказывает даром, вознаграждение же за свои услуги он взимает всегда одно и то

же — душу. Кто при жизни желает пользоваться силой дьявола, тот обычно уступает ему

свою душу. В таком смысле и заключается между ними договор, а чтобы он был крепче, то

его пишут, и человек подписывает его своею кровью. Бесчисленные процессы колдунов и

ведьм в Средние века и ближайшие к ним столетия оставили нам любопытнейшие образцы

этих договоров дьявола с человеком на запродажу души. Сообщаем здесь в подробном пе-

реводе один из таких договоров, напечатанный в книге «De la vocation des magicians et magi-

ciennes» (о призвании колдунов и колдуний), изданной в Париже, в 1623 году. Этот договор

был заключен патером Лоисом (т.е. Людовиком) Гофриди. Вот его текст слово в слово:

«Я, патер Лоис, отрекаюсь от всех и каждого духовных и телесных благ, какие мне

могли бы быть даны и ниспосланы от Бога, от Девы и от всех святых, а в особенности от

моего покровителя Иоанна Крестителя, и от святых апостолов Петра и Павла, и от свято-

го Франциска. Тебе же, Люцифер, коего я вижу и лицезрею перед собою, я отдаю себя со

всеми добрыми делами, которые я буду творить, за исключением благодати Святых Тайн, из

сострадания к тем, кому я буду оные преподавать, и сего ради я все сие подписываю и сви-

детельствую».

Дьявол же со своей стороны подписал по отношению к Лоису Гофриди следующее

обязательство: «Я, Люцифер, обещаю под моей подписью тебе, г-ну патеру Лоису Гофриди,

дать силу и могущество околдовывать дуновением уст всех жен и девиц, каких ты пожела-

ешь, в чем и подписываюсь, Люцифер».

Замечательно, что в Средние века и последующие столётия в Западной Европе и осо-

бенно в католических странах очень часто вступали в договор и союз с дьяволом лица ду-

ховного звания обоего пола. Так, Боден сообщает о некой Магдалине Делакруа, настоятель-

нице одного женского монастыря в Испании. С этой особою начали на глазах у всех мона-

хинь, ей подчиненных, твориться самые изумительные вещи — вещи такого рода, что мона-

хини о них умолчать не могли, а как только они о них заговорили бы, то почтенной игуме-

нье, пожалуй, угрожал бы костер. В чаянии отклонить от себя эту плачевную участь мать

Магдалина поспешила принести повинную самому папе. Она исповедала ему, что еще с

двенадцатилетнего возраста вступила в связь с дьяволом и связь эта продолжается уже бо-

лее тридцати лет. Дьявол, по ее словам, посещал ее ежедневно (или, точнее сказать, еже-

нощно), располагаясь у нее на правах полного хозяина. Нет ничего удивительного поэтому,

что с ней и начали твориться разные чудеса. Так, например, во время церковной службы она

внезапно приподнималась на воздух. Во время причащения монахинь гостия сама собою из

рук патера переносилась по воздуху ей в уста. Все, эти необычайные вещи возбуждали не-

описуемое изумление в монахинях и монастырском патере. Все они считали свою настоя-

тельницу за святую. Но ее, очевидно, терзало сомнение, что дьяволу может придти фантазия

выкинуть с нею какую-нибудь штуку, которая уже не будет походить на святость, и тогда ей

придется плохо. Это и побудило ее принести исхаянную перед папой. Какой успех имела

эта покаянная, мы не знаем.

В книге; аббата Кальмэ («Трактат о явлении духов, приведений» и т.д.) Рассказыва-

ется история одного злополучного молодого дворянина Михеля Людвига Бубенхорена, о

которой запись сохранялась в одной из церквей, принадлежавших иезуитам в Германии. Ро-

дители этого юноши были богатые люди и, желая дать сыну хорошее образование, послали

его в Лотарингию, чтобы он там изучил французский язык и науки. Но молодой человек ув-

лекся картежной игрой и продулся в пух и прах. Доведенный этим до отчаяния, он порешил

продать свою душу дьяволу, если тот согласится доставить ему денег для игры, но денег на-

стоящих, а не фальшивых. В те времена существовала уверенность, что при подобных слу-

чаях дьявол охотно дает деньги но не настоящие, а старается как-нибудь надуть и вместо

денег всучить черепки, камни или какую-нибудь скверность. И в ту самую минуту, когда он

только подумал об этом, перед ним мгновенно появился молодой человек такого же возрас-

та, как он сам, красивый и богато одетый, и протянул ему руку, полную золота, и просил его

посмотреть и испытать, настоящее ли это золото или фальшивое. Бубенхорен взял это золо-

то и пошел играть, и сразу отыграл все проигранные раньше деньги, да сверх того еще вы-

играл до последней копейки все деньги, бывшие у других игроков. После того демон-

искуситель вновь явился перед ним. Счастливый Бубенхорен спросил его, чем он может его

отблагодарить, и дьявол попросил у него в уплату за услугу всего только три капли крови.

Он собрал эту кровь в желудевую чашечку, потом подал Бубенхорену перо и велел ему соб-

ственной кровью написать, что продиктует. Продиктовал он сначала несколько совершено

непонятных слов. В упомянутой церкви, где вся эта история записана на стене, приведен и

текст договора с дьяволом Мы не можем сказать, существует ли эта самая церковь и над-

пись и поныне, но Кальмэ, говоря об этой надписи, называет ее «знаменитою», так что, ста-

ло быть, в его время, т.е. В XVIII столетии, эта надпись была известна. Церковь же находи-

лась в эльзасском городе Мольсхейме (ныне Мольтцен), близ Страсбурга. Договор был на-

писан в двух экземплярах, из которых один остался у дьявола, другой же был вложен в руку

Бубенхорена, а именно в то самое место, откуда была взята кровь. И при этом дьявол сказал

ему: «Я буду служить тебе ровно семь лет. Но после того ты станешь уже моим без всяких

отговорок». Юноша согласился на это, хотя и не без тайного ужаса. Дьявол же после того

стал являться ему ежедневно и научал его великому множеству разных вещей, совершенно

никому неведомых, но, однако, по существу лишь исключительно таких, которые клони-

лись к злу. Между тем, срок договора постепенно истекал; юноше же было всего только

двадцать лет и ему, конечно, хотелось жить, Он вернулся к отцу. Тут демон внушил ему

мысль отравить отца и мать, сжечь отчий дом и в заключение наложить на сея руки. Но эти

преступления ему не удались. Яд, который он дал родителям, на них не подействовал, а ру-

жье, из которого он хотел застрелиться, два раза подряд дало осечку. Терзаемый отчаянием,

юноша рассказал кому то из домашних всю свою историю. Раздраженный дьявол за это так

его рванул, что едва не переломил ему спину. Мать его была сектантка. Она рада была бы

оказать помощь сыну, но духовенство ее секты ничего не могло тут поделать, и мать пере-

дала своего сына в распоряжение католического духовника. Юноша немедленно от него

бежал, т его поймали и передали в руки иезуитов той самой церкви в Мольсхейме, где запи-

сана была эта чудесная история. Тогда демон стал являться ему в самых ужасных образах,

чаще всего под видом кровожадных животных. Однажды демон подкинул иезуитам дого-

вор, подписанный Бубенхореном, но когда сличили тот договор с тем, который был на руке

у юноши, то в тексте оказалось различие. Эта проделка была объяснена в том смысле, что

дьяволу хотелось сбить людей с толку, вовлечь их в обман, чтобы они не знали, какой

именно договор следует считать действительным. Между тем, молодой человек 20-го ок-

тября 1603 г. принес торжественное покаяние в церкви, исповедал католическую веру, от-

рекся от дьявола и был удостоен причастия. Но вслед за причащением он разразился ужа-

сающим криком. Пред ним предстали два колоссальных черных козла. Они стояли на зад-

них ногах, а в передних держали договоры с дьяволом, подписанные Бубенхореном. Духо-

венство тотчас же начало читать экзорцизмы призывая имя святого Игнатия (Лойолы, осно-

вателя иезуитского ордена). Козлы постепенно начали опускаться и, наконец, обратились в

бегство, а в то же время из руки молодого человека без всякой боли и без всякого следа на

теле выступил его договор с дьяволом и упал к ногам заклинателя. Но надо было еще до-

быть другой список контракта, тот, который оставался у дьявола. Поэтому заклинания про-

должались. Вновь призвали имя святого Игнатия и принесли торжественный обет отслу-

жить в честь него мессу. И вот вслед за тем в церкви появился огромный безобразный аист,

державший в клюве дьяволову копию с договора, которую он и положил на престол.

Средневековые демонологи утверждали, что существуют особые демоны-

полуденники, т.е. такие, которые являются тем, кто вошел с ними в союз, например, колду-

нам, только в полуденное время. Они являются своим друзьям и союзникам иногда в виде

людей, иногда зверей; иные из них принимают образ какого-нибудь неодушевленного

предмета; иные дают себя заключить во что-нибудь, например, в кольцо, в бутылку, в гра-

фин; иные даже умещаются в какой-нибудь начертанной человеком фигуре, букве или циф-

ре. Благочестивый Лелуайе, на которого мы уже много раз ссылались, с огорчением говорит

о том, что подобный способ сношения с нечистою силою принадлежит кг числу самых

обыкновенных и распространенных.

Гулар передает со слов какого-то другого писателя его времени рассказ об одном уче-

ном враче, который, войдя в союз с дьяволом, овладел этим злым духом и сумел заточить его

в склянку, где тои у него и сидел постоянно, находясь в полном распоряжении своего облада-

теля. Во всех затруднительных случаях жизни, а в особенности медицинской практики, док-

тор обращался к своему пленнику, и тот давал ему превосходнейшие советы. Врач страшно

прославился своим искусством, которое позаимствовал у дьявола, и золото лилось к нему ре-

кою. Умирая, он оставил своим наследникам 26 тысяч экю — сумма громадная по тому вре-

мени. Но перед смертью с ним стало нехорошо: он почувствовал сильные угрызения совести;

только эти угрызения привели его не к покаянию, а к ожесточению. Он впал в такую ярость,

что начал на каждом шагу призывать черта, и в то же время изрыгал страшные хулы на Про-

видение. В этом плачевном состоянии он и скончался.

Тот же Гулар приводит свидетельство об одном интересном путешествии грешника в

ад. Эта история произошла в одном из мелких владений Неаполитанской области. В этой

области правил одно время чрезвычайно жестокий и скаредный князь, который начисто

обобрал и разорял всех своих несчастных подданных. Случилось однажды, что кто-то из

этих бедняков, будучи укушен собакой этого князя, ударил ее и убил. Раздраженный тиран

приказал схватить его и заточить в тюрьму. И вот через несколько дней тюремный сторож,

принеся этому арестанту хлеб и воду, увидел, что дверь его камеры стоит запертая по всем

правилам искусства, а самого арестанта в камере нет. Принялись его искать повсюду, и бы-

ли в особенности изумлены тем, что нигде не удалось открыть, — ни в самой камере, ни во-

круг здания тюрьмы, — решительно никаких следов подготовленного бегства. Об этом чу-

десном исчезновении арестанта, которое не могли ни понять, ни объяснить, доложили са-

мому князю. Тот сначала распалился гневом на тюремную стражу, но когда все разузнал, то

и сам был изумлен не менее тюремщиков. Так прошло несколько дней в совершенном недо-

умении. Потом вдруг в один прекрасный день тюремщики вновь нашли арестанта в его ка-

мере в том самом виде, в каком его там оставили, когда посещали в последний раз. На рас-

спросы тюремщиков он отвечал требованием, чтобы его немедленно вели к князю, которо-

му он должен сделать чрезвычайно важное сообщение. И вот что поведал он князю. Дове-

денный до отчаяния жестокостью тюремного заключения, всеми покинутый, ни на что не

надеясь, не чая никакого спасения, он в отчаянии призвал к себе на помощь дьявола. Ус-

лужливый враг рода человеческого не замедлил явиться на его призыв. Подхватил его и ув-

лек прямо в ад. Интересно описание этого ада. Он представлял собой обширное, бездонное

и мрачное подземелье, битком на-битое грешниками. В бесконечной толпе этих грешников

ему в особенности кинулись в глаза короли, князья, дворяне, папы, кардиналы, прелаты. Все

эти сильные мира сего были в аду в тех самых великолепных облачениях, в каких щеголяли

и красовались и на сем свете. И всех их пожирал адский огонь, все они изнывали в муках

несказанных. В этой толпе грешников он узнал немало своих друзей и знакомых. Один из

них заговорил с ним и сделал ему очень важное сообщение. «Ты останешься здесь недол-

го, — сказал он ему, — ты отсюда скоро выйдешь. Запомни же хорошенько, что я тебе ска-

жу. Передай своему князю, что мера его беззаконий и жестокостей переполнилась и что ес-

ли он не покается, то его ожидают здесь те же мучения, какие ты видишь. А для того, что-

бы он знал и был уверен, что ты говоришь правду, ты передай ему секретный разговор, ко-

торый я с ним вел». И при этом грешник подробно рассказал нашему невольному странст-

вователю по аду, где, когда, при каких обстоятельствах происходил тот разговор и в чем он

состоял. Тут же, между прочим, посетитель ада рассказал кое-какие подробности об адском

житье-бытье. Так, например, его поразили блестящие одежды и облачения пап, королей и

других знатных мира сего: зачем, дескать, люди и в аду на себе сохраняют эти блестящие

облачения? Но его путеводитель разъяснил ему, что все это золото и драгоценные каменья,

и всякие другие украшения суть не что иное, как адский огонь. В этом наш странник мог

убедиться, прикоснувшись к одному из роскошно облаченных греховодников. То, что он

принимал за золото, жестоко опалило ему руку, и след ожога оставался на ней. Князь был

чрезвычайно поражен этим рассказом, а в особенности разоблачением тайны его разговора,

которую он считал известной только ему одному. Все это так его потрясло, что он решился

исправиться и начал с того, что отпустил на свободу этого несчастного человека, которого

засадил в тюрьму за убийство своего пса. К сожалению, бедняку не пришлось счастливо

воспользоваться своим избавлением от тюрьмы. Он был совершенно ошеломлен своим пу-

тешествием в аи, и это ошеломление уже не покидало его до самой смерти. Сама наруж-

ность его до такой степени изменилась, что по возвращении домой жена и дети не узнали

его. Да и прожил он после того очень недолго.

Овладев человеком, сатана обычно налагал на него свою печать, т.е. отмечал свою

добычу каким-нибудь особенным знаком. Демонологи старого времени очень усердно рас-

суждали об этих чертовых печатях. Жак Фонтен написал даже особую книгу, специально

посвященную этому предмету: «Discourse des marques des sorciers et de rйcelle possession»

(«Рассуждение о знаках у колдунов и о подлинной одержимости»).

Обычным признаком того, что человек вошел в близкую связь с дьяволом, служила

полная нечувствительность некоторых участков на теле одержимого. Эти места можно было

колоть, жечь, и человек ничего не чувствовал, ни малейшей боли. Вдобавок, уколы и порезы

на этих местах не вызывали кровотечения. Впрочем, об этих признаках мы упоминали уже в

главе пятой.

Благочестивый Фонтен, о книге которого мы только что упоминали, говорит об этих

чертовых печатях: «Дьявол кладет эти знаки на тело колдунов не для того только, чтобы их

можно было распознавать и отличать, подобно тому, как командиры кавалерийских отрядов

распознают тех, которые принадлежат к их отраду, но цвету кафтанов, но рада того, чтобы

подделаться под создателя всего сущего, чтобы явить свою гордость, показать власть, кото-

рую он приобрел над злополучными людьми, поддавшимися его коварствам и хитростям».

В начале этой главы мы упоминали о патере Людовике Гофриди, вошедшем в сговор

с дьяволом и за это сожженном на костре. На этого человека дьявол наложил более тридца-

ти печатей. По смыслу договора видно, что этот служитель алтаря, затеявший столь риско-

ванную игру на два фронта, главным образом имел в виду, заполучив в свое распоряжение

сатанинское содействие, утолять свой болезненный эротический пыл.

Иногда печатями дьявола считали те места на теле колдуна или ведьмы, или вообще

человека одержимого, на которые нечистый дух возлагал свой перст; иногда судьи, специа-

листы по этой части, считали такими печатями разные непостижимого свойства предметы,

полученные одержимым от нечистого. Так, в 1591 году схватили и судили старую нищенку,

80-тилетнюю старуху, Леонарду Шастено. Это была ведьма, в чем ее и изобличили самым

неопровержимым образом. Достаточно сказать, что свидетели-очевидцы видели ее на ша-

башах, а перед такими свидетельствами в доброе старое время никакие запирательства,

божбы и клятвы силы не имели. Да старуха в конце концов и сама чистосердечно покаялась.

Она, между промчим, предъявила судьям какие-то два кусочка будто бы воска, как она уве-

ряла. Судьи рассмотрели этот воск и не могли в нем признать ни одного из ведомых людям

веществ. Это было и неудивительно, если принять в расчет путь приобретения старухой

этих кусочков. Дело в том, что когда она сидела в тюрьме, дьявол явился к ней в виде кош-

ки. Измаянная допросами старуха сказала ему, что жизнь стала ей не в мочь и что она хоте-

ла бы умереть. Тогда дьявол и дал ей эти два кусочка, советуя ей их съесть. Съешь, дескать,

и умрешь. Но старуха почему-то раздумала прибегать к такому способу самоубийства и

представила эти таинственные кусочки своим судьям. Она, бедная, быть может, рассчиты-

вала на снисхождение. Но такой расчет в те времена был в высшей степени неоснователен.

VIII. ЗЛОБНЫЕ ПРОДЕЛКИ ДЬЯВОЛА

Для того, чтобы вполне оправдать внушительное наименование «врага рода челове-

ческого», которое обычно придавалось дьяволу, народ приписывал ему множество злых, а

главное, коварных и вероломных проделок с людьми, и при том не только с теми, которые

трепетали и боялись его, и всячески избегали, но и с теми, кто добровольно отдавался в его

власть и искал союза с ним. Впрочем, в этом смысле трудно решить, кто кому больше насо-

лил и кто кого коварнее и бессовестнее надувал — дьявол человека или человек дьявола ибо

надуть и посрамить дьявола, разумеется, для всякого крещеного было величайшим подви-

гом благочестия.

Дьявол особенно изощрялся в наглом надругательстве над человеческой жадностью.

Мы уже упоминали вскользь о том распространенном веровании, что, например, деньги, по-

лученные из рук дьявола, почти всегда были ненадежны и что такая дьяволова щедрость по

большей части сводилась к так называемому «отводу глаз». Рассказы об этих плутнях черта

пестрят собой страницы старинных сборников, вроде книг Гулара, Крепэ и др.

Чаще всего случалось так, что «человек, получивший от черта целый мешок золота

оттягивавший ему руки, потом находил в этом мешке кучу углей или навоза. Идет, напри-

мер, по улице добрый молодец и встречается с каким то неведомым ему прохожим. Встреч-

ный останавливает молодца и спрашивает его, хочет ли он сделаться богатым? Тот отвечает,

что хочет. Незнакомец подает ему сложенную бумагу и говорит, что он с помощью этой

бумаги может иметь столько золота, сколько пожелает. Ему стоит только пожелать, чтобы у

него была такая-то сумма денег, и эта сумма денег сейчас же явится. Но при этом ставилось

одно условие: бумагу ни в каком случае не следовало развертывать, она должна была оста-

ваться сложенной. Если человек сумеет удержаться от соблазна и соблюдет эти условия, то

он в скором времени узнает, кто был его благодетель. Облагодетельствованный с восторгом

бежит домой, запирается у себя в комнате, встряхивает таинственную бумагу. Из нее сы-

плется целый дождь золота. Но любопытство превозмогает над корыстью. Человек развер-

тывает бумагу и что же там находит? Медвежьи когти, жабьи лапы и тому подобные ужасы.

Он спешит бросить чертову бумагу в огонь, но она не горит, а тем временем золото, высы-

павшееся из нее, уже успело исчезнуть неведомо куда. И злополучный человек убеждается,

наконец, в том, что он стал жертвою чертовой проделки.

Какой-то скупец перед смертью позвал жену и велел ей принести ему его заветный

мешок с деньгами, которые он собирал всю жизнь. Он с нежностью прижал этот мешок к

своему сердцу, не хотел выпускать его из рук и умоляя, чтобы его похоронили вместе с

этим мешком. Так с мешком в руках он и скончался. После смерти домашним через вели-

кую силу удалось выпростать этот мешок из его окоченевших перстов. Но когда из него вы-

простали то, что в нем содержалось, то вместо груды золота, на которую рассчитывали на-

следники, они увидали двух жаб; кроме них в мешке ничего и не было. Дьявол в момент

смерти скупца явился за его душою, вместе с нею мимоходом захватил и золото, а в кошель

вместо него сунул жаб.

Святой Григорий Турский в своей книге о чудесах рассказывает такой случай. Один

бедняк вздумал быстро обогатиться торговлей. Он придумал продавать вино прохожим. Но

при этом по мере того, как вино убывало у него из посудины, он доливал его водой. Таким

мошенническим способом он действительно в скором времени скопил себе деньжонки Он

положил эти деньги в кожаный кошелек и отправился купить новый запас вина, чтобы про-

должать свою прибыльную торговлю. Он дошел до какой-то реки. Тут он вздумал что-то

купить, вынул свой кошель и только что его развязал и вынул из него монету, как вдруг от-

куда ни возьмись налетела громадная птица, выхватила у него из рук кошелек и бросила его

в реку. В руке у бедняка осталась лишь та монета, которую он вынул из кошеля. И эта моне-

та представляла собою в точности тот первоначальный капитал, с которым он начал свою

торговлю. Он одумался, счел этот случай за предуведомление свыше и перестал мошенни-

чать.

В 16О6 году чрез одну деревню в Франш-Конте проходил какой-то незнакомец,

весьма благообразно одетый. Повстречав местного жителя, крестьянина, который вел ло-

шадь, незнакомец стал просить его, чтобы он ему продал эту лошадь. Крестьянин согласил-

ся, и они поладили на восемнадцати дукатах. Но у незнакомца было с собой только всего

двенадцать дукатов, и потому в залог недостающей суммы он оставил свою золотую цепь,

обещая выкупить ее а обратном пути. На другой день продавец лошади, завернувший цепь и

деньги в бумагу, цепи в этой б/маге уже не нашел, а вместо золотых дукатов в бумаге лежа-

ли свинцовые бляшки.

В книге Кальмэ рассказывается такой случай. Юноша из хорошей фамилии был оп-

ределен родителями сначала в военную службу, потом, т.к. он нехорошо вел себя, взят был

родителями домой, чтобы отдать его в школу. Но мальчик уже разленился и распустился,

учиться ему вовсе не было желательно, и он бежал из родительского дома с намерением

вновь поступить в военную службу. Ио дороге он встретился с каким-то человеком, очень

богато одетым, но обладавшим чрезвычайно зловещей внешностью, черным и безобразным.

Незнакомец спросил, куда он идет и почему он так печален, прибавив к этому, что он может

его превосходно устроить, если он согласится служить ему. Юноша в первую минуту поду-

мал, что незнакомец хочет нанять его для своих услуг, и попросил у него времени на раз-

мышление. Однако пышные обещания незнакомца показалась юноше подозрительными. Он

всмотрелся повнимательнее в своего спутника и заметил, что у него левая нога раздвоена,

как у быка. Юноша ужаснулся, перекрестился и сотворил молитву, и незнакомец тотчас ис-

чез. Но через три дня тот же незнакомец, в том же самом образе, вновь появился перси

юношей и спросил, обдумал ли он его предложение и согласен ли служить у него. Юноша

отвечал отказом. Незнакомец спросил его, куда он идет, юноша назвал то место, куда шел.

Тогда незнакомец бросил перед ним на дорогу увесистый кошель, который стукнулся о зем-

лю с весьма аппетитным звоном. В этом кошеле было множество золотых монет, которые

горели и сверкали, как будто сейчас были отчеканены. Разговорчивый незнакомец стал да-

вать юноше много разных злых советов, а главное, настойчиво убеждал его отказаться от

употребления святой воды и причастных облаток. Юноша, ужаснувшийся этих предложе-

ний, перекрестился и в то же время его с такою силою ударило о землю, что он целый час

лежал без памяти. Золото же, которое ему вручил злой дух, оказалось простой медью.

Дьявол, неистощимый в своих ухищрениях. Много раз сбивал с толку своих жертв

тем, что вначале, когда только приступался к ним, побуждал их совершать разные подвиги

благочестия и этим путем мало-помалу старался подчинить их своей воле. Так, Боден рас-

сказывает историю какой-то девицы, которая была одержима дьяволом и над которой уже

хлопотали опытные монахи-заклинатели. Однажды на вопрос заклинателя, что делать деви-

це, чтобы избавиться от злого духа, этот последний ее устами отвечал, что она должна схо-

дить на богомолье в один отдаленнейший монастырь, причем через каждые три шага она

должна останавливаться и класть поклоны. А придя в тот монастырь, она должна была от-

служить молебен святой Анне: после того она будет освобождена от нечистого духа. И в

самом деле, когда девица все это исполнила, злой дух вышел из нее в виде белого призрака,

который видела она сама и патер, служивший для нее обедню.

Но подобные случаи не всегда кончались так благополучно, потому что дьявол поль-

зовался внушениями благочестивых подвигов вовсе не против себя, а наоборот, в свою

пользу. Как пример подобного рода ухищрений и коварств лукавого, Боден приводит слу-

чай с одной девицей, памятный всем жителям Парижа, потому что он произошел в этом го-

роде. Боден указывает с точностью адрес этой девицы, улицу и дом. История эта случилась

в семье одного парижского басонщика. Он взял к себе на воспитание свою племянницу-

сиротку. Однажды, когда эта девочка молилась на могиле своего отца, перед ней внезапно

предстал сам сатана в образе громадного черного человека. Он взял девочку за руку и ска-

зал ей: «Не бойся ничего, дружок мой. Твоему отцу и твоей матери на том свете хорошо.

Надо только отслужить по ним несколько обедней и сходить на богомолье (в такой-то мона-

стырь), и тогда твои родители пойдут прямо в рай». Девочка полюбопытствовала спросить у

этого ревнителя о спасении душ, кто он такой? Он так прямо и ответил, что он не кто иной,

как сам сатана, но тут же успокоил ее, чтобы она ничему не удивлялась и ничего не боялась,

а делала бы то, что он ей говорит. Девочка послушалась его: отслужила обедни, сходила на

богомолье. Тогда он снова явился к ней и сказал ей, что надо еще совершить богомолье в

другой, отдаленный от Парижа монастырь. Но на этот раз девочка отказалась, говоря, что

она одна не может идти в такой дальний путь. С этих пор нечистый уже не отставал от нее.

Он внушал ей самые гнусные и мрачные мысли, искушал ее то броситься в воду, то уда-

виться, и с этою целью даже надевал ей веревку на шею. Дядя, которому девочка рассказала

обо всех этих проделках, всеми мерами оберегал девочку от козней лукавого, и за это в

один прекрасный день был так им избит, что несколько дней пролежал почти при смерти.

Случалось, что сатана жестоко бивал и девочку, когда она оказывала сопротивление. В чис-

ле лиц, к которым дядя обращался за помощью, был, между прочим, секретарь одного епи-

скопа, который, разузнав дело, преподал девочке весьма мудрый совет. Он убедил ее нико-

гда ни на какие слова и разговоры лукавого ничего не отвечать и никаких его советов не ис-

полнять, даже в том случае, если он будет предписывать какие-нибудь подвиги благочестия.

Девочка так и поступила. Сатана же, видя, что он ничего ровно от нее не может добиться, со

злобою ударил ее оземь и страшно изувечил, но зато с этой поры оставил ее в покое и

больше уже к ней не являлся.

Испанские завоеватели Америки и первые путешественники по этой стране были

страшно поражены свирепствовавшими ураганами, которые и местными туземцами припи-

сывались злому богу бурь. Испанцы истолковывали ураганы, как дьявольские игрища.

Овиедо, однажды поднявшись на какую-то гору в центральной Америке, увидал, что весь

лес, покрывавший эту гору, повален и нагроможден в невообразимом хаосе. Лес, разумеет-

ся, был повален ураганом, но Овиедо так ужаснулся этому опустошению, что не задумался

приписать его дьяволу.

Черту не раз приписывались опустошительные пожары, причем, конечно, его самого

видело перед пожаром множество народа и слышало его угрозы. Таким путем, по преда-

нию, погиб в 1533 году город Шильтах в Германии. Дело происходило в четверг на Страст-

ной неделе. Началось с того, что дьявол забрался на крышу одного дома и начал неистово

свистать. Забрались люди на крышу, чтобы снять оттуда свистуна, но никого там не нашли,

а когда спустились, свист начался снова, и эта проделка повторилась несколько раз. Люди

постигли, наконец, что тут шутит дьявол, собрались около дома целой толпой и наскоро по-

звали двух патеров. Духовенство начало читать заклинания. На вопрос: кто ты и зачем по-

жаловал? — дьявол немедленно и охотно ответил, что пришел за тем, чтобы спалить весь

город. Когда же патеры начали ему грозить и заклинать его, он крикнул:

— Очень я вас боюсь! Разве я не знаю, что оба воры, а один еще сверх того распутник!

Вслед за тем рядом с ним на крыше появилась одна женщина, с которой, как потом

разведали, дьявол состоял в сожительстве четырнадцать лет, хотя злодейка все это время

аккуратно каждый год ходила на исповедь и причащалась. Он вручил ей горшок с огнем и

приказал повсюду раскидывать этот огонь. Женщина плеснула из горшка огнем во все сто-

роны, и в ту же минуту весь город был объят пламенем и сгорел дотла. Этот пожар Шильта-

ха (или Сильтаха) описывается у многих авторов XVI и XVII столетий. Один из них гово-

рит, что огонь падал в виде огненных ядер или бомб, и притом сразу на весь город. Иные

жители бежала на помощь соседям, видя, как их дом загорался, но в ту же минуту загора-

лись их собственные дома, и люди вследствие этого метались по городу, как безумные. Ав-

тор этого описания слышал свидетельство очевидица пожара, патера. Тот уверял, что дья-

вол явился пред самым пожаром и обнаружил свое присутствие громким свистом и голоса-

ми разных птиц и зверей. Дьявол швырнул в этого патера обручем от бочки, и обруч попал

ему на голову и сел па ней на подобие венка. Потом он громко спросил у собравшейся пуб-

лики: слыхали ли вы, дескать, как каркает ворон? — и немедленно начал сам каркать, но

столь ужасно, что все присутствовавшие дрожали от страха. Тут же мимоходом лукавый

многим из присутствовавших напомнил о разных их секретных грешках, повергая их этими

разоблачениями в неимоверное смущение.

В 894 году дьявол едва не спалил города Реймса — места коронования французских

королей, да и спалил бы, если бы город не имел тогда мощного защитника в лице благочес-

тивого архиепископа святого Реми. Вот как рассказывает об этом происшествии реймский

летописец.

Архиепископ молился в одной из городских церквей, благодаря Всевышнего за то,

что ему была ниспослана удача — спасти несколько душ от козней дьявола, как вдруг ему

прибежали сказать, что весь город объят огнем. Опытный ратоборец с лукавым тотчас рас-

познал, чьи это штуки; распаляясь благочестивым гневом, пастырь топнул ногой и восклик-

нул:

— Узнаю тебя, сатана! Значит, мне все еще не удалось покончить с твоей злобой.

В одной из реймских церквей показывают плиту пола, по которой тогда топнул свя-

той Реми; на ней остался отпечаток от стопы.

Взяв в руки свой пастырский жезл, святитель вышел на улицу. Прямо перед ним

огонь пожирал целую груду деревянных домиков с соломенной кровлей — тогдашних

обычных жилых построек. Святой Реми смело пошел на огонь, осеняя себя крестным зна-

мением, и огонь тотчас начал перед ним отступать. Так шел он вперед, творя крестное зна-

мение, и огонь отходил все дальше и дальше, словно задуваемый невидимою силой, исхо-

дившею от святого человека. Иной раз казалось, что огонь вступает в борьбу со святителем,

окружает со всех сторон, как бы стремясь пожрать его; но святой Реми своим страшным

крестом побеждал силу дьявола. Наконец, отступив, так сказать, по всей линии боя, вынуж-

денный покинуть все постройки, которые им были захвачены, огонь, как побежденный

зверь, издох у ног архиепископа; по воле святителя он отступил за город и спустился в ров,

который окружал город. Там святитель отпер дверь, ведшую в подземелье, низверг туда

огонь, подобно тому, как низвергают в бездну злодея, повелел замуровать дверь и под угро-

зою гибели тела и души воспретил кому бы то ни было и когда бы то ни было открывать эту

дверь. Случилось однажды, что какой-то любопытный, а быть может и неверующий чело-

век, открыл эту дверь; но из подземелья на него хлынул поток пламени, которое пожгло его

без остатка, а потом само ушло и скрылось в подземелье, где воля и заклятье святителя

держала его и будут держать до скончания века.

Эта легенда очень известна во Франции. О ней упоминает. Гизо, сравнивая эту эпи-

ческую борьбу пастыря с адским огнем с классической легендой о борьбе Ахилла против

Скамандра.

Дьявола всегда считали охотником выкидывать разные мелкие штуки, «холопские»,

как выражается один из благочестивых писателей XVII века — Гейстербах. Этот писатель

рассказывает, между прочим, о жизни одного весьма благочестивого священника. Дьявол

чрезвычайно долго изощрялся над ним, давши себе слово вывести его из терпения всякими

злобными и досаждающими проделками. Так, например, когда почтенный патер читал свой

требник, дьявол потихоньку подкрадывался к нему и клал лапу на то место книги, которое

тот читал, чтобы помешать ему читать. Иногда он внезапно захлопывал книгу или перевер-

тывал страницы. Но ночам, когда благочестивый патер читал при свечке, дьявол задувал

свечку. Всеми этими проделками дьявол имел в виду вывести из терпения святого человека,

заставить его рассердиться, выговорить какое-нибудь бранное слово. Это был бы хоть и ма-

ленький, а все же грех. Но лукавый напрасно старался. Патер переносил его штуки с таким

безграничным терпением, что нечистый, видя, что от него ничего не добиться, должен был

от него отстать.

О том, как черти сбивают путников, заставляют их плутать, заводят в незнакомые

места, в болота и т.д., об этом существует бесчисленное множество сказаний как среди на-

рода так и у старых писателей, между прочим, и у отцов церкви. Об этих проделках дьявола

упоминает, например, святой Кассиан. Гильом Парижский упоминает о каком-то фокуснике

или комедианте, к которому пристроился дьявол и постоянно досаждал ему своими штука-

ми самого озорного свойства. Так, например, по утрам он будил его, стаскивая с него одея-

ло, а если тот не вставал, то и самого его стаскивал за ноги на пол и т.д. Такие черти-

баловники были известны даже в глубокой древности. У римлян чертей в нашем смысле

слова не полагалось, но зато у них было бесчисленное множество всяких гениев — домаш-

них, лесных, водяных и т.д. Эти невидимые существа, населявшие весь мир, тоже не прочь

были пошалить со смертными, на манер наших шкодливых чертей. Так, например, Плиний

рассказывает, что в одном доме в Риме домашние духи (лары и пенаты) по ночам забавля-

лись тем, что стригли людей. Их видели в то время, как они, одетые во все белое, входили в

комнаты спящих людей, садились к ним на ложе, обрезали у них волосы и раскидывали эти

волосы по полу.

Однако, те же черти весьма нередко принимали на себя и более почетную задачу —

жестоко карали злых людей и грешников за различные злодеяния, У Гулара сообщается, на-

пример, такое происшествие. В первой половине XVI столетия в одной местности в Герма-

нии жил-был помещик, отличавшийся чрезвычайно свирепым и прижимистым нравом, на-

стоящий тиран принадлежавших ему крестьян. И вот однажды этот помещик приказал од-

ному своему мужику отправиться в лес, срубить там огромный дуб и доставить его к нему

на дом, пригрозив, конечно, что если он этого не сделает, то ему придется худо. Бедный

мужик понял, что жестокий барин нарочно придумал для него работу выше сил человече-

ских, чтобы только придраться и подвергнуть его истязанию. Он, однако, побрел в лес, при-

сел там на пне и залился слезами. Вдруг перед ним появился какой-то человек и спросил

его, о чем он так грустит. И когда мужичек рассказал ему свое горе, незнакомец его успоко-

ил, сказал, что все будет сделано как следует, и велел идти домой. Едва успел мужичек вер-

нуться в деревню, как вдруг громаднейший дуб, влекомый неведомою силою, налетел на

дом злого помещика и со всего размаха всунулся в дверь целиком со всеми своими сучьями

и ветвями. И его не было возможности не только сдвинуть с места, но нельзя было даже от-

рубить у него ни одной ветви, потому что дерево оказалось твердо, как камень. Злому по-

мещику пришлось совсем покинуть ту часть дома, куда внедрился этот дуб, и прорубить

окна и двери с другой стороны.

Вот еще история, тоже передаваемая Гуларом и наставительно свидетельствующая о

том, сколь опасно отдаваться гневу и, отдавшись ему, упоминать нечистую силу. Какой-то

дворянин созвал к себе гостей на пир, но перед самым пиршеством от всех званных явились

посланные с извинениями, что гости не могут быть. Дворянин чрезвычайно был рассержен

этой неудачей и в гневе вскричал: «Коли ни один человек не хочет придти ко мне в гости,

пусть все дьяволы пожалуют ко мне!». После этого он тотчас вышел из дому и отправился в

церковь, где в эго время шла служба. Пока он был в церкви, на двор к нему явилась вдруг

целая куча гостей. Все они были верхом на конях, все одеты в черное и произвели на до-

машних очень тревожное впечатление. Один из гостей обратился к слуге и приказал ему

сходить сейчас же за хозяином дома и позвать его домой, чтобы встречал гостей. Перепу-

ганный слуга побежал в церковь, рассказал хозяину о неожиданных гостях, а тот в свою

очередь обратился к патеру с вопросом — как ему быть. Все они сейчас же кинулись к дому

и прежде всего поспешили выкликнуть оттуда всех домашних. Те выбежали впопыхах и при

этом забыли в доме маленького ребенка. А между тем, гости, т.е. черти, столь торжественно

приглашенные самим хозяином, уже вломились в дом и расположились в нем. Таким обра-

зом дитя, спавшее в колыбели, осталось в их власти. Ворвавшись в дом, черти подняли в

нем страшную возню. Слышно было, как они кувыркают столы и стулья, и прочую мебель.

Окна открылись настежь и в них начали показываться медвежьи, свиные, собачьи и козли-

ные морды. Многие из этих чудовищ подходили к окнам, держа в лапах куски жареного мя-

са, хлеба, кубки, полные вином, и т.п. Их звали в гости и они угощались. И вот в то время,

когда хозяева этого дома и сбежавшиеся толпой соседи с ужасом смотрели на все это, хозя-

ин дома вдруг увидел, что его маленького ребенка нет с ними и что, следовательно, он ос-

тался в доме во власти чертей. Тогда хозяин взмолился к одному из своих верных слуг, умо-

ляя его войти в дом и выручить ребенка. Получив благословение патера и напутствуемый

добрыми пожеланиями собравшейся толпы соседей, добрый служитель вошел в дом, стал на

колени, поручил себя покровительству Божию и затем смело вступил в ту комнату, где бы-

ли черти. Иные из них сидели, иные ходили и ползали по полу. Как только он вошел, они

все на него набросились с оглушительным свиным хрюканьем, спрашивая его, зачем он

пришел. Ребенок, оставленный в доме, был на руках у одного из чертей. И вот между вер-

ным служителем и чертями началась борьба. Он именем Божиим требовал, чтобы они выда-

ли ему невинного младенца, а черти не отдавали. Но храбрый служитель, громко творя мо-

литву, бросился к черту, который держал младенца, вырвал его из его лап и побежал. Черти

подняли адский шум, хрюкали, свистали, ржали, выли, требовали младенца назад, грозили

храброму служителю, что растерзают его в клочья, но он, не обращая никакого внимания на

их вопли и угрозы, благополучно вынес младенца и передал его с рук на руки отцу. Ужас-

ные гости, однако же, еще несколько дней оставались в доме, их не удалось сразу выкурить

оттуда, как говорится, ни крестом, ни пестом. Но урок послужил на пользу хозяину: он с

этих пор сделался добрым христианином.

ОТДЕЛ ВТОРОЙ

Духи народных сказаний

ДЕМОНИЧЕСКИЕ СУЩЕСТВА НАРОДНЫХ СКАЗАНИЙ, СООТВЕТСТВУЮЩИЕ

ТИПУ НАШЕГО ДОМОВОГО

Народная фантазия создала целые сонмы духов, которые в дохристианское время

примыкали к мифологическому персоналу, представляя собой что-то вроде полубогов или

низших божеств. Все это, разумеется, по водворении христианства очень легко спуталось с

нечистой силой, так что нами для полноты картины приходится бросить взгляд и на весь

этот поэтический мирок второстепенных бесплотных существ.

Благочестивым демонологам доброго старого времени было немало хлопот с этими

расплывчатыми созданиями народной фантазии. Причислять их прямо к адским силам, к

чертям, они как будто бы не решались. А между тем, коли она не черти, то кто же они? Куда

с ними деваться, куда их приткнуть? Отсюда и те колебания, которые слышатся во мнениях

даже таких знаменитостей, как, например, архиепископ Олай Магнус, громкий авторитет

своего времени († 1568) В своей истории народов Севера он, между прочим, сообщает, что

в Ирландии существуют духи, которые являются в человечьем образе. Обычно они прини-

мают вид кого-нибудь знакомого тому, кому являются, и при этом всегда оказывается, что

тот человек незадолго до того умер. Посему эти духи и считаются в народе душами недавно

умерших людей. «Но, — добавляет Олай, — иные не считают их душами умерших, а счи-

тают демонами, которых древние называли лемурами, оборотнями, фавнами. сатирами, лар-

вами, манами (латинск. manes — души умерших), пенатами, нимфами, полубогами, феями и

множеством иных имен». Уже одно это длинное перечисление показывает, как шаток был

взгляд почтенного архиепископа.

Итак, рассмотрим поближе эти плоды народного творчества. Начнем хоть с тех су-

ществ, которые в изображении народных сказаний всего ближе соответствуют нашему до-

мовому. Название этих духов у разных народов очень разнообразны. Немцы зовут их «ко-

больдами», ирландцы — «клюйрконами», шведы — «тонту» или «Том Губбе», испанцы —

«дуэнде и трасто», французы — «гоблинами», «лютенами», «фоллэ» (feu follet значит «блу-

ждающий огонек»), англичане — «Робин Гуд», «пок», «хобгоблин» и т.д. В поэзии они но-

сят еще общее название эльфов; но это, как нам показалось, особый тип и мы о нем скажем

потом.

Ирландский клюйркон является всегда один. Он чаще всего принимает вид морщи-

нистого маленького старичка в древнем платье. Его невзвидят за то, что он всегда строит

злые штуки, и встреча с ним не предвещает ничего доброго. Но его можно обуздать и поко-

рить либо угрозами, либо обещаниями; тогда он становится покорным слугой; впрочем, как

гласит народное верование, из клюйркона выходит только хороший сапожник и больше ни-

чего. Правда, оп всегда зная, где зарыты клады, но можно ли и как именно принудить его

указать место, где есть клад — об этом история умалчивает. Клюйрконы чаще всего живут

ври доме, обычно до тех пор, пока остается в живых хоть один член рода, владеющего до-

мом. Этой чертой он сближается с вашим домовым. Он хорошо обходится с хозяином дома,

во только до тех пор, пока тот его хорошо кормит. Пища же ему всегда ставится в опреде-

ленное место, и если он там ее не найдет, то может крепко досадить.

Вообще надо заметить, что рядом с духами, довольно близко примыкающими к на-

шим домовым, кикиморам, отчасти к житным демонам, народные сказания приплели лич-

ных гениев, т.е. тех бесплотных существ, которые, так сказать, приставлены к каждому че-

ловеку, чтобы руководить его жизнью, мыслями, поступками. Это что-то вроде тех двух ан-

гелов — белого и черного, благого и злого, — которые полагаются каждому магометанину.

В европейских сказаниях эти личные духи по большей части для человека благодетельны, а

потому могли бы быть исключены из области сношений человека с демоном, но, благодаря

путанице понятий и представлений, их все же затруднительно начисто выделить из толпы

адовых исчадий, и христианское духовенство косо смотрело на них. Надо, значит, и о них

дать понятие. Посмотрим, что о них повествовалось.

Личный гений, по словам Плутарха, был у Сократа. Об этом сам великий философ

часто говорил своим друзьям; он постоянно чуял около себя его присутствие и звал, что

этому благодетельному гению он обязан в значительной мере и своим благополучием, и

личным усовершенствованием, так как его невидимый хранитель предупреждает его о гро-

зящих опасностях в останавливает каждый раз, когда он готов сделать что-нибудь нехоро-

шее.

Боден, автор «Демономании», приведя в своей книге это сказание о Сократе и его ге-

нии, прибавляет с своей стороны рассказ о каком-то лично ему известном благочестивей-

шем муже, с утра до ночи молившемся и певшем псалмы. Этот человек все просил Бога о

том, чтобы ему дан был ангел-хранитель и попечитель, и молитва его была услышана. Кто-

то незримый руководил его во всех случаях жизни, предварял об опасностях, и однажды

даже ему явился в виде лучезарно-прекрасного младенца, сидевшего на его ложе. Но по хо-

ду дела здесь вы видим уже явно благодетельного духа, не имеющего ничего общего с адо-

выми исчадиями.

Совсем в ином освещении является перед нами личный гений знаменитого врача и

философа Корнелия Агриппы († 1534). У него была черная собака, жившая при нем и часто

его сопровождавшая, и собака эта была не кто иной, как сам дьявол. Обычно этот пес пре-

бывал в кабинете у ученого, лежа на груде книг и бумаг, в то время как его хозяин что-

нибудь читал или писал. Каким путем Агриппа приобрел себе такого домашнего гения, это

осталось невыясненным. Но адское происхождение его пса сомнению не подлежит. Будучи

при смерти и побуждаемый духовником к покаянию во всех своих прегрешениях, Агриппа

снял с шеи своего пса особый ошейник, весь утыканный гвоздями, которые были па нем так

расположены, что из них выходила какая-то магическая надпись. При этом он с тяжким

вздохом сказал своему четвероногому гению: «Уходи, злополучный зверь, причина моей

гибели!». В самую минуту смерти своего хозяина эта собака выбежала из дому, бросилась в

реку и утопилась.

По словам того же Бодена, в Пикардии жил какой-то дворянин, обладавший таинст-

венным и любопытным перстнем, который он приобрел за весьма дорогую цену от одного

испанца. В этом перстне посредством каких-то особых чар наглухо и на вечевые времена

был заточен черт. Злополучное детище адово было так и с таким заклятием пристроено в

перстне, что волей-неволей было вынуждено оставаться покорным рабом человека, которо-

му принадлежал перстень. Так выхвалял свой товар испанец, продававший перстень. Но не

так оказалось на самом деле. Черт в перстне действительно был заключен, но видно было,

что заклинание его сделано весьма ненадежно, потому что лукавый то и дело нагло врал

своему хозяину всякие небылицы, и вместо того, чтобы служить ему верой и правдой, толь-

ко путал его и сбивал с толку. Раздраженный пикардийский дворянин, весьма здраво рассу-

див, что обладание таким талисманом только губит его душу, а не приносит никакой суще-

ственной пользы, порешил от него отделаться и бросил его в огонь, в весьма неоснователь-

ной уверенности, что огонь, разрушив перстень, истребит вместе с тем и злого духа. Он не

понимал, что пустить черта в огонь — это то же самое, что пустить щуку в воду. Дьявол,

конечно, благополучно освободился в огне от перстня и немедленно вселился в самого пи-

кардийца, который с этого времени и сделался форменным бесноватым.

Тому же Бодену представился однажды случай познакомиться с каким-то человеком,

который решительно не знал, куда деваться и что делать, чтоб спастись от злобных проде-

лок нечистого духа, который пристроился к нему почти в постоянные спутники, хотя тот

человек и не думал сам искать его дружбы. Так, например, по ночам он часто будил его,

хватая за нос, и вслед за тем жестоко бил. Злополучный человек с рыданиями и стонами мо-

лил оставить его в покое, но злобный дух не взимал этим мольбам, все приставал к нему,

прося работы. У лукавого, очевидно, было намерение навязаться этому человеку в качестве

исполнителя его греховных прихотей, чтобы затем овладеть его душой. В конце концов не-

счастный человек начал мало-помалу поддаваться соблазну. Он вздумал испытать могуще-

ство черта, который навязывался к нему со своими услугами. Он приказывал ему, например,

доставить ему богатство или помочь овладеть любимой женщиной, или указать ему тайные

силы и свойства трав, камней и т.д. Но черт оказался существом либо уж очень лукавым,

либо совсем бессильным, а может быть, тем и другим вместе. Ни одного желания того чело-

века он как следует не исполнил и вдобавок врал и путал на каждом шагу, а главное, занят

был тем, что подстрекал человека на разные мерзости. Дойдя до этой точки, одержимый как

раз и встретился с Боденом и просил его совета, как ему отделаться от навязчивого черта.

Боден, конечно, посоветовал ему крестное знамение и молитву, но после того уже не встре-

чался с ним и не знает, чем у него кончилось дело.

В Германии распространена вера в духов, которые очень смахивают на наших домо-

вых. Их иногда называют там «полевыми духами» или, правильнее сказать, «полевыми

детьми» (Heidekind). Об одном из этих существ и его проделках сохранилась запись в из-

вестной летописи Тритема. Около 1130 года в одной местности в Саксонии появился Heide-

kind. Он являлся людям в разных видах, но чаще всего проявлял свое присутствие лишь в

каких-нибудь звуках и проделках, по которым судили, что он тут. В конце концов этот юр-

кий дух пристроился в доме местного епископа, избрав в нем для своего местопребывания

кухню. Вел он себя долгое время вполне прилично, помогал поварам в их работе, и они бы-

ли им совершенно довольны. Но случилось, что один из поварят, маленький мальчик, осо-

бенно близко подружился с этим чертенышем и однажды, уступая внушениям своей дет-

ской шаловливости, устроил своему невидимому другу какую-то скверную штуку. В чем

она заключалась, этого мы не знаем, но только чертенок был ужасно обижен и пожаловался

на поваренка главному повару. А тот по неосторожности не обратил на эту жалобу никакого

внимания и оставил обиду неотомщенной. Тогда чертенок уже распорядился сам. Он напал

ночью на спавшего в кухне поваренка, задушил его, разрезал на куски и изжарил. С этого

момента его злоба разнуздалась и он начал устраивать гадости всем кухонным чинам. Об

этом довели, наконец, до сведения епископа, и тот торжественным заклинанием повелел

злобному духу удалиться из своей епархии. В этом происшествии народное воображение

хотя и придавало явившемуся духу особенные черты, причисляло его к эльфам и этим как

бы выделяло из сонма адских существ, во по ходу дел все же видно было, что это настоя-

щий чертенок; вероятно, при таком мнении остались все, кому проделки этого духа были

известны.

Олай Магнус в своей книге упоминает о том, что жители Исландии почти все пого-

ловно колдуны и у каждого из них есть свой личный или фамильный дух (значит, опять-

таки нечто вроде нашего домового). Они называют этих духов «троллями». Эти тролли жи-

вут при доме, как слуги, предупреждают своих хозяев о разных болезнях, неприятностях,

опасностях, будят их как раз в те часы, когда предстоит изобильная рыбная ловля; если же

хозяева отправляются на ловлю без предупреждения тролля, то им ничего не удается до-

быть.

В книге Кальмэ рассказывается о какой-то даме, по имени Люпа (неизвестно, когда и

где жившей), у которой был свой домашний демон, живший у нее в доме тринадцать лет и

исполнявший обязанности слуги. Дух этот был злобен и коварен. Сама г-жа Люпа была им

капитальнейшим образом развращена, и сверх того он побуждал ее творить разные жесто-

кости над людьми, которые были ей подвластны.

Знаменитейший итальянский философ и математик Кардан в числе других бесчис-

ленных весьма подозрительного свойства диковин, которые он рассказывает о себе в своих

книгах, упоминает, между прочим, о том, что в его распоряжении состоял бородатый демон,

которому имя было Нифус и который обучал его, Кардана, философии.

Когда Лелуайе учился в Тулузе, тогда в доме, соседнем с тем, в котором он жил, поя-

вился и долго проказил шаловливый дух, бодрствовавший по ночам и в это время выкиды-

вавший свои штуки. Его любимой проделкой было черпание воды из колодца; на дворе це-

лую ночь раздавался плеск воды и скрип блока, по которому бадья спускалась в колодец.

Любил он также ходить по лестницам, волоча по ступеням что-нибудь очень тяжелое; но в

жилые комнаты он никогда не входил и людей не трогал. Это, судя по описанию, уже почти

чистый тип нашего домового.

В Париже, в тамошней семинарии, по сообщению того же Кальмэ, у одного из вос-

питанников завелся домашний дух, который говорил с ним, прислуживал ему, прибирал его

комнату, чистил одежду. Случилось однажды, что мимо дверей его комнаты по коридору

проходил ректор семинарии. Услыхав, что в комнате происходит разговор, ректор вошел

туда и с удивлением увидел, что семинарист был в комнате один, никого с ним не было.

«Ты с кем же это разговаривал?», — полюбопытствовал ректор. Семинарист сначала отве-

чал, что он один, что разговаривать ему был не с кем. Но отец-ректор ясно слышал разговор

и приступил к нему вплотную, требуя объяснений. Тогда семинарист покаялся и рассказал о

своем домовом. Ректор потребовал доказательств. Семинарист приказал своему невидимо-

му служителю, чтобы он подал отцу-ректору стул, и его приказание было сейчас же испол-

нено. Ректор донес об этом казусе парижскому архиепископу, и владыко порешил замять

это дело и не давать ему огласки. Семинариста куда-то припрятали.

Кальмэ говорит еще, что ему рассказывали, будто в знаменитом Цистерцианском

монастыре (он находится во Франции в Сито — Citeaux, по-латыни — Cistertium) у не-

скольких монахов были домашние служебные духи, которые им служили так же, как сейчас

упомянутому парижскому семинаристу. Одному из этих монахов его домовой однажды с

тревогой сообщил, что между несколькими другими монахами того же монастыря началась

жестокая ссора и что они, того и гляди, раздерутся. Монах кинулся на место происшествия

и успел предупредить побоище.

Очень интересна история одного домашнего духа, клерую Кальмэ слышал от графа

Деспилье. Когда этот граф служил в молодости в кирасирском полку, в чине капитана, ему

случилось однажды квартировать со своим полком во Фландрии. Солдаты были раскварти-

рованы по обывательским домам. И вот однажды к капитану является один из его солдат и

просит перевести его в другой дом так как в таком доме, куда его поставили, ему всю ночь

не дают сомкнуть глаза какие-то черти, являющиеся по ночам в его комнату. Деспилье рас-

хохотался, пристыдил солдата и прогнал его. Однако, через несколько дней солдат снова

явился к нему с такой же просьбой. На этот раз капитан взялся было за палку, чтобы хоро-

шенько вздуть солдата, испугавшегося чертовщины, но тот спасся бегством. Наконец, тот

же солдат с той же просьбой явился к Деспилье в третий раз и на этот раз объявил, что если

его не переведут в другой дом, то он сбежит со службы, предпочитая быть дезертиром. не-

жели терпеть такие страсти, какие выпали на его долю.

Деспилье порешил пойти сам и переночевать в том доме, грозя солдату, что если он

соврал, то ему плохо придется. В тоже время он чрезвычайно изумлялся и не мог понять,

что сделалось с этим солдатом, который был ему известен за человека далеко не трусливого

десятка. И вот в тот же вечер Деспилье пошел ночевать в страшный дом. Перед сном он

тщательно зарядил свои пистолеты, положил их около себя под рукой и, не раздеваясь,

улегся рядом с солдатом на одной кровати. В полночь он ясно слышал, как кто-то вошел в

комнату. Деспилье хотел было схватить свои пистолеты и встать, но ему не удалось сделать

ни малейшего движения, потому что кровать во мгновение ока была перевернута вверх

дном, а капитан и солдат очутились под ней. Деспилье пришлось сделать неимоверные уси-

лия, чтобы выкарабкаться из под навалившихся на него матрацев и кровати. Он подхватил

свои бесполезные пистолеты и, страшно переконфуженный, не говоря ни слова своему сол-

дату и избегая глядеть на него, убрался восвояси. Солдат был, конечно, на другой же день

переведен из проклятого дома, а Деспилье впоследствии много раз рассказывал эту исто-

рию.

Кстати передадим здесь еще историю совершенно такого же рода, случившуюся с

другим, тоже французским знаменитым воином, именно с маршалом Морицом Саксонским.

Ему однажды случилось проезжать через какую-то деревню, и он узнал, что в этой деревне

есть гостиница, а в гостинице одна комната, где являются привидения, которые режут пу-

тешественников, и их потом находят в постели плавающими в крови. Содержателя гостини-

цы уже много раз притягивали за это к суду, но т.к. ничто не уличало его в том, что он при-

нимал участие в этих убийствах, то его пришлось отпускать с миром. Знаменитый победи-

тель при Фонтенуа был человек не робкий и притом свободный от суеверий. Он охотно

вступил бы в бой с целой ратью привидений. Рассказ о заклятой гостинице подстрекнул его

любопытство, и он решился переночевать в той самой комнате гостиницы, которая так

мрачно прославилась кровавыми трагедиями. Денщик маршала был тоже человек храбрый и

решительный. Они уговорились спать и бодрствовать поочередно, чтобы не быть застигну-

тыми врасплох. Первым улегся спать маршал; он не замедлил погрузиться в крепкий сои.

Денщик добросовестно отдежурил свое время и приблизительно во втором часу ночи подо-

шел к спящему маршалу, чтобы его разбудить, а самому улечься спать на его место. Он ок-

ликнул маршала несколько раз. Тот спал, не отозвался. Денщик тронул его за плечо, поше-

велил; маршал продолжал спать. Денщик встряхнул его ужа без всякой церемонии, а мар-

шал все по-прежнему оставался неподвижным. Изумленный и испуганный этой бесчувст-

венностью, солдат схватил свечку и подошел с ней к спавшему маршалу. Лицо спавшего

было бледно, как у мертвеца, а когда солдат откинул с него одеяло, он не мог удержаться от

крика ужаса, потому что буквально все тело маршала было залито кровью. Солдат тотчас же

увидел и виновника этого кровопролития. На груди у маршала сидел громаднейшей вели-

чины черный паук и сосал его кровь. Солдат кинулся к камину, взял щипцы, схватил ими

паука, который, видимо, отяжелев от выпитой крови, не в силах был оказать никакого со-

противления. Защемив его в щипцы, денщик бросил его в огонь. Маршал же очень долгое

время не мог придти в себя от потери крови. Так как таких пауков, которые могут источать

из человека целые фонтаны крови, не водится ни в Европе и нигде на свете, то публика того

времени, естественно, была склонна видеть в этом происшествии что-нибудь одно: либо

злобную проделку врага рода человеческого, либо предположить, что солдат впопыхах

ошибся и принял за паука вампира. А вампиры, как известно, с нечистым находятся в самом

близком родстве и свойстве.

II. ФЕИ И ЭЛЬФЫ

Можно подумать, что в феях и эльфах поэт-народ выразил идею обмана чувств, хо-

тел воочию показать, что может человеку привидеться под влиянием страха, настраивающе-

го воображение на таинственный лад. Об этом можно бы заключить по мотиву, часто по-

вторяющемуся в сказаниях о феях и эльфах. Эти существа, по обычному представлению, —

обоеполые, т.е. среди них есть мужской и женский пол. И, конечно, дамы эльфов прельща-

ют смертных своей обворожительной красотой, а также изяществом и легкостью своих бе-

лых одежд. Но, однако, все эти прелести оказываются простым отводом глаз. Под покровом

ночной тьмы эльфа прелестна, то если ее захватит предательский рассвет, ее красота улету-

чивается, исчезает, подобно всякому другому ночному призраку. Вместо сверкающих глаз

обозначатся темные впадины, алые щечки превратятся в мертвые кости, обтянутые кожей,

исчезнет даже волна прелестных белокурых волос, и вместо нее очутится клок какой-то се-

рой пакли.

Фея — создание по преимуществу французской фантазии. Сказания о ней разработа-

ны здесь, по преимуществу на берегу Атлантического океана и на прилегающих к нему ост-

ровах. В числе этих островов надо отметить Сен (Sein), лежащий у мыса Финистер. Отсюда

разошлись самые древнейшие сказание о феях по Франции и Англии. Надо полагать, что в

древности этот остров являлся таким же важным религиозным пунктом древней друидиче-

ской веры, был таким же священным местом, как, например, остров Рюген у нас на Балтий-

ском море. Рядом с сенскими сказаниями о феях широко распространились по Западной Ев-

ропе скандинавские сказания о демонических существах, по типу примыкающих к феям и

эльфам. На острове Сене, как пишет Помпоний Мела (автор известной книги «De situ orbis»,

написанной в 40-х годах по Р.X.) существовал древнейший храм какого-то галльского боже-

ства, подобно дельфийскому, славившийся своим оракулом. Здесь предсказательницами,

как и в Дельфах, были жрицы-девственницы, обладавшие весьма обширными чародейскими

силами. В их услужении состоял какой-то особенный дух или гений, силой которого они и

творили разные чудеса, например, возбуждали бури на море, могли принимать вид разных

животных, исцелять всякие самые упорные болезни, а также предсказывать будущее. Вот

эти-то жрицы, судя по смутному смыслу народных преданий, и послужили как бы родона-

чальницами всех фей, впоследствии заселивших Францию и соседние страны. Размножив-

шись (но каким путем, коли они были девственницы?..), они мало-помалу заняли весь ост-

ров Сен, и когда им на нем сделалось тесно жить, то они начали перебираться на материк и

поселяться в лесах Франции, а затем и соседних стран. Часть их селилась также среди гор, в

скалистых местностях, также в больших владетельных замках. Впоследствии весь этот не-

видимый народ перекочевал куда-то далеко к северу и образовал здесь настоящее царство

фей, которое называлось Авалоном. Воспоминание об этом царстве осталось в названии од-

ного из мысов на острове Ньюфаундленде.

Авалон часто описывали древние поэты Франции. Так, в романе или поэме о Виль-

гельме Курносом мы находим упоминание о тои, что Авалон был чрезвычайно богат, так

что другого такого богатого города никогда не было и построено. Стены его были сложены

из какого-то особого камня, двери в них были из слоновой кости, жилища щедро разукра-

шены изумрудами, топазами, гиацинтами и другими драгоценными каменьями, крыши на

домах были золотые и т.д. В Авалоне процветала волшебная медицина. Здесь излечивали

самые ужасные раны. (После страшного боя под Кубелином знаменитый король Артур был

волшебной силой перенесен сюда на излечение, и фая Моргана вылечила его.

Некоторые писатели начала Средних веков называли Авалон островом. В одном из

тогдашних романов этот остров описывается, как очарованное место, где все обитатели

проводят время в вечном празднике, не ведая никаких забот и горестей. Само слово Авалон

сближали со словами древне-бретонского языка «Inis Afalon», что значит «остров яблонь».

Итак, феи пришли отсюда, с французского острова Сена. Многие старые писатели

делают попытку дать определение этому слову и понятию, разъяснить, что такое фея. В Эд-

де говорится, что феи бывают доброго происхождения, и тогда сами они добры и оделяют

людей хорошей судьбой, но что если жизнь у иных людей слагается несчастливо, то это

приходится приписывать влиянию злых фей. Таким образом, обличье этих существ перед

нами довольно ясно определяется. Феи были гении или демоны судьбы, от них зависело на-

правление человеческой жизни в ту или другую сторону, смотря по желанию или настрое-

нию феи, которая присутствовала при рождении человека на свет.

Иные определяли фею, как существо женского пола, которое обладает искусством

волшебства, знает тайную силу слов и заклинаний, камней и трав; а вследствие этого феи

могли быть подательницами всяческих жизненных благ — молодости, красоты, богатства,

или же, наоборот, всяческих бед и несчастий.

Мало-помалу с течением времени представление о феях, само собой разумеется,

должно было претерпевать разные видоизменения. Среди них появились злобные духи, в

которых можно отличить некоторые черты, сближающие их с кикиморами. Так, например,

они по ночам входили в дома, не отворяя ни дверей, ни окон, и занимались разными злоб-

ными проказами, например, выхватывали детей из колыбели, мучили их, били, иногда уро-

довали. Но замечательно то, что измученный, изуродованный ими ребенок на утро оказы-

вался жив и здоров. Иной раз феи появляются по ночам в виде старых морщинистых жен-

щин очень маленького роста, которые не делают людям никакого вреда, а, напротив, справ-

ляют какие-нибудь домашние работы, вообще оказывают добрые услуги. Случалось и так,

что феи принимали образ обольстительных красавиц, и соблазненные их прелестями кава-

леры вступали с ними в супружество. Но при этом таинственные красавицы обязательно

связывали мужчин какою-нибудь особенной клятвою: так, например, муж должен был дать

торжественный обет, что никогда и ни в каком случае не может видеть их без одежды, или

обязывался предоставить в их полное распоряжение один день в неделю, например, суббо-

ту, причем в этот день они могли делать что угодно, исчезать, куда им вздумается, и муж не

имел права спрашивать у них отчет в их отлучках. Если эти условие соблюдались мужем, то

его жизнь протекала в нерушимом благополучии, в противном же случае на него сыпались

несчастия. В некоторых случаях такие таинственные супруги в некоторые дни. которые они

себе выговаривали по условию, покидали человеческий образ и превращались во что-

нибудь другое, например, в змей и т.д.

Любимым местопребыванием фей служат чащи лесов и источники. Так, по крайней

мере, повествуется во всех средневековых поэмах и романах. Их герои всегда встречают тех

фей, которые потом играют роль в их судьбе, в лесах и преимущественно около источников.

Во Франции в Средние века сила минеральных вод и целебных источников приписывалась

феям, которые около этих источников обитали. Жанна д’Арк, как известно, любила стоять в

мечтательной задумчивости у теплого источника, находившегося около ее родной дере-

веньки Домреми. Этот источник, по местному преданию, начал бить из земли от удара вол-

шебной палочки феи-благодетельницы. Такие же сказание существуют и о других мине-

ральных водах во Франции и Англии.

Как мы уже заметили выше, феи должны быть рассматриваемы, по преимуществу,

как демонические существа судьбы. Об этом свидетельствует бесчисленное множество ска-

заний об их присутствовании при появлении на свет разных героев сказок и легенд. Обычно

по народному поверью, распространенному по всей Франции, феи сами без приглашение

заявляются к каждому новорожденному. Но иные родители, особенно в Бретани, предпочи-

тают не ждать, чтобы феи пришли к их новорожденному, а сами идут к ним, захватив с со-

бой младенца. Куда именно надо идти, где найти фей, это, конечно, ни малейшим образом

не затрудняет суеверного жителя Бретани. Он основательнейшим образом осведомлен об

«адресе». Места, где живут феи, с незапамятных времен известны населению. Чаще всего

это какие-нибудь пещеры ила подземелья и вообще глухие уголки в ближайших окрестно-

стях населенных мест. Читатели знают из множества сказок, какие ими были прочитаны в

детстве, как феи являются к новорожденным, как одаряют их судьбу разными щедротами

или, наоборот, вставляют в нее какое-нибудь несчастие, и потому мы не будем приводить

относящихся сюда сказаний.

По французским народным сказаниям феи охотно околдовывают мужчин. «Коррига-

на, — говорится в одной бретонской песне, — сидела у воды и расчесывала свои длинные

волосы; она расчесывала их золотым гребнем, потому что эти дамы не бедны. „Ты очень

смел (с такими словами обращается она к молодому принцу или другого звания герою, ко-

торый вздумал купаться в ее речке), коли решаешься возмущать покой моей воды, — сказа-

ла Корригана. — Ты за это должен сейчас же на мне жениться, иначе ты семь дет будешь

сохнуть или умрешь через три года“».

Воспевая пышнейшими красками красоту фей, народная фантазия, однако же, заме-

чательным упорством и постоянством отмечает в них всегда какой-нибудь скрытый недос-

таток, уродство, какой-нибудь противовес чарам красоты. Это нечто, нарушающее гармо-

нию их образа, могло быть и чисто наружным недостатком, вроде какой-нибудь кривобоко-

сти, но бывало и внутренним духовным недостатком. Так, прелестная Мелузина каждую

субботу превращалась в змею. Фея, от которой, по преданию, произошел род Аро, обладала

оленьею ногою; впрочем, она на поверку оказалась просто-напросто суккубом, т.е. чистым

чертом.

К феям почти вплоть примыкают немецкие никсы, ундины, вообще всякие демони-

ческие существа вод, в том числе, конечно, и наша русалка, а также вилы наших братьев

славян. С другой стороны, тип феи вдается в тип домового. Во французских легендах мы

встречаем такие образы фей, которые приходится признать домашними духами. Так, на-

пример, фея или, как выражались писатели старого времени, «дама Абонда», обязательно

вносит в те дома, которые она посещает, благоденствие и изобилие. Знаменитая фея Мелу-

зина каждый раз, когда приходит смерть кого-нибудь из тех, кто пользуется ее покрови-

тельством, начинает испускать вздохи и стоны. В Ирландии существует верование в особых

духов, так называемых «банши», в сущности, очень похожих на французских фей; эти бан-

ши точно также оказывают покровительство некоторым семействам и домам, и если в том

доме кто-нибудь захворает, то банши подходят к окнам, бьют в ладоши и испускают тре-

вожные крики. По всей Германии распространено верование в дух, напоминающий фей и

носящий у немцев имя Берты. Эта же самая Берта превращается и в тех знаменитых «белых

женщин», которые интересуются судьбой очень многих знатных домов Германии, и в том

числе царствующих династий. Обыкновенно фамилия считается как бы под покровительст-

вом своей белой дамы. В важные и торжественные минуты жизни, например, при рождении,

при свадьбах, при смерти кого-нибудь из членов рода, белая дама обычно появляется в ро-

довом замке, ее видят и начинают о ней говорить. Внезапные ее появления всегда считают-

ся предвестником какого-нибудь важного происшествия, в особенности же кончины кого-

либо из членов рода. В Люнебургской области фея называется Klage Weib; здесь она обыч-

но предупреждает каждого обывателя о его близкой кончине. Это предупреждение чаще

всего случается в сильную бурю. В самый разгар бури она внезапно появляется в виде гро-

мадной фигуры сверхъестественного роста, которая простирает руку над тем домом, где в

скором времени должен быть покойник. И в эту минуту весь тот домик обыкновенно сотря-

сается до основания.

Этих дам и иритом разного цвета, не только белых, приурочено множество в разным

местностям в северной и северо-западной Франции. Виктор Гюго в своем описании Ла-

маншского архипелага перечисляет разных «дам», которые живут на разных островках той

местности, в особенности же в опасных для судоходства местах. Среди этих дам есть белая,

серая, красная, черная. Обычно все эти дамы выходят из своих убежищ по ночам и носятся

над морем при лунном свете. Иногда они между собой встречаются. Рыбаки, которым слу-

чается их видеть, очень недовольны бывают встречами с ними, которые служат предвестни-

ком неудач.

В Германии есть еще феерические существа, которых население тоже называет бе-

лыми дамами, но которые отличаются уже явно злобными свойствами. Один из фрислаид-

ских летописцев времен императора Лотара говорит, что в те времена, т.е. в IX веке, вся

Фрисландия была густо населена всякого рода таинственными духами и гениями, в особен-

ности же белыми дамами или нимфами. Они жили в подземных пещерах и чаще всего появ-

лялись перед запоздалыми путниками, перед пастухами, забредавшими со своими стадами в

пустынные места. Многие из этих белых дам любили заявляться в те дома, где были роже-

ницы; они отнимали у них новорожденных детей и уносили в свои пещеры. Что они там с

ними делали — история об этом умалчивает.

В местности вокруг Неаполя распространено в простонародии верование в белую

даму, которую местные жители называют разными именами — Айя, Амбриана, Кайета. Ве-

рование народа в эту Айю доходит почти до осязательности. Она считается духом благоде-

тельным, но не личным, не фамильным, а скорее местным, областным. Ее участие явно про-

является во всех важных событиях жизни. Она, например, очень любит новорожденных де-

тей и иногда по ночам входит в дома, качает колыбели новорожденных. Чаще всего посеща-

ет она дома по ночам и при этом внимательно осмотрит весь дом, все хозяйство, удостове-

рится, все ли в доме исправно, все ли хозяйственные работы сделаны как следует. Но ино-

гда, вероятно, за неимением, времени ночью, Айя совершает свой дозорный обход и среди

белого дня. Семья, например, сидит в доме, каждый за своей работой: кто разговаривает,

кто воет. И вдруг раздается какой-нибудь особенный стук или шорох, по которому все сразу

узнают, что в дом вошла Айя. Какой-нибудь старик или старуха, люди, умудренные опы-

том, немедленно шикают на семейных, и те мгновенно превращаются в истуканов: кто ра-

ботал — оставляет работу, кто пел — умолкает. Все сидят, не смея шелохнуться, чтобы не

спугнуть добрую фею посетительницу. И это молчание продолжается до тех пор, пока

старший в семье не подаст знака, что Айя уже обошла весь дом и удалилась. Среди старых

людей найдется немало таких, которые утверждают, что видели Айю своими глазами. Такие

очевидцы дают описание ее внешности. Айя очень высокая дама в белом платье, покрытая

развевающимся покрывалом. Лицо у ней всегда важное и серьезное, равным образом по-

ступь и все движения. Веровавшие в Айю в неаполитанской области началось, надо пола-

гать, с глубочайшей древности, потому что упоминание о нем встречается еще у Вергилия.

Классификация всех этих сверхъестественных существ, которых натворила народная

фантазия, вообще говоря, чрезвычайно затруднительна, и если мы здесь делаем попытку

разделить их на группы, то делаем это исключительно лишь ради соблюдения внешнего по-

рядка.

Под именем эльфов (северные народы называют их еще альфами) известны духи

воздуха и земли, созданные фантазией народов германского происхождения. У них есть не-

которые общие черты с французскими феями, а также с славянскими воздушными лесными,

горными и водяными духами. У эльфов есть свой король Оберон. Можно думать, что этот

Оберон иногда в представлении народа совпадает с Эрлькенигом, воспетым Гете. Но с дру-

гой стороны, имя этого «лесного царя», как его назвал Жуковский, переводчик знаменитой

баллады Гете, весьма подозрительным образом сходится с именем адского царя монголь-

ских сказаний Эрлик-Хана. Надо заметить, что немецкое «Kцnig» и монгольское «Хан»

имеют совершенно одно и то же значение. Но все это мы говорим мимоходом, так как ни

филологические, ни мифологические изыскания в нашу задачу не входят. Мы имели в виду

только напомнить о том, что народные сказания всех европейских и азиатских народов, ве-

роятно, с незапамятных времен приходили между собой в соприкосновение, сопоставля-

лись, сочетались и перепутывались.

Один древнедатский писатель — Торфеус, живший в XVII столетии, приводит сви-

детельство какого-то исландского монаха или священника, лица, надо полагать, весьма ав-

торитетного для Торфеуса. Этот ионах будто бы со всей положительностью утверждал, что

эльфы вовсе не плод досужей фантазии людей, что они действительно существуют, что они

такие же Божьи создания, как и ангелы, добрые я падшие, что у них есть оба пола, как лю-

дей, и что они могут размножаться, как люди. Об этом последнем обстоятельстве упомяну-

тый монах заключал из того, что существуют многочисленные сказания (которые он, оче-

видно, принимает за несомненные факты) о брачном сожительстве эльфов с людьми. Сле-

довательно, эльфы представляют собой как бы особый самостоятельный народ. Живут они

и в замках, и в домах, и в маленьких хижинах, потому что среди них, как и среди всякого

другого народа, существуют и богачи, и бедняки. И по нраву эльфы тоже могут быть всяки-

ми: злыми и добрыми, веселыми и печальными. Они спят и бодрствуют, едят и пьют, и во-

обще по складу своей жизни, как казалось исландскому монаху, не отличаются да и не

должны отличаться от людей ни чем иным, кроме того, что они духи.

Народы дальнего севера делили своих эльфов на группы, главным образом по образу

их существования; различали: полевых, водяных, лесных, горных эльфов.

В описании наружности этих существ приметы, вообще говоря, сходятся, не впадают

в противоречие. Эльфов представляли себе в виде мелких существ. Когда они вытягивались

во весь рост, то их головка лишь немного возвышалась над уровнем травы. У них очень

большая голова, коротенькие ноги, но зато очень длинные руки. Эльфы очень проворны,

ловки, смелы. Они всегда склонны к злым штукам. Они обладают всегда каким-нибудь

высшим артистическим талантом; талант этот находится в зависимости от склада существо-

вания. Эльфы горные — отличные кузнецы, эльфы водяные — музыканты, эльфы воздуш-

ные — танцоры, и т.д. Танцы, судя по сказаниям, любимейшее развлечение эльфов. В свет-

лые лунные ночи эльфы собираются толпами и пляшут хороводами по росистой траве. Само

собой разумеется, что на том месте, где кружился такой хоровод, трава бывает промята в

виде круглой площадки. В Дании и в настоящее время каждый деревенский житель, выйдя

утром в поле и увидя такой круг примятой травы, сейчас же заключает, что на этом месте в

ту ночь танцевали эльфы. Надо, впрочем, оговориться, что эти круги примятой травы, —

«Elfs-dans» (эльфо-пляс), как называют их датчане, — не всякому дано видеть, а видят их

только люди, родившиеся в воскресение. Впрочем, к кому эльфы благоволят, тому они дают

особую книгу, по которой можно читать будущее. и обладатель такой книги овладевает

способностью видеть «эльфо-плясы», хотя бы родился и не в воскресенье.

По датским народным сказаниям эльфы живут в болотах вообще около воды. Их

мужчины обычно принимают вид крошечных старичков в широкополых шляпах. Женщины

их отличаются волшебной красотой. Но интересно, что эльфа не целая женщина, а, так ска-

зать, ее передняя половина; если же посмотреть на нее сзади, то там ничего не окажется;

там просто видна какая-то черная впадина. Выходит вроде того, как если бы человека рас-

сечь вдоль, с головы до пят, по площади, проходящей по плечам и бедрам, и вею внутрен-

ность из передней половины тела выкинуть вон. Это одно из самых странных созданий на-

родного воображения. Однако, передний фасад снаружи в этой фантастической половинке

женщины сохраняется во всем его ослепительном блеске и полон опаснейших чар, вследст-

вие чего молодым мужчинам настоятельно рекомендуется избегать встречи с эльфянками и

бежать от них, из всех сил сопротивляясь их очарованию; а они еще усиливают это очаро-

вание музыкой, так как обладают каким-то особенным сладкозвучным инструментом. Когда

же смертный, не устоявший перед соблазном, приближается к эльфянкам, они открывают

рот и дуют на него, и если их дуновение до человека дойдет, то он мгновенно падает мерт-

вым.

Водяные эльфы у датчан называются «нокке». Это духи, следящие так сказать, за по-

рядком в делах любви; они жестоко карают изменников и изменщиц. Сверх того, нокке пре-

красные музыканты и охотно берутся обучать музыке людей За это надо им пообещать, что

они, в день всеобщего воскресения, воскреснут вместе с людьми. Для объяснения скрытого

смысла этого странного условие приведем здесь одно из ходячих сказаний о нокке.

Двое детей играли на берегу речки, протекавшей перед домом их родителей. Вдруг из

глубины воды появился нокке, уселся на поверхности воды и начал играть на золотой арфе и

петь. Дети ему сказали: «Добрый нокке, какую пользу принесет тебе твое пение, ведь ты все рав-

но не удостоишься спасения». Услышав эти слова, нокке горько заплакал. Дети потом вернулись

домой и рассказали об этом своему отцу. А отец их был священник. Он сделал своим детям выго-

вор, упрекнул их в том, что они поступили неправильно. Он велел им вернуться обратно на берег

и утешить нокке, сказав ему, что он будет спасен. Дети послушались, вернулись к реке и нашли

нокке все еще сидящим на прежнем месте и плачущим. И они сказали ему:»Добрый нокке, не

плачь! Наш отец говорит, что ты будешь спасен вместе со всеми другими». Как только нокке ус-

лыхал эти утешительные слова, он тотчас с радостью вновь схватил свою арфу и услаждал детей

музыкой и пением до самой ночи.

Эта черта сближает датских нокке с нашими русалками, которые, по народному по-

верью, суть (между прочим) души младенцев, умерших некрещеными. Младенцев мертво-

рожденных или скончавшихся без крещения русалки похищают из могильных ям и уносят в

свои воды; они крадут их даже из под порога избы. В течение семи лет в Троицын и Духов

дни души этих младенцев летают по воздуху и выпрашивают себе крещения. Думают, что

их можно спасти произведением слов: «Крещу тебя во имя Отца и Сына и Святого Духа!» и

ежегодными панихидами в первый понедельник Петрова поста. Если же в семилетний срок

они не будут искуплены молитвами и не услышат ни от кого приведенных слов, то навсегда

остаются в обществе русалок.

Вот еще рассказ, занесенный в одну из скандинавских саг. Король Суафурлами од-

нажды, возвращаясь с охоты, заблудился в горах. На закате солнца он заметил какую-то

пещеру посреди груды скал. У входа в нее сидели два карлика. Король обнажил меч и ки-

нулся на них, но они взмолились о пощаде. Король внял их мольбе и стал их расспрашивать,

кто они такие и как их зовут. Оказалось, что один из них был Дирин, а другой Дуалин. Ус-

лышав эти имена, король сейчас же вспомнил, что эти два карлика славились своим особен-

ным искусством в выделке оружия. Он отпустил их с миром, но взял с них слово, что они

изготовят ему меч с ножнами и поясом из чистого золота. Меч этот должен был резать же-

лезо и камни, как лен, и всегда обеспечивать победу тому, кто им владеет. В назначенный

день король вновь явился к этой пещере, и карлики подали ему великолепно выкованный

меч. Подавая его королю, один из карликов сказал, что этот меч будет бить насмерть без

промаху, что при его посредстве будут совершены три великих преступления и что сам ко-

роль погибнет от этого меча. При этих словах Суафурлами бросился на дерзкого карлика,

чтобы ударить его, во тот мгновенно увернулся и юркнул между скал, а удар меча обрушил-

ся на камень, который был рассечен этим ударом, как глыба масла.

Под покровительством эльфов находятся некоторые деревья, например, лианы, кото-

рым ради этого шведские крестьяне и до сих пор оказывают некоторое внимание. Луговая

трава тоже, — ее семена и корни в зимнее время оберегаются эльфами черными, подземны-

ми, а всходы и вообще надземные части — эльфами светлыми.

Многочисленные сказания Германии свидетельствуют о разных талантах эльфов.

Они, т.е. их дамы, бесподобно владеют веретеном, как и наши русалки, и французские феи.

В Гессене народ чтит «даму» Гольду (Frau Holda), которая является чем-то вроде носитель-

ницы вешних и летних даров — цветов, плодов, муки и вкусных печений из нее; главное же

ее дарование — это искусство прядения. Она поэтому представляется как бы гением пряжи,

покровительницей прях; искусных и усердных она награждает, ленивых карает.

У эльфов бывают праздники во ирландскому поверью, дважды в год; первый весной,

второй на Рождестве. Весной легендарный герои Ирландии О’Донногью вылетает на белом

коне из глубины Килларнейского озера и, окруженный блестящей свитой эльфов, поднима-

ется на небо. Кто удостоится видеть этот взлет героя, тому он предвещает великое счастье и

удачу во всем. В зимний же праздник эльфы поднимают дикий шум и грохот, внушающий

страх. Эти зимние их праздники у немцев известны под названием скачки бешеного охот-

ника, — Wuthender Jдger.

III. ГНОМЫ, ХРАНИТЕЛИ КЛАДОВ И Т.П.

Гномами называются подземные духи, по преимуществу горные, притом минные,

т.е. водящиеся в местах, изобилующими полезными ископаемыми, особенно же драгоцен-

ными металлами и каменьями. Из старых писателей, знатоков по части горного дела, авто-

ритетом считался Агрикола († 1566). Подробно описывая в своей книге «О подземных ми-

нералах» всяческие руды и способы их обработки, он не забывает упомянуть, однако, и о

минных духах. Он говорит, что эти духи бывают разного вида: одни маленькие, похожие на

пигмеев, другие — вроде дряхлых, согбенных старцев.

Кальмэ в своей книге приводит рассказ об одной мине в Граубиндене, в Швейцарии, кото-

рую разрабатывал в XVI веке местный богач Петер Буоль. В мине жил горный дух, который

всячески мешал рабочим извлекать из-под земли руды и затруднял дальнейшую их обра-

ботку. Но Петер Буоль не очень его боялся. Когда ему надо было спускаться в шахту, он

только осенял себя крестным знамением, и с ним никогда ничего не случалось. Однажды

этот интересный гений, хранитель мины, что-то уж очень крупно нашумел и напроказничал;

один из рудокопов, выведенный из терпения, громко и весьма обстоятельно его выбранил.

Тогда дух схватил этого рабочего за голову и мгновенно перевернул ему ее задом наперед

Рудокоп не умер от этой рискованной операции, остался жив и скоро выздоровел; но голова

его так и осталась потом вывернутой лицом на спину.

Агрикола тоже упоминает об одном подобном происшествии, бывшем в Анненберге,

в серебряном руднике. Здесь дух-хранитель руды задавил двенадцать рабочих. Он кинулся

на них, приняв вид коня, с бешеным ржаньем и затоптал их на смерть. Из-за этого пришлось

бросить рудник, несмотря на то, что он далеко еще не весь был выработан.

Олай Магнус насчитывает шесть групп минных духов; он не описывает их отличи-

тельных признаков в признает их всех гуртом демонами. Они появляются в особо богатых

рудами местах и часто делают вид, что правят обычную рудничную работу — поднимают

из шахты руду, дробят ее и т.д. Но все это, во словам ученого епископа, делается только для

того, чтобы обмануть рудокопов; те, увидав старающихся чертей, подумают, что в этом

месте скрыта богатая руда, начнут работы, ничего не найдут и примутся ругаться и бого-

хульствовать, а чертям того и надо; вдобавок, во время работ черти еще навалят на них хо-

роший обвал и передавят многих из них; а это тоже доход — души людей, скончавшихся

без покаяния и напутствия.

К роду эльфов, по-видимому, надо отвести карликов Бретани и «горных человечков»

(Bergmдunchen) германских земель. Сходство между этими духами состоит в том, что все

они величайшие мастера по части обработки металлов, — волшебные слесаря и кузнецы.

Правда, у бретонцев и ирландцев они пользуются тоже нелестной репутациею фальшивых

монетчиков. Северные сказания изобилуют россказнями о необыкновенном искусстве этих

маленьких человечков в выделке, например, волшебного оружия, о чем, впрочем, мы уже

упомянули.

В окрестностях Грейфсвальда, кажется, до сих пор существует еще предание среди

простого народа о том, что вся эта область некогда была населена карликами. Куда они по-

том скрылись, в точности неизвестно, однако, полагают, что они ушли в горы. В другом

месте, в Пруссии, сохраняется предание о том, что и там тоже когда-то жили карлики, во

были оттуда изгнаны каким-то кузнецом. Здесь мы видим отзвук как бы вражды по ремеслу.

Заметьте, что карликов изгоняет кузнец, т.е. соперник по ремеслу, потому что карлики были

тоже кузнецы. В других местах народное предание выражает эту мысль гораздо прямее.

Так, в Рудных горах рассказывают, что таи в прежнее время кузнечным делом занимались

тоже карлики, но потом, когда кузнецы появились и между людьми, кузнецы-карлики были

ими постепенно вытеснены. Точно такая же легенда существует в Гарце. В других местах

тоже существуют легенды о карликах, как о первоначальных насельниках местностей, кото-

рые с появлением людей всегда уступали им место, т.е. уходили или, правильнее сказать,

исчезали неведомо куда. У нас подобные сказания приурочены к чуди и распространены но

всему северу к востоку России, почти по всему Поволжью. «Желтоглазая» чудь при наше-

ствии русских в ту область, в которой она раньше обитала, всегда уходила в землю.

Сказания об эльфах, карликах, и тому подобных темных силах иногда связываются с

бесчисленными рассказами о страшных домах, которые хозяева и жильцы покидают из-за

того, что в них заводится нечистая сила. Подобного рода рассказы мы находим, например, в

«Демономании» Бодена. Вот, между прочим, какой там рассказывается случай, происшед-

ший в Тулузе. Один ученый врач, по имени Ферве, нанял в этом городе дом; нанял он его за

бесценок, потому что в нем никто не хотел жить и он давно уже был брошен: жильцов бес-

покоил злой дух, который поселился в этом доме. Ученый Ферве, смеявшийся над этими

баснями, решил дело, как выражается Боден, по примеру греческого философа Афинодора,

который тоже очень долго жил в таком доме в Афинах. В это время кто-то рассказал Ферве,

что в Тулузе в местном университете учится молодой португалец, который обладал очень

странным искусством показывать разные таинственные вещи на ногте у ребенка. Ферве за-

интересовался этим юношей и позвал его к себе. К сожалению, у Бодена не объясняется, ка-

ким именно манером этот кудесник показывал свои штуки на ногте. Сказано только глухо,

что он при своих волшебствах воспользовался содействием маленькой девочки и что когда

ее спросили, что она видит (где и как видит — ничего не сказано), то она отвечала, что ви-

дит какую-то даму, очень богато одетую и разукрашенную золотом и драгоценностями, и

что дама эта держит в руке факел и стоит она около какой-то колоны. После того молодой

португалец посоветовал доктору, чтобы он сделал раскопки в погребе того дома, около по-

ставленного там столба, и что он непременно отыщет в том месте клад. Доктор очень обра-

довался и сейчас же приступил к работам; из чего явствует, что хотя ученый эскулап в не-

чистой силе сомневался, но в клады твердо верил. И вот, когда начал рыть, вдруг поднялся

жестокий вихрь, который прежде всего угасил все факелы. Затем этот вихрь вырвался через

отверстие погреба, ударил в соседний дом и сорвал с него часть кровли, которая и обруши-

лась в погреб. Кроме того, обломками, полетевшими во все стороны, разбило кувшин с во-

дой, который какая-то женщина в го время проносила мимо. Тем дело и кончилось, и кроме

этого вихря злой дух на первое время ничем себя не проявил. На следующий день порту-

гальский студент, которого известили о происшествии, снова явился к доктору и объяснил,

что клада больше на том месте уже нет, что этот вихрь был не что иное, как злой дух, уно-

сивший клад. При этом студент-колдун немало изумлялся тому, что нечистый не нанес ни-

какого вреда самому доктору. Боден добавляет, что эта история случилась 15-го декабря

1558 года, что в этот день была прекрасная тихая погода и что он своими глазами видел те

повреждения, какие вихрь причинил соседним домам.

Этот рассказ вводит нас в ряд легенд о кладах и их таинственных хранителях. Вот

еще один рассказ по этой части который мы заимствуем у того же Бодена. Дело происходи-

ло в Магдебурге. Там компания из десяти человек как-то узнала о том, что в некоторой

башне зарыт клад. Как всегда в этих случаях бывает, кладоискатели заручились подробны-

ми сведениями, в каком именно месте зарыто сокровище, где и как, и в какое время надо его

откапывать. И вот когда кладоискатели принялись за работу, башня обрушилась и всех их

задавила насмерть.

Боден слышал от капеллана собора Богоматери (Notre Dame) в Париже рассказ о том,

как он в компании с несколькими знакомыми посредством каких-то волшебных операций

узнал о местонахождении клада в одной местности близ Парижа. Но когда они начали рыть

этот клад, поднялся страшный вихрь, обрушил какую-то стену и их всех передавило и пере-

калечило. Сам почтенный капеллан был так изувечен, что на всю жизнь остался хромым.

Затем какой-то патер в Нюренберге тоже отыскал клад, т.е. его местонахождение, —

«при помощи сатаны», как выражается Боден. С этим вышла та же самая история. Как толь-

ко он дорылся до ящика, содержащего клад, страшный вихрь развалил дом — и кладоиска-

тель был задавлен развалинами.

Иногда черти пускают в ход и разные другие способы запугивания кладоискателей.

Так, по рассказу Бодена, однажды компания кладоискателей только что было приступила к

рытью клада, как вдруг раздался страшный вопль, как бы исходящий из уст человека, под-

вергаемого колесованию. Кладоискатели были так перепуганы, что побросали свои лопаты

и пустились в бегство, а за ними по пятам гнались все время черти и нещадно били их, про-

вожая таким образом до дома, где они жили. Черти ворвались даже в самый дом и подняли

там такой рев и грохот, который жильцами дома и соседями был принят за грозу.

Путешественник XVI столетия Вильямон рассказывает такого рода случай. Когда он

посетил Неаполь, он однажды в компании с другими путешественниками вздумал посетить

находящуюся около города пещеру короля Салара. Взяли с собой проводника, вооружились

зажженными факелами, спустились в пещеру и шли по вей, пока не добрели до какой то

ямы или рва. Тут проводник остановился и сказал, что дальше не пойдет. Когда же его

спросили, почему именно он не хочет идти, он отвечал, что кто идет дальше этого рва, тот

уже назад не возвращается. Так, по его словам, случилось лет за десять перед тем с одним

местным аббатом и бывшими с ним французом и немцем. Водил их в пещеру этот же самый

проводник. Когда дошли до рва, он предупредил их, что дальше идти не следует. Но они

стали над ним насмехаться, взяли каждый по зажженному факелу и начали спускаться в тот

ров. Проводник не пошел с ними, а сказал, что останется там, где был, и будет ждать их

возвращения. Он очень долго прождал их, но так и не дождался. Вернувшись в город без

них, он рассказал об этом приключении. Родственники пропавшего аббата обвинили его в

убийстве путешественников и засадили в тюрьму. Но проводнику удалось как-то оправ-

даться и его выпустили, а через несколько дней после того было дознано, что три погибшие

путешественника были колдуны, что они спускались за кладом и погибли жертвами своей

жадности, которая побудила их войти в связь е нечистой силой.

Декорр, у которого мы уже кое-что заимствовали, передает историю кладоискателя,

тоже духовного лица, которого дьявол соблазнил искать клад, указав место, где он зарыт.

Кладоискатель дорылся до какого-то сундука, около которого лежала страшная черная со-

бака. Но едва нечестивый патер подошел к этому сундуку, как немедленно вместе с ним

провалился сквозь землю. Свидетелем же этого происшествия был один из друзей погибше-

го кладоискателя, которого он пригласил с собой, но который не принимал прямого участия

в деле и потому был пощажен при катастрофе.

Кальмэ рассказывает, что в одной эльзасской деревне в саду у одного из местных

жителей проявился клад и проявился весьма странным и чудесным образом. Хозяева этого

сада видели, как из земли выступил какой-то сундучок. Хозяева сразу догадались, что в

этом сундучке должен быть клад. Но как только они подходили к таинственной шкатулке и

протягивали к ней руки, она тотчас же опять уходила в землю. И эта проделка повторялась

несколько раз.

Кальмэ заимствует следующую историю у греческого писателя Феофана. В начале V

века до Р.X. персидский царь Кабад был осведомлен о том, что где-то на границе между

Индией и Персией существует таинственный замок, в котором хранится громадное количе-

ство золота, серебра и драгоценных каменьев. Кабад задумал завладеть этим замком. Но

было известно, что сокровища охраняются демонами, которые к ним никого не подпускают.

Персидский царь созвал целую толпу своих и жидовских магов; те усердно отгоняли демо-

нов-хранителей клада своими заклинаниями, во оказались против них совершенно бессиль-

ны. Тогда царь вспомнил о христианах и их всемогущем Боге. Он призвал к себе христиан-

ского епископа, правившего в то время персидской церковью, и просил его отогнать бесов,

охранявших тот заколдованный замок. Епископ совершил богослужение, отправился к заи-

ку и изгнал охранявших его бесов, после чего персидский царь овладел замком и хранив-

шимися в нем сокровищами.

На острове Малые (повествует тот же Кальмэ) был один человек, из рабов, который

утверждал, что владеет силой вызывать демонов и заставлять их открывать и указывать са-

мые сокровеннейшие вещи. Двое мальтийских рыцарей, узнав об этом рабе, взяли его с со-

бой и повели в какой-то замок, где, по их сведениям, должен был находиться клад. Раб-

колун произвел заклинания, Демон явился, раскрыл какой-то камень и из отверстия его вы-

ступил большой сундук. Но едва раб протянул к нему руки, как сундук снова спрятался в

скалу, и эта проделка повторилась несколько раз. Колдуя, наконец, оставил свои попытки и

откровенно признался своим спутникам, что он совершенно ослаб и обессилел и что ему

нужно бы чего-нибудь выпить, чтобы подкрепить силы. Ему дали чего-то, и он вновь при-

ступился к тому камню. А рыцари оставались в некотором отдалении и ждали, что будет.

Через несколько времени им послышался какой-то подозрительный шум. Они бросились к

тому месту, где был заклинатель: они нашли его мертвым и распростертым на земле, а все

тело его было сплошь покрыто крестообразными надрезами, как бы сделанными ножом.

Рыцари отнесли его на берег моря, привязали к его ногам тяжелый камень и бросили его в

море. Т ем их приключение и покончилось.

На той же Мальте было еще несколько подобных приключений с кладами. Тогдаш-

ние жители острова, мальтийские рыцари, вели беспрестанные войны с неверными, и у них

скоплялось великое множество всяких сокровищ. Кроме того, они очень охотно предава-

лись изучению тайных паук, т.е., другими словами, более или менее входили в сношение с

темными силами. При таких условиях среди населения острова, разумеется, могло возник-

нуть множество сказаний о кладах и при том заклятых по всем правилам искусства. Отсюда

и множество легенд о кладоискателях и их приключениях. Так, рассказывали про одну ста-

руху, что ее какой-то дух уведомил о кладе, зарытом в погребе в ее собственном доме. Клад

же этот, по словам духа, принадлежал какому-то важному рыцарю. Дух и внушил старухе,

чтобы они отправилась к тому рыцарю и его известила об этом кладе. Старуха пошла к ры-

царю, но не могла добиться, чтобы он ее принял и выслушал. Так она и вернулась от него

ни с чем. А между тем на следующую же ночь дух снова явился к ней и настаивал, чтобы

она известила рыцаря. Старуха начала было отказываться, ссылаясь на го, что рыцарь не

желает ее принимать. Но дух-известитель начал ее мучить и истязать, и заставил снова пой-

ти к рыцарю. На этот раз испуганная старуха добилась аудиенции и рассказала рыцарю обо

всем. Рыцарь ей поверил, захватил с собой людей с кирками и лопатами и отправился к ней

в дом. Начали рыть, но в скором времени из вырытой ямы хлынуло такое громадное коли-

чество воды, что работу пришлось бросить Рыцарь после того рассказал обо всем этом ве-

ликому инквизитору, и тот хотя взглянул на его попытку, как на великий грех, но все же дал

грешнику свое пастырское отпущение, а историю эту повелел занести в летописи инквизи-

ции. И вот много лет спустя после того было решено расширить площадь пред соборной

церковью. С этой целью были приобретены дома окрестных жителей, и в число их попал

дом той самой старухи, где рыцарь искал свой клад. Когда сносили этот дом и рыли землю,

то как раз и нашли тот самый клад, который искал рыцарь. Тогда из-за этого клада начался

спор между главой мальтийского ордена и монахами, владевшими собором. Каждая сторона

предъявляла свои законные права на этот клад. Рыцари опирались на то, что весь остров

принадлежит им, значит, им же принадлежат и все сокровища, скрытые в недрах земли; мо-

нахи в свою очередь утверждали, что клад, найденный на их участке земли, им и принадле-

жит. Обратились к суду папы, и тот присудил клад рыцарям. А тем временем в дело всту-

пился еще и тог рыцарь, которому клад принадлежал первоначально, как уверял дух, явив-

шийся той женщине, владелице дома с кладом. Он сослался на запись о своем кладоиска-

тельстве, и хотя этим не доказал своих пав на клад, но зато (заключает Кальмэ) этим было

доказано, что демон знал о том сокровище и стерег его.

В начале ХVIII столетия в Страсбурге произошла история, которая в свое время на-

делала много шума. В то время там жил очень известный музыкант Каваллари, родом вене-

цианец. В один прекрасный день Каваллари попросил у начальства разрешения произвести

раскопки в старинном монастыре, разрушенном еще во время войн, возникших при рефор-

мации. Музыкант объяснял свое желание тем, что в этих развалинах надеялся найти клад.

Узнал же он об этом кладе от одной женщины, которая много раз видела в тех развалинах

призрак старого актера, весьма почтенной наружности, в богатой, расшитой золотом одеж-

де, который бросал перед собой целую груду камней. Женщина эта, неизвестно путем каких

умозаключений, пришла к убеждению, что в развалинах непременно должен скрываться

клад, и сумела заразить этой своею уверенностью итальянского музыканта. Разрешение

производить раскопки ему было дано. Он произвел эти раскопки, и они увенчались полным

успехом: нашли много глиняных горшков, наполненных монетой XIV и XV столетий.

IV. ПРИЗРАКИ И ПРИВИДЕНИЯ

Мы вступаем в область чрезвычайно любопытную и захватывающую внимание каж-

дого, кто более или менее склонен к чудесному, — вступаем в мир мертвецов, привидений и

призраков. Здесь нам придется быть особенно осторожными, чтобы не выйти из границ на-

шей задачи и остаться в области сношений человека с нёчистой силой. Об этом мы и будём,

всемерно стараться. Но просим все-таки заранее о снисхождении читателей, в виду чрезвы-

чайной сбивчивости предмета: иногда по запутанному изложению какого-нибудь благочес-

тивого демонолога XV или XVI столетий трудно с точностью заключить об участии или не

участии в передаваемом им происшествии нечистой силы.

Вот, например, факт, из области россказней о привидениях, передаваемый Гуларом,

книга которого уже дала нам такую богатую жатву.

В Германии, в Гальберштадте, жил очень богатый человек, жил роскошно, открыто,

не отказывая себе ни в каких удовольствиях и в то же время не прилагая на малейших забот

о спасении своей души. Однажды у него исторгнулось весьма нечестивое желание, — в раз-

гаре веселого пира он вдруг с увлечением вскричал, что если бы ему все время так жить, как

он теперь живет, то ему бы и никакого Царствия Небесного не надо. Через несколько дней

после этой выходки он захворал и умер. И вот немного времени спустя после его смерти в

его роскошном доме начали появляться призраки, которые так беспокоили всех живших в

доме, что те мало-помалу разбрелись кто куда. Чаще всего видали ночью, что громадные

залы дома ярко освещались и покойный богач появлялся в них роскошно одетый и окру-

женный толпой гостей. Вся эта компания усаживалась за столом, покрытым винами и яст-

вами; стол окружала толпа служителей с факелами в руках. Часто также в доме во время

этих загробных пиров раздавалась громкая музыка. И все благочестивые люди города были

убеждены, что эти чудеса происходят по особому произволению Божию. Бог дозволял не-

чистому духу устраивать эти призрачные пиры в назидание богатым сластолюбцам.

По части явлений мертвецов одна из самых странных историй передается в книге Гу-

лара, который сам заимствует ее из книги Камерариуса «Исторические размышления».

»Одно лицо, достойное веры, — повествует Камерариус, — много путешествовавшее по

Азии и Египту, рассказывало о том, что в Египте, в окрестностях Каира, есть кладбище, где

мертвые выходят из своих могил. Обычно это происходит в известный день в марте месяце.

Местное население знает давно об этом чуде и потому в тот день, когда оно происходит, на

кладбище собираются толпы народа. Покойники вылезают из земли, как бы выталкиваемые

из нее какой-то невидимой силой. Появление их совершается очень медленно, мало-помалу.

В одном месте из могилы начинает, например, выставляться рука, из другой могилы — но-

ги. Иные покойники выставляются до половины тела; но редко случается, чтобы покойник

выставился весь целиком. Побыв некоторое время вне своих могил, все эти мертвецы или,

лучше сказать, разные части их тела, начинают вновь с той же медлительностью погружать-

ся назад в землю и мало-помалу вновь скрываются под нею». Камерариус, по его словам,

расспрашивал об этом факте всех достоверных лиц, которым случалось бывать в Египте, и

все они будто бы совершенно подтверждают полную несомненность этого известия. Иные

из них сами были свидетелями этого чудесного выглядывания мертвецов из своих могил;

другие хотя и не были свидетелями происшествия сами, но подтверждают, что в Каире все

население поголовно знает об этом, так как почти каждый видал это своими глазами. Меж-

ду прочим, Камерариус ссылается на книгу итальянского путешественника Алуиджи ди

Джованни, который был в Египтё и выдел описываемое чудо. Вот как он о нем рассказыва-

ет. 25–го марта 1540 года этот итальянский путешественник с несколькими своими знако-

мыми и в сопровождении отряда янычаров отправился из Каира на небольшую голую горку,

находящуюся верстах в двух от города. На этой горке, по преданию, находилось прежде

кладбище. Ежегодно в этот день марта на горку собирается бесчисленное множество наро-

да, чтобы видеть, как мертвецы поднимаются из своих могил. Начиналось это выхождение

из могил в четверг, продолжалось всю пятницу и кончалось в субботу. Тела появлялись из

могил в том виде, как их хоронили в древности, т.е. обвитые погребальными пеленами. Ни

одно из этих тел не становилось на ноги и не двигалось; из под земли появлялись только

части тела: рука, нога, бедро. Все это совершалось на глазах у народа. Любопытствующие

могли нагнуться и ощупать рукой выставившуюся часть тела мертвеца. Итальянец передает

еще, что чем дальше зритель отходил от могилы, тем резче представляются ему выставив-

шиеся части мертвецов. И в какую сторону ни повернись, говорит он, повсюду видны вы-

ставляющиеся из-под земли руки, ноги и другие части трупов. Народ собирается в эти дни

громадными толпами на то место, главным образом в чаянии чудесного исцеления болез-

ней. Неподалеку от горки есть какое-то озерко или болотце, и люди верят, что если водой из

этого болотца обмыть больного с четверга на пятницу, то он исцелится. Сам итальянец этих

исцелений не видал, а передает только факт глубокой веры в них каирского населения. Лю-

бопытно отношение самого Камерариуса к этому явлению. Принимая сам факт за несо-

мненный, он отказывается дать ему какое бы то ни было толкование. Он держится того

мнения. что это своего рода воскресение мертвых, может быть, и проделкой сатаны, и в то-

же время можно, дескать, рассматривать как зрелище, устраиваемое Богом в поучение ме-

стному «языческому населению, дабы внушить ему понятие о будущей жизни и воскресе-

нии мертвых. Посему, дескать, предоставляем читателям судить это явление и истолковы-

вать его, как им самим заблагорассудится.

Вообще истории о явлении мертвецов, а главным образом о душах умерших людей

испытывающих разные затруднения по части своего благоустройства на том свете, в Сред-

ние века и последующие столетия ходило бесчисленное множество. Масса этих рассказов

записана в книгах тех авторов, которыми мы до сих пор пользовались, но мы не решаемся

пересказывать их здесь, находя их неподходящими к нашей задаче.

Души умерших появляются повсюду и при всевозможных обстоятельствах, чаще

всего в жилых домах. Лафатер, из которого мы уже кое-что извлекли, в своей книге о явле-

нии духов тщательно перечисляет обстоятельства их появления. Иногда, говорит он, люди

живущие в доме, не замечают появления духа, ибо оно для них ничем не обнаруживается,

но животные ясно чуют его; так, например, собаки обнаруживают явное беспокойство,

прижимаются к ногам своих хозяев, дрожат, взвизгивают, «ибо они очень боятся духов»,

объясняет Лафатер. В другой раз духи, не показываясь людям, все же явно обнаруживают

свое присутствие шумами, стуками, передвижением вещей, шагами, раздающимися в ком-

нате, и т.д.; иные шкодливые духи стаскивают со спящих одеяла. Случалось, что видали

знакомых людей в каком-нибудь совершенно необычном образе, например, окруженных

пламенем, и вскоре вслед затем узнавали, что люди эти умерли. Бесчисленны рассказы о тех

мучениях, которым подвергаются убийцы, разбойники. тираны, вообще всякого рода душе-

губы, которым являются души загубленных ими людей. По этой части стоит только вспом-

нить мучительные галлюцинации Ивана Грозного. Некоторые старыё писатели удостоверя-

ют, что известны случаи, когда при приближении убийцы к трупу убитого на этом трупе

вдруг выступал пот или изо рта у него появлялась пена, и вообще убитый как бы старался

отметить своего убийцу каким-нибудь кидавшимся в глаза признаком. Далее существует

множество рассказов о том, как мертвые являлись живым, своим друзьям и близким, и пре-

дупреждали их о каком-нибудь грядущем событии, чаше всего об угрожающей опасности и

смерти. Таки, например, у Саллюстия упоминается о том, что погибший народный трибун,

знаменитый Тиберий Гракх, являлся своему брату Гаю и предупреждал его, чтобы он не

принимал на себя этой гибельной должности, так как ему грозит та же участь. Рассказыва-

ется еще о знаменитом арабском враче Альбамаруне, что когда ему случилось сильно за-

хворать какой-то болезнью, от которой он не знал средств, то ему явился во сне один умер-

ший друг, тоже врач, и посоветовал лекарство от болезни, подействовавшее вполне успеш-

но. Упоминаем вкратце обо всех этих россказнях, не решаясь входить в подробности, пото-

му что связь подобных происшествий с чистой чертовщиной представляется сомнительной.

Однако, в числе этих повестей о выходцах с того света есть и такие, в которых мрач-

ная тень нечистого более или менее ясно выступает на сцену. Таков, например, рассказ о

несчастном папе Бенедикте IX (1033-1048). После своей смерти он часто появлялся и его

тень многие видели. Вид ее был ужасен. Чаще всего усопший пастырь являлся в виде

страшного медведя с ослиным хвостом, но со своей собственной человеческой физиономи-

ей. Иные вступали в беседу с этой страшной тенью. На вопрос о том, чего ради он был так

жестоко обработан, дух папы обычно ответствовал, что он осужден бродить в образе зверя

после своей смерти, потому что он при жизни вел себя, как дикий зверь, потому и предан во

власть адову.

У Лелуайе записан рассказ о какой-то индианке, перувьянской уроженке, которая,

подобно вышеупомянутому папе, тоже являлась после своей смерти в самом ужасном виде,

вся в огне, который снопами извергался у ней изо рта, из ноздрей и из всех сочленений тела.

На вопросы людей, которым она являлась, о причинах всех этих ужасов, с ней происходя-

щих, она говорила, что умерла она грешницей и при том без покаяния и напутствия, а пото-

му и угодила непосредственно в ад.

В этих рассказах мимоходом доставалось и злым еретикам-лютеранам. По этой части

в книге Тайлепье о явлении духов приводится такой рассказ. Супруга одного орлеанского

жителя, заразившаяся Лютеровой ересью, чуя приближение смерти, просила мужа, чтобы

он похоронил ее без обычного колокольного звона, без отпевания, словом, без соблюдения

обрядов католической церкви. Муж исполнил последнюю волю своей супруги и ее неотпе-

тое тело похоронил в одной монастырской церкви, где раньше были погребены ее родители.

Но в ту же ночь в церкви поднялся неистовый шум и гром. Оказалось, что это душа умер-

шей еретички забралась под самый купол храма и там буянила. Монахи того монастыря

сейчас же предупредили родственников покойной, что это ее душа, т.к. она погребена неот-

петой, производит весь этот шум. В церкви собрался народ. Стали опрашивать мучающуюся

душу, чего ради она так тревожится, и душа внятным голосом ответила, что она осуждена

на вечные мучения за то, что она предалась Лютеровой ереси.

Затем в рассказах о мертвецах приходится выделить особую группу, именно сказания

о вампирах, которые уже несомненно относятся к области сношений человека с нечистой

силой, т.к. по общераспространенному народному верованию каждый вампир при жизни

был колдуном или, по крайней мере, превращен в вампира злобным колдовством.

Классической страной вампиризма надо считать область Карпат — Венгрию, Буко-

вину, Галицию, Силезию и наш русский юго-западный угол. Рассказы о вампирах сущест-

вуют в этих областях с незапамятных времен, и мы находим множество этих рассказов в

книгах авторов, которыми мы до сих пор пользовались, главным образом в «Трактате о яв-

лениях духов» аббата Кальмэ.

По определению Кальмэ, вампирами в Венгрии называются особые привидения,

именно души людей, умерших иногда уже за много времени перед тем, как обнаруживается

их вампиризм. Эти беспокойные покойники выходят из своих могил чаще всего по ночам в

всячески истязают и беспокоят живых. Иной раз вампир ограничивается тем, что громко

стучит в двери и окна. Но его обычная проделка, самая для него характеристическая, состо-

ит в том, что он высасывает кровь из живых людей. Подвергаемые такой варварской опера-

ции люди чрезвычайно быстро лишаются сил, слабеют и скоро умирают. Слово вампир или

упырь (Кальмэ пишет «oupire»), по словам нашего автора, славянское и означает «пиявка».

Затем он упоминает о том, что обычно изобличенному упырю маетное население, откопав

его из могилы, либо отрезает голову, либо протыкает сердце, либо сжигает его целиком. Вот

несколько историй о вампирах, собранных в книге Кальмэ.

В одной деревне умирает женщина. Ее как следует отпевают, напутствуют и закапы-

вают на кладбище, как и всякого другого покойника. На пятый день после ее смерти то

один, то другой жители деревни слышат страшный и необычайный шум и видят какой-то

призрак, беспрестанно меняющий свою внешность; он перекидывается то в собаку, то в че-

ловека. Он является в дома жителей, накидывается на них, хватает их за горло и принимает-

ся их душить иди сдавливать им живот, доводя их до изнеможения; иных бьет, ломает. Все

подвергающиеся нападению впадают в страшную слабость, бледнеют, тощают, не могут

двинуть ни рукой, ни ногой. Страшный призрак не щадил и домашних животных; так, на-

пример, связывал коров хвостами, мучил лошадей, которые оказывались покрытыми потом

и выбившимися из сил, словно на них кто-то ездил до изнеможения. Местное население,

конечно, приписало все эти проделки вампиру, и в этом вампире узнало ту самую женщину

о которой было упомянуто в начале.

В одной чешской деревеньке умер пастух. Через несколько времени после его смерти

местные жители начали слышать голос этого пастуха, выкликавший их имена. И кого этот

голос выкликал, тот в скором времени умирал. Бывалые мужички тотчас сообразили, что

пастух этот был колдун и после смерти, как водится, превратился в упыря. Порешив на

этом, они немедленно вырыли покойника, который, к их неописуемому ужасу, оставался

совсем как живой, даже говорил. Мужики немедленно проткнули его насквозь деревянным

колом (по всей вероятности, осиновым: осина почему-то считается наиболее подходящим

материалом для выделки этих кольев; вероятно, это находится в связи со сказанием о том,

что на осине повесился Иуда), но проткнутый мертвец проявил к проделанной над ним жес-

токой операции не более чувствительности, чем жук, посаженный на булавку. Он насмехал-

ся над своими мучителями. благодарил их за то, что они дали ему хорошую палку, что ему

будет теперь чем обороняться от собак. В ту же ночь он опять встал и всю ночь пугал народ,

а несколько человек даже удавил. Тогда призвали палача и поручили ему распорядиться со

строптивым покойником. Его взвалили на телегу и повезли в поле, чтобы там сжечь. По-

койник бешено ревел и двигал ногами и руками, как живой. Когда перед сжиганием его

вновь всего истыкали кольями, то он ревел ужасно и из него текла в большом количестве

алая кровь, как из живого. Сожжение оказалось вполне радикальной мерой: злой покойник

после того уже никого не беспокоил.

В одной деревеньке в Силезии умер шестидесятидвухлетний старик. Через три дня

после смерти он внезапно явился в своем доме, разбудил своего сына в попросил у него

есть. Сын накрыл стол, подал пищу. Старик наелся и ушел. На другой день сын, конечно,

рассказал всем об этом происшествии. В ту ночь старик не появлялся, но на следующую

ночь опять пришел и опять просил есть. Угощал ли его на этот раз сын или нет, об этом ис-

тория умалчивает, достоверно только то, что этого человека, т.е. сына, нашли на утро в по-

стели мертвым. И в тот же день пятеро или шестеро других обывателей деревни вдруг как-

то таинственно расхворались и через несколько дней один за другим умерли. Жителям ста-

ло ясно, что в деревне шкодит упырь. Чтобы его распознать, начали разрывать могилы всех

свежих покойников и, конечно, добрались до того, кого было надо. Это и был тот старик,

отец первого пострадавшего, которого нашли мертвым в постели. Он лежал в гробу с от-

крытыми глазами, с красным, как бы налитым кровью лицом. Труп дышал, как живой чело-

век, и вообще отличался от живого только неподвижностью. Его, как водится, проткнули

осиновым колом и сожгли.

В одной деревне в Венгрии был задавлен опрокинувшимся возом крестьянин по име-

ни Арнольд. Через месяц после его смерти внезапно скончались четверо его однодеревен-

цев, и обстоятельства их смерти явно указывали на то, что их сгубил упырь. Тут вспомнили,

как покойный Арнольд рассказывал о том, что его когда-то в прежнее время мучил вампир.

А по народному верованию, каждый человек, который подвергается нападению вампира,

сам свою очередь рискует сделаться вампиром. Отметим тут одну любопытную подроб-

ность. По рассказу покойного Арнольда, он избавился от тяжкой болезни, причиненной ему

вампиром, тем, что ел землю, взятую из могилы того вампира, и натирался его кровью. Од-

нако, эти средства хотя и избавили его от смерти, но не воспрепятствовали тому, что он сам

после смерти превратился в вампира. И действительно, когда Арнольда отрыли (а это про-

изошло через сорок дней после смерти), труп его являл все признаки вампиризма. Труп ле-

жал, как живой — свежий, красный, налитой кровью, с отросшими за сорок дней волосами

и ногтями. Кровь в нем была алая, свежая, текучая. Местный старшина, человек, как видно,

умудренный опытом в обращении с упырями, прежде всего распорядился загнать мертвецу

в сердце острый осиновый кол, причем мертвец страшно взвыл; после того ему отрубили

голову и все тело сожгли. На всякий случай, предосторожности ради, совершенно так же

поступили с теми четырьмя крестьянами, которых уморил Арнольд. И, однако же, все эти

предосторожности ни к чему не привели, потому что люди продолжали гибнуть в той де-

ревне еще в течение пяти лет. Местное начальство и врачи долго ломали себе голову над

вопросом, каким манером в деревне могли проявиться упыри, когда в самом начале, при

первом их появлении, были приняты такие капитальные меры предосторожности. И вот

следствие раскрыло, что покойный Арнольд погубил не только тех четырех крестьян, о ко-

торых сказано выше, но, кроме того, еще несколько голов скота. И люди, которые потом ели

мясо этого скота, заразились вампиризмом. Когда это было установлено, тогда разрыли до

сорока могил всех тех покойников, которые за все эго время умирали сколько-нибудь по-

дозрительной смертью, и из них семнадцать оказались упырями. С ними, разумеется, и

обошлись по всем правилам искусства, и после того страшная эпидемия прекратилась.

Сам Кальмэ был чрезвычайно заинтересован этими рассказами о вампирах. Ему было

желательно их проверить по показаниям очевидцев, на которых он мог бы положиться. С

этой целью он обратился с письмом к одному своему знакомому, служившему в Сербии в

свите герцога Карла-Александра Виртембергского, бывшего в то время вице-королем Сер-

бии. Этот офицер прислал аббату Кальмэ подробное письмо, в котором уверяет его самым

положительным образом, что все обычные рассказы о вампирах и все газетные сообщения о

них, какие в то время появлялись, заслуживают полного доверия, и если иногда в пересказах

о них вкрадываются преувеличения, то все же основа их остается верной. Чтобы оконча-

тельно убедить в этом Кальмэ, его корреспондент рассказывает в своем письме самый све-

жий случай обнаружения вампиризма. Как раз около того времени в одной сербской дерев-

не близ Белграда появился упырь, который производил опустошения среди своей родни.

Автор письма при этом замечает, что упырь нападает преимущественно на своих близких,

оставшихся в живых, на собственных братьев, детей, племянников, внуков и т.д. Так вел се-

бя и тот упырь, о котором донесли в Белград. В донесении сообщалось, что упырь этот умер

уже несколько лет тому назад, и с тех пор систематически опустошает ряды своей много-

численной родни. Получив это известие, герцог Виртембергский сейчас же снарядил в ту

деревню целую комиссию для исследования дела на месте. В состав ее вошли ученые, врачи

и богословы, много военных. Отправилась она в сопровождении отряда гренадер. По при-

бытии на место, комиссия собрала сведения путем опроса местных жителей. Все они в один

голос показали, что упырь свирепствует уже давно и успел истребить большую часть своей

родни; в последнее время он отправил на тот свет трех племянников и одного из братьев;

потом напал на племянницу, красивую молодую девушку, к которой являлся уже два раза

по ночам пить ее кровь. Девушка уже настолько ослабла от этих кровопусканий, что ее

смерти ожидали с минуты на минуту. Комиссия в полном составе, сопровождаемая громад-

ной толпой народа, при наступлении ночи отправилась на кладбище, где местные жители

сейчас же указали могилу подозреваемого упыря, который был похоронен уже почти три

года тому назад. Над могилой все видели какой-то огонек или свет, напоминавший пламя

лампы, но только слабое и бледное. Могила была вскрыта, затем открыли и гроб. Покойник

лежал в ней, как живой и здоровый человек, «как каждый из нас при этом присутствовав-

ших», говорит в своем письме корреспондент Кальмэ. Волосы на голове и на теле, ногти,

зубы, полуоткрытые глаза держались крепко и прочно на своих местах; сердце билось. Труп

был извлечен из гроба. В нем было заметно некоторое окоченение, но все же все члены бы-

ли совершенно гибки, а главное, целы и невредимы, как у живого; на всем теле при осмотре

не оказалось никаких следов разложения. Положив труп на землю, его пронзили насквозь

против сердца железным ломом. Из раны появилась жидкая беловатая материя, смешанная с

кровью (то, что современные врачи называют ихорозным гноем); но скоро кровь начала

преобладать над гноем в вытекала в изобилии. Это выделение не распространяло никакого

дурного запаха. Потом трупу отсекли голову, и из отруба опять-таки в изобилии вытекал

такой же беловатый гной, смешанный с кровью. Наконец, труп бросили назад в могилу и

засыпали большим количеством извести. чтобы ускорить его разложение. После того де-

вушка, племянница упыря, не погибла, как все ожидали, а напротив, начала очень быстро

оправляться. Она также была осмотрена врачами. Оказалось, что на том месте, откуда

упырь высасывал кровь, остался очень небольшой знак в виде синеватого или багрового

пятнышка. По-видимому, упырь не разборчив к месту кровоизвлечения, т.е. высасывает

кровь откуда попало. Но иногда в народных сказаниях указывается на то, что раны, наноси-

мые упырем, всегда оказываются против сердца. В заключение корреспондент Кальмэ упо-

минает о том, что свидетелями всего описанного им были, кроме членов комиссии и мест-

ного населения, многие почтеннейшие белградские граждане; всех же очевидцев было 1 300

человек. Нам неизвестно, когда было писано это письмо, но несомненно, что оно относится

к первой половине XVIII столетия, ибо в это время вышла в свет книга Кальмэ.

Далее в его книге приводится еще какое-то письмо, автор которого называет своего

корреспондента двоюродным братом. В письме говорится, что его автор долгое время жил в

Венгрии, в тех местах, где то и дело обнаруживаются упыри и где о них ходит бесчисленное

множество рассказов. Осторожный автор оговаривается, что из тысячи подобных россказ-

ней едва ли хоть одна заслуживает полного доверия, но что, за всем тем, существуют точно

установленные факты, устраняющие якобы всякое сомнение в том, что в Венгрии упыри

действительно существуют. Присутствие их обычно проявляется в том, что кто-нибудь из

местных жителей совершенно внезапно и без всяких видимых причин ослабевает лишается

аппетита, быстро тощает и дней через десять или недели через две умирает. При этом у

больного не обнаруживается никаких других болезненных припадков, вроде, например, жа-

ра, озноба и т.д.; вся хворь состоит в том, что человек что называется, тает с часу на час и

умирает. Когда проявляется такой таинственный больной, местное население с полной уве-

ренностью заключает, что его по ночам посещает вампир и пьет его кровь. Сами больные

обычно рассказывают, что за ними во все время болезни ходит по пятам какой-то белый

призрак, ходит и не отстает, словно тень. Автор письма упоминает о том, что одно время он

со своим отрядом стоял в Темешваре. Он служил в этом отряде офицером. И вот случилось,

что двое людей из его отряда погибли именно от такой таинственной болезни, а вслед за

ними захворало еще несколько человек. По счастью, капрал отряда оказался человеком бы-

валым и опытным и живо прекратил начавшуюся эпидемию чрезвычайно оригинальным

способом, который обычно применяется в той местности. Отыскивают мальчика, в нравст-

венной чистоте которого не существует никаких сомнений, и садят его верхом на черного,

без всяких отметин, жеребенка, точно также еще не тронутого растлением нравов. В таком

виде юношу заставляют ездить по всему кладбищу, так, чтобы конь шагал через могилы.

Конь совершенно беспрепятственно идет через могилу обыкновенного покойника, но через

могилу упыря он переступить не может; перед ней он останавливается, и сколько бы его ни

хлестали кнутом, он не трогается с места, фыркает, пятится. По этим приметам распознают

могилу упыря. Эту могилу сейчас же разрывают и обычно находят в вей покойника, совер-

шенно свежего, даже жирного, имеющего вид человека, который ведет самую сытую и спо-

койную жизнь. Труп хотя и не шевелится, но имеет вид не мертвого, а спокойно спящего

человека. Ему ни мало не медля отрубают голову; из трупа вытекает большое количество

алой свежей крови. Кто взглянул бы на обезглавленный труп в этот момент, тот, без сомне-

ния, остался бы уверен, что сейчас только отрубили голову живому, здоровому, крепкому

человеку. Отрубив голову покойнику, его вновь зарывают, и тогда его злодейства прекра-

щаются, а все люди, перед тем заболевшие, быстро выздоравливают. «Так случилось и с

нашими захворавшими солдатами», заключает автор письма.

Закончим эти россказни о вампирах любопытным происшествием в Варшаве, о кото-

ром повествует тот же Кальмэ, хотя, к сожалению, не упоминает, когда оно случилось. Ин-

терес этого случая состоит в том, что тут упырем оказался католический ксендз. Дело в том,

что незадолго до своей смерти он заказал шорнику узду для своей лошади, но умер, не дож-

давшись от мастера этой узды. Вскоре после своей смерти он в одну прекрасную ночь вы-

шел из могилы в том самом виде, в каком был погребен, т.е.в духовном облачении, явился к

себе на конюшню, сел на своего коня и по улицам Варшавы, на виду у всех жителей, отпра-

вился к шорнику, у которого была заказана узда. Самого шорника в это время дома не было,

была только его жена, разумеется, до смерти перепугавшаяся, когда перед ней предстал этот

заказчик с того света. Баба крикнула мужа, который был неподалеку, и когда тот прибежал,

ксендз потребовал от него свою узду. «Но вы же умерли, отче ксендз!», пролепетал шорник.

«А вот а тебе, пся крев, покажу, как я умер!», вскричал упырь и отвесил бедному шорнику

такую затрещину, что тот через несколько дней умер. Вампир же благополучно вернулся к

себе в могилу.

Теперь, покончив с вампирами, передадим еще несколько рассказов о призраках. Мы

затрудняемся дать точное определение этому слову призрак, т.е. выделить его в особую

группу в мире духов. Будем подразумевать под призраком всякое явление, которое трудно с

положительностью отнести в другую из числа рассмотренных нами групп.

Вот, например, история одного испанского рыцаря, передаваемая испанским писате-

лем Торквемадой. Рыцарь этот влюбился в монахиню и так успешно повел дело, что добил-

ся от нее свидания. Но для того, чтобы проникнуть к своей возлюбленной, рыцарь должен

был пройти через монастырскую церковь, а из нее уже в то место, где монахиня должна бы-

ла его ожидать. Рыцарь успешно подделал ключи к дверям этой церкви. В условленное вре-

мя ночью он отправился верхом к этому монастырю. Не доезжая монастыря, он слез с коня,

оставил его в безопасном месте, а сам дальше пошел пешком. Подойдя к церкви, он отворил

ее поддельным ключом, и когда вошел внутрь, то был поражен совершенно неожиданным

зрелищем: церковь была ярко освещена и наполнена толпой духовенства, которое торжест-

венно совершало отпевание какого-то покойника. Рыцарь, оправившись от первого смуще-

ния, подошел поближе, чтобы посмотреть, кого хоронят. Всмотревшись в лица духовенства,

совершавшего службу, он снова был чрезвычайно изумлен тем, что не видел ни одного зна-

комого, хотя он, как житель той местности и постоянный посетитель монастыря, знал всех в

лицо. Подойдя к одному из монахов, он спросил, кого это хоронят? Монах отвечал, что хо-

ронят такого-то рыцаря, и при этом как раз назвал его самого, т.е. героя этого происшест-

вия. Храбрый рыцарь расхохотался в ответ на эти слова и сказал монаху, что он ошибается,

что рыцарь, которого он назвал, слава Богу жив и здоров. Но монах спокойно возразил, что

он вовсе не ошибается, что покойник, которого они отпевают, есть именно тот самый ры-

царь, которого он назвал. Изумленный рыцарь обратился к другому монаху с тем же самым

вопросом и получил от него тот же самый ответ. Охваченный невольным волнением и стра-

хом, рыцарь сейчас же вышел из церкви, нашел своего коня, сел на него и поехал домой. Но

тут он, к своему неописуемому ужасу, заметил, что за ним по пятам следуют два огромных

черных пса. Рыцарь выхватил меч и замахнулся на собак, но те, ни мало этим не смущаясь,

продолжали бежать за ним. До дому он добрался едва живой. Служители сняли его с лоша-

ди, ввели в дом, уложили в постель. Но в эту минуту в комнату ворвались те две черные со-

баки, которые гнались за ним, бросились на него, задушили его и разорвали на части, преж-

де чем ошеломленные домашние успели оказать ему защиту.

Тот же автор рассказывает о другом испанском рыцаре или дворянине по имени Ан-

тонио Куева, который чуть не всю жизнь был истязаем разными призраками и путем этого

постоянного обращения с ними так закалился, что почти перестал обращать внимание на

них. Однажды ночью он, лежа в кровати, читал книгу и вдруг услышал, что под кроватью

кто-то шевелится. Он опустил книгу, приподнялся, чтобы заглянуть под кровать, и в это

время увидел высунувшуюся из-под кровати черную руку, которая схватила подсвечник и

бросила его на пол, так что свет погас. Затем рыцарь слышал, как из под кровати кто-то вы-

лез, лег рядом с ним на кровать, охватил его и стал давить. Началась отчаянная схватка ме-

жду живым человеком и призраком. Шум борьбы и крики рыцаря разбудили весь дом. Лю-

ди вбежали в спальню со свечами и нашли рыцаря в постели, совершенно изнемогавшего,

всего в жару и облитого потом. А страшный черный призрак, который с ним боролся, исчез

неведомо куда.

Таких рассказов существует великое множество, но мы не будем их здесь передавать,

потому что участие в них нечистой силы по большей части остается под некоторым сомне-

нием.

V. КОЛДУНЫ, КОЛДОВСТВО И ОБОРОТНИ

Колдуны и колдовство, само собой разумеется, являются центральным местом пред-

мета, который мы обрабатываем в нашей книге. Сношение человека с нечистой силой ни в

чем другом так ясно не обозначается и не характеризуется, как в колдовстве. Колдун в эпо-

ху христианства явил собой ясный след переживания древнего язычества. Колдун мог быть

рассматриваем, как жрец древнего языческого культа, специально преданный служению

злобным божествам и играющий роль посредника между ними и людьми. А т.к. в христиан-

ское время древнее злобное божество было перечислено в ведомство адских сил, т.е., по-

просту говоря, превратилось в черта, то и служитель этого божества сделался богоотступ-

ником, врагом истинной веры, предавшимся нечистой силе.

Обратимся к нашим старым авторам и посмотрим, как в их рассказах и историях ха-

рактеризуется деятельность колдунов. Оказывается, что среди народа колдуны главным об-

разом пользовались славой искусных целителей. Так, по рассказу, передаваемому Гуларом,

в 1569 г. был схвачен в Оверни и доставлен в Париж колдун, который специально занимался

лечением людей и домашнего скота. При обыске у него нашли большую книгу, которая бы-

ла битком набита скотским волосом и шерстью. Когда в той местности, где он жил, у кого-

нибудь заболевала скотина, хозяева обращались к нему, и он вылечивал животных, принося

с собой шерсть, над которой, очевидно, было совершено какое-то колдовство. По общему

убеждению, он «снимал порчу» с заболевшей скотины, во при этом обязательно должен был

ее перенести ее другое животное. Порча, следовательно, представлялась чем-то таким, что

не могло оставаться без дела и применения и не могло быть уничтожено, а могло только пе-

реходить, передвигаться с места на место. Таким образом получался какой-то заколдован-

ный круг. Раз порча появлялась в известной местности, уничтожить ее не было возможно-

сти, а можно было только снимать с одной скотины и переносить на другую. Замечательно

еще, что этот овернский колдун не брал денег за свое лечение, ссылаясь на то что если

возьмет деньги, то лечение будет безуспешно. Одет он был в какую-то старую хламиду,

сшитую из тысячи лоскутков. Случилось однажды, что у одного из местных помещиков за-

болел любимый конь. Обратились к этому колдуну. Он порчу с коня снял, но на этот раз пе-

ренес ее почему-то не на скотину, а на конюха этого же помещика. Тогда вновь обратились

к нему, прося вылечить конюха, но он на эту просьбу отвечал ошеломляющим вопросом:

что, дескать, для тебя (т.е. для помещика) лучше, чтобы издох конь или чтобы умер конюх?

Помещик заколебался; ему, надо полагать, в самом деле трудно было решить, кого спа-

сти — коня иди конюха. А пока он изнывал над этим затруднительным вопросом, конюх

умер. Тут колдуна и схватили. Из показаний спрошенных жителей выяснилось еще, что

дьявол, который во всех этих делах, очевидно, распоряжался, имея в лице колдуна лишь по-

слушного посредника, всегда старался выгадать при переносе порчи. Он переносил ее с

худшей скотины на лучшую, а с женщины непременно на мужчину, со старика на юношу и

т.д. Прибавляли еще, что колдун иначе поступать и не может; если бы он ]вздумал воспро-

тивиться переносу порчи, то дьявол удавил бы его самого. «Короче сказать, — заключает

наш автор, — дьявол производил видимое исцеление тела, но в то же время губил душу».

Автор «Демономании» Боден приводит рассказ, вполне подтверждающий этот ос-

новной принцип врачебного искусства колдунов, т.е. обязательный перенос порчи с одного

существа на другое. Один орлеанский купец был испорчен, т.е. околдован; он видимо уга-

сал, жизнь его висела на волоске. И вот он послал за колдуном. Этот кудесник объявил, что

вылечить больного он может, но что для этого есть только одно средство — перенести пор-

чу с самого купца на его сына, грудного младенца. Злополучный купец согласился на этот

обмен. Но кормилица младенца, узнав, какая участь грозит ее питомцу, схватила его и

скрылась с ним из дому неизвестно куда. Скрылась она как раз в тот момент, когда колдун

снимал порчу с купца, который немедленно после этой операции и выздоровел. Порча сни-

малась, сколько можно заключить из рассказов, простым прикосновением к больному, быть

может, даже без произношения при этом заклинаний. Но как только порча была снята с от-

ца, колдун сейчас же спросил, где ребенок, чтобы передать порчу ему. Когда же ребенка не

оказалось, колдун отчаянно взвыл: «Я пропал!». Тщетно прождав некоторое время и удо-

стоверившись, наконец, что ребенка унесли и что найти его невозможно, колдун пошел до-

мой. Но едва он вышел за дверь, как дьявол тут же его задушил, причем он мгновенно весь

почернел, словно его вымазали сажей.

Смерть колдуна, в том случае если он не успеет перенести порчи на другого, призна-

валась вещью совершенно неизбежной, засвидетельствованной множеством фактов, проис-

ходивших во время следствия и суда над колдунами и ведьмами. Так, однажды в Нанте бы-

ла схвачена ведьма, только что напустившая ворчу на одну из своих соседок. Чины судеб-

ного ведомства, народ бывалый и опытный, привел ведьму к порченой и приказывали ей

наложить на нее руки, чтобы снять порчу. Она наотрез отказалась; когда же ее к этому при-

нудили силой, она громко завопила о том, что она погибла. Тотчас после прикосновения

ведьмы к порченой та выздоровела, а колдунья тут же растянулась на полу и умерла. Ее, од-

нако, порядка ради, все-таки сожгли.

Народная фантазия с большей охотой приписывала колдунам всевозможные подвиги

совершенно беспричинной злобы, исходя очевидно, из той мысли, что дьявол, которому

колдуны служат, является артистом в полном смысле этого слова, придерживающимся

принципа — искусство для искусства. Так, у того же Бодена сообщается такой рассказ.

Один колдун связав букет из цветов, околдовал его бросил где-то на дороге. По этой дороге

проходил человек с собакой. Собака бежала впереди, перескочила через этот букет и тут же

пала мертвой. После нее перешагнул через букет ее хозяин, и хотя главная сала порчи уже

была снята с заколдованного букета собакой, все же и хозяин ее чувствительно пострадал:

им овладел припадок страшного бешенства, от которого он едва не задохся. Опытные люди,

исследовав это происшествие, живо догадались, что тут все дело в букете. Стали искать, кто

его подбросил, и виновного нашли и изобличили. Притянутый к допросу, он откровенно

изъяснил, что букет был околдован ин, в расчете на то, что его кто-нибудь поднимет. А тот,

кто его поднял бы, должен был умереть, как громом пораженный. Само собой разумеется,

что этого букетного мастера немедленно сожгли.

Колдунам обоего пола приписывалось семь злодейских деяний: 1) они влагают в

сердца людей смрадные вожделения; 2) внушают злобу и ненависть; 3) делают наузы; 4) на-

пускают болезни; 5) морят людей и скот; 6) отнимают разум; 7) делают всякие низости сво-

им недругам. Такова классификация колдовства, твердо установленная старыми демоноло-

гами.

Опишем прежде всего арсенал колдунов, т.е. разные снасти и снадобья, которые ими

употреблялись при отправлении профессии или изготовлялись на потребу клиентов. Пер-

вейшей статьей по этой части считалась мертвая рука. Вот как она добывалась и изготовля-

лась. Надо было сторожить, когда человека повесят, и тайно отрезать у повешенного кисть

руки. Отрезанная кисть прежде всего плотно обертывалась в саван и крепко откручивалась,

чтобы отжать из нее кровь. После того заготовлялась смесь из мелко истолченных порош-

ков соли, селитры, перца и разных других зелий. Руку погружали в эту смесь и оставляли в

ней на две недели. Потом ее вешали на солнечном припеке, чтобы она совсем высохла; в

зимнее время сушили ее в печи, но только печь приходилось для этого топить папоротни-

ком и вербеной. Эта рука служила подсвечником для колдуновой свечи; сама же свеча от-

ливалась из сала, вытопленного из тела удавленника, к которому привешивали воску и ка-

кой-то лапландской травы, которая во французских книгах называется Sйsame. Но Sйsame

значит «кунжут» (Sйsamum orientale); а это растение южноt и в Лапландии не растет. Итак,

эту свечу вставляли в мертвую руку. Волшебная сила этого снаряда была неимоверная. Ку-

да бы ни вошел человек, вооруженный такой свечей в таком подсвечнике, все люди, кото-

рые в том месте находятся, мгновенно впадают в полное оцепенение, не могут двинуть

пальцем, раскрыть рта, остаются как мертвые. Что можно было совершать с таким светочем,

о том можно составить понятие по нижеследующему повествованию.

Двое колдунов зашли в кабачок и попросили позволения провести ночь у камина. Их

пустили. Когда все легли спать, служанка, все время подозревавшая в гостях что-то недоб-

рое, подсмотрела в замочную скважинку, что они делают. И она увидала, что они сидят над

каким-то мешком и что-то из него достают. То, что они оттуда извлекли, оказалось мертвой

рукой. Злодеи, как видно было служанке, чем-то натирали эту руку, какой-то мазью, потом

начали зажигать, и служанка видела, как на руке один за другим загорелись четыре пальца,

словно свечки. Но пятый палец они никак не могли зажечь. Смышленая служанка сейчас же

поняла и объяснила себе, отчего пятый палец не загорается. В кабачке в ту ночь было, кро-

ме колдунов, пять человек. Из них четверо уже спали, и потому четыре пальца загорелись,

пятая же, та самая служанка, еще не спала, а потому пятый палец и не загорался. Самое за-

жигание этих свечей должно было причинить погружение всех уже уснувших в непробуд-

ный сон. В этом служанка немедленно и убедилась; она бросилась к хозяину и хотела его

разбудить, но его было невозможно растолкать никакими силами; он спал, как мертвый.

Между тем, колдуны, видя, что четверо людей спят, решили пойти обобрать их, а свою ад-

скую свечу оставили в той же комнате, где раньше были. Как только служанка увидала, что

они вышли, она тотчас вбежала в комнату и потушила чертову свечку, и в ту же минуту от

поднятого ей крика люди повскакали на ноги, а злодеи бросились бежать.

Затем в колдовских делах немалую роль играют волшебные перстни и кольца, с по-

мощью которых также можно было совершать настоящие чудеса. О способе их изготовле-

ния мы не нашли подробностей. Их заколдовывали, т.е. сообщали им волшебные свойства

посредством нашептываний, произнесения над ними, с разными обрядностями, заговорных

слов. Иной раз в них с этой целью заделывали какие-нибудь зелья, вставляли магические

камни и т.д. На всем Востоке пользуется величайшей славой так называемый Соломонов

перстень. Обычно в народном представлении таинственная сила Соломонова перстня зиж-

дется на том, что на нем выгравирована какая-то особенная надпись. Впрочем, все восточ-

ные талисманы такого устройства, т.е. содержат в себе какие-нибудь изречения, в магоме-

танских странах большей частью заимствованные из Корана. Таким образом, эти талисма-

ны, по-настоящему, нельзя рассматривать, как предметы злобного колдовства, т.е. основан-

ного на сношении с нечистой силой. Что касается в частности до Соломонова кольца, то

оно, по народному сказанию, распространенному на Востоке, хранится в гробнице Соломо-

на и сторожится какими-то фантастическими драконами. Вдобавок, где находится гробница

Соломона, это тоже никому неизвестно; но зато счастливец, которому удалось бы овладеть

этим перстнем, сделался бы ни более, ни менее, как обладателем и повелителем всего мира

и мириадов бесплотных сил, населяющих вселенную. За неимением такого мощного талис-

мана, восточные люди охотно довольствуются всевозможными волшебными кольцами, ко-

торые во множестве изготовляются разными волшебниками и кудесниками тех мест.

В старое время в Западной Европе славились также путевые кольца, которые облада-

ли силой, вроде той, какая в наших сказках приписывается ковру-самолету. Такие кольца

прославлялись особенно во французских народных сказаниях. Французы были убеждены,

что обладатель такого кольца мог без всякого утомления в один день совершить путь от Па-

рижа до Орлеана и вернуться обратно в Париж.

Но знаменитейшими среди колец и перстней были, без сомнения, кольца-невидимки,

вполне соответствующие нашим шапкам-невидимкам. В книгах древних алхимиков и во-

обще специалистов по всем отраслям таинственного способ приготовления таких колец

описывается весьма подробно, хотя до умопомрачения неясно. Прежде всего к операции из-

готовления такого кольца можно было приступать, с некоторой надеждой на успех, не ина-

че, как весной, в среду, день, посвященный Меркурию. Притом надо было уловить момент,

когда эта планета находится в благоприятном соединении с луной, Юпитером, Венерой и

Солнцем. Надо было запастись ртутью, и притом не первой попавшейся, а непременно чис-

тейшей и фиксированной. Уже одно это последнее слово (fixй у французских авторов) по-

вергает в совершенное недоумение, ибо аллах ведает, что под ним надо подразумевать. Суть

же в том, что ртуть была посвящена богу Меркурию; а так как изготовление кольца шло под

покровительством его планеты, то можно понять, что в число материалов для его изготов-

ления обязательно должен был входить и посвященный ему металл. Напомним при этом,

что у алхимиков, да и до сих пор у аптекарей и врачей, ртуть называлась и называется мер-

курием. Само кольцо формовалось из этой фиксированной ртути. Величина ему придава-

лась такая, чтобы оно свободно надевалось на средний палец. В изготовленный перстень

надлежало сделать вставку, а на эту вставку необходимо было добыть особый камешек, ко-

торый находят в гнезде удода. На перстне гравировалась особая надпись. Изготовленный

перстень клали на пластинку из фиксированной ртути и окуривали «ртутным (меркурие-

вым) благовонием»; что это было за благовоние, мы сообщить совершенно не в состоянии.

Но этим дело не кончалось. После окуривания кольцо завертывалось в кусок тафты, дол-

женствовавший иметь цвет, «благоприятный для планеты» (какой планеты? Надо полагать,

Меркурия). В таком виде перстень клали в гнездо удода, из которого взяли камень для

вставки, и там оставляли на девять дней. Теперь кольцо было готово, но его не следовало

носить на пальце, а надо было хранить в ящичке, сделанном все из той же фиксированной

ртути. Надевали же это кольцо тогда, когда представится в этом непосредственная надоб-

ность. Пользование же им было очень просто. Чтобы сделаться невидимым, стоило только

повернуть вставку к наружи, т.е. так, как обыкновенно носятся кольца; а если вслед за тем

желательно было сделаться видимым, надо было повернуть кольцо вставкой внутрь ладони

и сжать руку в кулак.

Замечательно, что способ изготовления такого кольца описывается у многих писате-

лей глубокой древности, славившихся своей ученостью, например, у Ямвлиха и Порфирия.

Только они дают другой рецепт для его изготовления. Надо добыть пучок шерсти е головы

гиены, сплести эту шерсть в нитки или шнурки и из этих шнурков сделать кольцо. А потом

это кольцо, как и в первом рецепте, продержать девять дней в гнезде удода. После того, од-

нако, следует еще окурить кольцо благовониями добытыми под благоприятным влиянием

планеты Меркурия. Когда надо сделаться невидимым, это кольцо надевают на палец, а ко-

гда в этом надобность минует, кольцо снимают, вот и все.

Разумеется, существование таких колец вызвало стремление к изысканию средств

уничтожить их силу, охранить себя от их действия. С этой целью люди запасались свинцо-

выми кольцами с особой волшебной вставкой; эта вставка представляла собой глаз ласки,

но непременно такой, которая рождала детенышей только один раз. Такое кольцо изготов-

лялось обязательно в субботу. Тут мы видим явную игру старых астрологических суеверий.

Дело в том, что изготовление кольца-невидимки совершалось, очевидно, под верховным

покровительством бога Меркурия, как мы уже видели. Противоборствующее же кольцо из-

готовлялось под покровительством Сатурна. Свинец — металл, посвященный Сатурну; суб-

бота — день, посвященный Сатурну. Сатурн и Меркурий — планеты, одна другой враждеб-

ные, взаимно уничтожающие силу одна другой. На этом и основано было суеверие об этих

кольцах.

Третья волшебная статья — это амулеты или талисманы, как их называют на Восто-

ке. В наших суеверных сказаниях и обрядностях амулетам соответствуют наузы, узлы, на-

вязки и ладанки. В древности амулетами служили самые разнообразные мелкие предметы,

которые можно было надевать или постоянно носить е собой, например, кусочки пергамен-

та с какой-нибудь надписью, пластинки меди, олова, серебра, какие-нибудь особенной фор-

мы камешки. Чаще всего сила амулета зависела от написанной или вырезанной на нем над-

писи, либо какой-нибудь таинственной фигурки.

Строго говоря, нет возможности причислить верование в амулеты огульно и исклю-

чительно к области сношений человека с нечистой силой. Скорее бы можно сделать обрат-

ное заключение. В большинстве случаев можно думать, что носители амулетов смотрели на

них, как на предметы священные, обладающие вовсе не адской, а благодатной силой. Тако-

во, несомненно, большинство ладанок, обращающихся у нас в народе. Но дело в том, что

христианское духовенство с глубокой древности косо смотрело на эти вещи Прежде всего

оно осуждало в людях эту излишнюю и суетную боязнь, это стремление оградить себя вся-

кими средствами от всего, что может вредить. Зная, что обычай идет еще от языческой

древности, духовенство и осудило его, как переживание язычества, как остаток веры в

древние благодетельные бесплотные силы. И можно было бы привести множество мест из

сочинений святых отцов, где почтенные авторы решительно осуждают обычай ношения

амулетов. В своем месте, когда у нас пойдет речь о борьбе древнего русского правительства

и духовенства е колдовством, мы приведем взгляды на этот вопрос, какие господствовали и

у нас.

Однако, у старых авторов можно найти немало историй, свидетельствующих о

сверхъестественной силе амулетов. Так, например, в 1568 году во время войны, которую вел

принц Оранский с испанцами, произошел такого рода случай. Попался в плен какой-то ис-

панец, который был приговорен принцем к смерти расстрелянием. Испанца привязали к де-

реву и произвели в него залп из аркебузов. Но ни одна пуля не причинила испанцу ни ма-

лейшего вреда. Сначала было подумали, что у него под одеждой надета какая-нибудь пре-

дохранительная снасть, вроде кольчуги. Его раздели, но никакой кольчуги на нем не нашли,

а нашли только маленький амулет, имевший фигурку агнца. И как только этот амулет с него

сняли, первый же выстрел убил его наповал.

Приведем еще любопытную легенду, занесенную в летописи фамилии Урсино, цар-

ствовавшей в Наварре. Мать одного из Урсино в то время, когда он был еще крошечным ре-

бенком, отправила его на богомолье в Испанию к святому Иакову Компостельскому. Сна-

ряжая младенца в дорогу, мать повесила ему на шею амулет, снятый его отцом е убитого им

в сражении мавра. Амулет этот обладал силой охранять своего носителя от диких зверей. И

вот однажды, в то время как поезд с младенцем проходил через дикий лес, оттуда вдруг вы-

скочила медведица, выхватила младенца из рук кормилицы и с ним скрылась. Но она его не

истребила: этому воспрепятствовал амулет. Напротив, медведица превратилась в кормили-

цу ребенка, выкормила его, и когда он вырос, то прославился своими воинскими доблестя-

ми. Имя же Урсино (от ursus — медведь) он потому и принял, что был вскормлен медведи-

цей. Впоследствии отец его признал, по всей вероятности, по тому же амулету, и он насле-

довал ему на троне Наварры.

Теперь подберем ряд рассказов о колдовстве, по которым можно судить обо всех пе-

речисленных видах злодейств, учиняемых колдунами, и о мерах противодействия их злобе.

В «Демономании» Бодена упоминается об обычае, существующем в Германии. Там,

когда человек или домашнее животное оказываются «испорченными», т.е. ставшими жерт-

вами колдовства, то для того, чтоб распознать виновника этого злодейства, прибегают к та-

кого рода приему: берут кишки из трупа человечьего или скотского и волокут их куда-

нибудь в дом, но вносят туда не через двери в комнаты, а через отдушину в погреб. Там их

складывают в кучу и сжигают. При этом колдун или ведьма, напустившие порчу, неминуе-

мо ощутят нестерпимую боль в животе, и чтобы от нее избавиться, непременно побегут к

тому дому, где производилось сжигание кишок. Для того, чтобы мучительная боль их оста-

вила, им необходимо добыть горячий уголь от костра, в котором сжигали кишки. Подбежав

к дому, колдун или ведьма начнут изо всех сил стучаться. Если им не сразу откроют, то во

всем доме водворится кромешная тьма, раздастся оглушительный гром, и перепуганные хо-

зяева дома непременно отопрут дверь. Таким путем и можно распознать и схватить колдуна

или ведьму.

Большие эпидемии в Средние века почти сплошь приписывались колдовству. Народ

верил, что колдуны и ведьмы зарывают под пороги пучки шерсти, над которыми произносят

заклинание, и тогда люди или скот, переступающие через порог, один за другим все перебо-

леют. В этом случае остановить болезнь можно не иначе, как удалив заколдованный клок

шерсти из-под порога.

Подобным же способом колдуны наводят порчу на что им угодно. Так, например,

подбрасывают булочнику какую-нибудь мелкую заколдованную вещь в его квашню, и хле-

бы у него от этого выходят никуда не годными.

Ведьма влюбляется в женатого молодого человека. Чтобы отвратить его любовь от

жены и обратить ее на себя, ведьма подбрасывает под брачное ложе тщательно заделанный

горшочек, в который садит слепую жабу. И молодой человек бросает свою жену и детей и

прилепляется к злой ведьме, и так продолжается до тех пор, пока догадливая жена не загля-

нет под кровать и не спалит жабы. Тогда муж бросит ведьму и вновь привяжется к своей

жене.

Деревенский парень. собираясь взлезть по лестнице на чердак, скидывает с ног дере-

вянные башмаки. Улучив этот момент, ведьма незаметно кидает в башмаки какую-то отра-

ву. Парень, надев потом эти башмаки, падает, делает себе вывих и навек остается калекой.

Одна околдованная женщина начала от порчи неимоверно жиреть, и, наконец, пре-

вратилась почти в какой-то колоб, на котором невозможно было различить лица Вдобавок,

из ее внутренностей то и дело раздавалось кудахтанье кур, пение петухов, кряканье уток,

блеяние овец, рев быков, лай собак, хрюканье, ржание и т.д. Это был целый ходячий скот-

ный двор.

Иногда колдуны и ведьмы берут просто-напросто целого дьявола и заключают его в

какой-нибудь плод, например, орех или в яблоко. Потом дают это лакомство детям, кото-

рые, ничего не подозревая, глотают дьявола и, разумеется, становятся одержимыми. Один

колдун изготовил такое яблоко и положил его на перила моста. Он имел в виду угостить

этим яблоком одного из своих недругов, который должен был переходить через тот мост.

Колдун очень хорошо знал, что этот человек великий лакомка и ни за что не упустит случая

поживиться яблочком, коли за него не надо раскошеливаться. По счастью, кое-кто видел,

как колдун клал то яблоко на перила. Эти свидетели, люди, очевидно, понимавшие толк в

колдовстве, стали около чертова яблока и никому не давали его взять. Но тут возник вопрос,

как отделаться от этого яблока, что вообще надо с ним сделать? Спорили до хрипоты, а

приступиться к яблоку никто не решался. Наконец, нашелся какой-то храбрец. Вооружив-

шись громадной жердью, он спихнул ей адское яблоко в воду. И как только оно коснулось

воды, из него так и прыснула куча чертенят в виде маленьких рыбок.

В Средние века было множество процессов о колдовстве, в которых обвиняемыми

являлись католические патеры. Они злодействовали и прямо, и косвенно, т.е. либо за свой

счет, либо помогая другим колдунам. Содействие духовенства в колдовстве потому высоко

ценилось, что при колдовских операциях часто требовалось участие священных предметов.

Так, например, причастные облатки клали в амулеты и разные другие заколдованные сна-

сти; иногда требовалось, чтобы какая-нибудь вещь, над которой колдовали, была положена

на алтарь или под алтарь, так чтобы над ней было отслужено известное число обеден. Все

подобные проделки были крайне затруднительны и даже невозможны без содействия пате-

ра. И многие патеры соблазнялись денежной мздой, которую предлагали им колдуны, и,

следовательно, являлись участниками их злодейств. Случалось также, что и сами патеры

делались колдунами, и тогда их злодейства угрожали целому приходу, потому что они во

время обедни, например, вовсе не освящали причастных облаток и в таком виде, т.е. в виде

простых лепешек, а не в виде тела Христова, преподносили их верующим, чем, конечно,

весьма компрометировали спасение их душ. К такой уловке прибегал, между прочим, патер

одной из лионских церквей, заживо сожженный в 1558 году. У него с прихожанами была

какая-то ссора, и вот, чтобы им подгадить, он и начал их причащать неосвященными гос-

тиями.

Много народу колдуны и дьяволы побуждали к разным злодействам силой страха,

игрой на чувстве самосохранения. Так, в книге Кальмэ рассказывается о том, как одна кол-

дунья предсказала солдату из армии чешского короля Владислава, что отряд, в котором он

будет участвовать при сражении, будет на голову разбит и истреблен. Такая же участь пред-

стояла, конечно, и тому солдату. Но ведьма уверяла его, что он наверняка предохранит себя

от смерти и притом весьма нехитрым способом. Ему стоит только у первого встречного, ко-

торый попадется ему в глухом месте, обрезать уши и носить их у себя в кармане. Человека

того надо было, конечно, предварительно убить, затем мечом, которым было произведено

убийство, начертить на земле, между ног своего коня, крест, поцеловать этот крест, потом

сесть на коня и умчаться во весь дух. Солдат послушался и все это совершил. И вот настал

предсказанный колдуньей бой, и армия короля Владислава была действительно вся переби-

та, а солдат спасся и вернулся домой жив и здоров. Но тут его ожидала мрачная новость.

Оказалось, что человек, которого он убил ради спасения своего и у которого обрезал уши,

был никто иной, как его собственная жена. Каким образом случился этот непостижимый

переплет событий, как мог солдат не рассмотреть того, у кого он отпарывал уши, об этом

история умалчивает. Надо полагать, что дошлая ведьма сумела отвести ему глаза.

Иногда мстительность колдуньи высказывалась в злодействах удивительно странно-

го свойства, о чем можно судить, например, по следующей истории. В герцогстве Веймар-

ском колдунья зашла в мясную лавку и начала торговать у мясничихи телячью голову, но

предлагала за нее цену несуразную, за какую мясничиха не могла отдать свой товар. На том

и разошлись; но ведьма решила жестоко отомстить строптивой торговке. Через несколько

времени у ней начались жестокие головные боли. Врачи, к которым она обращалась, ничего

в ее болезни не понимали и не умели ей оказать ни малейшей помощи.

Между тем, спустя некоторое время у мясничихи из ушей начала выделяться какая-

то белая масса, которую врачи сначала приняли за ее собственные мозги. Но когда всмотре-

лись поближе да вдобавок припомнили историю с телячьей головой, то и сообразили, что у

торговки из головы вытекал не ее собственный мозг, а мозг телячий. Окончательно же убе-

дились, когда вместе с мозгами начали появляться и косточки; эти последние, по рассмот-

рению, оказались уже, несомненно, телячьими. Так продолжалось довольно долгое время, и

бедная мясничиха лишь весьма медленно оправилась от своей странной болезни. Кальмэ,

передающий эту историю со слов какого-то другого писателя, с точностью указывает даже

год происшествия — 1685.

Боден в своей «Демономании» рассказывает факт, дошедший до его сведения, каким-

то чрезвычайно сложным путем через одного аббата, слышавшего рассказ от турецкого по-

сланника, в свою очередь слышавшего историю от какого-то польского дворянина, и т.д.

История эта гласит, что один из могущественнейших христианских королей (но кто имен-

но — неизвестно) однажды пожелал узнать свою грядущую судьбу и обратился за этим к

какому-то патеру, стяжавшему славу великого кудесника, — некроманта, как их называли в

старое время. Волшебник взялся за дело и прежде всего потребовал, чтобы предоставили в

его полное распоряжение десятилетнего мальчика, притом первенца. Патер сначала отслу-

жил обедню и за вей освятил гостию; потом он отрезал у ребенка голову и положил ее на

освященную гостию, а затем, произнеся запинания, повелел отрезанной голове сказать

судьбу короля. Голова в ответ произнесла два латинских слова: «Vim Patior», т.е. «Страдаю

от насилия». И мгновенно вслед затем король впал в припадок бешенства и стал неистово

кричать, повторяя все одни и те же слова: «Уберите эту голову, уберите эту голову!». А по-

том он в скором времени умер.

В Средние века и в последующие столетия самой громкой славой колдунов и кудес-

ников пользовались полудикие народы крайнего севера Европы, особенно же лопари или

лапландцы, как их называли и до сих пор называют в Европе. О них можно найти известия в

книге знаменитого шведского писателя Олая Магнуса. Он говорит, что самые искусные

колдуны встречаются среди ботников, под которыми, очевидно, надо понимать жителей по-

бережья Ботнического залива. Тут дело идет, видимо, о тех же лопарях. По словам Олая,

лопари в особенности обладали высшим искусством отвода глаз. В этом искусстве отлича-

лись у них не только старики и старухи, но и молодые люди в даже дети. Они умели прида-

вать своей физиономии вид самой ужасающей маски. Олай пытается в чрезвычайно мутных

выражениях объяснить, каким манером они это совершали. Они для этого пользовались,

сколько можно понять, фантастическим светом северных сияний во время бесконечной по-

лярной ночи. Если это так, то, конечно, в их искусстве не было ничего удивительного, по-

тому что все путешественники по полярным странам отмечают эту особенность зимнего

полярного освещения, т.е., что оно донельзя искажает внешний вид всех предметов, скра-

дывает расстояния и вообще производит самые неимоверные обманы зрения. Расскажем

здесь кстати один только факт, приводимый участником южной полярной экспедиции, года

три тому назад снаряженной в Голландии. Однажды он увидел на снегу, неподалеку от за-

пертого льдами судна экспедиции, какой-то предмет. Всмотревшись в него, он порешил, что

кто-то выволок и бросил на снегу один из тех деревянных ящиков, в которых сохранялись

запасы разной провизии на корабле. А т.к. этими ящиками очень дорожили, то он порешил

отнести свою находку назад на судно. Ему казалось, что ящик лежит шагах в двухстах от

него. Но когда он направился к нему, то, во-первых, это расстояние сократилось до пятна-

дцати шагов, а во-вторых, то, что он принял за ящик, оказалось клочком газетной бумаги.

Если такие искажения формы претерпевает клочок бумаги, то можно себе вообразить игру

человеческой физиономии при подобном освещении.

Но лопари мастера и по всяким другим частям колдовства. Они например, способны

видеть предметы на громадном расстоянии, за десятки и сотни верст. Кому из местных жи-

телей пожелается, например, узнать, что поделывает его друг или родственник, уехавший

куда-нибудь в дальний путь, тот обращается к опытному колдуну, дарит ему что-нибудь, и

колдун очень быстро узнает, где находится лицо, о котором гадают, живо ли оно и здорово

ли, чем в ту минуту занято и т.д. С этой целью колдун входит вместе с гадающим лицом в

особое помещение, где на большой наковальне лежит медное изваяние лягушки или змеи.

Колдун ударяет несколько раз по этому изваянию, потом начинает что-то бормотать и, на-

конец, впадает в обморок, подобно тому, как это делается с нашими сибирскими шаманами.

Пока он лежит в этом обмороке, предполагается, что дух его рыщет по белому свету, ища

того, о ком ему поручено навести справки. Тот, кто вошел с ним в колдовское святилище, в

это время самым внимательным образом наблюдает за тем, чтобы к нему не прикоснулось

какое-либо живое существо, хотя бы, например, муха или блоха. Зачем это делается, Олай, к

сожалению, не разъясняет. Через несколько времени колдун приходит в себя, и у него в ру-

ках оказывается какой-нибудь предмет, например, кольцо и нож, который его душа добыла

во время своего путешествия от того лица, о котором ворожили. И вслед за тем колдун под-

робно рассказывает, где его душа нашла того человека, что он делает в т.д.

Те же лопари, по скован Олая, считались в его время настоящими владыками и рас-

порядителями ветров. Олай, впрочем, выражается об этом в таких словах, из которых мож-

но заключить, что сам он считает эти россказни за суеверие, во все же он передает, в чем

оно заключается. Заключается же оно в том, что когда мореплаватели задерживаются в пути

противным ветром, то они обращаются к лопарям-колдунам и просто-напросто покупают у

них попутный ветер. Происходит самый обыкновенный торг. Уславливаются в цене, и когда

колдун получит договоренную плату, он дает покупателю три узелка, причем объясняет,

что, развязавши, первый узелок, он добудет себе попутный ветер небольшой силы, развя-

завши второй узелок, добудет сильный ветер. А если развязать третий, то поднимется на-

стоящая буря, при которой будет невозможно управлять судном.

Этот рассказ вводит нас в сферу метеорологического колдовства — заклинания вет-

ров и бурь, запирания туч, вызывания дождя и т.д. Расскажем несколько историй по этой

части. Гулар передает со слов какого-то достоверного лица рассказ о том, какие чудеса ви-

дело это лицо в Пиренейских горах, когда путешествовало там еще в юности. В одном месте

в этих горах наш путешественник видел какой-то камень вроде алтаря. Говорили, что этот

алтарь существует с незапамятных времен. На камне были в самом деле высечены какие-то

фигуры или надписи непостижимого вида, должно быть, очень древние. Около того места

путники встретили несколько местных жителей, крестьян и пастухов. Все они, видя путни-

ков-чужаков, поспешили их предупредить, чтобы они к тому камню отнюдь не прикасались.

Но путники, народ по большей части молодой и озорной, не послушали доброго совета, по-

дошли к камню, трогали его. И как только к нему прикоснулись, сейчас же в воздухе про-

изошла самая зловещая перемена: перед тем стояла чудесная погода, а после прикосновения

нимало немедля солнце затмилось, настала тьма, раздался гром из внезапно и невесть отку-

да появившихся туч. Путники не успели сбежать с горы, как были уже насквозь промочены

дождем. Камень был заколдован еще во времена незапамятные, и колдовство так с тех пор и

осталось на нем.

Кальмэ передает следующий рассказ со слов Шпренгера, автора книги о дьявольских

злодействах. Один крестьянин в Швабии шел по полю с своей маленькой восьмилетней де-

вочкой. Была засуха, и бедный мужичек, пригорюнившись, смотрел на свою тощую ниву и

тужил о дожде: кабы, дескать, Господь послал дождичка, может быть, хлеб и оправился бы.

Дочурка, слыша его сетования, сказала, что коль надо дождичка, так она может так сделать,

что он пойдет. «Откуда ты этому научилась?», спросил встревоженный крестьянин. Девочка

простодушно ответила, что ее научила мать, только велела никому не сказывать. «А как она

тебя этому научила?», спрашивает отец. «Она меня водила к учителю, — отвечала девоч-

ка, — и он теперь ко мне приходит, когда я позову». На вопрос, видела ли она этого учите-

ля, девочка отвечала, что видела много раз, что к матери ходит много людей и что среди

них был и тот учитель. «Но как же ты сделаешь, чтобы дождь прошел только над одним

нашим полем?».В ответ на это она сказала, что ей для этого надо достать немного воды.

Отец принес ей воды из ручья. Она взяла эту воду, призвала того, кому мать отдала ее в

обучение, и на ниву тотчас полил обильный дождь. Крестьянин понял и убедился, что жена

его ведьма, донес на нее, ее судили и сожгли. Дочку вновь окрестили, но с тех пор она утра-

тила способность вызывать дождь.

В старое время в Италии, особенно в Неаполитанской области, применялись удиви-

тельнейшие способы вызывания дождя, в которых католические обряды самым непостижи-

мым образом путались с грубыми приемами колдовства; так, например, однажды, во время

удручающей засухи, несколько патеров выдумали такую церемонию для умилостивления

неба, не источавшего ни капли влаги. Привели к церкви осла и отслужили над ним отпева-

ние, как над покойником. После того в рот осла вложили освященную гостию, потом еще

долго пели над ним и, наконец, зарыли его живьем в землю под вратами церкви. Как только

церемония окончилась, небо омрачилось, море взволновалось, засверкали молнии, загремел

гром, поднялся ураган, выворачивавший деревья, вздымавший на воздух крупные камни.

Потом начался такой ливень, что все водоемы были переполнены и с гор лились бурные по-

токи. Это происходило в одном городе, как раз во время осады его неаполитанским коро-

лем. Он и надеялся взять город, когда жители начнут умирать от недостатка воды; а когда

прошел этот ливень, король снял осаду. Гулар заимствует эту историю из книги некоего

Иовиануса Понтануса.

Однажды, когда выдавали какую-то датскую принцессу замуж за шотландского ко-

роля, местные, т.е. датские колдуны. почему-то ни за что не хотели, чтобы их принцесса

ехала к своему жениху в Шотландию, и когда она двинулась в путь, разумеется, морем, они

подняли страшную бурю, так что флотилия с принцессой была куда-то загнана ветром со-

всем в сторону и едва не погибла. Однако, потом дознались, что эта буря была напущена

колдунами; добрались и до них самих; на допросе колдуны показали, что дело было ими

сделано чисто, но что дьяволы, которые им помогали, ничего не могли поделать против

пламенного и несокрушимого благочестия самой принцессы и всех, кто ее сопровождал.

В книге капуцинского монаха Дотена, изданной в 1674 году, под многозначительным

заглавием: «Ученое неверие и невежественное легковерие», рассказывается об ужасной к

удивительной буре, напущенной колдунами в июне 1668 года на Лангедок. Началась она с

опустошительного вихря, вырывавшего с корнем деревья и потрясавшего дома. Потом на-

чался дождь, смешанный с чудовищным градом; отдельные градины были величиной с ку-

риное яйцо. Но этот град перепугал народ не столько своей величиной, сколько формой

градин; все они были точно нарочно выточены и изваяны. Иные походили на больших ули-

ток, с раковиной, головой в рожками; иные имели фигуру лягушек и жаб, но были так тща-

тельно выделаны, что люди боялись взять их в руки; иные приняли вид змей, длиной пол-

фута. «Наверное, — говорит благочестивый автор, — тот град, который опустошал Египет и

который святой Августин прямо считает делом дьявола, не был столь ужасен». Местами

град доходил до такого размера, что пораженные им люди и животные падали мертвые. Эта

буря и град были без обиняков приписаны колдовству, потому что в каждой градине, кото-

рую раскалывали, находили белый волос, и эти волосы были во всех градинах совершенно

одинаковой длины. Вероятно, это толкование было основано на том, что, как мы видели в

нескольких из приведенных нами историй, колдуны обычно совершают свои злодейства с

помощью волоса или шерсти.

Колдуны мастера изобличать воров, но способы этого изобличенья, описываемые в

колдовских руководствах, ужасно странны; они основаны и на явно суеверных обрядах, и в

то же время на молитвах и призваниях имени Божьего. Предпочитаем не описывать их в

подробности.

Наконец, что касается до мора, напускаемого колдунами на людей, то такие случаи в

Средние века считались самыми обыкновенными их подвигами. Так, у Бодена рассказыва-

ется о том, как в 1536 году в пьемонтском городе Казале колдунья ходила из дома в дом, и

куда ни войдет, там после ее визита навивается мор людей. Ее, конечно, схватили, судили.

На допросе она показала, что орудовала не одна, а целой компанией в сорок ведьм. Они

гуртом сварили какую-то мазь, которой натирали дверные скобы; и кто брался за них, тот

вскоре умирал.

Нечто подобное было в Женеве в 1563 году. Там ведьмы напустили на народ чуму,

продолжавшуюся семь лет. В Риме еще во времена консулов однажды казнили 170 ведьм;

их казнили, как отравительниц, но средневековые писатели утверждали, что римляне про-

сто-напросто не умели еще отличать ведьм, не изощрились в этой тонкости и по своему не-

вежеству привяли ведьм за обыкновенных уголовных преступниц.

Нам остается еще рассказать об оборотнях, являющих собой в большинстве случаев

несомненный продукт колдовства в потому подлежащих нашему рассмотрению.

Чаще всего человек превращается почему-то в волка; этим странным существам при-

дано даже особое название почти у всех народов, причем в самое название входить слово

«волк» или явный его корень. У славян они называются волкулаками, вилколаками, вовку-

нами, врикодлаками и т.д. По объяснению Афанасьева, все эти слова происходят от «волк»

и «длака», т.е. руно, шерсть. Немцы их называют Verwolf, англичане — Warevolf (Wolf —

«волк»), французы — loup-garou (loup — «волк»), греки — ликантропами («волко-

человек»).

Старые писатели не все верили в волков-оборотней, иные пытаются доказать, что

есть, дескать, такая особая болезнь, нечто вроде черной меланхолии, при которой больные

сами глубоко убеждены в том, что они превращены в волков, а это их побуждает во всем

подражать волкам. Так, по ночам они рыщут на кладбищах и в пустых местах. Гулар приво-

дит свидетельство какого-то ученого врача, который уверял, что у него были такие больные

и что ему удавалось их вылечить. Тот же Гулар сообщил еще рассказ о другом, тоже боль-

ном, полусумасшедшем. Иное время этот человек отличается здравым умом, а потом вдруг

впадает в экстаз и объявляет себя волком. Таких рассказов существует немало, но тут мы

имеем дело, очевидно, с тронувшимися.

Оговариваясь, что такие недужные существуют, Гулар, однако, утверждает, что есть

и такие люди, которые кознями лукавого превращены в настоящих волков и в таком виде

являются людям. Дьявол обладает достаточной силой, чтобы осуществить такое превраще-

ние. Благочестивые демонологи старого времени верили в оборотней и в доказательство их

непреложности приводили библейские примеры: Навуходоносора, жену Лота.

В старину полагали, что Ливония кишит волками-оборотнями. Это были люди, и они

делались волками только на святках, а остальное время года оставались людьми. Вот как

совершалось это превращение. На второй день Рождества по стране ходил хромой мальчик,

очевидно, слуга в рассыльный сатаны; он кликал и сзывал всех оборотней, и они толпами

сбегались на его зов и шли за ним. Кто из них медлил и отставал, тех подгонял кнутом осо-

бый посланец дьявола, огромный человек; кнут его был сплетен из железных звеньев. Кто

отведал этого кнута, у того надолго оставались знаки от него. И вот по дороге все эти люди,

которых гонят в поля и леса, один за. другим оборачивались в волков. Выйдя в поля, они

кидались на стада скота (зимой, в Литве?..) и, как подобает волкам, резали и пожирали ско-

тину; однако, им строжайше было возбранено нападать на людей. Когда это стадо оборот-

ней подходило в реке, вожатый своим страшным кнутом ударял по воде (в те времена евро-

пейским писателям было очень простительно не знать о том, что наши реки зимой скованы

льдом), вода расступалась а оборотни проходили носуху. Так бродили оборотни двенадцать

дней, а потом их снова оборачивали в людей и распускали всю команду по домам до сле-

дующего Рождества.

Боден в своей «Демономании» приводит несколько случаев подлинного превращения

людей в волков. Он указывает авторов, свидетельства которых, для него, без сомнения,

весьма внушительны; все они ручаются, что люди-волки существуют, что их ловили, изо-

бличали, судили, как вошедших в сношения с нечистой силой, и сжигали. Иные авторы ут-

верждают, что видали оборотней самолично. Один, какой-то Ульрих Мельник (может быть,

Мюлер?), ручается, что один из величайших королей христианского мира (хотя и не назы-

вает его) был знатным волшебником и часто превращался в волка. Какой-то прокурор рас-

сказывал Бодену, что он судил человека, которого поймали в виде волка. За этим волком

охотились и ранили его стрелой в ногу. Он после того перекинулся в человека, но стрела так

и осталась у него в ноге, он с ней лежал больной в постели. Стрелу эту признал тот охотник,

который стрелял в волка, да и сам ликантроп принес повинную, так что прокурор считал

случай несомненным.

В Доле, в местном парламенте, судили некоего Гарнье (сообщает тот же Боден). Он в

образе волка напал на двенадцатилетнюю девочку, умертвил ее, загрыз зубами, съел у ней

бедро и руку и часть ее мяса принес своей жене. Еще до того он, в том же волчьем образе,

напал на другую девочку, но тогда ее от него отбили подоспевшие люди; он сам в этом при-

знался. После того он еще убил и съел третьего ребенка, а попался уже на четвертом. Его

судили и сожгли.

В Безансоне предстали перед парламентом двое оборотней — Бюрго и Верден. Оба

они прежде всего повинились в том, что отреклись от Бога и предались сатане. Оба они хо-

дили в какое-то таинственное место, куда то на берег, и там, держа в руках зажженные све-

чи из зеленого воска, горевшие бледно-синим огнем, совершали служение дьяволу. Потом

чем-то натирались и обращались в волков, причем приобретали неимоверную быстроту ног;

в этом естестве они предавались амурам с волчицами. Бюрго покаялся, что убил мальчика,

будучи в волчьем образе, и намеревался его съесть, да помешали подоспевшие люди; зато

оба благополучно загрызли и съели четырех девочек.

Однажды объявился оборотень в Падуе. Он рыскал в виде волка; его изловили и об-

резали ему лапы, а он перекинулся в человека, и у этого человека оказались отрезанными

руки и ноги.

В Верноне в 1556 году судили целую толпу колдунов-оборотней, но они превраща-

лись не в волков, а в котов; в таком виде они обычно собирались в каком-то старом покину-

том замке. Однажды четверо или пятеро смельчаков задумали переночевать в этом замке.

Ночью на них напала несметная толпа кошек. Началась отчаянная битва. Все люди были

жестоко перецарапаны, а один даже загрызен до смерти. Но и люди поранили много кошек.

И вот после того среди окрестных жителей вдруг обозначилось множество раненых людей.

Эго, конечно, и были колдуны. и молва прямо на них указывала. Но — странное и почти не-

обычайное по тому времени дело — местные судьи почему-то сочли все это происшествие,

т.е. главным образом превращение людей в кошек, невероятным и не нашли оснований воз-

буждать дело. Можно утверждать, что эта черта и была самой замечательной и удивитель-

ной во всем происшествии.

Вот отцы инквизиторы, те были куда внимательнее и проникновеннее, нежели свет-

ские судьи. Под Страсбургом был такой случай. На крестьянина, пахавшего в поле, напали

три кошки. Обороняясь от них, пахарь всех их избил и обратил в бегство. И вдруг после то-

го в деревне оказались три жестоко избитые бабы. Надо заметить, что эти бабы первые и

подали жалобу на того крестьянина, утверждая, что он их избил. Обжалованный же утвер-

ждал, что они напали на него в виде кошек. И отцы инквизиторы, к которым попало в руки

это дело, поняли, что прав крестьянин, и дошлые ведьмы не отвертелись от законного воз-

мездия.

Однажды императору Фердинанду I донесли, что в числе его подданных есть некий

поляк, великий колдун, который может, в числе разных других чудес, превращать себя в

разных животных. Он был призван к императору и показал все свои фокусы. Между про-

чим, он, натершись какой-то мазью, внезапно превратился в лошадь на глазах многочислен-

ной толпы придворных; из лошади он перекинулся в быка, потом во льва. Император был

так испуган этими чудесами, что велел немедленно выгнать кудесника.

Святой Августин в своей известнейшей книге «Град Господень» говорит, что в Аль-

пийской области встречалась колдуны, которые давали людям, особенно прохожим и про-

езжим, какой-то особенный сыр. Кто ел этот сыр, тот вдруг превращался в осла или в какое-

нибудь другое вьючное животное; ведьмы грузили на него свою кладь, и оборотень по-

слушно вез ее на себе, куда им было надо; после того ведьмы снова обращали оборотней в

людей.

Совершенно такая участь постигла одного молодого английского матроса или солда-

та на острове Кипре. Английский корабль остановился в одной из гаваней острова; человек

этот сошел на берег, и как раз злая судьба нанесла его на колдунью; та и превратила его в

осла. Он в такой перелицовке сунулся было на свой корабль, но его, конечно, отогнали ду-

бинами. Волей-неволей сему британскому подданному довелось поступить вьючной скоти-

ной к кипрской колдунье. Так бы ему и век свековать в ослах, да во счастью добрые люди

обратили внимание на то, что этот удивительный осел затесался в церковь и там начал

усердно бить земные поклоны. Дали знать об этом чуде властям предержащим, те умненько

расследовали дело, добрались до ведьмы, вынудили у ней признание, и бедный солдатик

вернул свое человечье обличье после трехлетнего пребывания в образе осла. Ведьму, ко-

нечно, предали сожжению. К сожалению, история эта случилась в очень уж глубокой древ-

ности, около 1220 года, что несколько смягчает ее права на достоверность.

Удивительное происшествие рассказывает Кальмэ. Однажды к святому Макарию

(Александрийскому?..) привели кобылицу. Приведшие поведали святителю, что эта кобы-

лица — хорошая и честная женщина, ставшая жертвой злого колдуна. Бедная женщина трое

суток оставалась без пищи: она не принимала ни людского, ни конского продовольствия.

Предъявляли ее раньше к другим духовным лицам, но они не в силах были ничего полезно-

го для нее совершить. Когда ее привели к Макарию, его ученики хотели было сначала уда-

лить пришедших, будучи уверены, что они привели не оборотня, а настоящую лошадь, но

Макарий сказал им: «Вы сами звери, если не в силах различить того, что видите. Эта жен-

щина вовсе ни во что не превращена, она только околдована, и всем кажется кобылицей; это

дьявольский отвод глаз». И он спрыснул голову женщины святой водой, и все сейчас же

увидели, что это не кобылица, а человек. Святитель дал ей поесть и отпустил с миром к му-

жу.

ДОПОЛНЕНИЕ К I И II ОТДЕЛАМ

Русская чертовщина

Все, что изложено в первых двух отделах, заимствовано нами из области народных

преданий, верований и сказаний Запада. Почти все эти верования в том же виде существуют

у всех славян, а в том числе и среди нашего народа. Все это мы и сведем в этой большой

дополнительной главе. Пользуемся для этого, главным образом, классической книгой

А.Афанасьева «Поэтические воззрения славян на природу» и интереснейшим сборником,

изданным Императорским русским географическим обществом под заглавием «Труды этно-

графическо-статистической экспедиции в западно-русский край», экспедиции, снаряженной

этим обществом. Материал, собранный в этой книге, особенно интересен по своей свеже-

сти. Экспедиция работала в самом конце 60-х годов и собрала, значит, те особенно крепкие

и прочные верования, которые существовали в народе почти до последнего времени.

Разумеется, начнем с самого черта и посмотрим, какой вид он принимает в народных

представлениях.

В тех случаях, когда он материализируется, как выражаются спириты, черт предстает

перед глазами смертных в виде черного человека с когтями, хвостом и рогами, а на задних

лапах с копытами. Иногда он является в натуре, т.е. без всякого костюма; но южане, напри-

мер, малороссы, охотно представляют его во фраке, в виде франтоватого барина, «паныча».

Хохлы, как кажется, охотно придают черту внешность немца; фрак, по народным представ-

лениям, костюм немецкий. Народ вообще очень неохотно разговаривает о чертях. По-

видимому, существует какая-то смутная боязнь, что всякое упоминание в разговоре о не-

чистой силе как бы равносильно призванию ее. Помяни черта, он, гляди, и явится, а от этого

борони Боже всякого крещеного. Однако из сопоставлений многочисленных сказаний уда-

ется вызнать еще кое-какие черты, относящиеся до внешности черта. Так, иные сказания

дополняют его костюм; он является франтом не только во фраке, но и в шляпе, сапожках и

даже в перчатках. Иные сказания придают ему собачьи или куриные ноги; иные подробно

описывают его физиономию: морда широкая, нос длинный, глаза, как раскаленные угли,

волосы длинные, черные, жесткие.

Местные и областные названия черта бесчисленны. В словаре Даля мы находим сле-

дующий ряд синонимов: нечистый, некошный, черная сила, сатана, дьявол, лукавый, лу-

канька, шайтан, шут, шиликун, шиш, шишга, отяпа, хохлик. Затем у Даля же при слове

«бес»: змий, кромешный, враг, ворог, вражья сила, недруг, неистовый, лукавый, нечистый,

луканька, не-наш, недобрый, нелегкий, нелегкая, нечистая сила, неладный, соблазнитель,

блазнитель, морока, мара, лихой, игрец, шут, шайтан, черная, неключимая сила, некошный,

ненавистник рода человеческого, наше место свято. Сверх того, каждый особый тип нечис-

той силы, например, домовой, водяной, леший, тоже имеет многочисленные местные назва-

ния. Наконец, отдельные русские племена, например, малороссы, разработали свою особую

синонимику. У них черт называется: кадук, дидько, болотянык, морок, мара, дыво, лыхо,

бида, бис, черт, дыявол, недолий и облуд.

О происхождении чертей рассказывается много легенд. Наиболее распространенным

из воззрений следует, как кажется, считать то, по которому нечистый дух представляется

существующим от вечности, как и Сам Бог. Об этом мы должны заключить по ходячим ска-

заниям о сотворении мира. Древнейшим из этих сказаний Афанасьев считает следующее,

которое мы передаем здесь в его основной сути. В начале не было ничего, кроме воды и

воздуха. Приняв решение создать землю, Господь призывает нечистого и повелевает ему

нырнуть в воду, опуститься до самого дна и захватить оттуда горсть песку во имя Его, т.е.

Божие. Лукавый черт, конечно, не слушает повеления Божия и берет песок во имя свое. Но

пока он поднимается со дна первобытной водяной бездны на ее поверхность, песок у него

из лапы весь выскальзывает до последнего зернышка. Черт вновь ныряет, и снова та же ис-

тория. Тогда он, наконец, забирает песок во имя Божие и благополучно выносит его на по-

верхность.

Совместность существования от вечности нечистой силы с Богом подтверждается

еще другими сказаниями. У хохлов, например, существует такая легенда о происхождении

телеги. Первоначально люди не знали колесных экипажей и потому ездили лето и зиму на

санях. Вот черт и пожелал подслужиться им и построил первую телегу. Но ему надо было

вести дело так, чтобы Бог ничего не знал и не лишил его плодов его изобретательности. По-

этому он мастерил телегу в величайшей тайне, где-то в глухой избе. Но при этом он жесто-

ко оплошал. Делая телегу, он не рассчитал, что она в готовом виде не пролезет ни в двери,

ни в окна. И вот он стоял над своей телегой и думал, как с ней быть. Телега готова, а выка-

тить ее из избы нельзя. А Бог и тут как тут. Приходит Он к черту, расспросил его про его

затруднения, обозвал за недогадливость дурнем и велел разобрать телегу, вывести ее по

частям, а потом вновь собрать. Черт послушался, но из разобранных частей, как ни бился и

ни потел, не в силах был вновь собрать телегу. Бог, стоя рядом с ним, все время над ним на-

смехался. Черт, выведенный из всякого терпения, наконец бросил свою телегу и ушел, а Бог

призвал архангела Михаила и повелел ему собрать телегу как следует быть.

Итак, по вопросу о первоначальном происхождении черта народ склонен был дер-

жаться того мнения. что черт вечен. В ином виде представляется вопрос о размножении

чертей. На этот счет существует много сказаний. Чаще всего рассказывается происхождение

чертей из воды. Так, например, в Ушицком уезде записано такое сказание. Бог сотворил не-

бо, но земли еще не было, а была только вода. Эта вода приняла вид какой-то мутной пены.

И вот в этой-то пене Господь увидал «сатану люцыпера». Черт сидел в этой пене и пищал.

Бог сжалился над ним, вытащил его из пены, взял с собой на небо. В то время, когда Бог се-

ял землю, он разрешил черту сеять камни, и тот насеял их столько, что выросшие из них го-

ры доставали вершинами до неба. Для того чтобы его племя размножилось, черт придумал

такой прием. Он умывал себе лапы и, заведя их за спину, отряхивал их. С лап, конечно, во

все стороны летели брызги, и каждая капелька воды превращалась в чертенка. И вот почему

в народе до сих пор существует поверие, что умывшись не следует отряхивать руки, потому

что от брызг родятся черти.

Местами народ остается уверенным, что в настоящее время черти размножаются так

же, как и люди. Они родятся, женятся, только не умирают. Известны народные сказания о

людях, которым доводилось присутствовать у чертей на свадьбе. Так, в Литинском уезде

рассказывают про двух мужичков-музыкантов, как они попали на свадьбу к чертям. Музы-

канты шли ночью по большой дороге и повстречали много богатых экипажей, в которых

сидели какие-то важные господа. Эти господа остановили музыкантов в пригласили их к

себе на свадьбу играть. Договорились о плате, и музыканты согласились ехать. Во время

свадебного вира одному музыканту случилось выйти на двор и тут он разговорился с куче-

ром, начал его расспрашивать, что это за господа и кто на ком женится. Кучер ему и объяс-

нил, что это не господа, а черти, а сам он попал к ним в кучера потону, что он утопленник;

утопленники обречены на то, чтобы служить чертям. Тот же кучер посоветовал музыканту,

когда он вернется назад в комнату, подойти к посудине, стоящей на окошке, обмакнуть в

нее палец и этим пальцем потереть себе глаз. Только, говорит, не удивляйся тому, что уви-

дишь, и не пугайся. Когда музыкант все это сделал, он увидал, что нет никакого дома и ни-

каких господ, а что сидит он посреди болота и кругом него прыгают черти. По окончании

пира музыкантам дали условленную плату. И в тот же миг все исчезло, а у музыкантов в ру-

ках вместо денег оказались черепки. Но у музыканта осталось волшебное свойство видеть

чертей тем глазом, который он смочил волшебной водой. И вот однажды на базаре он уви-

дал этим глазом того самого черта, у которого он играл на свадьбе. Музыкант сейчас же

приступил к нему и стал требовать свою плату. Черт его завел в какой-то дом и там отдал

деньги, но при этом нечистый полюбопытствовал узнать, каким манером музыкант признал

его. Наивный мужик ему все и рассказал. Тогда черт ткнул его пальцем в тот глаз, и музы-

кант мгновенно окривел, а черт сгинул.

Люди могут видеть черта и часто видят. Покойный Г.И.Успенский в одном из своих

деревенских очерков замечает, что каждый порядочный мужик видел черта своими глазами

по меньшей мере раза два или три в жизни. И каких-то видов не принимает нечистый! Один

мужик, рассказывают в Литивском уезде, возвращался зимой под вечер домой с базара, где

он продал барашка. И вдруг этот самый барашек попадается ему на дороге. Мужик подумал,

что барашек ушел от своего покупателя. Он слез с саней, поймал барашка и начал оглажи-

вать, приговаривая. «О бидна моя овечка, бидна овечка!». Вдруг овечка вырвалась у него из

рук, оскалила зубы, с хохотом крикнула: «Бидна овечка!» и исчезла из глаз.

По другому рассказу, хмельной мужик шел себе со свадьбы домой и, проходя по

мельничной плотине, увидал возле мельницы попа. Мужик пошел было к нему, чтоб благо-

словиться, но едва ступил шаг, как поп расхохотался и пропал из вида. Очевидно, в обоих

случаях людям являлся нечистый.

Пробегая русские народные сказания о чертях, мы видим те же проделки и выходки

лукавого, какие видели и в иноземных сказаниях. Приводим примеры:

Вот, например, история, записанная в Грубешовском уезде. Мужик с бабой возвра-

щались домой с базара и по дороге нашли черного петуха со спутанными ногами. Подобра-

ли они этого петуха, принесли домой, посадили на печь. И вот стали они дивиться ночью —

отчего это петух в урочные часы не поет? Это их обеспокоило, они встали, зажгли огонь.

Взглянув на петуха, они увидели, что перед ним появились целые груды разного хлебного

зерна и денег, серебряных и золотых. Мужик сейчас же догадался, что это за петух; он не-

медленно его взял с молитвой, отнес на речку и бросил с моста в воду. Вода мгновенно за-

бушевала и поднялся такой ветер, что мужика едва не сшибло с ног. Когда же он вернулся

домой, то на печке, там, где лежали груды золота и серебра, он ничего не нашел, кроме смо-

лы.

В Винницком уезде записано сказание о том, как черти собираются иногда на совет и

какую пользу может извлечь из их совещаний человек, которому случайно удается их под-

слушать. У одного мужика было два сына, и одному из них Бог дал счастье, а другому нег.

Когда отец умер, сыновья поженились, и один из них, счастливый, стал очень скоро богат, а

другой был страшно беден. Вдобавок у бедняка народилась куча детей, а у богатого их во-

все не было. Случилось однажды, что у бедняка вышел весь хлеб, и чтобы накормить го-

лодных детей, он пошел к богатому брату занять хлеба. Брат дал ему хлеба, но с условием,

чтобы тот за это позволил выткнуть у себя один глаз. Бедняку нельзя было колебаться: нуж-

да так его притиснула, что ему пришлось согласиться окриветь, лишь бы добыть хлеба для

голодных ребятишек. Прошло несколько времени; бедняку понадобились деньги и он снова

пришел к богачу-брату и стал просить у него пять рублей. «Давай я тебе выткну другой

глаз, тогда дам пять рублей», отвечал богатый брат. Бедняк вновь согласился и стал совсем

слепой. Взял он пять рублей и просит богатого брата: «Коли ты меня ослепил, то будь добр,

выведи меня к часовне, а сяду там и буду просить милостыню». Вывел его брат под часов-

ню, оставил там, а сам ушел. А как настала ночь, в то место и слетелись со всех сторон чер-

ти держать совет. Слепой и слышал все, что они между собой говорили: «Ты слышал, —

спрашивает один черт у другого, — что брат брату глаза повыковырял?». А другой черт на

это ему говорит, что слышал и что надо бы ослепленному посоветовать, чтобы он умылся

росой до восхода солнца. Слепой это запомнил. Дальше он слышит, как другой черт гово-

рит: «А ты знаешь, брат, что в таком-то селе людям приходится носить воду за три вер-

сты?». На это другой черт ответил, что кабы люди в той деревне знали, то они давно бы до-

были себе воду, что у них по самой середине села лежит большой камень, и если его сдви-

нуть с места, то из под него забьет родник. Слепой все это слышал и принял к сведению.

Прежде всего перед восходом солнца он промыл себе глаза росой и тотчас прозрел. Потом

он пошел в то село, где не было воды, нашел камень, своротил его с места и из под него за-

била вода. Обрадованные жители дали ему за это сто рублей. Он сейчас же пошел к брату-

богачу и отдал ему долг. Брат, видя его зрячим, спросил его — кто, дескать, тебя вылечил и

где ты денег достал? Тот рассказал ему все, — как в часовне собрались черти, что они меж-

ду собой говорили и т.д. Богач соблазнился « попросил брата, чтобы тот ему выткнул оба

глаза. Ослепленный богач отправился к той же часовне и засел там на ночь. А чертям толь-

ко того и надо было; они слетелись со всех сторон, кинулись на него всей гурьбой и разо-

рвали его в клочья.

В Юго-Западном крае деревенское население очень недружелюбно смотрит на своего

брата-мужика, внезапно разбогатевшего. По общему убеждению, такое богатство появляет-

ся в руках человека не иначе, как при содействии нечистой силы. Замечательно, что таких

темных богачей народ зовет фармазонами, т.е. франкмасонами.

Любимым развлечением нечистого является поселение раздоров среди людей, в осо-

бенности же среди дружно живущих семейств. Вот, например, какая история записана в

Винницком уезде. В одном селе жила примерная семья, в которой никогда не случалось не

только ни малейшей ссоры, но даже не раздавалось аи одного грубого слова. Вот и захоте-

лось нечистому во что бы то ни стало помутить эту семью. Одна из женщин этого дома по-

весила на стенку свои кораллы как раз над ушатом, в который сливались помои. Кораллы

нечаянно чем-то задали, они сорвались е колышка и упали в помои, и никто этого не заме-

тил. Помои же потом дали корове и она вместе с ними проглотила кораллы. Через несколь-

ко времени хватились пропажи, решили, что вещь украли, и по обычаю отправились к во-

рожее. Баба-ворожея сказала свекру и его сыну-хлопцу, которые к ней пришли для ворож-

бы, что им обоим придется у ней заночевать, потому что ворожить она должна по звездам.

Мужики остались ночевать. Поужинавши, свекор ушел спать на двор, а хлопец забрался

спать на печь, и при том так, что ворожея не заметила этого и не знала, что он на печи. И

вот ночью вдруг из-под полу выскакивает черт. Он встал на задние лапы, а передними опер-

ся ворожее на грудь и смотрит ей прямо в глаза своими раскаленными, как угли, глазами.

Баба спросила его, — что следует сказать приезжим об их кораллах? Черт сначала рассказал

ей все, как оно в действительности произошло, т.е., что кораллы свалились в помои и что их

проглотила корова; но он тут же строго-настрого запретил ворожее, чтобы она не смела это-

го говорить старику-свекру, а сказала бы ему, что невестка сама продала свои кораллы, а

деньги пропила. Черт рассчитывал на то, что через это в семействе поселится раздор: свекор

и все семейные возненавидят воровку, будут постоянно ее попрекать, и та с горя удавится.

А т.к. она в то время была беременна, то, значит, черту достанутся сразу две души. Хлопец

во все время этой беседы не спал и все слышал Между тем, утром ворожея объявила свекру,

что она ночью смотрела на звезды, и ей было открыто, что кораллы проданы невесткой и

деньги пропиты. Черт достиг своей цели: свекор всю дорогу сердился на невестку и уже го-

тов был, вернувшись домой. поднять ругань и ссору; но, по счастью, хлопец все знал, обо

всем рассказал семейным. Было решено зарезать корову, и в ней на самом деле нашли про-

павшие кораллы.

В Винницком уезде рассказывают, что однажды главный черт вздумал сравниться с

Богом и для этого повелел своим чертям выстроить высочайшую башню. Черти потом за-

лезли на эту башню и стали оттуда смотреть на весь мир, и при этом хвастались, какие они

мастера и какие они могучие. Но Бог во мгновение ока разрушил эту башню, и черти все

кувырком полетели с нее на землю. Летели они оттуда сорок дней и сорок ночей, и кто куда

упал на землю. тот там с тех пор остался и по тому месту получил название. Черти, упавшие

с башни в воду, сделались водяными, упавшие в лес — лешими, упавшие в болото — бо-

лотниками, «болотяныками», как их зовут хохлы, упавшие в камыш — «очеретяныками» и

т.д. Можно было бы думать, что при этом великом крушении чертовой башни были и такие

черти, которые попали в жилые дома и сделались домовыми. Но о таком происхождении

домового, сколько можем припомнить, в народных сказаниях не упоминается.

По настоящему, если вникнуть в происхождение домового, то он наверное оказался

бы существом весьма невинного свойства. Домовой или, другими словами, домашний дух,

покровитель дома, есть не что иное, как дух отдаленного предка тех, кто живет в этом доме.

Это благодетельное второстепенное божество. Так, вероятно, домовой понимался вашими

предками-язычниками. Но христианство, явившееся на смену древней веры, живо привело к

одному знаменателю всех членов прародительского Олимпа и перечислило их в чертей. Та-

ким образом наш милый старенький домовой и сделался чертом, и с течением времени сам

народ стал его так понимать. Г.И.Успенский, передавая одну из своих бесед с мужиком-

новгородцем по поводу домового, приводит очень решительные и характеристические сло-

ва своего собеседника. На вопрос о том, что такое, в сущности, представляет собой домо-

вой, мужик без всякого колебания отвечал: «Да уж обыкновенно мы домового подразумева-

ем под чертом.

В Переяславском уезде записана такая легенда о происхождении домовых. Шли вме-

сте Бог, святой Петр и черт. Черт и говорит Богу: «Господи, у Тебя слуга есть, а у меня не-

ту». «А разве ты хочешь, чтобы и у тебя был слуга?», — спросил Бог. «Хочу», — отвечает

дьявол. «Так ступай же к речке, — повелел ему Господь, — обмакни пальцы в воду и трях-

ни ими». Черт так и сделал, и как только отряхнул мокрые пальцы и оглянулся назад, то и

увидел, что за ним стоит такой же «куцый», как и он сам. Начал черт с великим усердием

«трепать» своими мокрыми лапами, и от брызг народилось такое множество чертей, «що

лышечко». Оглянулся и Господь, и когда увидел это несметное стадо чертей, то воскликнул:

«А будьте вы все прокляты!». Тут все черти и разбрелись по хатам да по горницам.

Но кто пожелает, тот, по народному поветрию, может сам для себя сделать домового,

и делается это следующим способом. Случается, что во время ветра у курицы хвост подни-

мается веером. Вероятно, в народе сохранилось смутное представление о том, что черт, ко-

торый обычно присутствует в вихрях, налетая на курицу, оплодотворяет ее. У курицы от

этого зарождается особое яичко, отличающееся своими крошечными размерами. В народи.

оно называется «сносок». Заметим мимоходом, что очень старые курицы нередко несут та-

кие недоразвитые яйца. Так вот такой именно сносок хозяин дома укладывает себе под

мышку и носит его девять дней. Тогда из этого яичка вылупляется маленький чертик. Как

существо, высиженное человеком, этот чертик, само собой разумеется, становится покор-

ным рабом и слугой своего хозяина, он поселяется в доме и служит его гением-

охранителем. В Винницком уезде в народе есть поверие, что такой самодельный домовой

имеется доме каждого богатого мужика, который самим своим богатством обязан тому, что

обзавелся таким домовым.

В нашем народе вера в домового держится совершенно неистребимо. Едва ли какая-

нибудь хозяйка в глухих деревнях, еще свято хранящих древние предания, не совершает из-

вестного обряда перевода домового в новое жилье. Обычно при этом хозяйка большуха за-

топляет печь в старом жилье, и когда дрова сгорят, она тщательно выгребает весь жар, т.е.

все оставшиеся в печи угли в вымытый горшок, торжественно поднимает этот горшок и со

словами: «Милости просим, дедушка, на новое жилье!», переносит горшок с углями в но-

вую избу и здесь выпрастывает их в печь. Афанасьев полагает, что из этого обряда явствует

огненная натура домового, т.е., другими словами, что домовой был бог огня. Но не пра-

вильнее ли было бы заключить, что домовой был божеством домашнего очага, т.е., другими

словами, дома вообще, в обширном смысле, потому что выражения «дом» и «домашний

очаг» совершенно равнозначны. Упомянем кстати еще и о другом обряде, который описан в

известной книге Сахарова: «Сказания русского народа». Обряд этот приурочен к 28-му ян-

варя, и Сахаров относит его к Тульской губернии. Там существует поверие, что в этот день,

т.е. 28-го января. домовой испытывает какой-то странный кризис, его одолевает стремление

из духа покровителя превратиться в злого духа. Такая перемена в его настроении и поведе-

нии не предвещала бы ничего доброго, потому что тогда в доме и во всем хозяйстве пойдет

все навыворот: скотина захиреет, люди расхвораются, припасы испортятся и вообще со всех

сторон на двор нахлынут разные напасти. Но такую беду легко предотвратить особым обря-

дом. В роковой день после ужина хозяйка берет заранее приготовленный горшок каши, ста-

вит его в печь, в загнетку, и обкладывают вокруг горячими углями. Это и есть угощение для

домового. Ровно в полночь он выходит из-за печки, достает горшок и ужинает. Эта жертва

приводит его в мирное настроение и он по-прежнему целый год, до следующего 28-го янва-

ря, остается другом дома. Впрочем, в экстренных случаях имеется и более существенные

средства для укрощения строптивого домового. Но тут уже приходится прибегать к колду-

ну. Он приходит во двор ровно в полночь, зарезает петуха, обрызгивает его кровью веник-

голик, и им старательно выметает все углы в избе и на дворе. Во все время этой операции он

бормочет какие-то заклинания, а главное, старается не упустить времени, потому что обме-

тание должно быть закончено до третьих петухов.

Обыкновенное местопребывание домового — запечный угол или подпечье. Туда и

кладут хозяйки маленькие хлебцы, которые выпекают нарочно для домового. Т.к. эти хлеб-

цы, без сомнения, поедаются мышами, крысами и другими вольными жильцами избы, то

это угощение и принимает вид жертвоприношения. Положенный под печь хлебец исчез —

значит, жертва была принята домовым. В Харьковской губернии это жертвоприношение, по

сообщению Афанасьева, приняло еще более внушительный вид. Там некоторые хозяева

ставят за вечерей особый прибор для домового и откладывают туда куски и доли всякой

еды. Посудина с этой едой оставляется на столе. Потом, когда все в доме уснут, домовой

вылезает из своего гнезда, садится за стол и ужинает. Если его аккуратно угощают, то он

ведет себя смирно, а если случится, что позабудут оставить ему угощение, то он гневается,

поднимает шум, опрокидывает лавки и столы.

В Польше существует поверие, довольно наглядно характеризующее домового, как

прародителя той семьи, в которой он живет. Его дух неразрывно связан с родовым жильем,

которое он ни в каком случае не покидает. Если случается, что сгорит вся изба дотла, то до-

мовой все же продолжает жить на том месте в уцелевшей от пожара печи. По-видимому, на

это же намекается и в русской пословице: «В пустой хоромине либо сыч, либо сова, либо

сам сатана».

Тип домового распался на множество разновидностей. Домовой в собственном

смысле слова — это жилец самой избы, жилой постройки. Но кроме него есть еще духи

банные, гуменные, хлевные, сарайные, конюшенные, табунные и т.д. Домовой банник жи-

вет тоже около печки, за ней или под ней, иногда появляется на полке или под ним. В банях

его иногда видят, а чаще слышат его голос — хохот, вой, свист. Ввиду наличности в банях

такого хозяина, народ избегает мыться в банях по вечерам и особенно по ночам. Банник —

существо весьма угрюмое и злобное, гораздо более склонное к тому, чтобы людям пако-

стить, нежели им благодетельствовать. Днем он еще держится спокойно и не трогает мою-

щихся, но вечером и ночью он желает быть полным хозяином в бане и решительно не тер-

пит никаких посетителей. Люди, посещающие бани по ночам, должны тщательно ограждать

свою безопасность крестом и молитвой, в противном случае банник их задавит. Иные хо-

зяева, выходя из бани, оставляют в вей ведро с водой и веник: это тоже своего рода жертво-

приношение банному духу; ему предоставляются средства вымыться и выпариться.

Гуменные духи, кажется, не так непокладисты, как банные. С ними можно жить в

дружбе и они за доброе обращение хозяина отплачивают обильным урожаем и обмолотом

хлеба. Гуменнику приносятся жертвы в виде еды; чаше всего для него готовится яичница,

которая в известные дни и ставится на гумне. Если же этого угощения своевременно не

преподносят, то гуменник может от злости разбуяниться не хуже банника и тогда спалит

весь хлеб на гумне, а пожалуй, и весь двор.

Домовые духи редко показываются людям; если же показываются, то уж ни в каком

случае не к добру, а всегда предвещая этим какое-нибудь несчастье. Своим явлением он как

бы предостерегает хозяев. В книге Афанасьева передается такое сказание. Встала баба по-

утру и хотела идти по воду, но ведер, в которых носили воду, она не нашла на обычном

месте — они куда-то исчезли. Подумав, что их взял кто-нибудь другой и пошел с ними по

воду, баба побежала к речке и там увидела домового в виде маленького старичка в красной

рубахе. Стоит он на берегу и ведрами, взятыми у бабы, черпает воду. Увидев бабу, он уста-

вился на нее глазами, которые горели, как раскаленные угли. Баба в ужасе кинулась бежать

домой и увидала, что вся их изба уже объята огнем.

Конюшенный домовой — один из самых популярных типов домашнего духа. Его

представляют себе старым косматым человечком с конскими копытами и ушами. Коню-

шенный дух — покровитель лошадей; он о них заботится, оберегает их от болезней. К со-

жалению, у него среди лошадей бывают, свои любимцы и нелюбимцы. Первых он всячески

выхоливает, и они всегда держатся в прекрасном теле, зато вторых ужасно мучит, истязает

и доводит до полного истощения. Вера в конюшенного духа часто доходит в народе до та-

кой осязательности, что для него приготовляют даже особое помещение. Так, белорусы в

конюшнях и скотских сараях устраивают особенные маленькие ясли и набивают их сеном.

Тут, в этом ворохе сена, как предполагается, конюшенник и устраивает свое гнездо. Сено из

его яслей считается целебным; его дают, например, отелившимся коровам. В Ярославской

губернии существует такая обрядность при лечении заболевшей скотины: приглашают во

двор колдуна и то, что он делает, называется отводом на дворе места домовому. С этой це-

лью в углу двора огораживается колышками некоторый участочек и на огороженное место

кладут либо пирог, либо хлеб с солью. При этом знахарь произносит особое заклинание, в

котором величает конюшенника «родимым батюшкой и кормильцем». Продекламировав

это заклинание, он берет жертвенный пирог себе и уносит.

Очень интересны существующие в народе поверия о том, какими способами можно

увидеть домового. В Переяславском уезде было записано следующее сказание по этой час-

ти. Кто желает видеть домового, тот должен пойти в церковь в страстной четверг, когда чи-

тают двенадцать евангелий. Стоя в церкви, не следует ни оглядываться и ни с кем не разго-

варивать; равным образом, и выйдя из церкви, надо спешить домой тоже ни с кем не говоря

и не оглядываясь. Само собой разумеется, что в руках у человека должна быть та самая за-

жженная свеча, с которой он стоял в церкви; в этой свечке и вся сила. Надо с этой свечкой

подняться на хату. Домовой будет лежать на крыше хаты, и тут при свете святой свечки его

легко рассмотреть. Кто все это проделал и увидал своего домового, тот прежде всего стара-

ется разглядеть его внешний вид, какой он — голый ли или густо покрыт шерстью; в пер-

вом случае и хозяин будет голый, т.е. ему предстоит бедность и всякие несчастья, а во вто-

ром случае, конечно, наоборот.

После домового самые популярные типы нечастой силы — леший и водяной.

Лешего в разных губерниях вызывают: лесовик, лесовой, лешак, лесник, лесун, а

местами даже просто лес. Местожительство лешего — самая глухая лесная трущоба, но

иногда также пустырь. Впрочем, этот дух обитает в лесу только в теплое время года. В на-

чале октября он проваливается сквозь землю и зимует где-то в преисподней, а весной снова

выскакивает из земли и поселяется в своем старом логове. Перед зимовкой леший обыкно-

венно беснуется, поднимает бурю, ломает деревья, разгоняет зверей по норам и логовищам.

По польскому поверию, леший любит старые сухие деревья, особенно вербы; он часто си-

дит на этих, деревьях, приняв вид совы. Поляки-селяне избегают рубить такие деревья, что-

бы не накликать на себя, рассердив лешего, какой-нибудь беды. По русскому поверию, ле-

ший тоже любит старые деревья, но предпочитает седеть в их дуплах. У нас есть поговорка:

«Из пустого дупла либо сыч, либо сова, либо сам сатана». Весной леший вылетает из ада в

виде птицы и летит к своему лесу, производя по пути вихрь. Вообще шествие лешего со-

провождается вихрем; от этого никто никогда не видит следов его ног, потому что он вих-

рем заметает свои следы. Осенью, когда хлеб сложат в скирды, леший забавляется тем, что

раскидывает эти скирды. Такая чертова забава предупреждается особым волшебным обря-

дом. Хозяин выходит ночью к своим скирдам в вывороченной одежде, е кочергой в руке; он

обводить ей замкнутый круг около всего скирда. Весьма надежным средством против леше-

го считается также головешка, т.е. обгорелое полено. Находясь в лесу, люди, помня лешего

и зная, что его появление всегда сопровождается бурей, старательно избегают всего, что на-

поминает бурю, например, не решаются свистать. На свист леший того и гляди отзовется и

явится в сопровождении вихря.

Лешего чаще всего представляют себе в виде великана, голова которого доходит до

вершин самых высоких деревьев. Но с другой стороны, утверждают, что леший всегда при-

способляется к местности, т.е., например, идя в лесу, он вытягивается в рост высоких де-

ревьев, а идя по полю, съеживается до высоты травы. Он редко является людям в вещест-

венном образе, он больше пугает только своим свистом и хохотом. Тем не менее, в любой

лесистой местности найдется бывалый мужик, который своими глазами видал лешего. Он

предстает перед людьми в человечьем образе и в одежде, но зипун на нем никогда не под-

поясан в запахивается обязательно левой полой на правую. Иные описывают его, как мох-

натое и косматое чудище с козлиными ногами, рогами и бородой.

В иных местах лешего, очевидно, путают с иными демоническими существами. Так,

среди белорусов существует вера в разных змиев, которых они называют «цмоками». В

числе их есть и лесной цмок, избравший своей специальностью напуск мора на скот, выса-

сывание молока у коров, обеспложивание хлебных полей. Впрочем, до скота леший вообще

охотник. У нас на дальнем севере, например, в Олонецкой губернии, народ, благодаря та-

мошним дремучим лесам, усердно разработал сказания о лешем. Там полагают, что каждый

пастух должен принести в жертву лешему какую-нибудь скотину, чтобы он оставил в покое

все остальное стадо. В Архангельской губернии верят даже, что если пастух задобрит леше-

го, тогда тот сам тщательно будет оберегать деревенское стадо.

Часто в одном и том же лесу поселяется несколько леших, и тогда между ними начи-

нается жестокая потасовка за право владения. Лешие ломают столетние деревья, хватают

стопудовые камни и швыряются этими метательными орудиями с такой страшной силой,

что они летят за пятьдесят верст. Всякий сильный бурелом в лесу народ без обиняков при-

писывает драке леших. В Архангельской губернии по этой части записано такое сказание.

Трое леших поспорили при дележе лесных участков и вступили в драку. При этом двое из

них одолели третьего, повалили его, связали да так и бросили в лесу и сами ушли. И вот на

связанного лешего случайно набрел какой-то человек. Леший взмолился к нему о помощи, и

добрый прохожий распутал его. Леший в благодарность за освобождение подхватил своего

освободителя и мгновенно перенес его из лесу прямо в ту деревню, где он жил. Но этого

мало. Тому человеку приходилось идти в солдаты. Благодарный леший пошел за него в

службу и добросовестно выслужил весь срок верой и правдой.

Разумеется, никому другому в такой мере не существенна дружба с лешим, как охот-

нику, и пойму повсюду в лесных местностях в народе разработаны приемы умилостивления

лешего. Лесной зверь находится в такой же полной власти и собственности у лешего, как

домашний скот у людей. При массовых переселениях животных, например, белок па севере,

народ всегда толкует эго явление в том смысле, что передвижения зверя совершаются по

воле лешего. Так, например, в 1843 году в лесах Ветлужского уезда появилось громадное

количество белок, которые, видимо, куда-то двигались всем стадом. В то время местные

жители утверждали, что этих белок леший перегоняет из Вятской губернии в Вологодскую.

Зачем и с какой целью перегоняет — это тоже объяснялось самыми удовлетворительным

образом. Лешие — великие охотники до азартной игры, и ставкой в игре для них служат

звери, обитающие в их лесах. Выходило, значит, что вятский леший проиграл вологодскому

всю свою белку и перегонял ее из своих владений во владения выигравшего. Кто намерен

охотиться на лесного зверя, тот должен прежде всего задобрить местного лешего, ибо если

он этого не сделает, то, во-первых, он ровно ничего не добудет, а во-вторых, леший и его

самого замотает в лесных дебрях так, что он оттуда и не выберется. Охотники приносят в

жертву лешему краюшку хлеба, либо блин, крепко посолив эту снедь; жертва кладется куда-

нибудь на пень. Пермяки угощают лешего табаком, который подносят ему в виде пачки

листов махорки. Местами вся первая добыча охотника оставляется им в лесу, как умилости-

вительная жертва местному хозяину. Иной раз прибегают к заговорам перед началом охоты.

«Леший обошел» — это ходячее выражение очень характеристично обрисовывает

обычную проделку лешего, от которой чаще всего терпят люди. Леший путает идущих че-

рез лес, сбивает их с пути и заводит куда-нибудь в самые неожиданные и неприятные места.

Для того, чтобы произвести этот морок у путника, леший прибегает к разнообразным шту-

кам. Он, например, переставляет с места на место путевые знаки. Жители лесных местно-

стей обыкновенно направляют свой путь по какому-нибудь приметному дереву. Леший

принимает вид этого дерева и становится где-нибудь совсем в другом месте. В другой раз

леший превращается сам в путника или принимает внешность кого-нибудь из знакомых

одурачиваемого им человека, заводит с ним разговор и отбивает в сторону от дороги. Едет,

например, мужик по совершенно знакомой ему дороге и встречает прохожего. Тот просит

его подвезти. Мужик соглашается, прохожий усаживается к нему в телегу и начинает какой-

нибудь занимательнейший разговор. И вдруг среди этого разговора незнакомец внезапно

исчезает, а простофиля-мужик оказывается увязшим в каком-нибудь болоте. И только по

дьявольскому свисту и хохоту, который раздается в то время, мужик заключает, что стал

жертвой проделки лешего.

Жизнь лешего народ представляет себе разно. Чаще всего, как кажется, лешего счи-

тают существом одиноким и диким, свирепо чуждающимся компании себе подобных. В

других местах утверждают, что лешие живут целыми деревнями, строят себе отличные из-

бы и живут в них с женами и детьми. Таким образом, на сцену выступают и лесные демоны

женского пола — лесунки, т.е. девицы, и лешачихи, т.е. дамы леших. Главная примета этих

существ прекрасного пола заключается в неимоверно огромных и длинных грудях, которые

лешачихи должны закидывать за плечи, чтобы свободно ходить и бегать. Как кажется, вера

в леших женского пола особенно распространена в Галиции и Польше. В тех местах народ

представляет их себе донельзя дикими и злобными существами. Все тело их покрыто воло-

сами. Длинные копны волос развеваются по ветру, когда они бегут. Груди у них такие гро-

мадные и длинные, что когда они стирают белье, то вместо вальков выколачивают его соб-

ственными грудями.

Известно, что существуют способы для вызывания всякого рода нечистых духов.

Можно вызвать и лешего, буде кто пожелает. Для этого следует нарубить молодых березок

и разложить их по земле большим кругом, так, чтобы вершины были в середине круга. За-

тем, войдя в середину этого круга, надлежит с себя сиять крест и громко крикнуть: «Дедуш-

ка!», леший сейчас же и явится. Можно поступить еще так. В ночь накануне Ивана Купала

(23 го июня) надо пойти в лес и срубить осину так, чтоб она упала вершиной на восток. По-

том надо стать на срубленном пне лицом на восток и перегнуться, склонившись так, чтобы

можно было смотреть между собственных ног позади себя. В такой неустойчивой позиции

жаждущий увидеть лешего должен проговорить: «Дядя леший, покажись не серым волком,

не черным вороном, не елью жаровой, покажись таким, каков я!». Леший немедленно явля-

ется, и тут с ним, если угодно, можно заключить договор, как и с обыкновенным чертом,

жильцом адовым. Но о договорах с чертом мы еще скажем пару слов ниже.

Водяной в зароде часто называется дедушкой; положим, так же называют и домово-

го, но к водяному этот эпитет как-то особенно плотно пристал. Водяной называется еще во-

дяник, водяной дедушка, нёжить. Водяной появляется обыкновенно в полной натуре, без

всякого туалета. Его представляют себе косматым и бородатым существом, облепленным

тиной; борода чаще всего у него бывает зеленая. Из других типов нечистой силы он ладит с

лешим, но не ладит с домовым. Многие считают его злее всех других нечистых духов, и его

сродство с сатаной признается ближайшим. Обычно водяной, как и леший, в зимнюю пору

подвергается спячке, зимуя где-нибудь в глубочайшем омуте. Пробуждается же он 3-го ап-

реля, в Никитин день. В этот день обыкновенно рыболовы угощают своего «дедушку», что-

бы задобрить его на предстоящий рыболовный сезон. Местами соблюдается весьма слож-

ный обряд жертвоприношения. Ровно за три дня до Никиты присматривают у цыган-

барышников какую-нибудь старую клячу и покупают ее, отнюдь не торгуясь, т.е. беспреко-

словно давая ту цену, какую запросят. Лошадь ставят в стойло и до отвала кормят самой

изысканной пищей, хлебом, конопляными жмыхами. В ночь под Никитин день голова ло-

шади густо намазывается медом с солью, а в ее гриву вплетают множество красных ленто-

чек. Затем ноги несчастной жертвы спутываются веревками, а на шею ей навешивают два

старых жернова. Ровно в полночь лошадь приволакивают к реке, и если лед уже тронулся,

то вывозят жертву на лодке на самую середину реки и там топят, а если лед еще крепок, то

топят ее через прорубь. Старшина рыболовной артели остается на берегу и напряженно

прислушивается к шуму воды. По нему он, очевидно, заключает о том, что водяной под-

плыл, чтобы принять добычу, а те, кто топит лошадь, ждут от старшого особого знака, по

которому и бросают лошадь в воду. Бывает и так, что присутствие водяного опытный ста-

роста не может уловить ни по каким приметам. Тогда заключают, что водяной не желает

принимать жертву или что он перешел на жительство в другое место. И то, и другое, конеч-

но, считается предвестником грядущих неудач промысла. Необходимость же принесения

жертвы основывается на том веровании, что водяной просыпается от зимней спячки страш-

но голодный и злой. Голод и злость побуждают его ломать лед и давить мелкую рыбешку;

крупная же рыба сама от него разбегается в разные стороны. И вот, значит, если его в то

время угостить лошадкой, то он, плотно покушав, успокоится и в благодарность за угоще-

ние будет стеречь рыбу, не даст ей разбредаться по соседним плесам, а, наоборот, будет ее

переманивать в свой плес из соседних. Кроме того, он будет наблюдать и за водой, будет

выручать рыбаков в случае бурь и несчастий на воде, будет оберегать невода и другие ры-

боловные снасти. Голодный водяной дожидается угощения три дня, и именно как раз до

Никитина дня. О том же, что он просит угощения, заключают по колыханию воды и по глу-

хому шуму, идущему из-под земли. Если в эти три дня его не угостят, то он обычно перехо-

дит в соседний плес, но предварительно на прежнем месте истребляет всю мелкую рыбу и

разгоняет всю крупную. После того как лошадь утоплена, староста еще льет в воду масло и

при этом приговаривает: «Вот тебе, дедушка, гостинцу на новоселье; люби да жалуй нашу

семью». Угостив дедушку, и сами рыбаки после того щедро угощаются, т.е. всю ту ночь на-

пролет пьянствуют.

Когда водяной желает показаться смертным, то он обычно всплывает над водой в ви-

де колеса или в виде бороны. Любимое его местопребывание — это мельница, а на ней во-

дяное колесо. Чаше всего на мельнице живет один водяной, но если мельница многопостав-

ная, то случается, что на каждом поставе живет свой водяной, и тогда, как выражаются бе-

лорусы, «всякой чорт на свое коло воду цягнеть». Когда колесо работает, водяной обяза-

тельно сидит сверху брызгает водой. Из всего этого, разумеется, неизбежно и логически

следует, что каждый мельник должен быть колдуном, иначе невозможно себе представить,

каким родом он мог бы орудовать на мельнице, где настоящим хозяином является нечистая

сила. И потому он должен ладить с водяным и уметь его задабривать; иначе никакого по-

рядка на мельнице не будет; водяной будет просасывать плотину, напускать паводок, ло-

мать шестерни и кулаки у колес и т.д. Рассказывают про мужиков, которые затевали стро-

ить мельницы, не спросись водяного; за такое самоуправство водяной устраивал целый по-

топ, которым разрушалась вся мельница до основания. При закладке мельницы водяной бе-

рет подать, т.е. топит какого-нибудь человека. Но можно предупредить это несчастье, по-

ложив зарок на какое-нибудь животное, например, на корову, на свинью. Водяной рано или

поздно доберется до обреченного животного и утопит его. Но злые мельники иногда кладут

зарок на кого-нибудь из своих недругов-людей, и тогда водяной впоследствии утопит этого

человека. Число обреченных жертв сообразуется с размерами мельницы, с числом поставов.

Иной раз приходится, значит, положить зарок на несколько голов скота.

Водяной считается и лакомкой, и в то же время пьяницей. В Олонецкой губернии за-

писано сказание, что нечистые духи вообще, а водяные в особенности, любят собираться в

кабаках и там бражничают и играют в кости и карты. На этом веровании, вероятно, основа-

лось признание водяного покровителем, пчеловодства. Таким образом водяной дедушка

разделяет культ пасечников с известными святыми Зосимой и Савватием, считающимися

патронами пчеловодства. Иные старозаветные пчеляки собирают первый рой на своей пасе-

ке в мешок и, привязав к нему камень, топят в реке. Водяной за это угощение отплачивает

обильным роением и взятком. В самый день святых Зосимы и Савватия, 27-го сентября, па-

сечники вынимают из улья соты и ровно в полночь отправляются к мельнице и там, произ-

неся известное заклинание, бросают его в воду. У соседних славян, например, у лужичан,

существует еще поверие о каком-то влиянии водяного на урожай хлеба. Утверждают, что

водяной является на рынок, причем его можно распознать по мокрому подолу одежды. Он

ходит и применяется к ценам на рожь, и если им будет предложена высокая цена, то, значит,

урожай того года будет плох и хлеб будет стоить дорого.

Само собой разумеется, что все несчастья на воде приписываются водяному; это он

перевертывает лодки, размывает плотины, пугает скотину во время водопоя, завлекает ку-

пающихся в опасные места и т.д. В народе передаются тысячи рассказов о злобных продел-

ках водяного. Случается, что он нечаянно попадается в невод, и тогда его вытаскивают вме-

сте с рыбой. Но он при этом разрывает в клочья всю сеть, уходит сам и выпускает всю

пойманную рыбу. Иногда водяной строит штуки, чтобы испугать людей и позабавиться их

страхом. Видит, например, рыбак, что по воде плывет тело утопленника; рыбак забирает его

к себе в лодку, но утопленник мгновенно оживает, вскакивает, разражается дьявольским хо-

хотом и с размаху кидается в воду.

Предполагается, что водяной превосходный пловец и нырок, потому что вода его

родная стихия. Но иногда он для передвижения в воде пользуется сомом, на которого са-

дится верхом. Поэтому, где сом водится, как, например, в низовьях Волги, его называют

чертовым конем и избегают употреблять в пищу. Однако, пойманного сома не следует бра-

нить, а то водяной услышит, обидится за своего коня и свирепо отомстит обидчику. Случа-

ется, что водяной оседлает скотину, зашедшую в воду, например, лошадь или корову; жи-

вотное обыкновенно под нам подламывается и тонет. Чтобы избежать такого несчастья,

крестьяне, перегоняя скот через воду, предварительно делают по воде крест ножом или ко-

сой. Утопленников водяной страшно давит и тискает, и поэтому-то, как думают в народе,

трупы утопленников так раздуты и сини. Иногда среди простолюдинов высказывается твер-

дое убеждение, что если бы не злая воля водяного, то люди бы вовсе не тонули и утоплен-

ников бы не было. Рассказывают, что однажды охотник полез в воду за убитой им уткой, а

водяной ухватил его за шею и уволок вглубь. Охотнику кое-как удалось отбиться от него

топором, но на шее у него остались ясные следы от перстов водяного. В Малороссии ребя-

тишки, собираясь купаться, поют обрядовую песенку: «Чорток, чорток, не ломай кисток! Ты

з воды, а я в воду». Задавив человека, водяной вынимает из него душу, которая и поступает

в его полную собственность, тело же бросает, и оно потом всплывает наверх. Мы уже виде-

ли выше, что по народному поверью души утопленников, вероятно, потому, что они скон-

чались без покаяния и причастия, обрекаются на рабство у чертей; черти делают из них сво-

их батраков, кучеров и т.д.

В юго-западном крае экспедицией географического общества, о которой мы выше

упомянули, записаны сказания о разных типах нечистой силы, которые признаются в той

местности. Так, например, там народ верует в особого черта скарбныка. Это домашний дух,

нечто вроде домового, хотя с известным особым оттенком. Человек заключает союз с чер-

том, и этот черт поселяется у него во дворе и помогает своему хозяину во всех его делах, а

прежде всего, разумеется, в деле приобретения богатства. Присутствие скарбныка в доме

обычно обнаруживается при первой попытке что-либо украсть из этого дома. При этом на

вора нападает настоящий столбняк. Он не может двинуть ни рукой, ни ногой, ни крикнуть,

и стоит так, с украденной вещью в руках, до тех пор, пока не придет хозяин. Значит, скарб-

ныка надо понимать, как сторожевого духа. Утверждают, что люди, которые обзавелись

скарбныком, всегда погибают ужаснейшей смертью. Сатана налетает на хату, сопровождае-

мый целым роем чертей, которые принимают вид черных галок. Сатана торжественно

предъявляет умирающему запродажную запись на его душу, написанную кровью, и тотчас

вслед за тём выхватывает эту душу. В тот же момент все окна в хате и ее кровля с треском

разлетаются во все стороны, словно в хате произошел взрыв.

В том же юго-западном крае веруют еще в лизуна. Этот демон живет в лесу в образе

громадного зверя, нападает на людей, проходящих через лес, и пожирает их. Черти, живу-

щие в болотах, болотяныки, заманивают к себе в болото по ночам проезжих и прохожих.

Есть еще разновидность болотного демона, называемая «очеретяныком». Один человек

(рассказывали в Переяславском уезде) ехал мимо заросли камыша и увидел белого барана.

Человек тот взял его к себе на телегу и хотел ехать дальше, но лошади не могли тронуться е

места. Чуя тут что-то недоброе, мужик хотел сбросить барана с телеги, но и это ему не уда-

лось. Он бился до самых петухов, а как только раздался петушиный крив, баран сам соско-

чил с телеги, громко загоготал и ушел.

Среди малороссов распространены еще сватания о так называемых одминках (т.е. —

подменышах), вера в которых, впрочем, широко распространена. Подменышем называется

чертенок, подложенный чертями бабе вместо ее ребенка, которого у ней крадут. В Ушицком

уезде рассказывают, что таким образом у одной бабы черти подменили дитя, она этого не

заметила и кормила подменыша, как свое собственное дитя. Чертовское дитя, к удивлению

бабы, несмотря на свою страшную прожорливость, совсем не росло. Через несколько вре-

мени у ребенка начали на голове расти рога. Баба, все еще ничего не подозревавшая, начала

усердно молиться, но это нисколько не помогало. И вот раз, возвращаясь откуда-то с бого-

молья, она проходила мимо большой заросли камыша. В это время из камыша вдруг раздал-

ся голое, говоривший: «Имберес, где ты был?». Чертово дитя, бывшее на руках у бабы, ото-

звалось на этот голос и отвечало: «У бабы». — «А что ты там делал?». — «Ел и пил». Тогда

женщина, шедшая вместе с той бабой, тотчас поняла все и объяснила матери, что это не ее

дитя, а одминок, т.е. чертенок, и что его надо бросить в болото. Баба послушалась этого со-

вета, бросила чертеныша, и тот со свистом и гиканьем помчался через камыш, словно вихрь.

Рассказывают еще такую историю. Одна баба-повитуха принимала у какой-то жен-

щины и поздно вечером возвращалась к себе домой. Вдруг по дороге ей повстречалась ог-

ромнейшая лягушка: «А, провались ты! — вскричала в испуге повитуха. — Должно быть, и

тебе скоро понадобится повитуха». И вот в полночь к повитухе явился черт и стал требо-

вать, чтобы она шла с ним к его жене, которая собирается разрешиться. Повитуха начала

было отказываться, но нечистый живо сгреб ее в охапку и поволок в лес. И вот в то время,

когда повитуха делала свое дело, она вдруг рассмотрела, что чертовкино дитя вовсе ее чер-

тенок, а что это дитя той самой бабы, у которой она принимала в тот день. Черти, значит,

уже успели совершить подмен. Повитуха взяла да и воткнула в голову ребенка булавку. Ди-

тя принялось кричать, кричало день, кричало другой, не унимаясь. Чертовка, видя, что с

ним нет никакого сладу, велела, наконец, своему черту, чтобы он это дитя отнес к той бабе,

а ей бы вернул ее чертенка. Тот так и сделал. Когда черт отпускал повитуху домой, то чер-

товка сказала ей, чтобы она за труды не брала денег, а брала бы кирпич и угли. Бабка по-

слушалась и черт отсыпал ей целый мешок углей, а затем опять сам отнес ее домой. Когда

повитуха дома развязала этот мешок, то он оказался весь полон чистым серебром. Затем по-

витуха побежала к той бабе, у которой черт подменили ребенка, и выдернула у него из го-

ловы булавку. Ребенок немедленно успокоился и его окрестили.

В Проскуровском уезде роженица в колыбель ребенка непременно кладет вместе с

ним роговой нож; при том в комнате, где лежит ребенок, следует поддерживать огонь. Если

же не принять этих предосторожностей, то явится чертовка и подменит ребенка, положив

вместо него своего чертеныша. В той же местности удалось собрать приметы подменыша. У

него обычно бывают маленькая голова, длинные уши, тонкие ноги, огромный живот Он

страшно обжорлив, так что нет возможности накормить его досыта, а между тем, он то и

дело хворает и до семи лет не может ходить. Заметивши подмену, стараются, конечно,

сбыть подменыша с рук и вернуть собственное дитя. С этой целью подменыша нещадно по-

рют и выбрасывают куда-нибудь в хлев, вообще в грязное место. Тогда настояшая мать

подменыша, т.е. чертовка, увидавши, что с ее чадом обращаются так нехорошо, приносит

обратно похищенного ребенка и говорит матери: «На тоби твою дитину; ты над моей збыт-

куешься, а я твоий ниц не кажу, дывись, яка вона гарна да чиста!».

Есть еще нечистый дух, называемый в южной России перелестником, т.е. прелестни-

ком, прельстителем. Обыкновенно он является человеку в образе умершего, которого этот

человек любил. Разумеется, чаще всего прелестник является влюбленным молодым людям

обоего пола, которые тоскуют о своих возлюбленных. Ему часто удается до такой степени

затмить разум человека, что тот вполне поддается обману, видит в прелестнике своего дру-

га, дело доходит до того, что несчастный обольщенный вступает с духом-соблазнителем в

любовную беседу, обнимается и целуется с ним и т.д. Такому обольщенному, конечно, в

конце концов приходится плохо. Он быстро чахнет и сохнет, а потом и умирает.

Южное сказание о прелестниках сходится с нашим общерусским сказанием об ог-

ненном змее, посещающем девиц и женщин. Огненный змей обыкновенно летает по возду-

ху, и в это время его люди видят. Подлетев к дому своей возлюбленной, он рассыпается ис-

крами и влетает в печную трубу. Но, очутившись в горнице, он мгновенно превращается в

доброго молодца красоты несказанной. Девушка, которая удостоилась такого посетителя,

влюбляется в него без ума и памяти и весьма быстро чахнет и умирает. Однако, против это-

го посетителя имеется свое верное средство. Стоит только перед самым посещением змея

насыпать в печку, на загнетку, кучку снега, собранного в крещенский вечер. Как только

змей начнет спускаться в трубу, то он тут же и сгинет. Такие огненные змеи летают, однако,

не к одним только девицам и не с одними только любовными целями. У лужичан, например,

существует верование в так называемого «пенежного», т.е. денежного змея. Он точно также

летает к своим любимцам в огненном образе, вскакивает в избу через дымовую трубу и

приносит золото. Разумеется, такие люди становятся страшными богачами. Но змею надо

приносить жертвы; для него ставят в печах молочную кашу, говядину и другую пищу. Все

это он и пожирает, спускаясь через трубу ночью, когда в доме все спят. Об этих жертвах от-

нюдь не следует забывать. Так, в Белоруссии рассказывают, что одному мужику «цмок», т.е.

змей, долгое время носил деньги, а тот за это обязан был каждую ночь угощать его яични-

цей. Скоро мужик разбогател я возгордился и однажды ночью не захотел поставить змею

яичницу. Змей, не найдя обычного угощения, возгорелся злобой и на другой же день спалил

весь двор мужика дотла, так что тот стал опять таким же нищим, как был раньше.

Теперь перейдем от самих чертей к их верным союзникам: ведьмам и колдунам. По

этой части довольно обширный материал мы находим в сборнике географического общест-

ва. Это и понятно. Верование в ведьм на юге России удержалось несравненно крепче, чем

на севере. Недаром же возникло наше летучее слово: ведьма киевская.

Определить понятие о ведьме очень легко. Ведьма — это баба, связавшаяся с дьяво-

лом и посему устремляющая всю свою деятельность во вред людям. Ведьмы бывают либо

естественные, либо искусственные, т.е., ведьма может появиться на свет или же родившись

на свет совершенно нормальной женщиной, может стать ведьмой впоследствии. У врож-

денных ведьм есть примета, вполне их изобличающая, — хвост. Сначала этот придаток бы-

вает величиной не больше пальца, но впоследствии, особенно если ведьма усердно занима-

ется ведьмовством, хвост у нее отрастает и делается такой, как у собаки. Надо еще разъяс-

нить, что прирожденные ведьмы, «родимые», как их называют хохлы, считаются существа-

ми далеко не столь вредными, как ведьмы «ученые»; при том же родимые ведьмы, в сущно-

сти, ни в чем неповинны сами по себе, ибо родятся они такими на свет потому, что были

либо прокляты, либо заколдованы в то время, когда были еще в утробе матери. Иное дело

ведьма ученая. Эта сделалась ведьмой по собственной злой воле с очевидной целью делать

зло людям. Родимая же ведьма иногда и вовсе пользуется своими врожденными талантами

или если и пользуются, то несравненно умереннее, нежели ученая.

Обычный талант ведьм, — это прежде всего способность превращаться, перекиды-

ваться во что угодно — в собаку, кошку, птицу. Главным же образом их деятельность сво-

дится к доению чужих коров, задержанию дождя, управлению бурями и ветрами. Иные со-

сут кровь у людей, и в этом отношении сходятся, следовательно, с упырями. Какими спосо-

бами ведьмы проделывают все эти свои штуки, о том доподлинно никому неизвестно. Под-

сматривать же за ними в высшей степени опасно, потому что у того, кто хоть чуть-чуть

проникнет в их тайны, они высасывают кровь, и любопытный человек быстро погибает.

Однако, по общему убеждению, ведьмы, отправляясь из дому по делам, поступают таким

манером. Раздевшись, они намазывают все тело какой-то мазью, потом ставят в печку гор-

шок с какой-то жидкостью. Когда эта жидкость разогреется, от нее начнет валить густой

пар, поднимающийся через трубу. В эту минуту ведьма схватывает кочергу или помело, са-

дится на него верхом; пары, идущие из горшка, подхватывают ее и выносят через трубу. С

этого момента ведьма может перекидываться во что хочет, может носиться под облаками,

переменять ветер, задерживать тучи и т.д. Для того, чтобы в их деятельности был известный

порядок, они время от времени собираются на совещание под председательством ведьмака,

о котором мы еще скажем ниже несколько слов. Эти собрания, очевидно, и есть не что иное,

как шабаши; по крайней мере времяпрепровождение на них совершенно то же самое, кото-

рое мы описали, когда шла речь о шабашах заграничных ведьм. В Литинском уезде расска-

зывают, что ведьмы на своих собраниях предаются игрищу, напоминающему бой мечами, и

потому, отправляясь на шабаш, они захватывают с собой конопляные мялки. Этими мялка-

ми они и дерутся между собой.

В том же Литинском уезде записан рассказ, содержание которого очень напоминает

случай, описанный в известной балладе Пушкина, отрывок из которой мы привели выше. В

этом сказании героем является тоже солдат, квартировавший у ведьмы. Солдат замечал, что

его хозяйка по ночам куда-то исчезает, а к утру возвращается совсем усталая. Однажды он,

подстрекаемый любопытством, подсмотрел, что она делает, и увидал, как она намазывалась

мазью, кипятила жижу в горшке и как улетела в парах этой жижи через трубу. Солдат про-

делал над собой то же самое и помчался на шабаш. Сначала, испугавшись, он спрятался за

камень, но когда ведьмы начали между собой обычную битву мялками, это зрелище его

подзадорило, и он, выхватив свой тесак, сам кинулся в битву. И случилось так, что в пылу

драки отрубил палец у своей хозяйки. Но та, конечно, узнала его и в наказание за любопыт-

ство высосала из него кровь, так что солдат умер.

Доение чужих коров, как известно, одно из главнейших злодейств ведьмы. Мы виде-

ли, что ведьмы иноземных сказаний тоже этим по преимуществу занимаются. У нас на юге

полагают, что для того, чтоб овладеть чужой коровой, ведьма ее доит либо на Благовещенье

(25-го марта), либо на Юрьев день (23-го апреля), либо в первый день Пасхи. Если ей это

удастся — дело кончено: корова после того хозяевам уже не дает молока. Волшебный же

способ доения, по воззрениям нашего народа, очень похож на описанный нами в иноземных

сказаниях. Ведьма у себя дома пробуравливает где-нибудь в столбе, косяке или в стене ды-

рочку в держит ее заткнутой; а когда ей надо молока, она вынимает из дырочки затычку,

произносит заклинательное слово, и молоко струей течет из дырочки в подставленную по-

судину. Но туго приходится ведьме, если ее при первом доении застанет хозяин коровы,

особенно если у него есть собака первак. Под таким названием известны те верные псы, ка-

валеры, появляющиеся на свет от первородящей суки, которая в свою очередь была первым

потомком также первородившей матки. Перваков иначе называют ярчуками. Так вот эти-то

псы и обладают способностью видеть ведьм, безошибочно чутьем различать их от обыкно-

венных баб. Ярчуков, если генеалогия их добросовестно прослежена, берегут пуще зеницы

ока, хотя трудно бывает их уберечь. Черти в свою очередь отлично знают их талант в распо-

знавании ведьм, и потому в собственных интересах жильцы адовы стараются удавить ярчу-

ка; а он вполне в их власти до годового возраста. Правда, зато потом, когда ярчуку уже ми-

нул год, с ним черти ничего не могут поделать, он вне их власти. Так вот, если такая собака

застанет ведьму в то время, когда она явится во двор доить корову в первый раз, то непре-

менно ее загрызет, если только ведьма не успеет оборотиться вовремя в птицу и улететь.

Ведьмы, говорят, часто появляются на перекрестках дорог, там, где ставятся кресты

и часовни;1 ёё с этих мест ведьмы скрадывают звезды; для этого им надо залезть на крест,

но непременно вверх ногами.

Существует прием для того, чтобы видеть ведьм. Кому придет такое желание, тот

должен отправиться в церковь в великий четверг, когда читают страсти. Но еще задолго до

того, именно в заговенье перед великим постом, надо взять кусочек творога, положить его

себе под язык и продержать его так целую ночь. На другой день этот сыр завязывается в по-

яс и носится на себе весь пост; вот, повязавшись этим поясом, и идут в церковь на четверго-

вые евангелия. Войдя в церковь, человек, так подготовленный, сразу же и увидит всех ведьм

не хуже ярчука. И они, в свою очередь, мгновенно его распознают, подойдут к нему, будут

его умолять, чтобы он выкинул из пояса тот сыр, будут грозить, но он, конечно, не должен

уступать.

В Литинском уезде записан любопытный обряд посвящения ведьмы. Старая ведьма

дает своей ученице кусок творога и сама берет кусок и ведет ее к колодцу. Она велит уче-

нице раскрошить творог, бросить его в воду и смотреть. Ученица смотрит и ничего не видит

особенного. Тогда ведьма крошит свой кусок и бросает крошки в воду колодца. И тотчас же

на творог со всех сторон набегают гады и чудища, хватают его. Тогда ведьма, указывая на

это своей ученице, говорит ей, что коли она хочет быть ведьмой, то должна знать, что ее

душу точно также черти разорвут на том свете. Если ученица этого не испугается, тогда

ведьма начинает ее обучать всем тонкостям искусства.

Иные хозяева, заметив пропажу молока у своих коров, начинают сторожить их по

ночам, и им удается укараулить ведьму, поймать ее с поличным. Но заметив, что ее откры-

ли, ведьма сейчас же пропадает из глаз. Один из таких хозяев (рассказывают в Ковельском

уезде) видел, как ведьма ночью доила его корову, и хотел на нее кинуться, чтоб ее поймать,

но она мгновенно обратилась в лягушку. Мужик бросился на гада с топором и ему удалось

обрубить у него лапы. На другой день у бабы, которую все считали ведьмой, оказались руки

отрубленными.

Ведьму можно поймать, но для этого надо на нее накинуть шнур из новых, еще не

надеванных шаровар. Этот «очкур», как его называют хохлы, надо освятить вместе с пасхой

во время светлой заутрени и с ним караулить ведьму в скотном хлеву. Как только она вой-

дет, надо ей накинуть очкур на шею и держать крепко, не обращая внимания на то, что она

будет перекидываться и в кошку, и в собаку, и в птицу, и т.д. А потом уже можно с ней и

расправиться по-свойски.

Есть особые люди, так называемые «видьмаки», которые обладают способностью

видеть и содного взгляда различать ведьм. Сами по себе видьмаки безвредны и не злобны;

напротив, они стараются оберегать людей от ведьм. Но видьмак все же не выдает ведьм, он

только как бы командует над ними, председательствует на их собраниях и направляет их

деятельность так, чтобы от нее было людям наименее нехорошо. По-видимому, после своей

смерти видьмак обращается во что-то вроде упыря, т.е. вампира.

Кстати, в сборники географического общества о вампирах записано очень немного

сведений, хотя наш юго-западный край непосредственно соприкасается с тем поясом, где

сказания о вампирах хранятся во всей силе. Но Афанасьев в своей книге относится к этому

верованию с большим вниманием. По его словам вера, в упырей у нас распространена в

Малороссии и у белорусов. Хохлы утверждают, что упырь, родится от связи оборотня (вов-

кулака) или просто самого черта с ведьмой. Делают они то же, что и заграничные упыри,

т.е. встают по ночам из могил и высасывают кровь у живых, охотнее всего у детей. В Харь-

ковской губернии народ утверждает, что упыри по ночам летают по воздуху и скачут на ко-

нях, причем кричат и шумят и пугают путников. Если упырь уже долго лежит в могиле и

начинает коченеть, так что не в силах владеть руками, то у него еще остаются зубы, креп-

кие, острые, как стальные клинья и упырь орудует ими, потому что они сокрушают всякие

преграды. Если упыря во время его пиршества, т.е. сосания крови, застигнет последний пе-

тушиный крик и он не успеет вовремя скрыться, то он тут же падает замертво, весь залитый

кровью.

В Тамбовской губернии было записано такое сказание. Ехал мужик ночью домой и

повстречал человека в красной рубахе и новом полушубке. Путник попросил подвезти его и

приехал вместе с мужиком в деревню. Начали они подъезжать к воротам разных дворов.

Мужик видит, что ворота открыты, а путник говорит, что заперты. Это потому, что на тех

воротах были кресты. а путник был упырь и не мог пройти в ворота с крестом. Но вот под-

ходят они к одной избе. Ворота у ней на запоре и на них висит огромный замок, но креста

нет. И ворота вдруг сами собой отворились. Вошли в избу, где спали старик и молодой па-

рень. Спутник мужика взял ведро, поставил его около парня на полу и ударил парня в спи-

ну. Тотчас из спины полилась прямо в ведро алая кровь. Упырь нацедил полное ведро и вы-

пил его одним духом. Потом также «подоил» старика, а утолив аппетит, позвал мужика, ко-

торый его вез: пойдем, дескать, ко мне. И в тот же миг оба очутились на кладбище. Упырь

уже облапил мужика и хотел его втащить в могилу, да по счастью как раз в это время запел

петух, и мертвец сгинул. А на утро те люди, старик и парень, оба умерли.

Как люди делаются упырями? Болгары полагают, что в трупы людей, худо живших,

вселяется дьявол, и они становятся упырями. В России верят, что труп становится упырем,

если через него перепрыгнет кошка. Поэтому в народе покойников зорко оберегают и не

впускают туда, где они лежат, кошек. Местами, если разносится молва, что в дом начал хо-

дить упырь, то в тот дом на ночь собирается вся родия, и двое мужиков по очереди, не смы-

кая глаз, караулят вампира до петухов. Если кто-нибудь из спящих ночью начинает беспо-

койно метаться и храпеть, то заключают. что его давит вампир. Тогда караульные всёх под-

нимают на ноги, и люди принимаются ловить упыря. Опытные люди знают какой-то заго-

вор, силой которого упырь, пойманный на месте злодеяния, приглашается влезть в узкогор-

лую посудину. Как только он туда влез, посудину затыкают и несут упыря на пустырь, где

зажигают огромный костер из дров и дерна. Когда посудина с упырем, вверженная в это ог-

нище, с треском лопнет, то публика и успокаивается, что вампир сгорел.

Упырей путают с оборотнями, людьми-волками. Говорят, что в таком виде, т.е. в ви-

де волка, упыри часто бродят по ночам; в таком же виде они нападают на женщин и всту-

пают с ними в связь; от этой связи родятся дети, обладающие характеристической особен-

ностью — отсутствием хряща в носу. Тем же отличаются и вукодлаки. Такое чадо, конечно,

само потом обязательно будет вукодлаком или упырем. Люди, рождающиеся на свет в со-

рочке и с зубами, возбуждают у простонародья сильное подозрение. Утверждают, что такие

люди после смерти остаются румяными и лежат с открытым левым глазом.

Все прочее, что на Руси рассказывают об упырях, почти вполне совпадает с приве-

денными у нас выше иноземными сказаниями.

Колдуна очень трудно. отграничить от ведьмы, если откинуть между ними только

половую разницу. Оба — слуги нечистого. вступившие с ниш в договор, получившие от не-

го в дар волшебную силу и за это уступившие ему свою душу. Колдун, ведун, чародей, ку-

десник, волхв, колдунья, ведьма, вещая женка, волхитка, кудесница — все это в сущности,

одно и то же. Южане пытаются, однако, установить различие в типах колдунов. У них зна-

харем называют специалиста, отгадывающего будущее по картам и звездам; чаривником —

того, кто дьявольской силой творит всяческие пакости людям; ворожбитом — того, кто ле-

чит волшебными средствами. Есть еще у них характерники — это колдуны, знающие заго-

воры решительно на все случайности и опасности, так что такой человек ничего на свете не

боится. Такого человека можно убить лишь серебряной пулей, над которой отслужено две-

надцать обеден. К злодействам и козням колдунов нам еще придется возвратиться в главе о

процессах против ведьм и колдунов, обзор которых мы сделаем в конце следующего отдела.

Теперь скажем еще кратко о разных второстепенных духах, имеющих общие черты с

нечистой силой. На севере и в Сибири распространено верование в кикимор. Это шаловли-

вые домашние духи-карлики. По происхождению своему — это дети, проклятые родителя-

ми еще во время утробного существования. Кикимора живет за печкой и днем сидит тихо, а

по ночам носится по дому, роняет мебель, шумит, стучит, воет, в проходящих мимо кидает,

что попадет под руку. Кикиморы считаются еще добрыми пряхами. Это что-то вроде наших

доморощенных эльфов. Колдуны умеют их заговаривать и изгонять из жилищ.

Подобное же происхождение, т.е. проклятие в утробе матери, приписывается русал-

кам, о которых находим лишним распространяться, в виду их широчайшей популярности.

Хохлы веруют еще в особых морских русалок, которых называют мемозинами (сказание

записано в Проскуровском уезде). Это полу-рыбы, полу-девы, отличнейшие певуньи, по ка-

ковому признаку и надлежит заключить, что хохлы переделали в мемозин классических си-

рен.

Вихованцем хохлы называют духа, выношенного из яйца «зноска» в продолжение

девяти дней под мышкой. Мы уже упоминали, что таким путем добывается хозяином свой

собственный домовой.

Малороссы очень недолюбливают повесившихся и считают их детьми дьявола. В

доме, где человек повесился, неохотно живут, бросают такие жилья, предоставляя им раз-

рушаться от времени. Висельники способны превращаться в упырей, и потому их хоронят,

предосторожности ради, пронзив осиновым колом.

Не можем пропустить без внимания и нашу знаменитую сказочную героиню, бабу-

ягу, костяную ногу. Это существо, несомненно, демоническое. Баба-яга, громадная старуха,

страшная, грязная, черная, растрепанная, длинноносая. По нашим сказаниям, она ездит в

ступе, погоняя ее пестом и заметая след помелом; белорусы же представляют себе бабу-ягу

ездящей по поднебесью в огненной ступе с огненной метлой в руке. Эти огненные черты в

изображении и дают повод Афанасьеву видеть в бабе яге грозового духа; это, впрочем, его

любимая мысль, которой он нещадно злоупотребляет. Любопытно то, что во всех греческих

сказаниях, по содержанию одинаковых е нашими сказками, то, что в этих последних припи-

сано бабе-яге, в греческих отнесено к ламии либо к дракону, т.е. к баснословному змей. Ба-

ба-яга артистически распознает «русский» дух, т.е. запах человеческого мяса, что и неуди-

вительно, т.к. она людоедка. Еще любит она женское молоко и эта черта сближает ее с

ведьмой. В одной сказке она сосет белые груди красавицы, которая от этого едва не погиба-

ет; братья этой красавицы, богатыри, заставляют бабу-ягу указать им колодец с живой во-

дой, и этой водой исцеляют сестру. Баба-яга — существо по преимуществу злобное, но, од-

нако, в некоторых сказках она выступает как покровительница героя, предупреждает его об

опасностях, снабжает волшебными предметами, оружием, конем, дает ему ковер-самолет,

указывает путь и т.д.

Можно думать, что все болезни народ связывает с нечистой силой, считая ее вообще

подательницей всяческих зол. Заразные и во-вальные болезни народом непосредственно

олицетворяются. Особенно пышна поэзия лихорадок. Обычно их представляют в виде девя-

ти или двенадцати дев. Старшая из них только командует, повелевая своим сестрам, нападая

на людей, «тело жечь и знобить, белы кости крушить». Они настоящие жилицы адовы, там

обычно и живут, но 2-го января зима гонит их из ада, и, очутившись на морозе, они забира-

ются в теплые избы и там нападают на «виноватых», т.е. людей, нехорошо себя ведущих. В

названный опасный день старухи обмывают двери жилых изб с особыми заклинаньями,

препятствующими лихорадкам переступить через порог. Старшая сестра неимоверно зла и

сильна; она прикована к железному стулу железными цепями; если она сорвется с цепей и

нападет на человека, то его смерть неминуема.

Лихорадка ночью кличет человека по имени. Если он отзовется, она сейчас же в него

и вселяется. Иногда, что, без сомнения, особенно коварно с ее стороны, она превращается в

какую-нибудь соринку и примешивается к пище; человек, ничего не подозревая, глотает ее

и становится ее жертвой. Любопытно, что если эту соринку различат, распознают, что это

лихорадка, то ее можно погубить, бросить в огонь, и она сгорит. В Тульской губернии запи-

сано поверье, что из девяти сестер-лихорадок шесть уже таким путем сгублены, значит, их

остается на свете всего три. Чехи тоже веруют, что прежде было сто лихорадок, но одна из

них сгибла, потому что заползла в кусочек хлеба, намоченный в молоке. Тут люди ее распо-

знали и заточили в свиной пузырь; она в нем металась, металась и задохлась.

У нас в народе ходит по рукам список заговора против лихорадок, в котором все две-

надцать сестер-лихорадок перечислены поименно и характеризованы по роду причиняемых

ими болезненных явлений: 1) трясея, 2) огнея, 3) ледея или озноба, 4) гнетея (гнетет, лишает

аппетита, ослабляет), 5) грынуша (причиняет хрипоту, кашель), 6) глухея или глохня,

7) ломея, костоломка, 8) пухнея (причиняет отеки), 9) желтея, желтуха, 10) коркуша или

корчея (причиняет судороги), 11) глядея (не дает спать), 12) огнеястра или невея самая

старшая, злая и губительная. Это та самая плясавица, т.е. Иродиада, ради которой была от-

рублена глава Иоанна Крестителя.

У южан лихорадка олицетворяется в образе молодой красавицы, которая обладает

способностью претворяться в воздух. Человек, который вдохнет этот воздух, и заболевает

лихорадкой. В Литинском узде записано такое сказание. Ехал мужик по дороге и увидал

двух девиц-лихорадок, которые, не замечая его, вели разговор, подслушанный мужиком.

Одна говорила, что пойдет к богатому барину, который очень любит пить дорогое вино, с

этим вином он, дескать, меня и проглотит. А другая сказала, что пойдет к бедняку, и при

этом назвала того самого мужика, который с ними встретился. Этот мужик, как только вой-

дет в хату, сейчас и крикнет жинке, чтоб она варила ему галушки; с первой же галушкой

лихорадка и намеревалась внедриться в его утробу. И вот, приехал мужик домой, и ему в

самом деле крепко захотелось поесть галушек. Но когда жена, изготовив их, подала, он пер-

вую галушку есть не стал, а быстро кинул ее в кошель, да и завязал, а потом мешок повесил

в трубе, чтобы лихорадка задохлась от дыму. Долго висела лихорадка в дыму и коптилась и

все эго время люди не болели лихорадкой. Но мужика мучило любопытство: что делается с

его пленницей, жива ли она или задохлась? И вот он, чтобы взглянуть на нее, развязал ко-

шель, а лихорадка и выпорхнула, в опять начала ходить по людям и мучить их.

Чума, которая местами называется черной смертью и вообще мором, представляется

обычно в виде огромной женщины с растрепанными волосами; одежда на ней то вся черная,

то вся белая. Южане же ее представляют себе в образе богатой барыни, которая ездит в до-

рогой карете, запряженной шестеркой белых коней. Говорят, что, подъехав к хате, она

спрашивает: «А чи е чума у доми?». И если жильцы, по оплошности, ответят, что нет, то

сейчас же и заболевают чумой. Чтобы обмануть чуму, надо вынуть оконные рамы, будто

хата брошена, никто в вей не живет. Чума страшно богата. Посетив местность, она нарочно

разбрасывает по дороге и по улицам разные дорогие вещи; люди, конечно, соблазняются

находкой, поднимают ее, а она уже заражена чумой, и кто поднимет ее, тот заболеет и ум-

рет.

Холера, та, наоборот, по воззрению хохлов, совсем нищая баба, ходящая из деревни в

деревню в одной рубахе с распущенными волосами. Она все плачет и воет, и где ее голос

услышат, там и начинается эпидемия.

Вернейшим средством против всяких повальных болезней, людских и скотских, счи-

тается любопытный обряд опахивания. Задача состоит в том, чтобы вокруг всего жилого

места, например, деревни, провести плугом борозду с сомкнутыми концами. Таким манером

все место окружается волшебным кругом, через который невозможно переступить вражьей

силе. Обряд совершается с общего согласия жителей и обычно обсуждается и решается на

мирской сходке. Заведует церемонией пожилая баба, богатая опытностью во всяких свыча-

ях и обычаях. Вообще в деле участвуют только одни женщины, мужчины исключаются со-

вершенно, и во все время опахивания должны сидеть по домам, наглухо запершись. Точно

также запирают и всех домашних животных.

Ровно в полночь баба, заправила обряда, выходит в одной рубахе на околицу и с ди-

ким воплем стучит в сковороду. Это призывной сигнал. По нему все взрослые женщины де-

ревни, девушки и замужние, выбегают из дворов, вооруженные всевозможными хозяйст-

венными снастями — ухватами, кочергами, косами, серпами, метлами иди просто дубинка-

ми. В ту же минуту повсюду затворяют ворота, запирают наглухо скотину в хлевах, привя-

зывают собак, и сами остающиеся дома мужики запираются в избах.

Между тем, все женское население деревни собирается на околице. Приволакивают и

плуг или соху, которыми совершается опахивание. Лишь в немногих местностях, например,

в Волынской губернии, в плуг впрягают волов, повсюду же в других местах плуг волокут

сами же бабы. Обряд начинается с того, что заправила произносит, сняв с себя рубаху, гроз-

ное проклятие смерти. Затем бабы подтаскивают соху, надевают на заправилу хомут и впря-

гают ее в соху. Другие пособляют ей, и таким образом совершается троекратное обхожде-

ние сохой всей деревни. Вся толпа женщин, сопровождающая соху, вооружается пучками

зажженной соломы; вся эта публика во все горло кричит, пляшет, кривляется, размахивает

по воздуху теми снастями, какие кто захватил, хлопает кнутами. Иногда всем хором войт

особую заклинательную песнь; в ней говорится о каких-то котлах, в которых «горит огнем

негасимым всяк живот поднебесный», о старцах, которые стоят около тех котлов и судят

всему миру «животы долгие», причем «на злую смерть кладут старцы старые проклятьице

великое».

Существуют любопытные местные особенности обряда опахивания. Носят, напри-

мер, иконы Богоматери, святого Власия, покровителя скота (если опахивание ведется про-

тив скотского падежа), святых Флора и Лавра (патроны коней). Тут видно стремление уст-

роить из опахивания что-то вроде молитвенного обряда; но с этим стремлением самым

странным образом не вяжется раздеванье чуть не до нага, неистовый рев и пляс и вся вооб-

ще языческая обстановка обряда.

В Курской губернии в соху при опахивании впрягают бабу-неродиху, т.е. бесплод-

ную. Правит сохой девица, порешившая не выходить замуж; а сзади сохи идут вдовы и сы-

плют, как бы сеют во вспаханную борозду песок. «Когда песок взойдет, тогда и смерть к

наи зайдет», поют при этом участницы обряда.

В Воронежской губернии для опахивания избирают девять девушек заведомо безу-

пречного поведения, трех вдов самого дородного телосложения и одну беременную бабу.

Девиц запрягают в соху, правят вдовы, а баба идет впереди с образом. Все поют обрядовую

песню: «Выйди вон из села, мы идем девять девок, три вдовы с ладаном, со свечами, с

Божьей Матерью!».

Все живое, попадающее на пути процессии, нещадно предается смерти, будь то

зверь, птица, человек. Коли попалось животное, то это, очевидно, оборотень; болезнь пре-

вратилась в зверя, птицу, чтобы спастись от преследователей, или с такой же целью приняла

вид своего деревенского мужика. По этому-то мужики во время опахивания сидят дома.

Сошник при опахивании располагается так, чтобы отваливал землю в сторону, противопо-

ложную селению.

В заключение передадим еще русские сказания об оборотнях, которые у нас, судя по

массе россказней, гораздо популярнее, нежели заграницей.

Колдуны, чертовы слуги, равно как и ведьмы, прежде всего запасаются от нечистого

талантом превращения во что угодно, смотря по обстоятельствам и по надобности. Колдуны

чаще всего превращаются в волков, ведьмы — в сорок. Вообще сказания о волках-

оборотнях как-то путаются с сказаниями о самих волках и их вожаке. У волков есть пас-

тырь, и в народе таковым считают то Егория Храброго, то лешего; очевидно, эту путаницу

произвело столкновение старого язычества с христианством; народ не очень-то охотно раз-

лучается с старыми богами. Белорусы считают волчьим пастырем Полисуна, т.е. лешего.

Такие сказания есть у других славян. Волчий пастырь либо принимает вид старого деда, ли-

бо сам обращается в волка и тогда рыщет по лесам, нападает на скот. Пастырь собирает

волков и распределяет между ними добычу, указывает каждому волку, какую скотину он

может зарезать; и животное, обреченное в жертву, уже не избегнет своей участи. Белорусы

стараются задобрить волчьего старосту Полисуна, принося ему в жертву молоко.

Злые люди превращаются в оборотней самим чертом. Он, например, является ночью

к нечестивой бабе, подает ей волчью шкуру и велит надеть; как только она ее надела, она

превращается в волчицу, и с тех пор ей овладевает волчий нрав; с той поры она по ночам

рыщет волчихой, а к утру снова обращается в бабу. Шкура, принесенная чертом, и служит

ей для этого превращения; поэтому она ее тщательно прячет и бережет, и всегда, где бы ни

была, чует, если к шкуре прикоснется кто-нибудь другой. Так, у хорватов есть сказание, что

один человек нашел в пещере, на которую случайно набрел, волчью шкуру; он развел огонь

и бросил в него шкуру. И вдруг откуда-то с отчаянными воплями прибежала баба, кинулась

прямо на огонь и хотела выхватить из него шкуру. Но та уже сгорела, а вслед за ней и баба

была подхвачена огнем и расплылась в дыму.

В большом подозрении у народа находятся кошки, и особенно черные. Чехи, напри-

мер, полагают, что кошки этого цвета — просто-напросто черти; из каждой черной кошки

через семь лет делается ведьма, а из черного кота — дьявол. Этим и объясняется, почему

колдуны и ведьмы всегда держат у себя черных кошек. Это — черти-оборотни, которые им

пособляют во всех делах. По русскому поверью черт входит в кошек и собак во время гро-

зы.

Ведьма всего охотнее превращается в сороку. У нас в западной Сибири всякая соро-

ка, стрекочущая, сидя на крыше, и особенно на трубе, после заката солнца, считается «ве-

щицей», т.е. ведьмой. Как известно, Марина Мнишек была ведьма, и потому в ту ночь, ко-

гда в Москве началась смута во времена самозванца, она оборотилась сорокой и улетела из

царского терема Олонецкой губернии рассказывают, что однажды мужик поймал сороку за

хвост; она вырвалась и улетела, а в руках у мужика осталась женская рубаха. Афанасьев

приводит любопытный отрывок из записок нашего историка Татищева: «В 1714 году, —

пишет он, — заехал я в Лубны к фельдмаршалу графу Шереметеву и слышал, что одна баба

за чародейство осуждена на смерть, которая о себе сказывала, что в сороку и дым превра-

щалась, и оная с пытки в том винилася. Я хотя много представлял, что то неправда и баба на

себя лжет, но фельдмаршал нимало мне не внимал». У нас в народе говорят, что в прежнее

время в Москву налетало множество ведьм в виде сорок. И вот, когда однажды какая-то из

этих сорок утащила частицу причастья, митрополит Алексей проклял сорок, запретил им

приближаться к первопрестольной, и с тех пор в Москве сорок нет.

Любопытны южные наши сказания об оборотнях, занесенные в упомянутый выше

сборник географического общества. В Ушицком уезде существует поверье, что колдуны

производят превращение посредством какой-то заколдованной веревки. Они ее накидывают

человеку на шею, он немедленно обращается в волка иди иное животное и остается оборот-

нем, пока веревка как-нибудь сама не порвется иди кто-нибудь ее с околдованного не сни-

мет. Рассказывают, что какой-то паныч влюбился в девицу, но не мог на ней жениться, а

женился на другой. А мать той девицы, первой, была колдунья; она, улучив удобную мину-

ту, и накинула ему на шею околдованную веревку, и он сейчас же обратился в волка и убе-

жал в лес, и жил там полтора года. И вот однажды, по указанию волчьего пастыря, он за-

брался в хлев, но не хотел резать ту овцу, которую ему назначил пастырь, а начал выбирать

другую, пожирнее. Испуганные овцы подняли крик и стук; прибежали хозяева взглянуть,

отчего овцы беспокоятся. Оборотень бросился было бежать, да как раз и зацепился веревкой

за что-то и порвал ее, и тотчас стал человеком.

В Луцком уезде рассказывают, что колдун, желая перекинуться во что-нибудь, не-

сколько раз кувыркается через голову. Там же верят, что есть люди, которые оборотня мо-

гут превратить вновь в человека. У таких людей имеется особая скатерть, которая должна

три года подряд покрывать стол в Пасху. Эту скатерть расстилают на земле и гоняют подоз-

реваемого оборотня, например, волка, так, чтобы он три раза перескочил через эту скатерть,

и после третьего скачка он превратится в человека.

В той же местности рассказывают, что какая-то баба бросила в воду родное дитя,

приговаривая при этом: «Будь же ты три года раком». Через три года после того пошла див-

чина за водой и вытащила этого рака, и тот сказал ей человечьим голосом, что он превра-

щен в рака своей матерью.

ОТДЕЛ ТРЕТИЙ

Расправа с ведьмами и колдунами в Средние века

I. ОТНОШЕНИЯ К ЧАРОДЕЙСТВУ В ДРЕВНЕМ МИРЕ

Чародейство, т.е. обладание сверхъестественной силой, как бы и чем бы она ни про-

являлась, существовало в самые отдаленные времена, и, кажется, решительно у всех без ис-

ключения народов. Чародею всегда и всюду приписывалась способность повелевать каки-

ми-то бесплотными силами, и с их помощью угадывать и предсказывать будущее и вообще

действовать «рассудку вопреки и наперекор стихиям». Если такие противоестественные

вещи совершались при пособии и посредстве господствовавшей религии, то в них, конечно,

не усматривалось ничего зазорного. Таковы были деяния авгуров в Риме, Пифии в Дельфах,

и т.д. Равным образом такие вещи как изгнание демонов посредством экзорцизмов в хри-

стианской Европе, чудесные исцеления, заклинания вредных животных, тоже никак не мог-

ли идти вровень с колдовством, а напротив, противополагались ему. Колдовство принимало

свое злодейское обличие лишь в том случае, когда кудесник прибегал к помощи сил, прямо

враждебных царящим в данное время божествам. Мы уже раньше отмечали эту черту: боги

старой веры делались демонами новой веры. Колдовство можно бы определять как отступ-

ничество от новых богов в пользу старых. И эту черту во взглядах на колдовство можно

проследить с древнейших времен. Так, когда в Индии водворилась браминская вера, в наро-

де еще жили верования в прежде царивших богов, ракшей. В Ведах мы находим упомина-

ния о злых волшебниках, ятудхана; и что же им вменялось в злодейство? А не иное что, как

содействие ракшей, к которым они прибегали в своих чарах. Что же совершали ятудхана?

Да то же самое, в чем обвиняли и за что сжигали живьем средневековых европейских кол-

дунов и ведьм: вредили своим недругам, истребляли жатву, губили домашний скот; выде-

лывали особые амулеты, т.е. заколдованные снасти, посредством которых все эти злодейст-

ва и совершались, ни дать ни взять как наши колдуны с своими наузами, приворотными

зельями в т.п. И, как и в Европе, в Индии были свои противучары, разрушавшие колдовство.

Та же история у древних евреев. По их учению, чудеса можно было творить не толь-

ко силой Иеговы, но и силой элоим ашерим, т.е. буквально «других богов». Об этих лже-

чудесах, между прочим, идет речь при описании известных казней египетских. Из этого

свидетельства и из других мест Библии и древних еврейских писателей видно, что магия

особенно процветала в древнем Египте. Чарльз Лие, по знаменитой книге которого («Исто-

рия инквизиции в Средние века») мы составляем этот отдел, приводит свидетельства евро-

пейских авторов, утверждавших, что на десять долей магического искусства, каким облада-

ют народы земли, девать долей отдано Египту и его знаменитым в древности хакамамам. И

как раз в том же Египте, сколько известно, отмечен первый во всемирной истории судебный

процесс по поводу колдовства. Это было за 1 300 лет до Р.X. Этот процесс весьма наглядно

характеризует взгляды на колдовство в древнем Египте. Надо заключить, что колдовство

само по себе в преступление не вменялось; кто желал им заниматься, тому закон этого пря-

мо не запрещал; преследовалась только цель колдовства, если она клонилась кому-нибудь

во вред. Колдовство было орудием преступления, но не преступлением. Подобно тому, как

оружейному мастеру, совершившему убийство им самим выделанным мечом или копьем, не

было бы поставлено в вину, что он занимается выделкой оружия, так и колдуну никто не

ставил в вину занятия волшебством, а судить его можно было лишь за совершенное им пре-

ступление, все равно каким бы способом оно ни было совершено. Дело же, разбиравшееся в

египетском судилище, состояло в том, что некий Пенхайбен, пастух, задумал проникнуть в

архив фараонского дворца, чтобы похитить оттуда какие-то важные документы — рукопи-

си, содержавшие описание каких-то мистических тайн; эти рукописи ему нужны были для

усовершенствования в магическом искусстве, которому он предавался. И ему удалось про-

никнуть в хранилище, при содействии каменщика по имени Атирма, и выкрасть нужные

ему рукописи времен фараона Рамзеса III. Таким путем он овладел какими-то неимоверны-

ми волшебными тайнами. Это дало ему возможность учинить целый ряд злодеяний: посеять

великую распущенность нравов среди фараоновых наложниц, перессорить между собой

всех придворных и вообще, как сказано в отчете о суде, «привести в исполнение всяческие

гнусности и злодеяния, каковые внушило ему его сердце, и он их исполнил, равно как и

иные великие преступления, внушающие ужас всем богам и богиням». Злодей был казнен,

но, очевидно, вовсе не за колдовство, а за свои злодейства, «ужасавшие богов и богинь».

Древние евреи оценили по достоинству магические познания египтян и, кажется,

многому от них позаимствовались еще во времена своего плена. В еврейских книгах мы на-

ходим чрезвычайно обильную терминологию специальностей и отраслей колдовства. Так,

слову колдун соответствуют еврейские названия: Raten, Jiddoni, Asshaph, Kasshaph,

Mekasshaph. Все эти названия, надо думать, обозначали какие-нибудь оттенки ремесла. В

книге Лие приведено до 25 таких еврейских слов, которыми мы не будем утомлять читате-

лей. У них были особые мастера по части вызывания демонов, вызывания умерших, пред-

сказатели по текстам Священного Писания, очарователи, заговариватели, звездочеты, изго-

товители науз, и т.д., и т.д.

В древней Греции по одному уже пестрому составу ее Олимпа, казалось бы, исклю-

чалась всякая надобность в колдовстве преступном, в черной магии. У греков были боги на

все руки, и, значит, к чему же еще было обращаться к каким-то темным силам? Почти каж-

дая человеческая страсть и страстишка имела своего небесного покровителя, вполне при-

знанного господствующею религиею; и каждый, кому была нужна сверхъестественная по-

мощь в каком бы то ни было деле, как бы оно зазорно ни было, прямо и мог обращаться к

божеству, а не к демонам. Но такова несокрушимая власть над человеческим духом этого

вечного стремления покорить себе какие-то неведомые силы, что даже при такой удобной и

покладистой религии, какая была у греков, среди них все же возникло и угнездилось чаро-

действо, и существовало слово для его обозначения — goyteia. И были и прославились сре-

ди них свои, отечественные, знаменитые чародеи — Зет, Амфион, Орфей, Эпименид, Эмпе-

докл, Аполлоний Тианский. Новоплатоникам прямо приписывалась сила творить чудеса, а

так как в Средние века в Европе все это читалось, изучалось, толковалось, признавалось ав-

торитетным, то можно себе вообразить, в какие дебри забредал ум тогдашних христианских

богословов.

Надо еще помнить, что у греков к славе этих полу-мудрецов, полу-колдунов, вроде

Аполлония Тианского или Пифагора, примешивались слава Медей и Цирцей, слава вполне

мифическая. Немудрено, что у них разработалась магия в форме особой науки. Существует

предание, что особый вкус к тайным наукам внес к грекам великий персидский или мидий-

ский маг Осфан, сопровождавший Ксеркса в его поход на Грецию. Платон тщетно громил

колдовство, виды которого он, кстати, перечисляет. Мы видим, что у греков применялось

почти все то же, что потом появилось и в Европе, и у нас в России. Они, например, выделы-

вали фигурки из воска, долженствовавшие изображать известную личность, и, делая разные

истязания этой фигурке, переносили их в тоже время на изображаемого ею человека. Дела-

ли еще наузы, т.е. околдовывала всевозможные вещи, и, приколачивая их к дверям или ос-

тавляя на перекрестках, могли ими причинять болезни, моры, увечья и вообще всякие не-

счастья. Знали также любовные зелья. Учиняли и явные злодейства; так, Аполлония Тиан-

ского обвиняли в том, что он при своих чародействах умертвлял младенцев.

В Риме, при тамошнем развитом культе богов преисподней, этот культ являлся свя-

зующим звеном между деятельностью жреца и деятельностью колдуна. Знаменитая колду-

нья Эрихто бродила между могилами и вызывала из них тени усопших; она колдовала по-

средством костей мертвецов; она призывала в своих заклинаниях адскую реку Стикс. Кани-

дия и Сагана, о которых говорит Гораций, тоже орудовали при пособии адских сил, и все,

что им приписывали древние римляне, то же самое творили потом средневековые ведьмы,

которые гибли на кострах инквизиции; сходство сплошь и рядом простирается даже на

мельчайшие подробности. Римские ведьмы, как и европейские, посредством заклинаний ис-

сушали роскошные нивы и сады. Те и другие выделывали восковые фигурки, представляв-

шие тех, кому надо было нанести вражеский удар; иногда на этих фигурках награвировыва-

лось даже имя жертвы. Желая напустить на жертву хворь, протыкали булавкой то место в

фигурке, куда намеревались угнездить болезнь. И римские, и средневековые ведьмы были

мастерицы в превращениях, делали людей оборотнями. Наузы, напуски, приворотные зе-

лья — все это было коротко известно римским колдуньям и широко ими применялось. Бе-

зумие, овладевшее Калигулой, приписывали какому-то снадобью, которое Цезония дала ему

в приворотном зелье. В этом были так твердо убеждены, что когда Калигула был убит,

вслед затем немедленно умертвили и Цезонию, и именно в наказание за то, что она навлекла

на государство беды своими чарами. А до какой степени легко верили в колдовство, об этом

свидетельствует история, которую рассказывали насчет Марка Аврелия: утверждали, что он

выкупал свою жену Фаустину в крови гладиатора, в которого она была влюблена. Апулея

обвиняли в том, что он склоны к браку с собой почтенную Пудентиллу посредством кол-

довства; его даже притянули за это к суду, и если бы тогдашние римские судьи располагали

таким убедительным средством, какое было в распоряжении отцов инквизиторов, т.е. пыт-

кой, то, без сомнения, Апулей должен был бы признаться в своем злодействе; но, увы, клас-

сический Рим еще не дозрел до этого усовершенствованного следственного приема, и Апу-

лей вышел жив и здоров из судебной волокиты.

В Риме с первых лет республики общественное мнение побудило правительство из-

дать строжайшие законы против колдовства. Впоследствии, когда в Рим проникла утончен-

ная греческая культура, вместе с нею туда проникли и тайные науки с Востока, гораздо

лучше разработанные, нежели грубое колдовство древней Италии. Общественное мнение и

правительство были этим очень обеспокоены. В 184 году до Р.X. расправа с колдунами и

вообще всякого рода практикантами тайных наук была поручена претору Невиусу. Он под-

нял множество дел о колдовстве, арестовал целую кучу колдунов и колдуний и учинил над

ними суд и расправу. Судя по оставшимся сведениям, проворный претор проявил чрезвы-

чайно усердную деятельность в исполнении своей задачи. Месяца в четыре с небольшим он

осудил до двух тысяч колдунов и колдуний.

Во времена империи продолжались суровые гонения всякого рода кудесников, про-

тив которых то и дело издавались новые постановления и законы. Преследование их шло с

возраставшим ожесточением. Очень часто обвинению в колдовстве подвергались высокопо-

ставленные лица, а в особенности люди богатые. Это последнее обстоятельство напоминает

нам времена средневековой инквизиции. И тогда точно также инквизиторы особенно охот-

но брались за богатых и знатных, просто-напросто потому, что от них было чем поживить-

ся. Можно заключить, что в эти две столь отдаленные друг от друга эпохи побуждения у

ревнителей порядка и благочестия были одинаковы, или, по крайней мере, очень сходны.

Особенным усердием в преследовании колдунов отличился незабвенный Нерон.

Этому, можно сказать, везде чудились колдуны, так что у него в число их попало несколько

известных философов. Вообще внешность в определении признаков волшебного звания

приобрела тогда большое значение. Так, например, в то время мудрецы любили драпиро-

ваться в греческие плащи, по которым их и различали, как военного по мундиру. И вот, при

Нероне нередко случалось, что один злополучный греческий плащ приводил того, кто надел

его, в судилище, по обвинению в колдовстве. Таким путем попал в тюрьму известный Му-

зониус; без сомнения, он и погиб бы в тюрьме, если бы природа не оделила его исключи-

тельно крепким здоровьем.

Каракалла оказался еще свирепее и придирчивее Нерона. При нем хватали и сажали в

тюрьмы людей, носивших на шее ладанки, предохранявшие от разных болезней. Что же ка-

сается до изобличенных в колдовстве, то с ними обходились без всякой пощады. Тех, кого

изобличали в разных ночных волхованиях, имевших целью кого-нибудь околдовать, приго-

варивали к самым свирепым казням того времени — распятию на кресте или отдаче диким

зверям в цирке. Лица, изобличенные в пособничестве колдунам или в пользовании их услу-

гами, подвергались той же участи. Изобличенные колдуны, давно занимающиеся практи-

кой, сжигались на кострах.

Мы видели расправу с кудесниками в древнем Египте и отметили ту особенность

египетского законодательства, что оно самое занятие волшебством вовсе не считалось пре-

ступным, а преследовало только преступление, совершаемое колдунами, как обыкновенное

преступление, причем колдовство не вменялось даже в обстоятельство, усиливавшее вину.

В императорском Риме мы видим совеем другое отношение. Там само занятие магиею счи-

талось преступлением. Было запрещено изучать магию, и у кого находили книги, по кото-

рым она изучалась, их немедленно отбирали и предавали сожжению, а тех, у кого их нашли,

смотря по степени вины и общественному положению виновного, либо подвергали изгна-

нию, либо предавали смерти. Очень долгое время еще при язычестве колдунов распивали на

кресте, но затем, когда распространилось христианство, крест, разумеется, сделался свя-

щенной эмблемой, и распятия прекратились; равным образом вышли из употребления и

цирковые зрелища с дикими зверями, терзавшими жертвы на глазах у публики. Но зато по-

степенно все более и более распространялись костры, на которых грешники искупали свои

прегрешения. Это свирепое наследие классического мира так и перешло потом в христиан-

скую Европу.

Между тем христианство мало-помалу распространялось в Риме и Византии. Горячие

и умные проповедники новой религии сумели привлекать к ней лиц, стоявших во главе го-

сударственного правления. Христианские проповедники сразу устремили все свое внимание

на магию во всех ее разветвлениях и признали ее одним из вреднейших устоев язычества,

который надлежало искоренять с неослабным усердием. Были составлены длинные списки

всякого рода мельчайших суеверий и обрядностей, чрезвычайно прочно укоренившихся в

обиходе языческой жизни. Христианство все это рассматривало как факты служения демо-

ну. Тогда мало-помалу началась отчаянная схватка между представителями старого языче-

ства, его жрецами, и провозвестниками новой веры. Народ не без волнения присутствовал

при этой схватке и мучительно колебался, не зная, к которой стороне пристать, какие боги

сильнее — старые ли дедовские Юпитеры, Минервы, Аполлоны и т.д., или же новый неве-

домый Бог, проповедь Которого принесли христиане. В это время разыгрывались, как мож-

но себе представить, чрезвычайно бурные сцены. Случалось, например, что в какой-нибудь

местности начиналась засуха, с ее обычными печальными последствиями. Тогда народ об-

ращался к небу с молениями о ниспослании влаги. Языческие жрецы обращались с этими

мольбами к Юпитеру, а христианское духовенство к своему Богу. И вот небеса разверзались

и посылали на землю благодатный дождь. Спрашивается: кто умолил небо об этой милости,

кто услышал мольбы, кто пришел на помощь людям, Юпитер или Бог христиан? Жрецы

Юпитера приписывали всю заслугу себе, а христианское духовенство — себе. И народу в

его мучительном колебании надо было решить, кто же из них прав, кто был услышан боже-

ством, на чьей стороне сила, за кем следовать, кому и чему веровать. Между представите-

лями духовенства начались своего рода состязания. Сохранилось, например, предание (в

числе бесчисленного множества других подобных) об одном карфагенском священнике-

христианине, который бросил языческим жрецам такого рода вызов: он привел к ним одер-

жимого бесом и тот в их присутствии призвал себя одержимым, т.е. сидящий в нем бее его

устами объявил и подтвердил, что он действительно овладел этим человеком. Напомним

еще известную борьбу между святым Петром и Симоном Волхвом; этот последний кудес-

ник поднялся на воздух и летал, орудуя при этом, разумеется, силой нечистого духа. И вот

молитвами Петра кудесник был остановлен в своем воздушном полете и повержен на зем-

лю, причем переломал себе кости. При виде таких чудес естественно совершался переворот

в общественном мнении в пользу новой веры, и христианство стало неудержимо распро-

страняться среди древнего языческого мира. Чудеса, подобные упомянутому, производили

чрезвычайное впечатление даже и на самих кудесников. Так, в «Деяниях апостольских»

(XIX, 19) упоминается о том, как иудейские волшебники были поражены смущением при

виде чудес, совершаемых христианскими проповедниками, и собрали все свои волшебные

книги, сложили их в кучу и публично сожгли; при этом упоминается, что ценность сожжен-

ных книг доходила до 50-ти тысяч серебряников.

Одно из самых громких чудес, оказавших огромное действие на население, случи-

лось во время войны Марка Аврелия против маркоманов. Одно время обе армии очутились

в совершенно безводной местности и страшно страдали от жажды. Марк Аврелий вовсе не

был другом христиан, но в этой крайности ему кто-то посоветовал обратиться к содействию

христианских жрецов. И вот по молитвам, которые они совершили в присутствии импера-

тора, вдруг поднялась страшная гроза, которая доставила армии императора обильное коли-

чество воды, а армию его врагов начала разить громами и молниями и привела в такое за-

мешательство, что Марк Аврелий без труда одержал над врагом победу. Затем не менее

блестящее торжество христианству доставила известная победа Константина над Лицинием.

Константин в то время держал при своей армии, как святыню, крестообразный символ, так

называемый Labarum. Лициний в свою очередь совершал усердное жертвоприношение язы-

ческим божествам, а египетские маги, сопровождавшие его в походе, усердно колдовали,

хлопоча изо всех сил о привлечении победы воинству Лициния. Но крест победил. Во время

решительного боя Константин приказал носить его по полю битвы, и всюду, где он являлся,

язычники бежали перед ним. Тогда вера в могущество христианского Бога быстро утверди-

лась в народе, и, как известно, уже при Константине христианство сделалось почти государ-

ственной религией.

Как и следовало ожидать, торжествующая новая вера в лице своих представителей

немедленно принялась за искоренение всяких следов старой языческой веры, на смену ко-

торой она приходила. Но, как мы уже выше заметили, преследование касалось не только

главных основ языческого культа, но и всех его повседневных мелочей, крепко внедрив-

шихся в жизнь народа. Таким образом, предметом особенно упорного преследования со

стороны последователей христианской веры явились сотни мелких обрядностей и суеверий,

применявшихся язычниками. Можно думать, что проповедники христианства и главари но-

вой веры сами были убеждены в том, что все эти мелкие языческие обрядности вовсе не

лишены всякого значения, что народ за них держится потому, что веками убедился в их

действительности. Но это-то и казалось особенно ужасным христианским священникам. Ес-

ли какие-нибудь ворожбы, амулеты, ладанки, заговоры от болезней и несчастий оказывают-

ся в самом деле действительными, приносят ту пользу, на которую люди рассчитывают, то

тем с большей энергией и надлежит против них бороться. Ибо что такое, например, загова-

ривание болезней и на чем может быть основан его успех? Очевидно, на содействии дьяво-

ла, который придает этим волшебным действиям внешний вид успеха для того, чтобы зав-

лечь людей в свои сети. Таким образом, борьба против этих суеверий, в сущности, своди-

лась к борьбе против лукавого врага Божьего и козней его. Раз такая задача, и в таком

именно виде, была поставлена перед усердными слугами Божьими, они очень легко пришли

к заключению, что в этой борьбе дозволены всякие средства. Так было в те времена и также

повторилось и впоследствии в Средние века, когда католическая церковь ополчилась на

еретиков, Много помог укреплению этого убеждения и тот дух, которым были пропитаны

авторитетные книги еврейских духовных писателей. Еврейские законоучители распростра-

нили этот дух преследования колдовства, придали ему широкое толкование, и в этом толко-

вании уже прямо предписывалось не щадить колдунов и колдуний, истреблять их. По уче-

нию талмудистов колдуны и ведьмы приговаривались к избиению камнями. В Талмуде, по

свидетельству Чарльза Лие, говорится даже, что каждый, кто заимствует от колдуна хоть

какой-нибудь один заговор или заклинание, и тот достоин смерти. Таким образом, перво-

бытное христианство, возникшее из иудейства и невольно находившееся под его влиянием,

несомненно позаимствовалось и убеждением, что борьба с колдовством, как делом дьяволь-

ским, является угодным Богу, а потому и допускающим весьма широкий выбор средств и

способов.

С водворением христианства не только его высшие представители, т.е. духовенство,

но и все обращенные в новую веру принялись за священную борьбу против остатков языче-

ства. На советах епископов вырабатывались меры и приемы этой борьбы. Само собой разу-

меется, что как только христианство завладело некоторой силой, т.е. заручилось влиянием

на правящие классы, оно немедленно добилось издания особых указов и законов, направ-

ленных против колдунов и всяких вообще адептов тайных наук. При этом нельзя не заме-

тить, что эти законы отличались чрезвычайной жестокостью. Так, например, при Констан-

тине издан был закон, угрожавший костром каждому колдуну, если будет доказано, что он

входил в дом к какому бы то ни было частному лицу, хотя бы этот визит совершался в силу

родственных отношений или доброго знакомства. Кто призывал к себе колдуна, тех лишали

имущества и ссылали, доносчики же во всех этих случаях щедро вознаграждались. Языче-

ским жрецам было строго воспрещено совершать богослужения публично. В судах были

введены пытки, которые щедро применялись к лицам, подозреваемым в колдовстве. А надо

заметить, что к таковым относили тогда людей, в сущности, более жалких, чем вредных.

Так, например, к колдунам причисляли простых ворожей и снотолкователей. Можно себе

представить, какой террор царствовал тогда среди населения, которое знало, что простой

разговор о виденном сне мог повлечь за собой обвинение в колдовстве, от которого было

рукой подать до пыток и даже до костра.

При следующих императорах, например, при Констанции, строгости по отношению к

колдунам еще более усилились. Преследования велись массами, и бесчисленное множество

несчастных погибло в тюрьмах и на кострах под самым пустым предлогом. Случалось, на-

пример, что какой-нибудь бездомный нищий за неимением другого убежища проводит ночь

на кладбище. Его хватали и обвиняли в том, что он некромант, т.е. специалист по части га-

дания с помощью мертвецов; за этим он, дескать, и шатается по кладбищам. Какая-нибудь

ладанка на шее, которую человек носил в качестве защиты от лихорадки, могла повлечь че-

ловека на востер. Просматривая записи о таких процессах, невольно сравниваешь их с са-

мыми свирепыми годами средневековых преследований, когда люди искупали на кострах

разные прегрешения, по своей важности недалеко ушедшие от упомянутых выше. Юлиан

Отступник, а за ним Валентиниан несколько смягчили эти свирепости законодательства,

предоставили некоторую свободу совести. Разные сравнительно невинные снотолкователи и

ворожеи были оставлены в покое, и суровые наказания угрожали только настоящим колду-

нам. Но это смягчение законодательства держалось недолго, и около 374 года свирепости

еще более усилились. В это время людям ученым, державшим у себя книги, просто, как го-

ворится, не стало житья. Иные из них, в заботах о собственной безопасности, решались

махнуть рукой на свою науку и гуртом сжигали свои иногда драгоценные библиотеки.

Дошло до того, что тюрьмы не в состоянии были вмещать арестованных по обвинению в

колдовстве. Остались даже свидетельства о том, что в некоторых городах больше половины

населения попадало в тюрьмы. В виду такого страшного обилия преступников, само собой

разумеется, расправа с ними была короткая и жестокая. Огромное большинство лишалось

имущества и подвергалось изгнанию. Казнили людей без счета.

Западная часть империи, т.е. Римская, не так свирепствовала, как восточная, но, од-

нако же, и в Риме приналегли на колдунов с таким усердием, что о них, наконец, стало что-

то не слыхать. Очевидно, большую часть их истребили, а остальные припрятались. Гонорий

усердно призывал христианское духовенство к борьбе с колдовством. Но, судя по дошед-

шим до нас трудам тогдашнего духовенства, можно заключить, что и среди самой их паствы

попадалось немало лиц, которые, приняв христианство, все же никак не могли отделаться от

глубоко вкоренившихся языческих суеверий. Да, несомненно, так оно и должно было быть,

потому что никогда старая вера не исчезает из сознания людей без всякого следа и остатка,

о чем самым ярким образом свидетельствуют наши простонародные праздники и обычаи, от

которых народ и до сих пор не отстал за все тысячелетие своего христианства. (См., напри-

мер, обряд опахивания, описанный нами выше).

Нашествие на Римскую империю варваров мало повлияло на положение дел. Так,

например, остготы, занимавшие Италию при Теодорике, так быстро прониклись духом рим-

ской гражданственности, что оставили у себя все римские законы, а в том числе и засовы

против колдовства. Около 500 года в Риме переловили всех колдунов, настоящих и подоз-

реваемых, и выгнали их из города, а когда один из них туда вернулся, то его сожгли.

Вестготы, овладевшие Испанией и Аквитанией, были хоть и не так податливы к ев-

ропейской культуре, как их братья-остготы, однако, все же пропитались духом римского

закона. Их цари издали немало указов против тайных наук. И все же, однако, у варваров,

какими эти дикие завоеватели представлялись римлянам, оказалось больше уважения к че-

ловеческой жизни, и это видно уже по наказаниям, какие они устанавливали за колдовство.

Они чаще всего ограничивались тем, что людей, изобличенных в колдовстве, подвергали

только ограничению гражданских прав, например, права свидетельства на суде, что, конеч-

но, по сравнению с римскими кострами было уж сущим пустяком. Более серьезные кары

полагались лишь за колдовство, бывшее или, по тогдашнему невежеству, представлявшееся

настоящим преступлением. Например, изобличенные в том, что посредством чар напустили

град на сады или нивы или иными колдовскими средствами нанесли, или намеревались на-

нести вред людям, либо домашнему скоту, наказывались телесно, а потом заточались в

тюрьму; значит, все же не казнились. И замечательно, что на Пиренейском полуострове эти

вестготские законы держались почти до половины Средних веков.

Вообще «варвары», как, впрочем, и следовало ожидать, оказывали деятельный отпор

натиску усердствующей новой религии на свою старую дедовскую веру; а т.к. в ее состав

входило то, что рассматривалось христианскими, проповедниками как колдовство и служе-

ние дьяволу, то и это ненавистное христианам переживание старины держалось против них

прочно. Впрочем, разумные проповедники новой веры сами это хорошо понимали. Они не

имели над варварами непосредственной грубой власти, не могли ни к чему принуждать их и

потому действовали с мягкой настойчивостью, которая, конечно, приносила гораздо более

зрелые и прочные плоды, нежели пытки и костры. Такое отношение внушалось отцами

церкви миссионерам, отправлявшимся в отдаленные страны, на дальний и дикий тогдашний

север, в Британию, Скандинавию. Григорий Великий, снаряжая Августина к бриттам, на-

ставлял его быть кротким, не разрушать языческих храмов, а лишь святить их, кропя святой

водой, и отправлять в них христианское богослужение, чтобы варвары охотно шли в эти

храмы и постепенно осваивались с новой верой. Выходило даже как будто какое-то смеше-

ние язычества с христианством, и это совместительство сказывалось иногда в довольно

странной форме. Так, один из бриттских вождей, Редвальд, обратившись в христианство,

ознаменовал свое усердие постройкой храма, но доставил в нем два алтаря: на одном со-

вершались христианские богослужения, а на другом приносились «жертвы демону», как

выражается летописец-монах, т.е. языческое богослужение. В Англии в те времена даже

появились в обращении особые религиозные песнопения, в которых христианство самым

наивным образом путалось с язычеством.

Варвары в этом отношении были народ неосмотрительный. У них накопилось мно-

жество суеверий из всевозможных источников. Часть их они унаследовали от прапредков,

на месте своей первоначальной родины; часть позаимствовали во время своих странствий

ото всех народов, с которыми судьба скитаний их сталкивала. Приняв христианство, они не

особенно беспокоились о том, совместимо ли это отчее наследие с новой принятой ими ве-

рой. Понятие о добром божестве и злом духе у них было очень шаткое; они различали, ко-

нечно, доброго бога от недоброго, но горе в том, что оба были все же боги, и вот этого-то из

них и не удавалось искоренить христианским проповедникам. У северян, например, к идее

демона, сатаны, вообще духа мрака, ближе всего подходил Локи; были у них еще злые дра-

коны, вроде Фафнира, был страшный волк Фенрир, точивший свои зубы, чтобы поглотить

весь земной мир в момент светопреставления. Но все эти чины их Олимпа никак не могли

сопоставляться не только с христианским сатаной, но даже с зендским Ариманом. И когда

северяне приняли христианство, то они, сближая сатану со своими старыми богами, склон-

ны были в нем видеть скорее неповоротливого увальня Йотуна, обжору-великана.

В сфере тайных наук, т.е. всяческого волхвования и колдовства, германские племена

нисколько не уступали побежденным ими культурным народам юга Европы. Напротив, у

них тайное, волшебное, сверхъестественное входило в обиход жизни и слилось с нею еще

теснее. Всякого рода гадания у них были распространены, как нигде на свете. Их menn for-

spair (кудесники) предсказывали будущее всякими путями и способами: и ясновидением, и

колдовством, и заклинаниями, и снотолкованием. Еще большим почетом пользовались vala

(колдуньи, пророчицы). Тацит упоминает о прорицательницах Велледе и Ауринии, которых

народ почитал чуть не за богинь. В одной из скандинавских саг vala беседует с самим Оди-

ном, почти как равная с равным. Да и простые смертные, не владевшие секретами высшей

магии, могли в лучшем виде удовлетворять свое любопытство по части угадывания будуще-

го весьма немудрыми и подручными средствами: кидали жребий, ворожили на палочках,

либо приносили жертвы богам, прося их открыть будущее. А о северных колдунах и гово-

рить нечего. Власть их была безграничная. По крайней мере, народ твердо верил, что они

могут творить, что хотят. Снор Стурласон и Саксон Грамматик приводят любопытнейшее

сказание о происхождении скандинавских асов, т.е. богов, — всех этих Одинов, Торов, Ло-

ки, Бальдуров и т.д. Все они были просто-напросто колдуны, которые устроили землю

Скандинавскую, завели в ней человеческое общежитие, населили ее, и за все эти благодея-

ния благородным потомством чтились, как боги.

Интересно, однако, что у германских народов существовало известное как будто бы

разделение магического искусства на два сорта, признавалось нечто вроде белой и черной

магии. У скандинавских племен, например, отличали galder от seid. Первым словом обозна-

чалось колдовство терпимое и законное, вторым — колдовство злостное, как бы противоза-

конное. К первому типу причислялись магические письмена, руны, которые гравировались

на всякого рода талисманах и ладанках; этими же письменами писались заговоры и закли-

нания. Руны считались столь важной статьей сверхъестественной силы, что самое верховен-

ство Одина приписывалось глубочайшему знанию им всех таинств рунического письма.

Выходило как-то так, что эти знаменитые руны даже управляют движением солнца и вооб-

ще ими держатся весь строй и порядок природы. За рунами в дозволенной магии следовали

всякие приворотные зелья, талисманы, волшебные предметы вроде мечей, ножей. С помо-

щью этих всех средств можно было творить истинные чудеса, например, обменять внеш-

ность взаимно между двумя людьми, нагонять бесконечно долгий сон и т.д., и т.д.

Колдовство черное (seid) основывалось на использовании зловредных тайн природы

или на пользовании силами злых божеств, особенно обжор-великанов, Йотунов. Колдуны

этого типа варили свои зелья из разных адских составных частей. Обычно мужчины такими

вещами даже и не занимались; seid считался не то чтобы преступным, а как бы зазорным,

скверным, подлым; им занимались исключительно злые бабы, которых и называли seid-

konur, т.е. сейдовские бабы. Самое слово seid, как полагают, происходит от sjoda — варить.

Но хотя ремесло этих страшных дам и было зазорное, тем не менее, могущество их все же

признавалось безграничным. Они вздымали и укрощали бури, придавали стаду баранов вид

грозного войска; когда они злились, то сама земля трепетала под ними. Этим злым колдунь-

ям народ приписывал лютые людоедские нравы; в этом они сходились, значит, с нашею ба-

бой-ягой. У них бывали собрания, своего рода шабаши, на которых они пели, плясали, ва-

рили свои адские зелья; собирались чаше всего в ночь под 1-е мая (Вальпургиева ночь).

Может быть, отсюда и пошло так повсюду укоренившееся сказание о шабашах ведьм, хотя

крайне трудно было бы утверждать, откуда, от какого народа это верование пошло ходить

по всему христианскому миру. Но, повторяем, занятие этой зазорной отраслью колдовства,

этой черной магией в преступление не вменялось. Занятие считалось не преступным, а по-

зорным, и даже законом признавалось за позорное; по крайней мере, закон устанавливал

штраф за отозвание женщины сейдовской бабой, если обозвавший не мог доказать своего

оговора.

Таковы были верования народов греко-римского юга и германского севера Западной

Европы, с которыми сразу встретилось восторжествовавшее христианство. Посмотрим, как

оно бралось за борьбу с ними, когда его торжество упрочилось, когда язычество было окон-

чательно подавлено и вся Европа стала номинально христианской.

II. БОРЬБА С КОЛДОВСТВОМ ДО ИНКВИЗИЦИИ

Гражданское законодательство в «варварских» государствах неохотно принимало

римские законы о колдунах. Так, по салическому закону магия в преступление не вменялась

и никаких кар закон против нее не заключал. В позднейших списках этого закона упомина-

ются лишь денежные пени, налагаемые на тех, кто изобличался в околдовании людей; прав-

да, если последствием колдовства являлась смерть его жертвы, то виновный сжигался живь-

ем. В законах времен Карла Великого убийство посредством колдовства приравнивается ко

всякому другому душегубству и наказуется в тех же мерах. Прочие своды законов того вре-

мени о колдовстве совсем умалчивают.

В галло-римских областях первое время по распространении христианства колдуны,

очевидно, не преследовались, хотя римское право там и водворилось. Об этом надо завью-

чить по настойчивому упоминанию, которое находится в летописи Григория Турского, о

том, что христианские мощи, священные предметы и молитвы много действеннее и могу-

щественнее, нежели языческое колдовство, чему он и приводит многократные примеры; из

этого надо заключить, что местное население в малейших затруднительных случаях жизни,

например, в болезнях, нимало не медля прибегало к помощи ближайшего ariolus'а, т.е. кол-

дуна, знахаря. И, вероятно, многие кудесники справляли свое ремесло безо всяких церемо-

ний и стеснений, потому, очевидно, что стеснять их никто и не думал, или, по крайней мере,

они не боялись возмездия, вопреки громам, с которыми обрушивались на них тогдашние

частные поместные соборы. Сохранилась история одной женщины, жительницы Верлена,

которая предсказывала будущее и хвалилась своим мастерством отыскивать краденое. Ее

услугами публика пользовалась нарасхват, и кудесница быстро богатела, выкупилась на во-

лю. Кончилось тем, что ее схватили и привели к епископу Агерику; но владыко мог только

трактовать ее как одержимую бесом, и чтобы ее из этого состояния вызволить, прочитал над

ней бесогонные молитвы (экзорцизмы) и отпустил с миром.

Меровинги, народ жестокого и самодурного нрава, по временам обрушивались на

колдунов всею тяжестью тогдашней деспотической власти, но это были отдельные вспыш-

ки, которые нельзя считать последовательным и закономерным государственным актом.

Так, когда у Фредегунды погибли от чумы ее двое детей, она обвинила своего пасынка Хло-

двига в тои, что он их околдовал. Нашли какую-то несчастную бабу, якобы сообщницу

принца, и подвергли ее жестокой пытке, под которой она повинилась, что смерть детей ко-

ролевы — ее рук дело. Потом она отперлась от этого вымученного признания, но было уже

поздно, ее все-таки сожгли; а потом женолюбивый Хильперик выдал Фредегунде и Хлодви-

га, и она приказала умертвить его. Впоследствии, когда умер у той же Фредегунды третий

сын, Тьери, она снова обвинила в колдовстве королевского любимца Муммолюса, которого

терпеть не могла. У ней была какая-то страсть обвинять людей в колдовстве. Опять похва-

тали в Париже каких-то несчастных баб, мучили их пытками, и, конечно, добились призна-

ния в колдовстве, которым они причинили смерть множеству людей, в том числе и принцу

Тьери, и в том, что душой их шайки был Муммолюс, а они орудовали по его приказам. Не-

счастного Муммолюса тоже подвергли пытке, и он сделал признания. После пытки он про-

сил передать королю, что он забыл пытку, которой его подвергли, конечно, имея в виду

этим выразить свою глубокую преданность, которая побуждает его забыть причиненное ему

зло. Но Хильперик понял его иначе, Коли, дескать, он забыл пытку, значит он ее не чувст-

вовал, а коли не чувствовал, то не подлежит сомнению, что он и в самом деле колдун. И он

распорядился вновь растянуть своего любимца на колесе и стегать его кожаными ремнями.

Быть может, эти ремни были первообразом тех кожаных кончуков, о которых незабвенный

Гоголевский Хома Брут говорил сотнику: «Кто ж не знает кожаных кончуков? В большом

количестве вещь нестерпимая!». Такие дикие происшествия очень ярко рисуют перед нами

верования и нравы эпохи, но не выясняют юридической стороны дела. Стегание человека

ремнями было, очевидно, самодурской фантазией Хильперика и Фредегунды, а вовсе не за-

конным судебным процессом.

В Северней Италии влияние римского законодательства сказалось нагляднее. Лонго-

барды, давшие свое имя Ломбардии, привяли римские законы против колдовства, как само-

стоятельного преступления, независимо от вреда, им наносимого. У них колдуна обращали

как бы в государственного раба и продавали куда-нибудь в чужую страну, а полученные за

него деньги делали между его судьями, пропорционально доле участия каждого из них в его

изобличении. У лонгобардов закон чувствительно карал и самих судей, если они, смущен-

ные подкупом, оказывали явному колдуну снисхождение. Однако, те же лонгобарды про-

явили в отношении других статей колдовства очень благоразумную снисходительность; так,

римские нравы и законы принимали, что колдуньи пожирают трупы; лонгобарды совсем

отвергли такое преступление, исключили его из своего свода законов.

Во Франции за падением Меровингов последовала анархия, в которой все смешалось

и спуталось. Духовенство и церковь оказались в явном загоне, никто о них не думал, никто

их звать не хотел; церкви не посещалась, проповедей никто не слушал. Люди, сбитые с тол-

ку, ошеломленные воцарившеюся неурядицей, ни о чем и думать не могли, кроме собствен-

ной безопасности. Но когда власть укрепилась в руках Каролингов, значение церкви мало-

помалу восстановилось. В это время в религиозной истории страны самым крупным фактом

выступает дело епископа Адальберта.

Этот странный пастырь церкви был, очевидно, сам весьма не крепок в вере, что,

впрочем, нимало и не удивительно, если вспомним, что он жил и действовал в VII столетии.

Он учил свою паству во всех мелких случаях жизни: при болезнях, при покражах, при же-

лании вызнать будущее, обращаться к ангелам Уриилу, Рагуилу, Тубуилу, Сабаоку, Симие-

лю и многим другим. Надо полагать, что этим он удивительно удачно попал в тон и угодил

общему настроению публики, потому что после его смерти даже его волосы и ногти храни-

лись, как мощи. С его легкой руки началось ожесточенное служение ангелам, притом но-

сившим самые удивительные имена. После смерти Адальберта духовенство обратило вни-

мание на этот новый культ и самым решительным образом боролось с ним, но без всякого

успеха. В 745 году папа Захария собрал синод в Риме и уже без всяких обиняков объявил

это поклонение ангелам дьявольским служением; синод установил тогда, что единственные

ангелы, которых церковь признает, — это Михаил, Гавриил и Рафаил. Но и после синодско-

го решения духовенству пришлось немало потрудиться, пока зловредный культ был окон-

чательно искоренен; и о нем встречаются упоминания даже еще у писателей X века.

При воцарении Каролингов папа назначил во Францию своим представителем свято-

го Бонифация (Вонифатий наших святцев). Ему была дана папой пространная инструкция,

по которой он должен был действовать в интересах восстановления и укрепления церкви и

религии, вконец расшатанных царившей перед тем усобицею. В числе видных пунктов этой

инструкции стояло и наставление к искоренению всяческих остатков язычества в народе, а

главным образом колдовства, ворожбы и других проявлений демонского культа. Когда цер-

ковь во Франции, наконец, ожила и окрепла (около середины VIII столетия), духовенство

начало собираться на совещания, и каждый раз на этих соборах речь шла по преимуществу

о колдовстве и чародействе. Впрочем, духовенство в те времена было еще чрезвычайно

снисходительно к провинностям по этой части; чаще всего за них присуждали к пеням или к

сравнительно легкому покаянию. Но уже в те времена установилось нечто вроде духовных

судилищ. Это были местные учреждения, на обязанности которых лежал розыск всяких

следов язычества в населении. Но тут обнаружился интересный факт. Оказалось, что в са-

мом Риме остались такие веши, как, например, чисто языческое празднование Нового года,

с дикими песнями и плясом, да, вдобавок, было широчайше распространено пользование

всякого рода ладанками, наузами и в особенности приворотными зельями. Святой Бонифа-

ций горько жаловался на это папе Захарию. Он ставил ему на вид, что эти римские обычаи

очень хорошо известны во Франции и в Германии и служат там великим соблазном для на-

селения, которое рассуждало, что если в Риме, на глазах папы, творятся такие вещи, то, зна-

чит, ничего в них нет нечестивого. Папа отвечал ему на это, что он много раз издавал за-

прещения, да ничего не мог поделать.

Между тем, духовенство во Франции стремилось подействовать в этом направлении

и на правительство, и его старания не остались безуспешными. Каролинги вняли ходатайст-

вам духовенства и стали относиться к чародейству все строже и строже, хотя первое время

все еще не выходя из границ благоразумнейшей снисходительности. Первым серьезным и

твердым законом против чародейства является указ Карла Великого, изданный в 805 году,

по которому расследование дел о чародействе предоставлялось духовенству. Можно дога-

дываться, что духовным судилищам предоставлялось при своем следственном производстве

прибегать в случае надобности и к пыткам, тюремному заключению и штрафованию обви-

няемых и изобличенных. Как известно, Карл Великий много хлопотал над обращением в

христианство саксов. У них было чрезвычайно распространено верование, что ведьмы по-

жирают людей, и изобличенных в этом они сжигали живьем. Карл сурово преследовал эту

расправу с ведьмами, и изобличенных в ней предавал казни. Но сам он все же деятельно ра-

зыскивал колдунов и ведьм и предавал их в руки духовенства, предоставляя ему пользо-

ваться ими, как рабами.

Все это время духовенство проявляло поразительную снисходительность к чародеям,

трактовало их не как преступников, а как заблудших чад церкви, и действовало против них

почти исключительно мерами духовными. Изобличенный колдун подвергался 40-дневному

покаянию, если он был мирянин, а если духовный (значит, и то было), то гораздо более

продолжительному, 2–3-годовому. Впрочем, поместные соборы устанавливали самые раз-

нообразные кары чародеям, и сходство между ними состояло только в том, что всякое гру-

бое насилие, наказание в собственном смысле слова, из числа этих кар устранялось. Самым

полным сводом мер против колдунов считался в то время изданный лиежским епископом

Гаербальдом в 800 году. Он установил в своей епархии следующие взыскания за чародейст-

во. Виновные в смерти человека, причиненной колдовством, несли семилетнее покаяние,

соединенное со щедрой раздачей милостыни; за обращение к содействию колдунов полага-

лось пять лет покаяния; за занятие тайными науками без зловредного ими пользования —

один год покаяния, и т.д. В 829 году был собор духовенства в Париже. На нем было поста-

новлено, что все беды и напасти, удручавшие в то время государство, зависели от роста

преступности среди людей, а пуще всего от распространившегося колдовства. В протоколах

собора перечисляются все злодейства колдунов: напуск на людей безумия посредством раз-

ных зелий, любовные преступления, вызванные такими же средствами, вызывание колдов-

ством бурь, гроз для уничтожения посевов, садов, виноградников, мор, напускаемый на до-

машний скот, складывание ведьмами молока, наконец, страшно распространенная вера в

ворожбу, в гадание о будущем и о всяких житейских случаях. Однако, собор сам не устано-

вил никаких наказаний за эти злодейства, а только обращался к мирским властям с увеща-

нием принять меры к их искоренению.

Вообще в первое время, еще до учреждения инквизиции, которая, надо отдать ей

справедливость, много способствовала сплочению католической церкви, упорядочению ее

догматики, духовенство не проявляло да и не могло проявлять большой последовательности

в своих действиях. Иной раз оно, например, выступало против магии и тайных наук во все-

оружии здравого смысла, и тогда объявляло все эти вещи простым суеверием. Так, папа

Григорий VII в своем послании, писанном в 1080 году датскому королю Гарольду Просто-

душному, строго порицает общераспространенное на Севере суеверие, по которому бури,

болезни и другие несчастия приписывались колдовству, причем колдунов и ведьм народ не-

редко подвергал своему самосуду; папа твердо заявлял, что бури и болезни посылаются лю-

дям волей Божьей за их грехи, а преследование за них ни в чем неповинных людей только

вызывает ожесточение гнева Божьего.

Но такое разумное отношение к колдовству со стороны представителей церкви мож-

но считать скорее исключением, чем правилом. Чаще всего пастыри простодушно сами ве-

рили в колдовство, считали его делом сатаны и обрушивались на него с церковными кара-

ми. Это шатание мысли, между прочим, наглядно проявляется в канонах вормского еписко-

па Бургарта, изданных в XI веке. В них предписывается духовенству налагать епитемьи то

за веру в колдовство, то за самое колдовство. Вдобавок, епископ предписывал зачем-то под-

робнейшим образом расспрашивать кающихся о способах и приемах колдовства. Рядом с

этим тот же Бургарт делал обширные извлечения из соборных постановлений и отцов церк-

ви, подбирая из этих источников доказательства тому, что волшебство и колдовство дейст-

вительно существуют, что они не суеверие, и что посему церковь обязана с ними бороться.

По некоторым церковным делам видно, что духовенство верило в чародейство, было само

убеждено, например, в том, что посредством колдовства можно было обессилить человека,

вступившего в брак, и воспрепятствовать тому, что французы деликатно называют consom-

mation du mariage. Доходило до того, что духовенство отчитывало таких неблагополучных

мужей иной раз года 2–3 после заключения брака, и если ничего не помогало, т.е., другими

словами, если духовенство признавало свое бессилие перед кознями лукавого, то дозволя-

лось расторгать бесполезный брак. Иногда в подобных случаях духовенство даже знало, кто

виноват, кто околдовал супругов.

И, однако, несмотря на то, что адское происхождение колдовства казалось несомнен-

ным и светским, и духовным властям, к нему как-то не решались отнестись со всей строго-

стью законов. Колдовство часто оставалось почти безнаказанным, несмотря на то, что по

тогдашним юридическим и бытовым понятиям бывало вполне доказано. Вот, например,

очень характеристический случай в этом роде. В 1030 году трирский архиепископ Поппо

послал одной монахине кусок ткани с просьбой сшить из него обувь, в которой архиепископ

намеревался совершать богослужение. Монахиня же была колдунья; она очаровала какими-

то способами сшитые ею туфли, и как только пастырь надел их, он тотчас же влюбился в

нее без ума, без памяти. Но архиепископ твердо устоял против соблазна; туфли же подарил

кому-то из епископов. И вот новый их хозяин подвергся той же участи — влюбился в мо-

нашку. Опыт повторили с многими лицами из самого высшего духовенства, и всегда с оди-

наковым результатом; все и каждый, кто надевал эти роковые амурные туфли, нимало не

медля влюблялись в коварную монахиню. Таким образом, доказательства колдовства были,

так сказать, подавляющие, принимая, конечно, в соображение нравы и уровень умственного

развития того времени (начало XI в.). И все же злодейка-монашка могла быть только архи-

епископской властью удалена из монастыря, и больше ничего. Гораздо больше пострадал

сам Поппо, потому что ему, во искупление греха, хотя и невольного и (кажется) только

мысленного, а не осуществленного, пришлось совершить странствование в Палестину. Об-

ратили также внимание и на монастырь, где спасалась монашка, и нашли, что в нем дисцип-

лина слабовата. Предложили монашкам либо принять новый устав, построже, либо уда-

литься из монастыря. Все монашки до единой предпочли последнее, и монастырь был об-

ращен в мужской.

В 1074 году в Кельне вспыхнул бунт, причем все начальство, а в том числе и высшее

духовное, бежало из города. Чернь принялась свирепо неистовствовать и, между прочим,

умертвила какую-то женщину за то, что она якобы околдовала несколько человек, сошед-

ших от того с ума. И когда, по усмирении бунта, подняли и это дело, оно было вменено тол-

пе в преступление.

Можно отметить за ту эпоху очень интересные факты, когда мирское законодатель-

ство явно и прямо отрицало колдовство и именно по этой причине не вменяло его в престу-

пление. Так, в Венгрии, по законам короля Владислава колдуний просто-напросто прирав-

нивали к проституткам и карали наравне с ними; преемник же Владислава, Коломан, в сво-

ем своде законов прямо говорит, что закон не может карать колдунов и ведьм, потому что

никакого колдовства и чародейства не существует. Это в высшей степени любопытное про-

явление духа свободомыслия по тому полному суеверий и предрассудков времени.

Таким образом, во Франции и в Германии старые свирепые римские и греческие за-

коны против колдовства постепенно смягчались и даже почти вовсе исчезали. Не так было в

Англии. Там колдовство видимо озабочивало власти. Около 900 года были изданы законы

Эдуарда и Гутрумы. В них колдовство приравнено, смотря по степени вины, к клятвопре-

ступничеству, проституции и даже убийству. Всех колдунов и ведьм изгоняли из пределов

государства, либо налагали на них крупные пени. Последующие короли усиливали меру на-

казания; так, при Адельстане было постановлено, что если колдовством причинена человеку

смерть, и колдун в этом изобличен, то подвергается смертной казни. В случаях провинности

меньшего размера колдун все же попадал в тюрьму, но по прошествии известного срока мог

быть из нее выкуплен. Колдуны подвергались также вечному отлучению от церкви. Так шли

дела до Вильгельма Завоевателя. Но этот новый властелин Британии оказался весьма снис-

ходительным к волшебникам, и на это у него были свои резоны. Он сам верил в колдовство

и пользовался им. Его в походе на Британию сопровождала колдунья, чарам которой он и

приписывал свою победу. Его вера, как кажется, не особенно охладилась даже и тем обстоя-

тельством, что в одной из стычек колдунья погибла вместе со всем отрядом войска, над ко-

торым начальство Вильгельм ей непосредственно и доверил.

На Скандинавском полуострове жестоко свирепствовал в XI столетии Олаф Трюг-

гвессон, задумавший распространить там христианство. Он был беспощаден к чародеям. Он

однажды собрал всех колдунов в одной местности под предлогом роскошного пира, кото-

рым обещал их угостить. Пир и действительно состоялся и был обилен яствами и питиями;

но в разгар пира Олаф приказал запереть все выходы из дома и зажег его, так что все соб-

ранные в нем волхвы сгорели живьем, за исключением молодого Эйвинда Келльда, сына

Гаральда Красивоволосого. Это был как раз самый опасный колдун. Он как-то во время

распознал ловушку, выбрался через трубу на кровлю дома и бежал. И вот весной он явился

к берегам острова Кормта, где Олаф праздновал тогда Пасху. Он приплыл на большом суд-

не, в сопровождении большого числа самых лютых колдунов. Они потихоньку высадились,

надев на себя шапки-невидимки и окутав себя туманом. Но они не приняли в расчет, что

Олафа и его людей хранил крест. На колдунов вдруг на самих напала слепота и их всех пе-

реловили люди Олафа. Их привязали к скале, которая обнажалась во время отлива моря и

вся покрывалась водой во время прилива; тут они все и погибли, а скала та после того стала

называться Скалой Воплей.

Олаф, однако, исключил из этой толпы самую дорогую добычу — юного красавца

Эйвинда, сына Гаральдова. Он во что бы то ни стало хотел обратить его в христианство.

Только он взялся за это благочестивое дело немножко круто, а именно, для пущей убеди-

тельности своих увещаний, он разложил юношу на земле, привязав его к кольям за руки и за

ноги, а на его обнаженный живот поставил жаровню с пылающими углями. Казалось бы

Эйвинду, под влиянием такого красноречивого довода, оставалось только покориться, но он

упорно безмолвствовал до тех пор, пока его тело не пережглось пополам. «Эйвинд, — в по-

следний раз воззвал к нему Олаф, — хочешь ли ты уверовать во Христа?» «Нет, — отвечал

раздвоенный волшебник, — я не могу принять крещение, потому что я злой дух, заключен-

ный в человеческом теле силой чар колдуна-лопаря; мои родители должны были прибегнуть

к его услугам, потому что иначе они не могли иметь детей». Мы весь этот ужасный эпизод

затем и привели, чтоб показать, какая в скандинавском народе таилась вера в безграничное

могущество этих колдунов-лопарей, о которых мы уже упоминали во втором отделе нашей

книги. Характеристичен также и этот проповедник Христовой веры, пережигающий живых

людей пополам; впрочем, христианство в те дикие времена в Западной Европе нередко рас-

пространялось подобными путями.

В других странах Европы строгости по отношению к магии все более и более смяг-

чались; мирское законодательстве оставило колдунов в покое, и лишь духовные власти из-

редка выступали на ратоборство с ними. Так, в 1119 году в Корвейском аббатстве монахи

обвинили своего настоятеля в том, что он прибегал к «дьявольским чарам». В 1181 году па-

па Александр III издал постановление, в силу которого канонизация (причисление к лику

святых) становилась исключительно привилегией пап. Это распоряжение было вызвано тем,

что в одном аббатстве в Нормандии все монахи попродавали души свои дьяволу и с его по-

мощью творили чудеса, и народ, конечно, валил к ним в монастырь толпами и считал их

всех за святых. Случилось однажды, что монахи перепились за обедом и один из них убил в

драке своего приятеля и был в свою очередь жестоко избит; от побоев он умер без покаяния

и причастия. И, не взирая на это, монахи, с помощью дьявола, устроили так, что умерший

буян начал творить посмертные чудеса, и народ признал его за новоявленного святого. Все

эти безобразия были, наконец, доведены до сведения папы, и вот он поэтому и порешил,

чтобы никакие святые нигде не появлялись без верховного решения папы. Но замечательно,

что тот же Александр не подверг этого монастыря никакому особенному наказанию. Вооб-

ще этого рода проступки как-то слишком уж легко прощались духовным. Так, при том же

папе Александре один патер, чтобы отыскать вора, похитившего какую-то вещь из церкви,

прибег к содействию колдуна; папа лишил его сана на один год, и этот случай послужил по-

том образцом, принятым последующими папами, которые за то же преступление налагали

то же взыскание. Иоанн Салисберийский в своей автобиографии рассказывает, что в детстве

он отдан был в обучение грамоте одному патеру, который открыто занимался катоптроман-

тией, т.е. гаданием посредством зеркала. Это гадание состояло в том, что кудесник застав-

лял мальчика смотреть в зеркало, предварительно прошептав над ним какое-то заклинание,

а мальчугану после того в зеркале что-то виделось, и из этого видения выводились гадате-

лем заключения по предмету ворожбы.

Мы уже говорили, что народ не разделял снисходительного отношения светских и

духовных властей к колдунам; и иногда, по требованию толпы, властям приходилось волей-

неволей сжигать на костре людей, осужденных толпой за колдовство. Но тут случались

происшествия, колебавшие уверенность толы в справедливости ее суда и сильно влиявшие

на власти. Так, в XII столетии какой-то молодой клирик в Париже был оговорен в колдовст-

ве публичной женщиной, с которой он отказался вступить в связь. По настоянию толпы, он

был предан сожжению. Но, стоя на костре, благочестивый юноша до последнего вздоха пел

молитвы, а потом на его могиле стали совершаться чудеса, и над ней построили часовню.

Писатели того времени, как, например, Цезарь Гейстербах, часто высказывали уве-

ренность в том, что люди могут входить и входят в сношение с демоном и извлекают из

этих сношений пользу, но что их злодейства в большинстве случаев остаются неоткрытыми

и безнаказанными. Он, например, рассказывает о каком-то монахе Филиппе, который неза-

долго перед тем умер, никем и ничем не обеспокоенный, невзирая на то, что он был самый

злейший колдун, связавшийся с нечистой силой. В доказательство же его чародейства Гей-

стербах приводит случай, в подлинности которого, видимо, не сомневается. Рыцарь Фаль-

кенштейн однажды усомнился в могуществе и чуть ли не в самом существовании демонов

и, чтобы разрешить свои сомнения, обратился к этому монаху Филиппу. Тот охотно согла-

сился показать ему черта, начертил шпагой волшебный круг и пробормотал какие-то закли-

нания. И сейчас же поднялся шум и грохот, словно хлынули бурные волны, и налетел вихрь,

и вслед затем появился громадного роста и ужасного вида черный дьявол. Рыцарь все время

благоразумно держался внутри волшебного круга и потому не испытал никакого вреда,

только все его лицо побледнело и оставалось такни до конца жизни, Этот же самый фокус

был показан Филиппом какому-то патеру, но тот так испугался явившегося дьявола, что

бросился бежать, т.е. выступил за волшебный круг, и дьявол его изувечил так, что он через

три дня умер.

Договоры с дьяволом нередко выступают в летописях того времени, но выступают

они не в делах о колдовстве, а в делах об ереси. Начинается с нее, и тут при следствии обо-

значается, что обвивяемый вступил в союз с нечистым, что и приемлется как доказательство

его еретичества, отступничества от веры. Так, в 1180 г. в Безансоне сожгли несколько ере-

тиков, и у всех у них нашли под мышками куски пергамента, на которых были написаны

договоры с чертом. Не лишена поучительности история современника Гейстербаха, Эверба-

ха. Он служил управляющим у Теодорика, епископа Утрехтского. Случилось, что у него

пропало несколько весьма важных записей и документов, относящихся до управления име-

нием, и это могло его сгубить. В сей крайности он и обратился к дьяволу, обещая, если по-

может и выручит, служить ему верой и правдой. Дьявол немедленно отозвался на призыв.

Конечно, была написана, как надлежит, по всей фирне, т.е. кровью продавца, запродажная

запись на его душу. Эвербах обязался, по контракту, отринуться Христа и Девы Марии и

воздавать поклонение дьяволу. Вслед за тем ему удалось блистательно свести и оправдать

документально все свои отчеты по имению епископа. После того Эвербах взял подозри-

тельную привычку заводить речь о том, что, дескать, все те, кто служит Богу, живут нищи-

ми, а те, кто служит дьяволу, пользуются всяческими благами. Окончательно развращен-

ный, он впал, наконец, в соблазн изучения магии. Нечестие его дошло до таких пределов,

что когда в Утрехт явился знаменитый тогдашний оратор Оливье проповедовать крестовый

поход, то Эвербах выступил против него и стал его опровергать, а когда Оливье смутил его

своими доводами, то он покусился на его жизнь, но посреди этих злых козней сам захворал

и умер. Но его история на этом не кончается, а продолжается еще после его сверти. Сдела-

лось известным, что он по кончине был ввергнут в ад и там претерпел муки несказанные.

Но Господь умилосердился над ним. В самый день погребения, в ту минуту, когда его уже

несли к могиле, он внезапно воскрес и поднялся в гробу. Разумеется, после этого чудесного

воскресения он стал новым человеком. Он совершил путешествие ко Гробу Господню, на-

ложил сам на себя всяческие епитемьи, а потом отдал свое имущество в монастырь и сам

пошел в монахи.

Рассказывает еще тот же Гейстербах историю какого-то раскутившегося рыцаря, рас-

тратившего все свое имущество. Когда он впал в нищету, кто-то, сердобольный человек, по-

советовал ему обратиться к содействию дьявола. Разорившийся рыцарь внял совету. Во

время состоявшихся переговоров между ним и дьяволом рыцарь отрекся от Бога, но когда

дьявол потребовал, чтобы он отрекся также и от Богоматери, рыцарь это требование ни за

что не соглашался исполнить. Это-то его и спасло; предстательством Божьей Матери он

был спасен.

Эти примеры, которых можно было бы множество привести из книг того времени,

достаточно характеризуют состояние народных верований. Очень наглядным образцом от-

меченного нами шатания мысли, нерешительных взглядов на тайные науки, вообще на

сношения человека с нечистым духом может служить знаменитый Роджер Бекон (1214–

1294). Он, по-видимому, глубоко сомневается в ходячих рассказах о колдунах и колдовстве,

о возмущениях ими сил и явлений природы, вызывании бурь, напуске болезней, безумия и

т.п. Невозможно, дескать, чтобы простой смертный мог призывать к себе на службу могу-

чих духов, когда они ему нужны, а потом отпускать их, когда надобность в них минет,

словно каких-нибудь наемных поденщиков. Но вслед за тем сам же Бекон пускается в ту-

манные рассуждения о том, что бывает-де такое состояние неба и такое сочетание светил,

при котором магические операции удаются. Значит, его скептицизм на поверку был доволь-

но относителен. Несмотря на свой сильный, независимый критический ум, и он не мог вы-

биться из под гнета суеверий своего времени.

Наступил XIII век. Около этого времени по всей христианской Европе началось упо-

рядочение судопроизводства и законодательства. Местные своды законов повсюду пере-

сматривались, пополнялись; в них вводились многие, раньше упускавшиеся из вида группы

преступлений. Казалось бы, этот момент был особенно благоприятен для того, чтобы зако-

нодатели обратили внимание на тайные науки, колдовство, знахарство, ворожбу и т.д. Но,

однако, ничего подобного нельзя усмотреть в тогдашних сводах законов. Чарльз Лие пере-

бирает их все один за другим в своей книге и выводит только заключение, что мирские вла-

сти, видимо, стараются снять с себя всякую возню с чародеями и передать их в ведение ду-

ховных властей. Бывали, впрочем, и любопытные схватки между духовной и светской вла-

стями за юридическую компетентность в делах о колдовстве. Так, в 1282 году во Франции,

в Санли, схватили несколько женщин, обвиняемых в колдовстве. Их привлекли в своему

суду мирские власти. Но тут вступился местный епископ и потребовал, чтобы обвиняемых

передали ему, так как их дело входит в круг ведения духовного суда. Тогда в свою очередь в

свалку вступился парижский парламент, который по зрелом обсуждении постановил, чтобы

спорное дело было передано на суд духовный. Да и в самом деле, все эти дела о колдовстве

были так темны и запутаны, что светским судьям, воспитанным в идее точности и нагляд-

ности доказательств и улик, было затруднительно постановлять по ним удовлетворительные

решения, они и рады были избавляться от таких дел. Свитские суды стали несколько охот-

нее браться за эти дела только тогда, когда в арсенал орудий судопроизводства вошли пыт-

ки. Этим милым средством, за неимением улик, можно было в огромнейшем большинстве

случаев добиться от подсудимого призвания в какой угодно вине. А собственное призна-

ние — статья весьма почтенная, на которой уже возможно обосновать правильный приго-

вор.

По отношению к колдовству в несколько особых условиях оказалась Испания. Там

большое влияние оказало нашествие мавров-магометан. Мусульмане — фаталисты, а пото-

му среди них эта глубокая вера в судьбу, в предназначение, породила веру в гадания. Они и

распространили гадание и ворожбу во всевозможных их видах среди испанского населения.

Арабские библиографы насчитывают около семи тысяч авторов, писавших только об одном

снотолковании; не меньшее число писателей-специалистов насчитано ими в области других

тайных наук. Поэтому, когда на полуострове распространилось христианство, то схватка

между ним и многочисленными поклонниками тайных наук, т.е. слугами демона, как их

должны были понимать христиане, вышла горячая и жестокая. В IX веке правительство на

полуострове свирепствовало над колдунами не хуже, чем в Византии и Риме. Так, в 845 го-

ду король астурийский Рамиро сжег целую армию всяких кудесников и чародеев, и в том

числе немало евреев-астрологов. Но эта энергия борьбы с дьявольскими науками зависела

непосредственно от личного характера и настроения королей. А между ними бывали и та-

кие, которые сами увлекались тайными науками; таков был, например, Альфонс 1 Кастиль-

ский, «Воитель» (el batallador), как называли его испанцы. Он с величайшей страстью пре-

давался ворожбе, особенно по полету птиц. Отличались по этой части и духовные власти.

Архиепископ города Сантьяго, Педро Муньос, приобрел такую громкую славу некроманта,

что папа Гонорий III был вынужден сослать его в отдаленный монастырь (1220 г.). Мы уже

упоминали о том, что когда Испанией овладели вестготы, они ввели там несколько смяг-

ченные римские законы о колдовстве, и эти законы держались потом, уже при христианст-

ве, почти до XV столетия.

III. ГЛАВНЕЙШИЕ ТАЙНЫЕ НАУКИ СРЕДНЕВЕКОВОЙ ЭПОХИ

В предшествовавших главах мы лишь мимоходом указывали на те пункты, которые

сосредоточивали на себе внимание светских и духовных властей и в которых возникало по-

дозрение насчет вмешательства в дело адских сил. Теперь, порядка ради, находим полезным

кратко характеризовать главные отрасли тайных наук, которые возбуждали подозритель-

ность властей.

Этих наук было великое множество, и их называли то науками, то искусствами, кому

как больше нравилось. Существовало особое искусство толковая сновидений — онирокри-

тия; искусство гадания по руке — хиромантия; искусство предсказания характера и судьбы

по лицу и голове — физиогномония. Искусство магии очень трудно определить в точности.

Волшебство, чародейство, вызывание духов, знание волшебных слов, заговоров, заклина-

ний — вот обширная область магии. Ее разделение на черную и белую очень неясно. Под

черной надо подразумевать ту, которая требовала содействия адских сил; под белой — что-

то вроде простого фокусничества, хотя иные кудесники по этой части, как кажется, не прочь

были утверждать, что они в своих волхованиях пользуются добрым советом и содействием

высших небесных сил, ангелов в святых. Иные подразумевали под белой магией алхимию,

имевшую своим предметом столько же искание способов изготовления золота, как и спосо-

бов изготовления напитка молодости и бессмертия — жизненного эликсира. Алхимия была

важнейшей из тайных наук, наряду с астрологией, т.е. искусством читать будущее вообще, а

главным образом судьбу человека по расположению небесных светил. Затем существовал

еще целый ряд мелких волшебных специальностей: искусство указания источников посред-

ством магического прута, искусство открытия воров, гадания на картах, изготовления лада-

нок, любовных зелий и т.д.

Римская церковь очень долгое время не могла установить точного определения тай-

ных наук, и, например, на вопрос, что такое магия, по каким признакам можно с точностью

заключить, что человек в ней виновен, редко кто из духовных казуистов до времен инкви-

зиции смог бы дать точный ответ. Инквизиция все это привела в порядок, хотя, правда, не

сразу, а лишь с течением времени, по мере накопления в ее бездонных архивах массы дан-

ных и фактов, почерпнутых из бесчисленных процессов.

Можно думать, что ни одна из отраслей тайных наук не причинила столько хлопот

духовенству и светским властям, как астрология. Она была чрезвычайно распространена,

держалась чуть не до XIX столетия, а главное, что особенно затрудняло, она пользовалась

большим вниманием владетельных особ — императоров, королей, герцогов. Многие из них

держали придворных астрологов и этим признавали открыто и науку, и ее жрецов. Таким

образом реквизиции предстояло разрешить относительно астрологии два труднейшие во-

проса, а именно: рассмотреть ее по существу и со стороны увлечения ей высших светских

лиц. Надо было, значит, во-первых, распознать, что это за наука — просто ли она наука или

дьявольская наука? Во-вторых, умненько обсудить, как браться за ее жрецов в тех случаях,

кода они состоять под явным покровительством таких лиц, с которыми не было возможно-

сти обойтись без стеснений. Положение было трудное.

Астрология — наука, несомненно, восточного происхождения. Она народилась на

свет на раввинах Халдеи, начало ей положили тамошние маги-звездочеты; потом она оттуда

перешла в Египет, а из Египта уже передвинулась в Европу через Рим. Здесь она одно время

должна была выдержать борьбу с местными гадателями, авгурами и аруспициями и одолела

их довольно быстро. Она сделалась даже предметом преподавания, была введена в круг об-

разования молодых патрициев. Но в том же Риме в императорскую эпоху астрология вдруг

впала в немилость. Причина этой немилости состояла в том, что астрология располагала,

между прочим, средствами в точности определять час смерти людей, а значит в том числе и

императоров. А знание часа смерти главы государства могло повлечь за собой крупнейшие

государственные непорядки. Вот ради этого соображения астрология и была внезапно при-

хлопнута и ее искусники преследовались с неслыханным ожесточением. Но этим преследо-

ванием их извести не удалось, потому что римское население слишком привыкло к астроло-

гии и решительно не могло без нее обходиться. Тацит остроумно замечает, что астрологи

были постоянно гонимы и в то же время постоянно терпимы. Наука была притом же в выс-

шей степени сложная, требовавшая многолетнего усерднейшего изучения, так что лицами,

предавшимися этому изучению, надо было дорожить. Правда, опытные астрологи сумели ее

упростить, чтобы сделать ее более доступной большому кругу любителей и почитателей:

они придумали особые таблицы, по которым астрологические операции упрощались и об-

легчались.

В христианскую эпоху, в первые ее времена, отношение к астрологии было совер-

шенно неопределенное. Духовенство смотрело на нее косо, но, очевидно, не по существу, а

потому, что она была наследием языческих времен. Святой Августин очень горячо против

нее ратовал, доказывал нелепость веры в то, что по звездам можно определять всю судьбу

человека. Но светские властители астрологии покровительствовали, и вообще в Средние

века она была распространена повсюду и прежде всего среди духовенства, которое тогда,

как известно, было почти единственным ученым сословием. Альфонс Кастильский включил

ее в число свободных искусств; Фридрих II держал при себе целый штат астрологов и очень

их жаловал. Архиепископа Равенского в его походе против Эццелина сопровождал астро-

лог, да и сам Эццелин держал при себе целую толпу звездочетов. В 1805 году кардиналы

вызывали папу Климента V в Рим и, желая его убедить поторопиться, писали ему, что звез-

ды и планеты пришли в сочетания, указующие на самый благоприятный момент для его

возвращения. Савонарола упоминает о том, что в его время (XV столетие) все, кто только

имел средства, держали у себя на дому астролога, и он должен был давать им указания даже

в мельчайших случаях жизни, дожжен был отвечать на вопросы: идти или не ходить в гос-

ти; идти пешком или ехать на коне, или ехать на лодке; надевать ли тот или другой костюм?

Суровый проповедник, впрочем, утверждал, что и сама римская церковь «управляется аст-

рологией», потому что у каждого прелата есть свой астролог, которого он во всем слушает-

ся.

Интересно еще, что в инквизиционных наставлениях к ведению следствия и допроса,

в числе всяких подвохов, которыми истязали обвиняемого, ничего не упоминается об астро-

логии, по крайней мере в наставлениях, изданных в XIII и XIV столетиях. В 1290 году па-

рижский университет, вкупе с местным великим инквизитором, издал список запретных

книг, трактующих о некромантии, магии и прочих тайных науках; в нем вовсе не упомина-

ется об астрологических сочинениях, которые в то время обращались в публике во множе-

стве. Да и нельзя их было запретить потому что в числе их, например, книга Гермеса-мага

была получена кем-то из древних мудрецов прямо от архангела Гавриила; таково было о

ней общее мнение. А между тем, по словам Лие, в этой книге можно найти немало таких

вещей, которые относятся прямо к области колдовства.

Первым авторитетным духовным писателем, восставшим на астрологию с некоторым

жаром, был Иоанн Салисберийский (XII в.). Он говорит, что влияние звездных сочетаний на

судьбу человека грубо преувеличено, что астрология должна быть запрещаема церковью, а

занимающиеся ею — подвергнуты каре; что астрология нечестива по существу, потому что

лишает человека разумной и свободной воли, внушает ему веру в предопределение; что она

клонится к язычеству, потому что переносит всемогущество создателя с Его Самого на его

творения. Он прибавляет, что знал лично многих астрологов, но не звал из них ни одного,

на которого бы в конце концов, так или иначе, не обрушился гнев небесный.

Впоследствии эти взгляды приняты были знаменитым столпом католического бого-

словия Фомой Аквинатом. Он, однако, установил разницу между разными видами астроло-

гии, разделил ее на дозволенную и недозволенную. Если она занимается предсказанием

обычных явлений природы, например, бурь, засухи, то в ней нет ничего дурного; но если

она вторгается в область свободного произвола, тщится угадать будущую судьбу человека,

то она становится невозможной без содействия демонических сил, и тогда она превращается

в злодейство.

Итальянский казуист, инквизитор Цангино, говорит, что хотя эта наука входит в круг

семи свободных искусств и законом не воспрещена, тем не менее, имеет явную склонность

к идолопоклонству и осуждается знатоками церковного права. И он тоже главным образом

опирается на тот довод, что астрология порождает веру в предопределение, фатализм, под-

рывает догмат свободной воли, принятый церковью; она подкапывается даже под всемогу-

щество Божие, раз она осмеливается утверждать, что предсказываемая светилами судьба

человека неизбежна и неизменна.

Замечательно, что холодный и легко впадающий в сомнение Бекон в астрологию свя-

то верил. Он говорит, что светила в их движении и взаимном положении суть настоящие

источники судьбы человека, что весь характер и склад жизни человека определяется поло-

жением их на небе в момент его рождения, и что нет ничего легче, как познать и прошед-

шее, и будущее с помощью астрологических таблиц, которые, кстати сказать, самим же Бе-

коном и были изготовлены. Но он впадает в странное противоречие, утверждая в то же вре-

мя, что воля человека вполне свободна, что он, следовательно, может распоряжаться собст-

венной особой, как хочет.

Таким образом, в сущности, положение астрологов было довольно щекотливое. Ду-

ховное начальство, и особенно инквизиция, когда она явилась и установилась, могли их по-

беспокоить каждую минуту и потребовать от них разъяснений по поводу отправления ими

своей специальности. Надо было распознать, какой именно астрологией человек увлекается:

дозволенной или недозволенной, а сверх того, не присоединяется ли к астрологии еще что-

нибудь. Ведь раз человек получил вкус к тайным наукам, то, пожалуй, я не ограничивается

одним созерцанием позиций светил небесных. При колоссальном искусстве инквизиторов

раздвигать пределы виновности очень невинный на самом деле звездочет-любитель мог

оказаться и колдуном, и некромантом, да вдобавок еще еретиком. И если такие происшест-

вия случались не часто, то, как мы сказали, это зависело лишь от чрезвычайного почтения,

каким астрология пользовалась у сильных мира сего, светских и духовных. Но, однако, все

же с астрологами бывали пренеприятные приключения. Об этом свидетельствует дело

очень известного в свое время ученого врача Петра Апонского. Его многие считали вели-

чайшим магом своего времени; но собственно магией он не занимался, а занимался медици-

ной и астрологией; славу же мага приобрел за свои необычайно удачные исцеления. За что

собственно он был притянут к инквизиционному судилищу, об этом трудно судить. Но что

его было за что притянуть, это вне сомнения. В одном из своих сочинений он рассыпается в

пышных восхвалениях астрологии и неосторожно заявляет, что медицина немыслима без

содействия астрологии, причем приписывает звездам такое влияние на судьбу человека, что

у него перед светилами как бы вовсе стушевываются божественная воля и всемогущество.

Таковы по крайней мере общий смысл и характер его гимнов могучему влиянию светил.

Самые крупные события мировой истории у него прямо подчинены влиянию светил; так,

например, всемирный потоп, по его толкованию, случился потому, что в то время земля бы-

ла под влиянием планеты Марса, и как раз в это время случилось соединение Марса с каки-

ми-то другими планетами в созвездии Рыб; от этого и произошел потоп; кабы не это соче-

тание светил, то потопа бы и не было. Так рассуждать под носом у инквизиции было очень

легкомысленно. В той же книге ученый толкует о влиянии луны на нравы жителей Содома

и Гоморры, на исход евреев из Египта, доказывает, что соединение Сатурна и Юпитера в

созвездии Тельца, случающееся однажды в 960 лет, всегда сопровождается величайшими

событиями, что ко времени такого соединения относятся болезнь Навуходоносора, рожде-

ние Моисея, Александра Македонского, Магомета и т.д. Кончилось тем, что инквизиция

вчиталась « эти зазорные места книги Петра Апонского и взялась за ученого автора. Притом

он был человек очень богатый, врачебная практика принесла ему огромный доход, значит,

он представлял собой очень ценную добычу. В первый раз ему как-то удалось вырваться на

свободу из цепких когтей священного судилища. Но скоро его опять схватили. и на этот раз

он, значит, оказался уже еретиком нераскаянным, вновь впавшим в прежнее прегрешение, а

в этих случаях инквизиция пощады не знала. Его, наверное, сожгли бы на костре, но он уп-

редил это событие естественной смертью.

Почти такую же, но много более поучительную участь испытал Чекко из Асколи. Он

еще в ранней молодости предался свободным искусствам и, между прочим, имел обширные

сведения по астрологии. Скоро он приобрел славу первого астролога своего времени. Он

был молод, тщеславен, ему было мало приобретенной славы, и он хотел, чтобы его считали

первым астрологом в мире, начиная со времен Птолемея. Он был очень остроумен и едок, и

невоздержан на язык, и, конечно, как водится, нажил себе ожесточенных врагов. Конечно,

на астрологию он смотрел, как на науку из наук, и создал себе из нее что-то вроде особой,

своей собственной веры, т.е. ереси. Чекко до того вник в звезды, что даже хвалился, что по

звездам можно узнать, о чем человек в данную минуту думает или что держит в зажатой ру-

ке. И у него все это истолковывалось в смысле отчаянного фатализма; человек-де должен

неотразимо и фатально думать в данную минуту о том-то, если он родился под такими-то

сочетаниями светил, а в данный момент (т.е. когда предстоит определить его мысли) со-

стоялось такое-то их сочетание. В глазах инквизиции все это составляло уже не только от-

рицание свободной воли, но и явную ересь. А между тем Чекко то и дело делал предсказа-

ния разным самым выдающимся лицам насчет их судьбы; так, он предсказал, что предстоя-

ло Людвигу Баварскому, Карлу Калабрийскому, сыну короля неаполитанского Роберта, и

многим другим. И все его предсказания сбывались, что, конечно, доставило ему колоссаль-

ную славу по всей Италии и даже далеко за ее пределами. Но опять-таки эти предсказания

ведь не были плодом откровения свыше, а добыты путями совсем иными, и это инквизици-

ей тоже было взято в соображение. Тем временем Чекко сделался придворным астрологом

Карла Калабрийского. Это почетное положение, конечно, создавало вокруг него весьма на-

дежный оплот против натиска инквизиции, но Чекко не сумел удержать за собой эту пози-

цию; он был и молод, и надменен, и самонадеян, и страшно высоко ценил свою ученость;

придворный из него вышел самый неудачный. У Карла родилась дочь, и Чекко, конечно,

должен был составить ее гороскоп (предсказание судьбы по звездам). И вот он объявил, что

принцесса не только склонна от рождения, но даже прямо вынуждена будет, когда вырастет,

продать свою честь! Это скандальное предсказание было равносильно прошению об отстав-

ке от придворного звания. Почему в этот момент инквизиция не овладела своей добычей, не

умеем сказать. Чекко до поры до времени оставили на воле. Он перебрался в Болонью, на-

чал там профессорствовать. В это время ему пришла охота напасать толкования на знамени-

тую книгу Сакробоско «Sphaera». (В этой книге ученый автор делает свод всех современ-

ным ему воззрений о небе и земле и строении вселенной). Книга была написана ловко, не

заключала в себе ничего такого, что могло бы причинить цензурные неприятности автору.

Злополучный Чекко. нападая на какие-то положения Сакробоско, вздумал доказывать, что с

помощью известных чар и при известном сочетании светил вполне возможно принудить

злых духов совершать чудеса. Надо полагать, что сам Чекко едва ли в это верил и во всяком

случае не делал этого, а отразил в этих своих словах ходячие народные верования, быть

может, в погоне за популярностью. Эта его книга произвела нехорошее впечатление на бла-

гочестивых читателей. Вдобавок, он пустился в ней в исторические соображения самого

рискованного свойства. Это были неосторожные слова: в них все увидели прямой вызов ду-

ховенству. Болонский инквизитор фра Ламберто поднял брошенную перчатку. Чекко при-

тянули к суду инквизиции и на первый раз обошлись с ним чрезвычайно милостиво: заста-

вили только публично отречься от заблуждений и выдать инквизиции все астрологические

книги, какие у него были; сверх того, ему запретили преподавать и наложили, конечно, епи-

темью и денежную пеню. После этого процесса его положение сделалось в высшей степени

щекотливым. Он оказался изобличенным и покаявшимся еретиком и, следовательно, в слу-

чае новой провинности, становился уже нераскаянным еретиком, рецидивистом, которому

на пощаду нечего было и рассчитывать. Значит, ему теперь следовало быть, что называется,

тише воды, ниже травы. Но он был не такого склада. После суда он переселился во Флорен-

цию, где тогда властвовал его прежний патрон, Карл Калабрийский. Здесь Чекко снова при-

нялся за старое. Он начал продавать свои сочинения, уверяя публику, что в них введены все

поправки, потребованные болонским инквизитором; но это была неправда: книги продава-

лись без всяких поправок. Начались опять и предсказания. В мае 1327 года в Италию всту-

пил во главе своих полчищ Людвиг Баварский; Чекко предсказал, что этот немецкий принц

займет Рим к будет там коронован. Всем этим воспользовались его враг и ненавистник

канцлер Карла Калабрийского и знаменитый доктор философии Дино дель Гарбо. В 1327 г.

Чекко был арестован флорентийским инквизитором Аккузио. Инквизиция, ни на минуту не

выпускавшая его из вида, пересчитала по пальцам все его провинности. Но ей хотелось до-

биться от него полного покаяния и она щедрой рукой применила к нему пыточный метод.

После того его торжественно судили в присутствии флорентийской духовной и светской

знати и приговорили к сожжению.

После этих случаев астрология продолжала некоторое время занимать еще твердое

положение незапрещенного свободного искусства, но на нее стали смотреть все более и бо-

лее косо. Многие в то время разделяли очень разумное мнение гениального Петрарки, кото-

рый говорил, что астрологи народ очень полезный, пока они занимаются предсказанием за-

тмений, гроз, бурь, дождей, но когда они принимаются предсказывать судьбы людей, то

становятся лжецами. Инквизитор Эймерих говорил, что если человек подозревается в нек-

романтии и в то же время окажется астрологом, то можно быть уверенным, что он некро-

мант, потому что эти две науки тесно соприкасаются и почти всегда изучаются вместе. Ге-

рард Гроот обвивял астрологию в нечестии, ереси, попрании божеских законов. В Испании

Петр Жестокий Кастильский и Петр IV Арогонский держали при своих дворах толпы аст-

рологов (около середины XIV столетия), а в конце столетия Иоанн I Кастильский причислил

астрологию к запретным видам ворожбы. Но гонимая наука все еще находила страстных

приверженцев даже среди высшего духовенства. Так, между прочим, славой великого аст-

ролога пользовался кардинал Петр д'Альи. Он любил делать предсказания на далекое буду-

щее время, и одно из них странным образом сбылось; именно, он предрек, что в 1789 году,

если до тех пор мир еще будет существовать, то человечеству угрожает великий переворот;

он, значит, невзначай предсказал французскую революцию. Однако для астрологии рано

или поздно должен был пробить час крушения. К этому неизбежно шло дело. Чаще и чаще

стали раздаваться против нее грозные, обличительные и в то же время авторитетные голоса.

Так, знаменитый демонолог Шпренгер высказал мнение, что занятие астрологией необхо-

димо предполагает безмолвный договор с дьяволом. Притом много других тайных наук уже

было признано делом бесовским, и эта же участь неизбежно ждала астрологию. Первый ре-

шительный удар был ей нанесен во Франции приговором по делу Симона Фарееса. Это бы-

ло в 1494 году. Фареес был астролог. Его притянули к епископскому суду в Лионе, изобли-

чили и приговорили к сравнительно пустяковому наказанию: годовому посту по пятницам;

но при этом ему пригрозили, что в случае повторительного грехопадения ему будет худо.

Книги его, конечно, отобрали. Фареес, человек строптивый, не покорился епископскому

приговору и подал на него апелляционную жалобу в парламент; этот последний передал его

книги на цензуру в университет. Ученое учреждение пришло к заключению, что астрология

паука ложная, суеверная и потому вредная, «искусство, изобретенное сатаной», и потому

подлежит строгому преследованию духовных и светских властей. Посему парламент объя-

вил во всеобщее сведение, что занятие астрологией впредь воспрещается, как равным обра-

зом запрещается и публике прибегать к услугам астрологов. Типографам запрещено было

печатать астрологические книги, а книгопродавцы обязывались все имеющиеся у них книги

по этой части представить местным епископам. Правда, это запрещение в значительной ме-

ре оправдывалось тем, что около того времени к астрологии постепенно пристроились и

припутались совсем другие отрасли волшебных искусств. Так, многие астрологи изготовля-

ли кольца, ладанки, зелья, сообщая ин силу в влияние известных планет и созвездий зодиа-

ка; эти вещи обладали, значит. волшебными, сверхъестественными свойствами и являлись,

в сущности, предметами колдовства; особый прибор, якобы астрологический, так называе-

мая астролябия, служил для ворожбы о пропажах, для предсказания будущего. И все это

подробно описывалось в астрологических сочинениях, иногда занимая в них далеко не вто-

ростепенное место. Эта примесь к астрологии простого колдовства и сгубила ее.

Из других тайных наук немало мучений духовенству доставила онироскопия или

онирокрития — искусство снотолкования, т.е. та самая галиматья, которая наполняет наши

нынешние «сонники» московского изделия. С ней тоже долгое время не знали, что делать,

как и с астрологией. Ссылались на книгу «Второзакония» (гл. XVIII), где снотолкование

объявлялось запретным делом. С другой стороны ссылались на сны библейских патриархов,

на Иосифа, на Даниила, знаменитых библейских снотолкователей. Приводили также текст

из книги Иова (кн. Иова, XXXIII, ст. 14–17), Выходило как будто бы, что снотолкование не

заключает в себе ничего подозрительного, недозволенного, соблазнительного, такого, в чем

можно было бы видеть след участия адских сил. Богословы не решались высказываться

вполне определенно. Так, Фома Аквинат говорил, что есть сны от Бога и есть сны от дьяво-

ла, но не объясняет, как их различать. Порешили молча на том, что если искусник по этой

части толкует сны просто, по собственному разумению, не прибегая ни к каким приемам,

которые наводили бы на догадку, что он пользуется при этом содействием лукавого, то и

оставить его в покое, пускай толкует.

Затем богословам-казуистам пришлось немало подумать над заупокойными обедня-

ми. Случалось, что люди заказывали такие обедни по живому человеку и притом с тайной

целью его погубить. У нас в простонародии, кажется, до сих пор держится суеверие, что ес-

ли поминать живого человека за упокой души, то этим можно его извести. Духовные собо-

ры строго запрещали такие обедни и грозили за них наказаниями и тому, кто такую обедню

заказывает, и тому, кто ее служит, если, конечно, ему известно, что служится она о живом

человеке. Надо полагать, что такие обедни нередко заказывались, потому что в правилах

исповедания патерам предписывалось, в числе прочих прегрешений, спрашивать испове-

дующихся и о том, не служили ли они таких обедней.

IV. ТАЙНЫЕ НАУКИ ПЕРЕД СУДОМ ИНКВИЗИЦИЙ

Инквизиция обладала всем, что нужно для организации борьбы, да притом она с этой

задачей и появилась на свет. Главной ее целью была борьба с ересью, и она так устроилась,

чтобы ни один еретик у нее не выскользнул из рук, не прокрался мимо. Рядом с этим она

быстро разработала способы разведки и распознавания ереси во всех ее мельчайших оттен-

ках, дабы безошибочно отличать «волка в овечьей коже» и уметь изобличить грешника, как

бы он ни прикидывался невинным и за какие бы ширмы ни прятался. Конечно, тут были со

стороны инквизиции и беспрестанные увлечения через край, на практике выражавшиеся в

том, что в число еретиков попадали люди, ровно ни в чем неповинные; это был просто-

напросто избыток усердия старательных людей. Было и кое-что другое: преследование ере-

тиков приносило, кроме чисто духовных плодов, еще и плоды мирские, житейские. Имуще-

ство богатого еретика обязательно конфисковалось и шло в известной доле в карман усерд-

ствующего инквизитора. Значит, ему было из-за чего стараться во всяком смысле

Вникая в сущность ереси, в ее ухищрения и уловки, во все ходы и переходы, в кото-

рых она пряталась от преследования, инквизиция попутно и мимоходом глубоко вникла и в

тайные науки. Они подвернулись под руку самым естественным манером, так сказать, сами

собой. Ересь и тайные науки — две формы отступничества от господствующей религии.

Ересь — это отступничество от догмата, а тайные науки — служение дьяволу, переживание

остатков старого язычества. Значит, то и другое, с той точки, на которой стояла инквизиция,

одинаково подлежало искоренению.

Инквизиция довольно быстро огляделась и освоилась в темной сфере тайных наук и

выработала точные правила для преследования всяких кудесников и чародеев. Уже в 1280

году вышел подробный свод таких правил, представлявший собой как бы наказ для следо-

вателей по всем делам о колдовстве и чародействе; впоследствии этот наказ все тоньше и

тоньше разрабатывался и в конце концов представлял собой своего рода образцовое произ-

ведение по обдуманности, точности и дальновидности следственных приемов.

Просматривая последовательные, исправленные и дополненные издания этих нака-

зов, можно проследить постепенный ход проникновения инквизиции во все закоулки и

мельчайшие разветвления тайных наук. Так, в первых изданиях мы еще не находим и упо-

минания о ведьмах и их шабашах, а в последующих изданиях эта статья образовала собой

одну из существеннейших глав наказа. Инквизиция не проморгала самой пышной добычи и

вовремя ее заметила.

Само собой разумеется, что инквизиция вполне приравняла тайные науки к ереси и

преследовала за оба преступления в одинаковой мере. У нее на первом плане стояли вопро-

сы религии, догматы; какие бы от них ни делались отступления, выражались ли они в мета-

физических умствованиях о существе Божьем, о непорочном зачатии и т.п. или в суеверных

обрядах призвания демонов, — все равно, в обоях случаях было отступничество, т.е. ересь.

Таким образом, колдуну было иногда даже выгоднее попасть в руки инквизиции, потому

что полным покаянием он мог спасти свою жизнь, тогда как попав в руки мирского суда,

если его колдовство влекло за собой какое-нибудь обычное уголовное преступление, он

рисковал кончить жизнь на виселице или костре. Притом, если он был только колдун и к

вопросам веры был равнодушен, то покаяние, т.е. отрешение от своих убеждений, не долж-

но было и беспокоить его душу. Конечно, можно бы спросить, много ли человек выгадывал,

попав вместо костра в ужасную тюрьму инквизиции, на хлеб и на воду, иногда на всю

жизнь, без малейшего просвета надежды. Но что для человека дороже жизни, и многие ли

предпочтут смерть чему бы то ни было? Впрочем, эта относительная снисходительность

держалась лишь первое время, а потом, когда колдовство и ведьмовство обратились чуть не

в эпидемию, инквизиция не только отменила эту снисходительность, а наоборот, даже в

случае полнейшего раскаяния всегда старалась подыскать достаточный предлог для того,

чтобы отправить колдуна или ведьму на костер.

В начале XIV столетия явился один из деятельнейших и усерднейших старателей ин-

квизиции, итальянский монах Цангино, после которого остались благочестивые литератур-

ные труды, дающие возможность судить о существовавших в его время народных суевери-

ях, отвозящихся в области тайных наук. Цангино очень пространно описывает разные от-

расли и разновидности магии, причем, кстати сказать, не упоминает о колдовстве в обыкно-

венном смысле слова, из чего можно заключить, что около того времени, т.е. в начале XIV

века, ни в Италии, ни во Франции колдуны и ведьмы еще не были явлением обычным.

Можно полагать, что преступления колдунов и ведьм еще не рассматривались, как ересь, и

подлежали не инквизиционному суду, а мирскому. Но предсказание будущего какими бы то

ни было средствами являлось уже ересью, ибо будущее во власти Божьей; ересью являлись

также: вопрошание демонов о будущем или о чем бы то ни было неведомом, поклонение

солнцу, луне, звездам, планетам, элементам (все эти «поклонения», надо думать, метили в

астрологию), вообще верование в то, что какая бы то ни было благодать может быть полу-

чена помимо Бога, из какого бы то ни было иного источника; обобщая все это, можно было

постановить, что ересью должно считаться всякое деяние, противоречащее постановлениям

церкви, или ею запрещаемое. И все такие преступления подлежать суду инквизиции, кото-

рая в конце концов сплела такую сеть, через клетки которой не могла проскочить благопо-

лучно самая мелкая добыча. Если же магия не была отмечена явной печатью ереси, то она

подлежала суду епископскому; тут дело чаще всего кончалось тем, что виновный призна-

вался впавшим в смертный грех, и его не допускали к причастию. Такой же участи подвер-

гались и те, кто хотя сам и не колдовал, но пользовался добрыми услугами колдуна. Однако,

в то же время и светские власти не отказывались от своего права судить колдунов, так что

преступления этого рода направлялись то в епископские, то в светские суды.

Но вот что достойно замечания. Как только инквизиция взялась за магию вплотную и

приняла твердое решение ее истребить начисто, так тотчас же к ней, как к запрещенному

плоду, публика начала льнуть с ожесточением, достойным лучшей участи. И тут вдруг и не-

ожиданно магами и колдунами, да притом еще злейшими, т.е. прямо связавшимися с чер-

том, оказались самые высшие представители знати светской и духовной и даже сами папы!

Да, как бы это ни казалось неимоверным, был случай обвинения в сношениях с дьяволов

самого папы, и именно Бонифация VIII. Этот пастырь католической церкви был человек

очень надменный и сварливый. Он вечно враждовал то с тем, то с другим королем, но осо-

бенно не ладил с французским королем Филиппом Красавцем. Распря у них шла за преоб-

ладание власти; папа стремятся к тому, чтобы духовная власть вообще везде и всюду была

превыше власти мирской, Филипп же стоял за преобладание мирской власти над духовной.

Вражда между ними дошла до того, что папа по приказу короля был схвачен (в 1303 г.) и

предан суду особого собора, торжественно заседавшего в Лувре. И в чем же между прочим

обвинялся папа? Да ни более ни менее как в том, что он держал при своей особе домашнего

демона, который осведомлял его о всех текущих и грядущих событиях, затем прямо в том,

что он и сам был колдун и, кроме того, имел совещания с колдунами, ворожеями и предска-

зателями.

Около того же времени казначей английского короля Эдуарда I, епископ ковентрий-

ский, был обвинен во взяточничестве, любодеянии и других некрасивых вещах и предан су-

ду. И вот на суде вдруг всплыли еще какие-то обстоятельства, доказывавшие, что епископ

знался с дьяволом, пользовался его услугами и воздавал ему поклонение, целовал его...

только не в лицо.

Чрезвычайного скандала натворило также дело труайского епископа Гишара

(1302 г.). Его обвиняли в том, что он извел ядом королеву Бланку Наварскую. Ему удалось

откупиться от обвинения, уплатив дочери отравленной королевы, Жанне, супруге Филиппа

Красавца, громадную по тому времени сумму — 80.000 турнских ливров (т.е. франков). Но

королева Жанна через три года умерла, и тогда Гишара снова схватили и обвинили в ее от-

равлении. Утверждали, что епископ был в нее влюблен и добивался ее взаимности, а так как

она доброй волей на его ухаживания не поддавалась, то он и прибег к демонскому содейст-

вию. Дьявол научил его соорудить восковую фигурку и окрестить ее. Епископ это сделал,

но его дело от того не подвинулось вперед; терзаемый досадой, он бросил восковую фигур-

ку в огонь. А т.к. она представляла собой королеву, то и эта последняя, когда ее волшебное

изваяние погибло, тоже умерла внезапно от какой-то непостижимой скоротечной болезни.

Утверждали также что и дети королевы тоже намеченные жертвы Гишара, который на них

выместит свое озлобление против неподатливой их матери. Гишар был под судом до 131З

года и только тогда его отпустили, но все же конфисковав его огромное имущество, что,

кажется, и было главной целью предпринятого против него юридического похода.

Эта же черта выступила в деле Энгерана Мариньи, любимца Филиппа Красавца. Ма-

риньи был страшно богат, а главное, возбуждал зависть именно тем, что король осыпал его

своими милостями. Пока Филипп был жив, к его любимцу не было, что называется, присту-

па, но как только Филипп умер, граф Валуа, брат покойного короля, стоявший во главе за-

вистников Мариньи, немедленно обвинил Мариньи перед новым королем Людовиком в

том, что он растратил государственную и королевскую казну. Мариньи был осужден на

смерть и повешен (1315 г.). Но интересно, что в числе взведенных на него провинностей

стояло обвинение в том, что он заставил свою жену и ее сестру войти в сношение с какими-

то колдунами и колдуньями, которые по их заказу изготовили восковые фигурки, с помо-

щью которых (истребляя их, например: сжигая, протыкая, разрезая) Мариньи намеревался

сгубить короля, его родственников и многих лиц из придворной знати. Колдунов и колду-

ний, конечно, тоже отыскали и сожгли на костре, и вообще приговор, кажется, главным об-

разом и опирался не на грабеже казны, а именно на колдовстве и душегубстве.

В начале XIV столетия мученически погиб фравцисканец Бернар Делисье, один из

благороднейших и гуманнейших людей своего времени, истинный выродок среди тогдаш-

него католического духовенства, черного и белого. Его постоянные нападки на духовенство,

изобличение его дурной жизни, конечно, создали ему ожесточенных врагов, которым при

тогдашних порядках не стоило большого труда обвинить его в ереси. И вот между другими

пунктами обвинения в его деле стояло и обвинение, что оп покушался на жизнь папы Бене-

дикта XI с помощью магических операций. Этого умысла, положим, доказать не могли, но

мимоходом, при содействии пытки, дознались, что книга о некромантии, которую у него

нашли, была им читана и что он собственноручно делал найденные на ее полях заметки. И

надо заметить, что не он один из своего ордена (он был францисканец) обвинялся в облада-

нии запретными книгами. В 1812 году общий совет ордена постановил, чтобы ни у одного

монаха не было никаких книг из области магии, алхимии и других тайных наук, которыми

было запрещено заниматься.

Папа Иоанн XXII своим примером свидетельствует о живучести среди тогдашнего

общества глубокой веры в волшебные науки. Иоанн был человек чрезвычайно образован-

ный, но в колдовство, в возможность творить всякие чудеса силой дьявола, он верил непо-

колебимо, и это прежде всего выражалось в его чрезвычайном страхе перед колдовством.

Такому его настроению, впрочем, немало способствовали слухи о большом заговоре, кото-

рый составился при его избрании в папы именно с целью помешать этому избранию. С это-

го времени он и был настороже и повсюду подозревал врагов, покушающихся на его жизнь,

и притом по преимуществу посредством колдовства. Так, в 1317 году он поручил епископу

реджианскому судить некоего брадобрея, Жана Дамана, которого обвиняли тоже в покуше-

нии на жизнь папы; вместе с ним схватили каких-то несчастных клириков, якобы его со-

общников. Под убедительным давлением пытки эти люди сознались, что на папу они точно

задумали покушение. Сначала думали извести его ядом; но к этому им не представлялось

удобного случая, и тогда они прибегли к фигуркам из воска. Изготовляя эти фигурки, они

сделали надлежащие, какие положены по правилам магии, воззвания к сатане. Побуждае-

мые пытками к дальнейшей откровенности, брадобрей и его компаньоны-клирики призна-

лись, что они умеют загонять чертей в перстни (мы раньше приводили рассказы о таких

волшебных перстнях с дьяволами), умеют напускать болезни, даже накликать смерть, равно

как и наоборот, волшебными средствами продолжать жизнь. И все это они будто бы совер-

шали исключительно с помощью магических слов, т.е. заговоров и заклинаний. Такого об-

ширного искусства было больше чем достаточно, чтобы отправить их на костер.

Папа Иоанн почерпнул в этом деле все то рвение, с которым он после этого обру-

шился на ненавистную ему магию, которую считал для самого себя постоянной смертной

угрозой. Он никого не щадил. По его почину судили, например, Роберта, епископа экского,

который слыл магом. Порешив, что магия пришла в Европу с Востока и что ее корень и ис-

точник там, папа в ту сторону и обратил свои усилия. Там в те времена уже утвердилось ка-

толичество. папа предписал левантским доминиканцам (в 1318 г.) назначить особых инкви-

зиторов во всех местностях, где были католические церкви, и вместе с тем просил венеци-

анского дожа и константинопольского патриарха оказать все их влияние и содействие к

преследованию магии. Через два года он командировал на Восток кардинала Сабину, кото-

рого снабдил особыми полномочиями и наказами инквизиторам, избранным для ратоборст-

ва с колдовством. В последующих его буллах видно, как растет его недовольство по поводу

распространения колдовства в христианском мире. Он предписывал предавать колдунов

анафеме, поступать с ними, как с еретиками, а отобранные у них книги обязательно сжи-

гать. Но все это рвение, конечно, принесло чисто отрицательные плоды. Публика, слушая

папские анафемы и логически из них заключая, что сам папа верит в магическое искусство,

открыто признает, что, например, дьявол может быть заточен в кольцо, и что с этим коль-

цом можно творить чудеса, конечно, накинулась на запретный плод, и потому никогда, мо-

жет быть, разные кудесники не были в таком спросе, как при этом папе. Ремесло колдунов

сделалось одним из самых выгоднейших, потому что потребители должны были оплачивать

весь его громадный риск. И по спискам инквизиционных дел видно, что, например, во

Франции, до 1320 года вовсе не было случаев осуждения за колдовство, а в последующие

годы этих дел разбиралось множество. Между прочим и в протоколы отречения этих ерети-

ков был введен пунктик насчет колдовства, так что если такой раскаявшийся грешник впо-

следствии изобличался в колдовстве, то, хотя бы при этом и оказался неповинен в ереси, его

все же можно было считать рецидивистом и, следовательно, сжечь.

Процветание магии под влиянием упомянутой папской «рекламы» этого искусства

скоро принесло свои плоды. Об этом можно судить по очень громкому скандалу, разразив-

шемуся в 1325 году в Париже. Началось с того, что в одной пригородной местности у пере-

крестка стали останавливаться собаки и с ожесточением рыли землю. Их пробовали отго-

нять, но они возвращались; их, очевидно, что-то зарытое в земле неотразимо привлекало.

Дали знать властям, взрыли в том месте землю и откопали ящик, в котором был заточен жи-

вой черный кот, а рядом с ним хлеб, пропитанный миром и святой водой. По каким призна-

кам заключили, что тут не просто масло и вода, не священные, это вам неизвестно. От ящи-

ка к поверхности земли шла трубка, очевидно, долженствовавшая снабжать арестованного

кота воздухом. Созвали всех столяров из окрестных мест, и вот один из них призвал ящик за

произведение рук своих; он делал ящик по заказу некоего Жана Прево. Взялись за Прево и

живо привели его в откровенное настроение пыткой. Он оговорил целую толпу цистериан-

ских монахов Сарцельского монастыря, начиная с их настоятеля. Главными виновниками

оказались монахи Жан Персан, маг и чародей, и еще другой монах, его ученик. По рассле-

довании оказалось, что почтенный аббат был обокраден; кто-то увел у него значительную

сумму денег. Желая разузнать вора, он и обратился к добрым услугам монаха-колдуна.

Штука с черным котом и была устроена этим чародеем. Кот должен был оставаться в своей

подземной тюрьме три дня. После того его надлежало убить, кожу с него содрать и разре-

зать на узкие ремни, а из ремней этих соорудить круг на полу. В круг должен был вступить

человек, которому надо было ворожить, предварительно вложив себе... кусок мяса того же

кота. В такой оснастке человек этот должен был воззвать к демону Бирику, и тот немедлен-

но явился бы и ответил на предложенные вопросы. Во время суда Прево благоразумно уп-

редил неизбежную развязку и скончался своею смертью; но его труп все же сожгли; прочих

виновных сожгли живьем. Замечательно, что монахи того монастыря были наказаны гораз-

до строже, чем надлежало бы по их уставу. Значит, настала полоса более жестокого отно-

шения к колдовству, очевидно под влиянием стараний папы Иоанна.

Притом зараза колдовства дала весьма значительную ветвь в сторону духовного со-

словия. И это не удивительно: в Средние века монашество было самым образованным со-

словием. Если кого в то время можно было назвать людьми «книжными», так это именно

монахов. А магия изучалась по книгам, и эти книги добыть и изучить было всего легче мо-

наху. Инквизиции поэтому приходилось делать ловитву по монастырям и она обретала там

иногда богатейшую добычу. Так, в 1329 году судили кармелитского монаха Петра Рекорди.

Процесс его, кстати заметить, очень хорошо характеризует нравы и обычаи священного су-

дилища. Дело тянулось несколько лет; инквизиция не торопилась, зная, что попавший в ее

руки не уйдет, а мимоходом, если умненько протянуть время, можно зацепить и пришить к

его делу еще несколько человек. Рекорди много раз признавался, потом отпирался, потом

снова каялся. Но в конце концов раскаялся окончательно. Протокол его признаний сохра-

нился в деле. Кроме разных волшебных штук, вроде восковых фигурок, о которых мы уже

много раз упоминали, Рекорди было поставлено в вину открытое служение сатане, выра-

жавшееся в том, что в свои снадобья вместе с жабьей кровью он клал свои собственные

кровь и слюну; это и была его жертва сатане. Изготовленные восковые фигурки он долго

натирал разными способами, колол булавками, резал, и все эти операции отзывалась тем же

на жертвах, которые изображались фигурками. По миновании надобности фигурки броса-

лись в воду, а сатане приносилась благодарственная жертва очень странного свойства, а

именно: бабочка, мотылек. Как совершалось это жертвоприношение — не знаем. Удиви-

тельно тоже, что Рекорди не был сожжен, как, судя по всему, надлежало бы по его злодей-

ствам, а только присужден к пожизненному тюремному заключению в отдаленном мона-

стыре. Замечательно еще, что в приговоре включены какие-то оговорки, по которым можно

заключить, что существовало опасение — как бы монахи того монастыря, куда колдуна за-

точили, не вздумала поспособствовать его побегу. Опасение очень характеристическое, по-

казывающее, какое настроение царило тогда среда католического духовенства.

Со своей стороны светские властители тоже немало постаралась над рекламировани-

ем колдовства. Вот, например, какая история случилась с Фридрихом Красавцем, наследни-

ком германского императора Генриха VII. Как известно, у него при избрании явился сопер-

ник на императорский трон, Людвиг Баварский. Началась между ними, как водится, война.

Фридрих был побежден, взят в плен и заточен в крепости Траузнице. Тогда его брат Лео-

польд, горя желанием освободить брата из плена, прибег к услугам одного знаменитого

некроманта, который взялся выручить Фридриха с помощью дьявола, Сатана, как гласит

предание, живо явился на вызов кудесника в одежде пилигрима и вызвался провести Фрид-

риха, если только тот последует за ним. Фридрих спросил, каким образом должен он следо-

вать за таинственным пилигримом. Тот предложил ему сесть в его дорожную сумку. «Но

кто же ты?», спросил Фридрих, обуреваемый мрачными сомнениями. «Не все ли тебе равно,

кто я? — возразил пилигрим. — Вопрос в том, хочешь ты или не хочешь выйти из тюрь-

мы?». Испуганный Фридрих сотворил крестное знамение, и пилигрим, разумеется, мгно-

венно сгинул из виду.

Подобные истории тогда жадно подхватывались, передавались в публике не хуже

нынешних телеграмм и, разумеется, укрепляли и без того уже почти незыблемую веру в

колдовство и в могущество сатаны и в полную возможность располагать его услугами. Не-

мудрено, что в последующие столетия и разразилась в Европе настоящая эпидемия колдов-

ства.

И везде повторялась одна и та же история. Так, в 1325 году в Ирландии поднял сви-

репое гонение на колдунов оссорийский епископ Ричард Ледред. Случилось, что одна дама

Алиса Кайтлер, вдова после четырех мужей, затеяла тяжбу со своими многочисленными ча-

дами от четырех браков, восставшими на нее за неправильный дележ наследства. Вдова, од-

нако же, предъявила четыре законные завещания, по которым ее бывшие мужья отказывали

свои имущества в большей доле ей самой и ее любимому сыну Уильяму, первенцу. Тогда

все другие сонаследники обвинили ее в том, что она силой колдовства заставила своих му-

жей сделать такие выгодные ей и ее любимцу завещания, а потом теми же колдовскими

способами избавлялась от своих мужей, отправляя их на тот свет. Епископ Ледред взялся за

это дело с громадным рвением, но оно тормозилось тем, что у интересной вдовы была родня

среди высшей ирландской аристократия. Вся эта знать приняла сторону родственницы,

ополчилась на епископа и даже добилась того, что он же сам первый попал в тюрьму. Тем

временем Алиса Кайтлер все же из предосторожности перебралась в Англию, а епископ,

выпущенный на свободу, принялся за ее сообщников. Пытка в то время по местным законам

не допускалась, но епископ, как-то ловко обходя закон, нашел возможным прибегнуть к

кнуту. Одна из служивших у вдовы женщин, Петронилла, после шестой отделки кнутом не

вытерпела и призналась во всем, что было желательно от нее услышать судьям праведным.

Таким путем и «узнали», что эта Петронилла, по приказу своей госпожи Алисы Кайтлер,

принесла в жертву демону, которого звали Робертом Эртиссоном, двух петухов, зарезанных

на перекрестке. Этот Эртиссон был инкуб, т.е. демон-кавалер, с которым дама Алиса со-

стояла в плотской связи. По поручению той же данным Петронилла варила страшное зелье,

в состав которого входил мозг некрещеного ребенка, разные травы и черви; варение произ-

водилось в черепе казненного вора. Сверх того Петронилла изготовляла зелья и порошки

для возбуждения любви и ненависти, для выращивания рогов на голове и на лбу у мужчин и

женщин, — словом, служила верной посредницей между своей госпожой и демоном, тем

самым, с которым Алиса была в связи. Между прочим, этот демон однажды при ней, Пе-

тронилле, вошел в комнату Алисы в сопровождении двух других демонов, черных, как

эфиопы; Петронилла с ужасающими подробностями описывала все безобразия, какие Алиса

творила с этими своими кавалерами. И вся эта галиматья, весь этот бред человека, одурев-

шего от мучительных истязаний, принимались в те времена за непреложные факты; вера в

демона и его связь с людьми признавалась правящими классами, светскими и духовными, и,

само собой разумеется, укоренялась в народе.

Интересно сопоставить с этим процессом, бывшим в Ирландии и веденным духов-

ным судилищем, почти такой же по содержанию процесс, бывший в Англии и рассмотрен-

ный светским судом. Оба процесса возникли в одном и том же году, 1325. В Лондоне при-

влекли к суду 28 человек за покушение сгубить волшебными средствами короля Эдуарда II

и еще несколько человек из высшей духовной и светской знати, любимцев короля, жестоко

грабивших народ. Кроме упомянутых 28 человек, обвинялись два колдуна: Иоанн Нотин-

гемский и его помощник Ричард Маршалл. По поручению тех 28 лиц, эти волшебники при-

готовляли восковые фигурки обреченных на смерть короля и его ближних. На суде было

(т.е. считалось) доказанным, что фигурки были действительно изготовлены, что за услуги

колдунам были уплачены известные суммы, что им был доставлен воск и все другие нуж-

ные материалы. Установили, что фигурки оказали свое действие при первой пробе: когда в

лоб одной из них вдавили кусочек свинца, то лицо, которое она изображала, мгновенно со-

шло с ума и терзалось нестерпимой головной болью до тех пор, пока свинец не вынули изо

лба восковой фигурки. Когда же после того свинец вдавили в грудь фигурки, злополучный

человек, которого она изображала, скончался. Казалось бы, улики были налицо, а между

тем присяжные оправдали обвиненных. Почему оправдали? По неубедительности улик или

потому, что не верили в колдовство? Этого мы не знаем, а можно только утверждать, что в

руках духовного судилища дело взяло бы совсем другой оборот.

Народ до того уверовал в колдовство, что начал ему приписывать уже почти огулом

все свои беды. Так, чума XIV столетия, такими животрепещущими чертами описанная в

«Декамероне», народом приписывалась колдовскому «напуску». А духовенство не только

против этого не спорило, а, наоборот, предписало каждую неделю во время обедни торже-

ственно предавать анафеме магов и колдунов. Местами специалисты по волшебной части

даже почти и не скрывались, и их слава гремела в публике. Так, Михаил де Урреа, высокий

духовный сановник, бывший епископ, так и слыл среди своих современников под кличкой

«el negromantico» (некромант). В одном из испанских монастырей хранится до сих пор его

портрет, надпись под которым гласит, что он своим высоким магическим искусством мог

даже проводить самого дьявола. Эта надпись очень характеристична. Она наводит на догад-

ку, что деление магии на черную и белую, вероятно, признавалось духовенством. Белая ма-

гия, очевидно, основывалась не на сношении с дьяволом, а опиралась на какие-то иные та-

инственные силы, сатане враждебные; и следовательно, такую магию католическая церковь

не решалась отрицать, как дело нечестивое. Один случай с ученым Гроотом, основателем

ордена общежительных братьев, показывает, что эта сортировка магии действительно суще-

ствовала и принималась в расчет, и имела важное практическое значение. Сам Гроот сла-

вился, как тончайший знаток тайных наук, и уже одно то, что его не беспокоили, показыва-

ет, что в известных условиях их легко терпели. Впрочем сам Гроот во время одной тяжкой

болезни торжественно перед исповедником отрекся от этих своих познаний и все свои вол-

шебные книги сжег. Но ему эти познания пригодились впоследствии и именно вот при ка-

ком случае. В Амстердаме и его окрестностях одно время прославился некто Иоганн Хей-

ден, маг и волшебник, широко использовавший всеобщее суеверие и пожинавший с него

обильнейшую жатву. Гроот притянул этого чудодея к своему суду и из продолжительной

беседы с ним убедился, что в настоящей магии он ничего не смыслит; но так как слава о его

чудесах все же гремела, то Гроот, очевидно, не имевший возможности отрицать яти чудеса

и сам в них наивно уверовавший, пришел к заключению, что Хейден орудует с помощью

дьявола, которому продал душу. Гроот был человек смирный, кровопролития не любил; и

потому ограничился тем. что выгнал Хейдена из Амстердама.

Вера в волшебство, как мы уже не раз упоминали, держалась не только среди про-

стонародья, но и среди самых верховных слоев народа, которые, впрочем, по своему духов-

ному развитию в то время очень мало отличались от простонародья. Так, у императора Вен-

цеслава († 1419) был любимый маг, по происхождению чех, а по имени Жито. Об этом че-

ловеке рассказывают настоящие чудеса, и рассказывают не только местные богемские лето-

писцы, но и самые почтенные, ученейшие историки того времени, как, например, автор ис-

тории пап, Райнальд. Этот Жито много раз был в руках духовных судилищ Богемии, но все

выходил из них цел и невредим. Надо полагать, что этим он был обязан высокому покрови-

тельству Венцеслава (носившего, кстати сказать, выразительные прозвища «пьяницы» и

«бездельника»), который, в числе своих других неприглядных особенностей, обладал стра-

стью к чудесному. В 1389 году Венцеслав женился на дочери баварского курфюрста Софии.

Зная страсть своего зятя к кудесничеству, тесть прислал ему в виде свадебного дара целую

толпу разных чародеев. Обрадованный Венцеслав устроил торжественное празднество, на

котором должны были выступить все эти чародеи перед многочисленной и блестящей при-

дворной публикой. Жито очень скромно стоял в толпе гостей. И вот в то время, когда при-

езжие чародеи изумляли публику своими штуками, Жито вдруг подошел к одному из них,

спокойно разинул рот и на глазах у всех моментально проглотил живого кудесника; тот ис-

чез у него во рту, и Жито потом только выплюнул его грязные башмаки. Потом он подошел

к большому водоему и выплюнул туда заглоченного кудесника; тот плюхнул в воду и, весь

мокрый и ошеломленный своим приключением, вылез из водоема, Во время пиршеств, уст-

раивавшихся Венцеславом (который только и делал, что пировал), Жито, для забавы гостей,

показывал штуки неимоверные и сверхъестественные, например, превращал руки гостей в

конские копыта, так что у людей мгновенно выпадали из рук ножи, вилки и ложки. Когда

кто-нибудь из гостей вставал из-за стола, подходил к окну и высовывался в него, Жито

мгновенно приставлял к его голове громадные оленьи рога, так что несчастный человек не

мог выпростать голову из окна, а Жито в это время пристраивался на его место за столом и

ел из его тарелки. Однажды он взял горсть пшеницы и превратил ее в стадо свиней, и про-

дал их, посоветовав при этом покупателю не подпускать их к реке; покупщик не послушал-

ся этого совета, но как только свиньи вошли в воду, они вновь обратились в зерно, и его

унесло водой. Жито, как водится, имел обычный печальный конец колдунов: его унесли

черти при вое бури, громе и молнии. Повторяем опять, что штуки этого кудесника сдела-

лись достоянием серьезнейшей исторической науки его времени, что и показывает нам на-

глядно, на каком уровне в то время стояло умственное развитие ученейших людей.

Нам не приходится удивляться такому легковерию людей XV столетия, потому что у

нас, в XX столетии, всего лишь на днях разыгралась история во Владикавказе с двенадцати-

летней девочкой Любой, которая творила чудеса, только тем отличающиеся от штук Жито,

что их пока еще никто не приписал дьяволу. Полиция, врачи, учитель физики напечатали

опровержения. Но тут же рядом, в той же газете («Новое Время»), очевидно, движимой же-

ланием оставаться беспристрастной, напечатано письмо частного лица, распинающегося за

подлинность явлений, вызываемых Любой. Значит, ученым XV столетия конфузиться нет

оснований.

Во второй половине XIV века парижский парламент делал попытки изъять судопро-

изводство по делам о колдовстве из ведения духовных судилищ. Среди него нашлись тогда

люди, не твердо уверенные в том, чтобы человек путем договора с нечистым мог творить

чудеса. Благочестивый Боден, автор «Демономании», которую мы так часто цитировали в

первых отделах нашей книги, сурово восстает на парламент, приписывая его мнение пря-

мому внушению дьявола: это, дескать, сам сатана старается внушить людям, что все рос-

сказни о колдовстве — пустые басни; врагу рода человеческого очень выгодно такое мне-

ние, Надо, однако, заметить, что от передачи их дел в светские суды колдуны не особенного

много выгадывали. В этих судах их дела как-то так оборачивались, что нм приходилось со-

лоно. Вот, например, как велось дело девицы Марион Десталэ и колдуньи Марго Делабарр.

Дело это вспыхнуло в 1390 году. Началось оно с того, что Марион Десталэ, «девица

непутевой жизни» (fille de la folle vie, как сказано в деле), без памяти влюбилась в некоего

господина Энселена Планиша. Кавалер некоторое время путался с ней, а потом, в пароксиз-

ме благонравия, отстал от нее и женился. Огорченная Марион обратилась к содействию ста-

рушки Марго Делабарр, промысел которой состоял, собственно, в посредничестве между

кавалерами и дамами, жаждущими любви, но которая попутно занималась также изготовле-

нием и продажей приворотных зелий, науз и т.п. волшебными делами. Марго снабдила Ма-

рион приворотным зельем, но оно не оказало действия на ее возлюбленного. Тогда Марго

изготовила два венка или жгута из каких-то трав. Эти вещи надо было подбросить на пути,

по которому пройдут новобрачные в день свадьбы. Перейдя через них, молодые будут по-

ставлены в полную невозможность consommer leur mariage. И эта цель не была достигнута,

но зато молодые супруги оба разом как-то таинственно захворали. Должно полагать, что

все-таки вкусили какого-нибудь зелья, подвернутого им ревнивой рукой оставшейся за фла-

гом прежней возлюбленной.

Болезнь показалась подозрительной. Заявили подозрение на Марион и ее старушку, и

обеих их арестовали. Прежде всего взялись за старую колдунью. Она отперлась начисто. Ее

обработали сначала на малых, а потом на больших козлах (le petit et le grand trestean). Что

это были за истязания, наверное неизвестно. Лие, из книги которого мы заимствуем это де-

ло, полагает (но не уверен), что под малыми козлами надо разуметь пытку водой. В горло

жертвы правосудия вставляли воронку и через нее лили воду, покуда человек весь не разду-

вался; тогда его начинали энергично давить, чтобы вода из него вышла. Большие козлы —

это, вероятно, колесование, распяливание на круге, колесе. Однако старуха и на пытку ока-

залась неподатлива и продолжала отпираться. Пришлось на время оставить ее в покое и

взяться за Марион. Но и с этой вышла та же история: ее пытали без всякого успеха. Ей дали

отдохнуть недели две, потом опять за нее взялись. Она апеллировала в парламент; тот быст-

ро рассмотрел ее апелляцию и отверг ее. Несчастную пытали во второй раз, довели до полу-

смерти, так что потом пришлось ее отхаживать, чтобы она не умерла. Пытала потом в тре-

тий раз, но она все-таки ни в чем не призналась. Конечно, это упорство могло держаться не-

которое время, но судьи праведные очень хорошо понимали, что оно будет сломлено, и бы-

ли спокойны. В деле осталась отметка о том, что после трех пыток Марион была едва жива.

Поэтому нет ничего мудреного, что когда ее растянули в четвертый раз, она объявила, что

признается во всем. Ее отвязали от козел и тотчас принялись писать протокол признания,

который, как водится, начинался тщательной оговоркой о том, что признание делается по

доброй воле и без малейшего принуждения. После того, как Марион покаялась в употребле-

нии приворотного зелья и заколдованных венков и оговорила свою сообщницу Марго, ста-

руху поставили с ней на очную ставку. Та, отпираясь, заявила между прочим, что в день из-

готовления венков, обозначенный Марион, она, Марго, в Париже не была, и указала на сви-

детелей. Но эта свидетели на допросе дали показания совсем неблагоприятные для злопо-

лучной старухи. Ее растянули на козлах вторично, и опять ничего от нее не добились. Но

третьей пытки старуха не выдержала. Ее повинная в общих чертах совпадала с повинной

Марион, т.к. очная ставка дала ей возможность ознакомиться с ее показанием. Но она дела-

ла еще разные другие призвания, которые явно показывают, что измученный человек готов

говорить на себя все, что желательно его мучителям. Так, например, Марго поведала, что

когда сплетала венки, то призвала дьявола, и он явился перед ней в таком самом виде, как

она его видала раньше во время мистерий, которыми тогда развлекали народ; она, значит, и

дьявола-то не могла придумать своего особенного, а может быть, и боялась отступать от

обычного представления, из опасения, что заподозрят во лжи и вновь растянут. Когда она

сказала дьяволу, чего хочет от него, то он с громом и воем вылетел в окно, наполнив ее ду-

шу смертным страхом.

Таким образом, признание подсудимым было сделано, надлежаще записано и подпи-

сано. Казалось бы, оставалось только постановить приговор. Но светские суды установили

известный церемониал. Признание Марион выслушано было на суде еще три раза, три дня

подряд. Марго повторила свое признание дважды. Ее первую осудили и сожгли; относи-

тельно же Марион суд долго совещался. Часть судей, хотя и меньшинство, стояла за снис-

ходительный приговор: выставку к позорному столбу и изгнание. Но строгое большинство

одолело. Несчастную Марион тоже сожгли. На всем этом деле лежит отпечаток глубокой

веры всех судей до единого в то, что сношения человека с дьяволом вещь совершенно воз-

можная и что с помощью нечистой силы можно производить самые сверхъестественные

вещи; это судом было установлено и принято, как непреложный факт; на этом обоснован и

приговор.

Вера в полную возможность и действительность колдовства росла и крепла, и про-

никла в самые передовые, высоко просвещенные слои общества. Об этом первым заявил во

всеуслышание и всеобщее сведение парижский университет, учреждение, в те времена сто-

явшее на самой вершине европейского просвещения. В сентябре 1398 года им была издана в

высшей степени важная декларация, исходившая от имени богословского факультета. Она

состояла из 28 статей, которые потом раз навсегда и были приняты и судами, и учеными

демонологами, почти как символ веры. Декларация, очевидно, имела в виду скептиков (ве-

роятно, весьма немногочисленных), которые не верили в колдовство, считали его выдумкой,

басней легковерных людей. Во вступительных словах парижские богословы указывают на

неотложную необходимость принять серьезные меры против «старых заблуждений, угро-

жающих заразить общество». Надлежало научить и наставить верных, чтобы они были на-

стороже против козней лукавого. Далее, богословы постанавливали, что всякие суеверные

обрядности, при которых нельзя ожидать успеха в силу природы вещей или божественной

полощи, должны быть рассматриваемы, как сношения человека с дьяволом. Затем начина-

ется самая любопытная часть декларации. Она содержит ряд пунктов, в которых системати-

чески осуждаются ходячие ложные верования, т.е. шаг за шагом устанавливается, во что не

должно веровать. Народ верил, что обращение к нечистому, вступление с ним в союз, в до-

говор, заключение его в перстни и другие талисманы, пользование магиею с якобы благими

намерениями, что все это вещи законные и дозволенные. Факультет объявлял их незакон-

ными, недозволенными, преступными. Народ верил, что можно магическими средствами

сделать так, что Бог повелит демонам исполнить то, о чем человек их просит. Это объявле-

но ересью. Народ считал, что церковные молитвы и богослужения дозволительно употреб-

лять в качестве магических операций или подсобных к ним средств. Разъяснялось, что это

вовсе не дозволительно. Народ верил, что все чудеса, некогда совершенные пророками и

святыми, исполнялись с помощью приемов, сообщенных самим Богом Своим избранникам.

Это было объявлено заблуждением. Наконец, осуждалось еще мнение, что человек с помо-

щью известных магических приемов может в видении возвыситься до постижения божест-

венного существа. Такого рода маги тоже существовали и упорно утверждали, что их «нау-

ка» чиста и возвышенна и ничего противного вере в себе не заключает.

Местами в декларации замечается некоторая нетвердость мысли. Так, университет-

ские богословы осуждают ходячее верование в много раз нами упомянутые восковые фи-

гурки; люди думали, что если эти фигурки изготовить в известный день, с известными об-

рядностями, а потом окрестить по церковному обряду, то они приобретут волшебную силу.

Факультет объявляет, что это вздор. Но это нисколько ему не препятствует жестоко осуж-

дать тех маловерных, которые думают, что магия — вздор, что невозможно вызывать демо-

нов, пользоваться их услугами, что заговоры и заклинания не имеют никакой силы и т.д.

Само собой разумеется, что, подобно всем другим мероприятиям против колдовства,

эта декларация нимало его не уничтожила и даже не ослабила, а усилила, ибо признавала

сама его силу.

Слов нет, и после всех этих деклараций изредка находились люди, достаточно ода-

ренные простым здравым смыслом, чтобы понимать тщету всех этих усилий; но влияние их

было мимолетное и ничтожное. Таким разумным пастырем проявил себя, между прочими,

кардинал Людовик Бурбон. Он созвал поместный собор у себя в епархии в 1404 году; на со-

боре состоялось постановление, которым магия и колдовство всякого рода запрещались под

страхом суровых наказаний и в то же время народ увещевался не верить колдунам, не при-

бегать к их услугам, потому что они просто-напросто обманщики, обирающие народ, поль-

зуясь его легковерием. Благоразумнее этого по тому времени трудно было что-нибудь и

придумать. Если бы в самом деле переловили всех кудесников и обошлись с ними, как с

простыми мошенниками, сколько народу впоследствии было бы спасено от костров! Но это

благоразумное постановление было лишь ничтожной искрой, которую никто не подумал

поддержать, и она потухла.

Самым знаменитым средневековым процессом о волшебстве надо считать дело мар-

шала Рэ, осужденного в 1440 году. Подлинные протоколы суда над ним были опубликованы

лишь в недавнее время, и по ним впервые стало возможно судить об этом замечательней-

шем деле. Раньше же было лишь известно, что Жиль Рэ, «Синяя Борода» французских на-

родных сказаний, резал беременных женщин да детей, чтобы их кровью чертить какие-то

магические фигуры с помощью которых Рэ хотел добиться сверхъестественного могущест-

ва и богатства.

Жиль Рэ происходил из стариннейшего и знатнейшего французского дворянства, из

фамилий Монморанси и Краон. Он приходился внучатным племянником знаменитому вои-

телю, коннетаблю Франции, Бертрану Дюгесклену. Он получил блестящее по тому времени

образование, которое широко раздвинул еще сам, благодаря своей ненасытной любозна-

тельности, страсти к чтению, к знанию. Он владел богатейшей библиотекой и тратил почти

безумные деньги на приобретение книг и на роскошные переплеты их. Ему было всего 11

лет, когда умер его отец, и он попал под опеку своего дедушки, человека старого и слабого,

который был совсем не в силах сдерживать ярые и кипучие страсти своего внука. Жиль ско-

ро отбился от рук деда и вел в высшей степени беспорядочную жизнь; эти нелепо прожитые

годы детства и юношества положили печать на всю его жизнь, и он сам потом говорил, что

эта безобразная жизнь довела его впоследствии до преступления и казни.

Некоторое время Рэ блистал в придворных сферах (при Карле VII, 1422–1431), но в

1433 году удалился от двора в свои владения и здесь жил большим барином, совершенно

безумно расточая свои богатства и продавая одно за другим свои имения. В это время у него

проявились противоестественные страсти: оп всюду крал и похищал мальчиков, творил над

ними разные скверности, а потом убивал их. Народная молва приписывала ему от 700 до

800 таких жертв, но в обвинительном акте его процесса поставлена другая цифра, более

скромная, конечно, говоря лишь в чисто количественном, арифметическом смысле — 140.

Но это было преступление чисто уголовное, без всякого волшебного опенка. По колдовской

же части ему ставилось в вину за эту пору его преступной карьеры лишь искание философ-

ского камня, сопряженное уже с магическими операциями. Под философским камнем в то

время (да и впоследствии) подразумевалось нечто очень неясное — какое-то универсальное

средство к достижению высших степеней личного благополучия: вот как всего лучше было

бы определить это таинственное вещество. Впрочем, быть может, еще правильнее было бы

сказать, что искатели философского камня и сами не знали, что они ищут и чего, в сущно-

сти, им желательно. Большинство искателей этих зелий, алхимиков, очевидно, жили надеж-

дой на что-то внезапное, что мгновенно их осчастливит.

Здесь кстати, ради характеристики всякого родя тайных наук, свирепствовавших в

Средние века и даже в последующие столетия (чуть ли не до наших дней), приведем кое-

какие отрывки из алхимических книг. Заметим при этом, что заимствования наши делаются

из книг XVI и XVII столетий, которые, казалось бы, должны быть потолковее тех рукопис-

ных произведений XIV и начала XV столетий, какими мог пользоваться Жиль Рэ.

Как понимали свое искусство или науку сами алхимики или, лучше сказать, сколь

неудобопонятно выражали они это понимание, о том может свидетельствовать, например,

нижеследующий отрывок из «Похвального слова великому деянию или философскому кам-

ню», книги, написанной в 1659 году аббатом Пари. Великим деянием, произведением, тру-

дом («Opus Magnus» латинских текстов, «Grand Oeuvre» — французских) алхимики и назы-

вали философский камень: «Великое произведение мудрецов, — говорит Пари, — занимает

первое место в ряду всего, что есть прекрасного. Оно дает здоровье, обеспечивает богатст-

во, просвещает разум. Многие философы призвали в этом труде восполненный символ важ-

нейшего религиозного таинства. Он пресуществует в совершенной слитности трех чистых

начал, вполне отличных и в то же время составляющих одну природу, и это является пре-

красным символом Троицы. По происхождению он — всеобщее духовное начало мира, во-

площенное в девственной почве, первое произведение или первая смесь элементов в первый

момент рождения, дабы указать нам Слово, вочеловечившееся в недрах Девы и приявшее

телесную природу», и т.д. Все алхимики в своих литературных трудах выражаются именно

вот таким языком. Время на все кладет свой отпечаток. В наше время от писателя требуют

прежде всего ясности изложения. Алхимики же прилагали все старания, наоборот, к неяс-

ности изложения. Видно, что человек пишет и словно все трусит, как бы его невзначай не

поняли, не постигли, что, собственно, он желает сказать; это для него всего менее жела-

тельно. Ему надо, чтобы его не понимали; тогда только он и будет утешен, что написал не-

что высшее, обычному пошлому пониманию и рассудку недоступное.

Само собой разумеется, что эта тяжкая забота о невразумительности изложения осо-

бенно усердно прилагалась к описанию самой процедуры изготовления философского кам-

ня. Вот, например, отрывок из книги «Всемирное Сокровище», приписываемой знамени-

тейшему алхимику Раймонду Люллю:

«Вы возьмите чрево коня, которое переварено (я хочу сказать, человек Божий, очень

хорошего лошадиного навоза) и заключите его в какой-нибудь сосуд или в яму, вырытую в

земле, которую со всех сторон огородите тестом, сделанным из золы, и в плотно замкнутую

массу навоза вы поместите сосуд для перегонки и круговращения, до половины и более, ибо

необходимо, чтобы вершина сосуда была помещена в холодном воздухе, дабы она (квинтэс-

сенция) поднималась силой огня из навоза, а силой холода обращалась в воду и опускалась,

чтобы снова подняться. Итак, вы будете иметь, без издержек затрат, огонь без огня и вечное

круговращение квинтэссенции без труда и усилий». Что, собственно, хотел сказать человек?

Что навоз преет и дает жар и этим жаром можно пользоваться для так называемой дефлег-

мационной перегонки летучих жидкостей. Но он изъясняет эту очень простую вещь так,

чтобы ее, по возможности, никто не понял, или истолковал вкривь и вкось.

И чего только не предлагали алхимики в качестве материала для добывания фило-

софского камня! Фламель считает «первичными деятелями» каких-то «двух змей, которые

взаимно убивают одна другую и задыхаются в собственном яде, который после смерти пре-

вращает их в живую неизменную воду». Понимай, как знаешь! Арнольд Вильнев называет

«философским огнем» соединение или камень, «содержащий влагу, которая высиживается в

огне». Тут во французском тексте именно поставлено слово «couver», насиживать, высижи-

вать (яйца).

Иные алхимики давали рецепты краткие и решительные, но от этой краткости нима-

ло не выигрывавшие в ясности. Так, алхимик XVI века, Ленто (француз), предписывает:

«Раствори тело (?), возьми серу, очисти ее и видоизмени, возгони дух (или спирт, espirt), со-

едини дух с серой, и ты будешь иметь все философское Искусство» (с большой буквы). Но

что же сей сон означает?

Жиль Рэ разделял со свойственной ему страстностью алхимические мечтания своего

времени. Он решил во что бы то ни стало и не останавливаясь буквально ни перед чем овла-

деть этим волшебным средством, которое должно было повергнуть к его ногам чуть не весь

мир, по меньшей мере дать ему безграничное богатство и вечную юность. Само собой разу-

меется, что как только это желание в нем обозначилось, его осадила целая свора бессовест-

нейших шарлатанов. В замке его, Тиффож, запылали печи и в них начали всевозможную

бурду варить, кипятить, возгонять, перегонять и калить. Но как раз в разгар этой стряпни к

нему прибыл дорогой гость, дофин Людовик, и печки пришлось на время погасить, а снаря-

ды, припасы и всех шарлатанов припрятать. Алхимия, положим, не была положительно под

запретом, но все же могла показаться дофину вещью подозрительной, и доверяться юноше

принцу Жиль не пожелал. Мотал он и транжирил в это время больше, чем прежде; еще бы,

теперь он был спокоен: рано или поздно у него будет столько золота, что он купит хоть всю

Францию, буде пожелает.

Однако, алхимия лишь в редких случаях оставалась безгрешным искусством. Редкий

алхимик не был некромантом, а некромантия была уже чистое колдовство. Первоначально

под некромантией подразумевалось (у древних греков) гадание при посредстве мертвецов.

От трупа брали какие-нибудь части и совершали с ними волшебные операции, по ходу ко-

торых узнавали будущее. Но уже, например, в Средние века слову некромантия было при-

дано гораздо более обширное значение. Так, в «Декамероне» Боккаччо мессер Ансальдо с

помощью nigromante (т.е. некроманта), делает по желанию своей дамы Дианоры в январе

цветущий сад (Х день, 5-ая новелла); султан Саладин повелевает своему некроманту пере-

нести своего друга Торелло из Египта в Италию, и тот мгновенно переносит его вместе с

роскошным ложем и несметными богатствами пожалованными ему калифом (X день, 9-ая

новелла). Значит, под некромантами стали разуметь могучих волшебников, владевших спо-

собностью творить настоящие чудеса и, разумеется, при пособии весьма сомнительных сил.

Нет ничего мудреного, что каждый страстный алхимик, убедившись горьким опытом в тще-

те всех своих варений, печений и перегонок, обращался в конце концов к солидной и всегда

столь охотно приходящей на помощь смертному силе, т.е. к дьяволу. Лие говорит, что во

всей истории магического шарлатанства трудно указать более интересную главу, как при-

знания самого Жиля Рэ и его главного пособника, итальянского мага Франческо Прелати. У

этого кудесника, по его словам, был домашний демон (об этих демонах см. в первом отде-

ле), по имени Баррон. Прелати вызывал его к себе, когда был наедине, и тот немедленно

явился, но только одному Прелати; Жилю он почему-то ни за что не желал показаться. У

демонов есть свои капризы, и почему же им не быть у них? Оба сотрудника рассказывали

потом, при следствии на суде, о своих алхимических и волшебных работах, и показания их

чрезвычайно интересны. Не знаешь, чему больше удивляться — наглости ли итальянского

шарлатана или умилительному легковерию французского маршала. И чего только ни выде-

лывал с ним итальянец. Однажды, например, он объявил Жилю, что на его настойчивые

мольбы его домашний демон Баррон, наконец, смилостивился и приволок ему целую груду

золота, огромные слитки которого покрыли весь пол в его комнате. Но демон почему-то

распорядился, чтоб Прелати не смел прикасаться к этому золоту, пока ему сам Баррон не

скажет, что можно. Само собой разумеется, что восхищенный Жиль пожелал видеть это зо-

лото, хоть издали на него полюбоваться. Прелати и повел его в свою комнату, но, отворив

ведущую в нее дверь, мгновенно отшатнулся, захлопнул дверь и с трепетом сообщил Жалю,

что в комнате сидит громадный зеленый змей (доволхвовались до зеленого змия!..) Разуме-

ется, оба в испуге, один в совершенно натуральном, другой в поддельном, обратились

вспять. Жилю, однако, не хотелось отказать себе в удовольствии либо полюбоваться на гру-

ды золота, либо посмотреть хоть, за неимением лучшего, на зеленого змия. Он вооружился

Распятием, в котором, по преданию, была вделана частица настоящего Креста Господня, и

настаивал на тон, чтобы опять идти в ту комнату. Но Прелати ему доказал, что если они бу-

дут сражаться с демоном силой Креста, то тогда им нечего и рассчитывать на его помощь.

Это было вполне последовательно и разумно и Жиль покорился. Между тем, дошлый де-

мон, очевидно, осведомился, что против него хотели строить козни, и в наказание за это

превратил золото в мишуру, которую Прелати превратил в красный порошок. Жиль изо

всех сил хлопотал о том, чтобы войти в дружбу с этим дьяволом. Он написал собственной

кровью форменный договор, по которому уступал Баррону свою душу за три дара: всеведе-

ния , богатства и могущества. Ио Баррон был демон удивительно несговорчивый и неподат-

ливый. Прелати объяснил, что демон сердит на Жиля, сердит за то, что тот все еще не при-

нес ему никакой жертвы. Жертва, угодная демону, как Прелати выяснил на следствии, была

вещь совсем невинная; дьявол удовольствовался бы курицей, голубем, по принципу «мне не

дорог твой подарок, дорога твоя любовь». Дьяволу надо было только убедиться этой жерт-

вой, что он заручился новым усердным поклонником. К сожалению, эта первая жертва ни-

чего собой и не знаменовала, кроме, так сказать, первого знакомства, и ни к чему дьявола не

обязывала. А кому угодно от него заполучить что-либо посущественнее, тот должен был и

жертву принести покрупнее, например, преподнести дьяволу какую-нибудь часть, взятую из

тела невинного младенца. Жиль раздобыл, что требовалось. Народная молва потом припи-

сывала Жилю сотни убийств невинных младенцев, но во время его процесса речь шла толь-

ко об одном этом случае, т.е. было установлено, по-видимому, что только на этот раз Жиль

истребил младенца с целью принести его в жертву дьяволу. И хотя всего им (по данным

процесса) было загублено сотни полторы детей, но то было раньше; тогда он неистовство-

вал в припадках болезненного извращенного эротизма, т.е. творил скверности над детьми и

потом их умерщвлял из утонченного распутства, а не с магическими целями. Те, прежние

злодейства, как мы уже сказали, вовсе и не разбирались духовным судом, ибо представляли

собой простую уголовщину и за нее и были сочтены.

Конечно, будь у Жиля побольше времени, он, быть может, и раскутился бы, и приба-

вил бы к жертвам своего сладострастия еще несколько десятков новых жертв, уже специ-

ально предназначенных демону. Но ему не дали времени. Мы уже упоминали о том, что он

продавал свои имения одно за другим. Продавал он их своим соседям: герцогу бретанскому

Иоанну и его канцеру, епископу нантскому Малеструа; продажа совершалась с оставлением

за Жилем права на обратный выкуп запроданных владений, так что это была, пожалуй, не

продажа, а скорее заклад. Но покупатели сообразили, что если бы, например, Жиль умер, то

его владения, как невыкупленные, за ними бы и остались. Эта мысль показалась им доста-

точно соблазнительной, чтобы погубить Жиля. Они умненько за ним последили и в точно-

сти осведомились о том, во-первых, что он истребил в своих пароксизмах полового извра-

щения целую уйму детей, а во-вторых, что он занимается магией и тщится войти в тесные

сношения с демоном, и приносит ему в жертву детей. Этого было вполне достаточно, чтобы

осудить его на смерть обоими судилищами: и духовным, и светским. Но напасть прямо и

открыто на могучего барона было небезопасно, надо было выжидать благоприятного слу-

чая, и он как раз не замедлил представиться.

Жиль продал одно ин своих владений казначею бретанского герцога, Жофруа Фер-

рону, который, быть может, был только подставным покупщиком, действовавшим по тай-

ному поручению герцога. Наследником же этого Жофруа был его брат Жан Феррон, к кото-

рому, в случае смерти Жофруа, перешло бы право владения этим проданным имением. Жан

Феррон был принят в духовное звание, носил рясу, имел тонзуру и хотя еще не имел ника-

кого места, но уже пользовался всеми правами духовного лица, между прочим, личной не-

прикосновенностью. И вот вдруг у него вышла какая-то ссора с Жилем. Крутой на расправу

барон захватил с собой с полсотни вооруженных людей и окружил ими замок (свой же,

проданный Феррону, в нем после продажи и поселился Жан Феррон), сам же вошел в замок

и стал искать Жана Феррона. А тот как раз в это время служил в замковой церкви обедню.

Жиль с толпой своих людей, потрясая оружием, ворвался в церковь, оскорбил Жана, заста-

вил его сделать, что ему было надо (Жан чем-то обидел его людей и Жиль требовал удовле-

творения), потом захватил самого Жана, увел к себе в замок, заковал по рукам и по ногам и

заточил куда-то в подвал.

Вышло прескверное дело. Конечно, не в одном самоуправстве была суть, да и кого

бы в то время вольный барон мог изумить каким угодно самоуправством! Суть состояла в

оскорблении духовного лица, а духовенство необычайно ревниво оберегало свои привиле-

гии. Но за дело взялся прежде всего сам герцог бретанский. Он послал к Жилю с требовани-

ем немедленно освободить пленных и очистить проданный замок, грозя за непослушание

крупным денежным штрафом, Оскорбленный угрозами Жиль избил посланного герцога и

его свиту, а герцог в ответ на это немедленно осадил замок Жиля Тиффож и взял его при-

ступом. Жилю пришлось покориться. Прошло несколько времени, и Жиль, терзаемый бес-

покойством, порешил сделать визит своему герцогу, имея в виду помириться с ним. Однако

его взяло раздумье — как-то его примет герцог? Попросил он Прелати, чтобы он по этой

части осведомился у своего черта, и тот дал самый ободряющий ответ. Жиль побывал у гер-

цога, принят был хорошо, и это, надо думать, немало способствовало его гибели. В самом

деле, он после этого случая много крепче уверовал в Прелатьевского демона, ибо тот дал

самое верное предсказание, и ободрен был сердечным приемом герцога. Все, казалось ему,

было забыто, и у него в замке вновь запылали печи и заклокотали разные алхимические зе-

лья; окрестный народ знал об этом и кстати распустил слух, что Жиль снова зарезал не-

сколько детей для своих дьявольских работ.

Все это, конечно, было немедленно доведено до сведения властей светских и духов-

ных. Светские колебались, не решаясь наложить руку на могучего барона, но зато духовные

самым деятельным образом подготовляли его гибель. Да за ним ведь уже немало и числи-

лось весьма существенных пунктиков обвинения. Он с вооруженной толпой ворвался в цер-

ковь, учинил в ней бесчинство, наложил руку на духовное лицо. Первую атаку на него от-

крыл вышеупомянутой епископ Малеструа. Он сделал заявление о всех известных ему зло-

действах Жиля, об умерщвлении им детей при его эротических неистовствах, о служении

дьяволу, занятиях колдовством. На первый случай епископ указал поименно только восемь

свидетелей, упомянув, впрочем, о том, что свидетелей много. В числе же этих восьми было

семь женщин, у которых дети таинственно исчезли неведомо куда и которые это исчезнове-

ние приписывали Жилю. Епископ, по-видимому, рассчитывал, что на его заявление отзо-

вется сейчас же множество свидетелей, которые раньше наверное трепетали перед могучим

бароном и которым епископское заявление могло придать смелости. Однако, свидетелей

нашлось только двое, кроме восьми упомянутых, да и их показания были так же неопреде-

ленны, как и тех семи матерей, приписывавших пропажу своих детей Жилю, очевидно лишь

опираясь на его репутацию душегуба, установленную народной молвой. Значит, все ужас-

ные тайны замков Жиля ревниво охранялись внутри их и наружу не выступали.

Надо было решиться на что-нибудь отважное, подобное громовому удару, т.е. лучше

всего схватить Жиля и ею людей, а раз они будут в руках правосудия, тогдашние юридиче-

ские приемы и средства, хотя бы, например, пытки, развяжут у арестованных языки. 13-го

сентября епископ Малеструа вызвал Жиля перед духовное судилище. В вызове перечисля-

лись его злодейства, с присовокуплением в конце: «...и другие преступления, отзывающиеся

ересью»... Жиль, получив эту повестку, явился на суд нимало не колеблясь и без всякого

сопротивления. Его двое главных приспешников, Силье и Бриквиль, заблагорассудили, од-

нако, удариться в бегство; об этом сейчас же узнали, и это произвело неблагоприятное для

Жиля впечатление. Все же остальные близкие люди Жиля, его слуги и Прелати были аре-

стованы и отправлены в Нант. 19-го числа состоялось первое появление Жиля перед судья-

ми. Прокурор Гильом Капельон очень ловко и ярко выставил пункты обвинения. Жиль не-

осторожно попался в ловушку и изъявил согласие предстать перед лицом епископа или ка-

кого угодно другого духовного судилища и представить свои оправдания. А его недругам

только этого и надо было: взять его под суд. Его, конечно, в поймали на слове, и т.к. он доб-

ровольно отдавался под суд, то его пригласили предстать через 10 дней перш епископом и

нантским вице-инквизитором, которого звали Жаном Блоненом.

Из дела не видно, что в эти 10 дней поделывали слуги Жиля. Не подлежит, однако,

сомнению, что за них взялись вплотную, чтобы добиться от них возможно полных сведений

о житье-бытье их барина в своем таинственном заике, в компании с кудесником Прелати и

его ручным чертом. Можно также догадываться, что все полученные от них признания по-

спешили распубликовать пошире, чтобы подготовить общественное мнение и расположить

к откровенности свидетелей-добровольцев. Об этом можно заключить потому, что в скором

времени в следственную комиссию стали являться многие удрученные родители, жаловав-

шиеся на таинственную пропажу своих детей. Схватили женщину по имени Меффрэ, кото-

рая считалась главной поставщицей Жилю живого товара, и прошел слух, что она призна-

лась и указывала на многих детей, безвестно пропавших, как на своих жертв.

В назначенный день, однако, Жиля на суд не вызвали, а отложили вызов еще на де-

сять дней; вероятно, допрос его слуг еще не дал желанных результатов. Судьи обнаружили

явное стремление устранить из дела всякую тайну; в их интересы входило как можно шире

распубликовать дело, чтобы о нем все знали и все говорили; надо было всеми мерами укре-

пить в общественном мнении убеждение в злодействах Жиля, убедить публику, что он

безопасен, что он не отвертится, что его бояться нечего, и что, поэтому, каждый может по-

казывать на него, что знает, не опасаясь его мщения. Все эти ловкие ходы принесли свои

полезные плоды. Публика живо попала в тон, который от нее требовался.

Когда 8-го октября 1440 г. состоялось первое открытое заседание суда над Жилем,

громадный зад суда был переполнен народом, среди которого громко раздавались неисто-

вые вопли родителей, дети которых были сгублены Жилем. Люди выкрикивали все его зло-

действа и благословляли суд, который взялся за разоблачение злодея. Эта же сцена повто-

рилась еще и в следующее заседание, а затем обличители в зал суда больше уже не допуска-

лись; надобность в них миновала, потому что ожидаемый эффект ими уже был произведен,

даже с избытком.

В заседании 8-го октября прокурор громко перечислил все обвинения против Жиля.

Обвиняемый протестовал, ссылаясь на свою неподсудность епископу, но его протест тут же

обсудили и отвергли; кроме того, протест был сделан словесно самим Жилем, ему не дали

адвоката и не допустили в суд его нотариуса, так что протест не вошел даже в дело, как

письменный документ.

Без сомнения, Жаль тысячу раз заслуживал виселицы уже за одни свои походы в об-

ласть эротических безобразий. Но его беззащитность перед судом, задавшимся целью про-

сто-напросто сбыть с рук личного врага, все же производит возмущающее впечатление. Чи-

тая его процесс, испытываешь впечатление, схожее с тем, какое оставляет известный роман

Ф.М.Достоевского «Братья Карамазовы». И тут, и там перед глазами проходит человек,

нравственно безобразный, которого трудно жалеть; но нельзя не возмущаться гибелью Ка-

рамазова за преступление, которого он не совершал. Положим, судьба Жиля Рэ способна

трогать чувствительную душу, лишь взятая как единичный случай. Если же его дело сопос-

тавить с десятками тысяч других дел той же мрачной эпохи, где гибли на костре люди, уже

ровно ни в чем неповинные, гибли за фантастические преступления, то впечатление от его

возмутительности совсем смягчается. Ужасно в его деле было это фатальное тождество ме-

жду да и нет, между плюсом и минусом. Он был виновен несомненно, это так; но страшно

то, что если б он был чист, как агнец, то все равно при данной процедуре суда и предвзятом

настроении судей его постигла бы та же участь.

Жиль, надо отдать ему справедливость, первое время держался твердо. Его, напри-

мер, заставляли произвести так называемую juramentum de calumnia, клятву показывать од-

ну только истину и воздерживаться от всякой неправды; так требовала форма судопроиз-

водства. Жиль отказался и вообще в судебных дебатах ограничился отрицанием всех взво-

димых на него обвинений. Когда все следствие закончилось, составили окончательный об-

винительный акт, в котором обвинения были распределены по 49 пунктам. Жиль гордо от-

ветил на обращенные к нему вопросы, что он не признает над собой власти суда в том со-

ставе, какой взялся за его дело. Но он уже раньше, 8-го числа, протестовал в этом смысле, и,

как мы видели, его протест был отвергнут. Все его надменные крики о том, что он считает

позором являться веред таким судом, что его судьи злодеи и симониаки (т.е. торговцы мес-

тами и должностями), что он лучше согласится идти на виселицу, чем на такой суд, и т.д.,

конечно, никто не слушал, и суд продолжал свое дело. Когда же после чтения обвинитель-

ного акта Жиль коротко ответил на обычный вопрос, что весь этот документ — сплошная

ложь и клевета, епископ торжественно произнес его отлучение от церкви. Жиль вновь с на-

стойчивостью требовал над собой другого суда, указывая в особенности на то, что преступ-

ления, в которых его обвиняют, — уголовные, а потому подлежат ведению светского, а не

духового суда. Но его еще раз не стали слушать, объявляя его протест произвольным и не-

основательным. После того ему дали 48 часов времени, чтобы приготовиться к заушите.

Судя по обвинительному акту, видно, что слуги Жиля были очень тщательно «обра-

ботаны» в застенках судилища, потому что обвинения были подавляющие. Не забыли, ко-

нечно, и поругания святыни, т.е. бесчинства в церкви, о котором выше упомянуто, и само-

управства с духовным лицом. О детоубийствах упомянуто совсем мимоходом, как о вещи

второстепенной, подсобной при других злодействах, и это очень характеристическая черта.

Очевидно, главная вина, за которую его хотели судить, состояла в магии, в сношениях с

дьяволом. И это было необходимо: только в качестве преступника такого характера Жиль и

подлежал духовному суду, а детоубийство — простая уголовщина, и дьявол в нем лицо по-

стороннее. Это была отличительная черта духовного и особенно инквизиционного суда.

Самые возмутительные злодейства в мерзости, даже учиненные служителями алтаря, ин-

квизиция вовсе даже и не рассматривала по существу; она только тщательно выколупывала

из них все, что могло быть свидетельством и изобличением ереси. Так было и с Жилем Рэ.

О загубленных им детях упомянули, но лишь наравне с его пьянством, кутежами, которые

годились, как основание для заключений общего характера о его преступности и злодейст-

ве. Очень ловко было упомянуто о том, что Жиль иногда, в скучные минуты жизни, сам

приносил покаяние перед духовником в своей дурной жизни. Коли каялся, значит, сам в

своих винах сознавался; а коли потом впадал в те же прегрешения, значит, грешник нерас-

каянный, рецидивист. А рецидивы в ереси судились без малейшей пощады: упорный ере-

тик, нераскаянный, был законной добычею костра.

Прокурор, разобрав пункты обвинения, дал свое заключение о распределении под-

судности. Противоестественные страсти и дебош в церкви, оскорбление святыни суду ин-

квизиционному не подлежали, но подлежали суду епископскому. Все же остальное, как-то:

служение дьяволу, его вызывание, следовательно, богоотступничество, явная и злая ересь,

отходило в ведение инквизиции.

Что после того происходило, трудно с точностью судить. С Жилем что-то «сдела-

лось» или, вернее, «сделали». Когда он 15-ого октября вновь появился перед судом, это был

совсем не тот надменный барон, который так заносчиво форсил в заседании, происходив-

шем всего лишь неделю перед тем. Надо полагать, его поставили на очную ставку с служи-

телями, и когда он услыхал, какие признания у них вынудили, он понял, что его дело стало

совсем пропащее и что о спасении ему нечего и думать. Оставалось предаться благочести-

вым размышлениям насчет дальнейшей участи своей грешной души на том свете, куда пред

ним открывалась широкая и совершенно неизбежная дорога. Он кротко покорился суду,

против которого так пылко протестовал, преклонил колено перед епископом и инквизито-

ром, даже стонал и рыдал, принося искреннее раскаяние в своей прежней заносчивости и

умоляя, чтобы с него сняли отлучение. Juramentum de calumnia тут же было им передано

прокурору. В своих злодействах вообще и уголовных в частности он тут же принес повив-

шую, Но когда его пригласили давать объяснения по отдельным пунктам обвинительного

акта, он тотчас формально отрекся от сношений с дьяволом, от служения ему. Он, по его

словам, занимался лишь алхимией (о ней, кстати сказать, в обвинительном акте вовсе не

упоминалось). «Но пусть, — говорит он, — меня сожгут живым, если кто-нибудь докажет,

что я призывал дьявола или заключил с ним договор, или приносил ему жертвы».

Начался допрос свидетелей, из которых двое служителей Жиля, Андриэ и Пуату,

взвели на него целую груду ужасов. Но по тону их изветов, как они занесены в протоколы

суда, можно, по словам Лие, заключить, что либо сами свидетели, либо записи их показаний

были тщательно «обработаны»; притом, допрос их производился особо, не в заседании и не

в присутствии обвиняемого. Особенно ценны были показания Прелати, который дал удиви-

тельно обстоятельную и пространную картину магии и некромантии, которым при его уча-

стии предавался Жиль Рэ. Но тут опять всплывает удивительное обстоятельство. Этот Пре-

лати, явный некромант, человек, обладавший прирученным чертом, вышел сух из воды. Его

выпустили на свободу живым и здоровым, равно как и зловещую Меффрэ, поставщицу жи-

вого товара. Очевидно, судьи праведные были им слишком признательны за их показания и

считали неблагородным карать столь полезных свидетелей.

Когда Жилю, по его просьбе, прочитали все показания свидетелей, он ничего против

них не возразил. Он вообще день за днем видимо падал духом и прямо готовился к смерти.

Казалось бы, суд мог вполне удовлетвориться тем, чего добился от подсудимого, потому

что для постановления приговора уж решительно нечего было больше и требовать. Но тут

выступила на сцену жестокая и бесчеловечная характеристическая черта тогдашних духов-

ных судилищ, в особенности инквизиционных. Эти судилища были не только проникнуты

стремлением к сыску истины, но и как бы каким-то ненасытным и вместе с тем подозри-

тельным любопытством. Им все казалось, что преступник не все открыл, все еще что-то

скрывает. Поэтому они и стремились добиться от него полного и торжественного покаяния

и отречения. Так было и в деле Жиля. Прокурор подал мысль, что, мол, желательно в «инте-

ресах истины» добиться от подсудимого полного признания, а с этой целью необходимо

подвергнуть его пытке. Но Жаль уже так упал духом, что изъявил полную готовность на

всякое покаяние и без пытки. Он признал все, что на него взводили. Но и этого показалось

мало. К несчастному человеку пристали, чтобы он объяснил мотивы своих злодейств, на-

пример, истребления детей, и когда он сказал, что к этим ужасам его побуждали его разнуз-

данные и извращенные страсти, судьи почти огорчились такой «отговоркой» и настаивали,

что Жиль что-то скрывает. Бог весть, что им еще чудилось и чего они хотели! Но тут уже и

сам измотавшийся и изнывший от душевных терзаний Жиль раздражился и крикнул своим

истязателям, что, дескать, вам еще от меня надо. «Разве я не взвел на себя таких преступле-

ний, которых хватило бы, чтобы осудить на смерть две тысячи человек!».

В своем постепенном принижении гордый барон дошел, наконец, до того, что потре-

бовал, чтобы его исповедь была прочитана всенародно. Он рыдал и стонал перед народом,

просил прощения у родителей загубленных им детей, молил примирить его с церковью,

оросил своих судей молиться за него. И надо полагать, что эта картина раскаяния великого

грешника произвела глубокое впечатление, потому что после его казни немедленно была

устроена торжественнейшая процессия. Духовенство и целая толпа народа, только что пе-

ред тем его проклинавшая, с молитвенным пением шла по улицам, моля небо за упокой его

души.

Жиль был приговорен к повешению и сожжению трупа. С ним осудили только двух

его верных служителей, быть может, тех, которые туже всех других давали показания про-

тив своего барина. Прелати и другие слуги, как мы уже сказали, были отпущены.

Чарльз Лие, оговариваясь, что он не знаток по части народных преданий, все же

крепко удивляется, каким путем этот Жиль Рэ превратился в «Синюю Бороду» народных

сказаний. Начать с того, что у Жиля была чудесная русая борода, которой он очень гордил-

ся. Затем, у него было не семь жен, как у Синей Бороды, а всего лишь одна, Екатерина Туар,

с которой он жил хорошо. Между тем, в одной бретонской балладе имя Синей Бороды и

Жиля Рэ так чередуется в куплетах, что оба лица, очевидно, считались за одно.

Героем другой истории из области сношений человека с демоном выступает тоже

крупнейший аристократ, испанский гранд, в жилах которого текла кровь кастильских и ара-

гонских королей. Это был дон Энрике Арагонский, известный более под именем маркиза

Вильены. Он родился в 1384 году и был предназначен родителями в военную службу, так

что и все его воспитание ограничилось насаждением в нем воинских доблестей. Но мальчик

был одарен ярой страстью к знаниям и скоро начал изумлять своей ученостью всех окру-

жающих. Он говорил на разных языках, не лишен был поэтического дарования и впоследст-

вии стал известным и плодовитым историческим писателем. А т.к. тайные науки в те вре-

мена составляли важную отрасль званий, то молодой Энрике, конечно, занялся и ими. Ско-

ро он прославился своим уменьем толковать сны и всякого рода явления, из которых извле-

каются предсказания, вроде звона в ушах, икания, чихания и т.п. Все это, однако же, по

мнению окружавших его лиц, не приличествовало ему, ни как потомку королевских домов,

ни даже как доброму католику. Вследствие этого злополучный юноша не пользовался ува-

жением, подобающим его высокому роду, среди людей своего круга. Вдобавок, он при всех

своих знаниях был человек вялый, нерешительный, непрактичный; он даже со своим иму-

ществом и домом не умел управиться Это был коротенький и тучный человечек, большой

охотник до застольных удовольствий и женщин. Между прочими тайными науками он вник

и в астрологию, и тогда про него начали говорить, что он в делах небесных понимает много

больше, нежели в земных, и особенно в своих собственных. Он разошелся с женой, потом

распрощался с своим графством только ради того, чтобы стать во главе ордена Калатравы;

во король скоро лишил его этого звания, так что он утратил и графство, и главенство в ор-

дене. При жизни простонародье считало его колдуном, а власти духовные и светские — ка-

ким-то шутом, чуть не позорящим свое высшее звание; во при жизни его все же не обеспо-

коили. Однако, после его смерти король Иоанн II поручил саламанкскому профессору Лопе

пересмотреть все его книги, и этот ученый богослов нашел в них кучу дьявольщины. Все

это и было торжественно сожжено на могиле покойного. Часть книг, однако, Лопе взял се-

бе: они потом очень ему пригодились. Король Иоанн был большой любитель тайных наук и

поручал Лопе писать сочинения по разным отраслям этого мракобесия, и без книг Вильены

Лопе был бы как без рук. Вильена был человек редкого образования, но пристрастие к тай-

ным наукам придало всей его учености удивительно легкомысленный оттенок. Писал он

много, но из его магических книг сохранилось только исследование о дурном глазе, в кото-

ром он трактует об этой галиматье с неподражаемой серьезностью. Чрезвычайно комичен

его еще более серьезный трактат о способах разделки всякого рода мясных туш — скотских,

птичьих, рыбьих; книга эта в свое время славилась, и еще в 1766 году появилось ее фран-

цузское издание. Из этих примеров видно, что Вильена был человек с большим умом, рас-

траченным на вздор. Народ же окружил его память сказочными фантазиями о его волшеб-

ных талантах, и после его смерти его кудесническая слава все росла и росла и, наконец,

превратила его во что-то сверхъестественное. Рассказывали, например, что он однажды

приказал разрезать себя на мелкие куски и сложить это крошево в бутылку; перед операци-

ею он произнес, конечно, особые заклинания, и вследствие этого, когда куски его тела по-

том вновь воссоединились, то он возродился уже бессмертным. При этом люди, изумляв-

шиеся этому необычайному подвигу, очевидно, ничуть не смущались тем, что «бессмерт-

ный» в лучшем виде скончался, когда пришел его час, как и самый обыкновенный смерт-

ный. Уверяли еще, что он владел особой травой Андромедой, при помощи которой мог де-

латься невидимкой; далее, у него был камень Гелиотроп, от которого солнце становилось

кроваво-красным; владел он также особым медным тазом, посредством которого вызывать

дождь и бурю; владел камнем Хелонитом, при помощи которого угадывал будущее. Пола-

гали, что он продал дьяволу не душу свою, а свою тень, и указывали ту пещеру, где состоя-

лась эта продажа. Кстати, эта легенда о продаже тени дьяволу была очень распространена в

Испании, и преимущественно приписывалась студентам. Они будто бы пользовались дьяво-

лом, как источником учености, а он за это брал их тень. Зачем она ему была нужна — это

уж его дело. Вероятно, тут верование основывалось на смешении понятий тени и души. И у

нас на Руси есть, например, поверье, что если во время Рождественского сочельника, когда

все сидят за столом и едят кутью, от кого-нибудь из застольников не будет видно тени, тот

скоро умрет; утратить тень — все равно, что сделаться бестелесным. У колдунов практику-

ется заклятие на тень. Если пригвоздить к земле осиновым колом тень, падающую от кол-

дуна, ведьмы иди оборотня, то они сейчас же взмолятся о пощаде, потому что утрачивают

от этого всю свою силу. Не даром же иные суеверные люди не дают делать свой теневой

портрет (силуэт); завешивают зеркала, когда есть покойник в доме; раскольники, так те так

и считают, что зеркало — изобретение дьяволово. Самое страшное в этих рассказах (мы

возвращаемся к испанским сказаниям), что человек, продавший свою тень дьяволу, и на са-

мом деле ее лишался; идет он, например, по улице днем, при солнце, а тени от него нет; со-

гласитесь, что это очень страшно.

V. СРЕДНЕВЕКОВЫЕ ПРОЦЕССЫ КОЛДУНОВ И ВЕДЬМ

Теперь мы подошли к интереснейшей странице в истории сношений человека с не-

чистой силой.

Как мы уже видели, тайные науки долгое время служили предметом увлечения или

развлечения для многих сильных мира сего. Мы нарочно много раз указали на то, как не-

умелая борьба с колдовством, например, со стороны папы Иоанна XXII, логически вела

только к тому, что народ все больше и все крепче проникался убеждением в полной реаль-

ности и возможности сношений с дьяволом, в наконец, уверовал в них уже окончательно и

почти неистребимо, и верует даже и до днесь.

А пока короли и папы, принцы и епископы либо увлекались тайными науками, либо

преследовали их с неразумной свирепостью, народ помаленьку да потихоньку разрабатывал

свою собственную магию, которая скоро и расцвела пышным цветом, явив собою одно из

удивительнейших блужданий человеческого духа.

Колдовство и ведьмовство — явление не очень старое. Собственно говоря, о ведьмах

до XV столетия было как будто бы и вовсе не слыхать. Притом колдунами и ведьмами яв-

лялись не книжные ученые, прошедшие школу своей выучки по древним фолиантам, а про-

стейшие, совершенно невежественные и часто, даже в большинстве, совсем неграмотные

мужики и бабы, и преимущественно бабы; ведьм было гораздо больше, чем колдунов, и ко-

стры инквизиции обагрены были главным образом женской кровью.

Откуда взялось ведьмовство, как оно народилось? На это нет, да, пожалуй, и быть не

может точного ответа. Можно представить себе его происхождение в таком виде и порядке.

Везде и всюду в народе были бабы, которые знали кое-какие целебные травы и другие сна-

добья, лечили людей и скотину; знали заодно и разные нашептывания и заклинания, упот-

ребительные в домашнем обиходе простолюдина, при болезнях, при уходе за скотиной,

птицею, пчелами, садом, огородом, при постройке новой избы, при родах, смерти, при ссо-

рах и тяжбах и т.д. Когда появились декларации духовенства, правительства и ученых, вро-

де приведенной в предыдущей главе декларации парижского университета, тогда духовные

судилища и особенно инквизиция тотчас же и обратили внимание на эти невинные народ-

ные волшебные обычаи, начали их преследовать, как ересь и дьявольское служение, и этим

им сделали такую же рекламу, какую папа Иоанн сделал книжной и ученой магии своими

преследованиями. Как только такая мысль укоренилась в судьях, они с помощью пыток до-

бились от несчастных баб каких им было угодно подробностей насчет служения дьяволу.

Каждый новый процесс этого рода давал новую жатву этих драгоценных подробностей, и в

конце концов образовался обширнейший и до тонкости разработанный свод сведений о

ведьмах и их шабашах.

Первое упоминание о шабашах относится к IX веку. Оно входило будто бы в поста-

новление собора, состоявшегося в Анквире; но дело в том, что об этом соборе ничего неиз-

вестно, не осталось никаких сведений, и потому автор упомянутого постановления так и ос-

тался анонимом. Но само оно очень характеристично. В нем говорится, что некоторые из-

вращенные женщины, предавшиеся .сатане, обманутые фантасмагориями, которые перед

ними совершал демон, верили, что они по ночам летают с Дианой, сидя на разных зверях, и

пролетают так громадные расстояния, следуя по пути, по какому ведет их Диана. II если б

они одни верили в такие ночные путешествия, то это бы еще не беда, они лишь одни и по-

губили бы свои души; но они всем рассказывают об этом, и народ тоже верит в эти поездки.

А посему, говорится в увещании, надо, чтобы все духовенство обратило на это внимание и

проповедовало бы людям, что все это вздор, что нечистый дух нарочно напускает такие ви-

дения на нечестивых женщин, что никто и никогда на самом деле таких поездок не совер-

шал, а лишь видел их как бы во сне.

Таким образом это драгоценное постановление показывает нам, что в народе верова-

ние в ведьм и их шабаши существовало много раньше XV века, и только быть может, не

было так распространено как потом; не распространялось же именно, вероятно, потому, что

духовенство и правящие классы, как мы видели из сейчас приведенного постановления, не

верили этим бредням, не преследовали их, как нечто реальное, а потому и не придавали им

в глазах народа привлекательности запрещенного плода. Такое благоразумное отношение к

ведьмовству мы встречаем даже и у писателей XV века, но тут уж это было не правилом, а

исключением, потому что, благодаря многочисленным процессам ведьм, их ночные поездки

и дебоши с дьяволом стали известны с такими подробностями, что самые упорные скептики

перестали сомневаться. Теория «иллюзии», т.е. дьявольского наваждения, по которой выхо-

дило, что реальных поездок на помелах не существует, хотя еще и имела немногочисленных

сторонников, но она все же резко видоизменилась. Теперь уже стали толковать так. Тело

ведьмы, точно, на шабаш не летает, но дьявол, после того, как ведьма натрется особой вол-

шебной мазью, выхватывает из нее душу и препровождает ее на шабаш. Значит, ведьма хоть

и не вся, а все же участвует на шабаше самолично и непосредственно; тело же ее в это вре-

мя лежит в бесчувственном состоянии, и дьявол устраивает так, что никто его не видит. По

окончании же шабаша дьявол приносит душу назад, соединяет ее с телом, и ведьма остается

в уверенности, что она была на шабаше, и запоминает все подробности своего путешествия.

Но так думало ученое и относительно более скептическое меньшинство, которое не

хотело верить, чтобы живое тело могло вылететь в трубу и мчаться на помеле, хотя бы и

могучею силой дьявола. Большинство же верило в настоящее телесное путешествие на ша-

баш и принимало все россказни ведьм из-под пытки за чистую монету. Были также попытки

примирить оба воззрения. В прежнее время, дескать, дьявол точно устраивал ведьме только

иллюзии путешествия, нагонял на нее такой сон, а теперь другое дело, теперь он на самом.

деле возить ведьму всю целиком — душу и тело. Эти споры между учеными тянулись очень

долго и породили целую литературу; но мы не будем утомлять читателей этой скучной диа-

лектической распрей.

Картина шабаша нами уже была описана по отрывкам из авторов XVI и XVII столе-

тий. Но в книге Лие «История инквизиции в Средние века» она вся восстановлена по про-

цессам ведьм, и мы ее здесь воспроизводим полностью. Шабаш, по показаниям ведьм всей

Европы, справлялся повсюду довольно однообразно. Да так и должно быть. Откуда взялись

подробности? Очень просто. Отцы-инквизиторы, поймав ведьму, ее пытали и задавали одни

и те же вопросы и, конечно, из-под пытки получали одинаковые ответы. Ведь ответы могли

быть только утвердительные; пытаемая ведьма отвечала так, как желательно было инквизи-

тору. Он ей диктовал ответы. Он знал, по прежнему опыту, что делают ведьмы на шабашах,

и новую ведьму спрашивал, делала ли она то же самое; она, конечно, отвечала, что делала.

Путем таких вопросов и ответов из-под пытки и строилась картина шабаша.

Ведьма прежде всего должна была запастись освященной гостией, под предлогов

причастия. Принеся ее домой, она ее скармливала жабе; потом, когда жаба съедала гостию,

ведьма убивала и сжигала саму жабу. Золу от нее она месила с кровью новорожденного

младенца, по возможности некрещеного, далее прибавляла в эту смесь порошок из костей

повешенного и разные травы. Получалась волшебная мазь. Рецепты ее были, впрочем, раз-

личны, как мы уже и видели в первом отделе (глава VI). Этой мазью ведьма натирала себе

ладони (по другим вариантам — раздевалась и натиралась вся), ею же натирала своего «ко-

ня», т.е. палку, помело, метлу или просто какой-нибудь стул, скамью, сидя на которых вер-

хом и пускалась в путь. «Конь» немедленно, как только она на него садилась, взвивался на

воздух и во мгновение ока доставлял ведьму на шабаш. Случалось (это опять вариант), что

ведьма садилась и ехала на самом дьяволе, который тогда принимал вид козла, пса, а иногда

даже и коня. Шабаш мог происходить где угодно — в лесу, в болоте, на любом пустыре, но

все же были для этого предназначены и особые излюбленные народным сказанием места: в

Германии — знаменитая гора Брокен, в Италии — дуб около Беневента. Было еще какое-то

особое таинственное место шабашных сборищ, где-то у реки Иордана. И на каждое собра-

ние ведьмы-гостьи являлись тысячами, несметными толпами. Любимым временем шабаша

была ночь с четверга на пятницу. Ведьмы усаживались за столом, уставленным кушаньями

и винами, которые появлялись внезапно из под земли, по знаку демона, командовавшего

пиршеством. Потом они воздавали поклонение демону, который присутствовал на шабаше в

виде козла, пса или обезьяны. Они отдавались ему и телом, и душой и лобзали его, конечно.

самым гнусным лобзанием, держа в руке зажженную свечу. Для разнообразия развлечений

они делали надругательства над священными эмблемами или поворачивались спиной к не-

бу. Дьявол иногда служил нечто вроде пародии на мессу, а потом произносил проповедь.

Он обычно внушал своим слушательницам, что души никакой у человека нет, что россказни

духовных о будущей жизни — один обман, что не надо ходить ни в церковь, ни на испо-

ведь, ни употреблять святую воду; если же для видимости приходится справлять эти обряд-

ности, то при этом надо про себя говорить: «С позволения нашего владыки». Обязанность

же ведьм, по словам чертовой проповеди, состояла в том, чтобы приводить к нему как мож-

но больше других женщин, обращая их в ведьм, и, главное, делать людям как можно боль-

ше зла, пакостить кому попало и при всяком случае.

После проповеди предавались нечестивым и непристойным танцам. Инквизиторы в

Италии, именно в Комо и Бреши, когда случалось им уловлять очень малолетних ведьм,

обыкновенно великодушно прощали им их прегрешения и отдавали их под надежный ду-

ховный надзор, во, однако, ври том лишь условии, если дети каялись искренно и рассказы-

вали все, что делается на шабашах. Вот эти-то малютки, между прочим, воспроизводили пе-

ред отцами-инквизиторами шабашные танцы и плясали с большим мастерством. Танцевали

обычно держась друг к другу спиной. Каждая пара, проносясь мимо дьявола-председателя,

отдавала ему поклон, запрокидываясь назад и поднимая ногу кверху, как бы в поругание

небу. Пир заканчивался неистовой свалкой, в которой черти служили чем угодно: и инкуба-

ми, и суккубами (о них см. в первом отделе).

В первом отделе мы сообщали краткое сказание о том, как однажды двое или трое

инквизиторов, желая проверить рассказы ведьм, уговорили одну из них, чтобы она их сво-

дила на шабаш, чтобы все там происходящее видеть самим. Лие утверждает, что эта исто-

рия считалась в Средние века совершенно достоверной. Называют даже имена этих инкви-

зиторов. Один из них был Бартоломео из Комо, другой — подеста Лоренцо из Конкореццо,

а третий — нотариус Джованни Фоссато.

Все эти рассказы, конечно, наполняли души правоверных ужасом, а у инквизиторов

распаляли религиозную ревность. Но дело в том, что шабаш для ведьмы служил лишь вре-

менным развлечением, которым ее баловал ее владыка-демон. Ее настоящее дело было вне

шабашей, на миру, на людях, среди которых она жила. Она должна была сеять зло вокруг

себя. Она принадлежала дьяволу душой и телом, а так как главное занятие и задача дьяво-

ла — творение зла людям, то ведьмы, конечно, и были должны разделять с ним эту его

главную заботу. Замечательно, что многие демонологи считали черта и ведьму парой не-

разъемлемой, необходимой, т.е. черт не мог обойтись без ведьмы столь же, как и она без не-

го; они дополняли друг друга. Затем, те же ученые знатоки чертовщины резко отличали

колдуна и ведьму от мага, волшебника. Маг жил своим ремеслом, зарабатывал им деньги;

ведьма же своим искусством не торговала. Маг мог служить столь же благим целям, как и

преступным, ведьма же никаких благих целей знать не знала, а только пакостила.

Могущества ведьм было вполне достаточно для того, чтобы внушать к ним ужас и

трепет в народе. Но опять же ведьма ведьме была рознь. Ученый демонолог Шпренгер на-

считывает три группы ведьм: во-первых, были среди них такие, которые могли наносить

зло, но не могли уже его исправить; во-вторых, такие, которые могли только устранить зло,

но не могли сами его причинить, и в-третьих, такие, которые могли и причинить зло, и уст-

ранить его. И само собой разумеется, что всех опаснее были ведьмы третьей группы, потому

(говорит Шпренгер), что чем больше они гневят Бога, тем больше силы и могущества дает

им дьявол. Они убывают и едят детей, если они уже окрещены, а если попадется еще не-

крещеный новорожденный, то приносят его в жертву дьяволу. Кровь таких детей, как мы

видели, служит цементом для мази, с помощью которой ведьмы совершают поездки на ша-

баш. Такой ведьме достаточно только прикоснуться, например, к беременной женщине,

чтобы произвести у ней выкидыш или лишить молока грудь кормящей матери. Ведьма мо-

жет вызывать бури. Для этого существуют разные средства. Ведьма, например, берет па-

лочку (эти палочки им иногда дает дьявол на шабаше), мочит ее в воде, машет ею, и начи-

нается ураган; или берет горсть камешков и бросает их через плечо назад; или варит в котле

щепоть свиной щетины; или болтает пальцем воду в какой-нибудь луже. Всеми этими

приемами вызываются бури, грозы, опустошительный град, от которого гибнут посевы, са-

ды, огороды в целой области. Напуск червей, жуков и т.п. вредных тварей на посевы и сады

тоже всегда считался делом ведьм. Они же разрушали в мужчинах и женщинах воспроизво-

дительную силу и делали браки бесплодными. Затем, в круг обычной деятельности ведьм

входили: напуск и погашение любви, напуски смертельных болезней, поражение людей

молнией, а иногда и просто взглядом, превращение людей в животных, предсказание буду-

щего. Обладая секретом изготовления разных волшебных порошков, они употребляют эти

порошки для посыпки пастбищ, на которых от этого гибнет скот. По ночам они, невидимые

и неподозреваемые, входят в дома и сыплют тот же порошок на подушки спящих людей,

которые от этого впадают в непробудный сон; потом они прикасаются пальцем к телу спя-

щих детей, которые от этого погибают в несколько дней, потому что палец намазывается

особой отравой. При случае они ловко и незаметно делают иглой укол под ногтем новорож-

денного ребенка, потом высасывают из укола кровь, часть этой крови они глотают, а другая

служит им для колдовства; они примешивают ее в свои адские зелья. Для тех же целей им

нужен жир невинных младенцев, и чтобы добыть его, они кладут детей на горячие угли и

собирают вытопившийся из их тела жир. Вдобавок, ведьмы обладают талантом превраще-

ния во всевозможных животных и вообще во что угодно. Все это было тщательно записано

и перечислено в многочисленных руководствах для производства следствий по делам о

ведьмовстве. Инквизитор, заполучив в свое распоряжение ведьму, угощал ее «пыточкой»,

как любил выражаться наш незабвенный Шешковский, а затем и задавал ей вопросы, руко-

водясь одним из таких наказов: не проникала ли ночью в дома? Не сыпала ли порошок на

подушку спящим? Что это был за порошок? Входила ли в него кровь младенца? Еще что в

него было примешано? и т.д. Ведьма, достодолжно обработанная на каких-нибудь козлах

или дыбах, с полной готовностью отвечала в тон вопрошавшему: сыпала, примешивала

кровь, душила младенцев, топила из них жир и т.д. Вот таким путем и накоплялись факты,

характеризовавшие деятельность злодеек-ведьм во всем ее разнообразии. Любая из этих

подробностей ведьмовских злодейств вызывает теперь у вас улыбку, но, расточая эти улыб-

ки, мы не должны забывать, что из-за такой галиматьи погибло на кострах не поддающееся

точному исчислению число жертв.

К числу особенных талантов ведьм опытные демонологи причисляли их способность

питаться плотью и кровью животных, которых они после того обновляли и восстановляли в

целом и нерушимом виде. Этот пункт был особенно подробно разобран и выяснен ученым

немецким демонологов Бурхартом. Он утверждает, что на шабашах иногда убивали людей

или животных, не нанося им никакой раны; потом их мертвое тело разрезалось, варилось,

жарилось, поедалось шабашными гостями; а после пиршества эти изувеченные трупы вос-

становлялись и оживлялись, причем израсходованные части тела заменялись иногда чем

попало, т.е., например, вместо сердца вставляли в грудь деревянный чурбан или пук соло-

мы. Бурхарт этому не верит, а тех из своих прихожан, которые этому верили, подвергал да-

же покаянию, именно за то, что верят в такой нечестивый вздор. Иоанн Салисберийский

тоже отрицает народное верование о том, что какие-то мрачные адские духи, ламии, как их

называли, грызут младенцев, а потом их снова оживляют. Но инквизиторы, взявшиеся за

ведьм, помнили, что такое народное верование существует, и, конечно, предусмотрительно

осведомлялись у своих жертв — не ела ли, дескать, младенцев или вообще мертвецов, кото-

рых потом оживляла? И ведьмы, конечно, давали утвердительный ответ. Так, мало-помалу в

числе других «качеств» за ведьмами утвердилось и это изысканное злодейство. Особенно

много таких россказней выступило в многочисленных процессах ведьм в Тироле в начале

XV века. Здесь тогда вспыхнула настоящая эпидемия ведьмовства, и местные отцы-

инквизиторы измаялись в своем благочестивом рвении, едва успевая снаряжать одну за дру-

гой бесчисленных жертв костровых огнищ. Тут и выяснилось, что действительно ведьмы на

шабашах угощаются плотью живых существ, которые потом остаются целы и невредимы,

хотя, конечно, не надолго, потону что все же такая переделка не может не иметь своих за-

конных физиологических последствий. Ведьмы из местечка Канавезе в северной Италии

признались, что они часто выбирали в стаде у богатых соседей лучших быков, которых уби-

вали и ели, а потом собирали в кучу кости и прочие остатки в произносили только слова:

«Sogre, Ranzola!» (встань бычок), и мертвая скотина тотчас оживала. Однажды фермер той

местности, Пасквале, убил больного быка, ободрал его, но тотчас вслед за тем сам захворал

и умер через неделю; издохла также и собака, которая лизала кровь зарезанного быка. Все

это, как водится, народом было истолковано, как злая штука ведьмы. Виновницу нашли (их

тогда удивительно как скоро и безошибочно находили), и она объяснила, что бык этот как

раз был из числа убитых, съеденных, а потом воскресших по слову ведьмы; оживляя же бы-

ка, ведьма наложила на него заклятье, по которому тот, кто его убьет и будет есть его мясо,

должен погибнуть; так и произошло с хозяином и его собакой.

Этот пункт возбуждал опять-таки массу пререканий среди ученых богословов. Вы-

ходило так, что если это сказание справедливо, то из него явствует, что дьявол может вос-

крешать мертвых; между тем такая сила считалась исключительно Божьей. И вот опять пус-

тились в утонченные толкования и старались разъяснить, что дьявол, разумеется, не может

произвести реального воскресения, а только его подобие, нечто вроде отвода глаз. Но воз-

можность такого полного отвода глаз все же свидетельствовала о могуществе дьявола над

чувствами и умами смертных.

Что же касается до истребления неокрещенных детей, то это было уже обязательное

дело ведьм; дьявол ставил им это злодейство в существенные условия союза с ним. Он из

этих убийств извлекал прямую выгоду, потому что душа младенца некрещеного, следова-

тельно не омытого крещением от первородного греха, становилась его законной добычей.

Тогда существовало у католиков нечто вроде догмата, гласившего, что второе пришествие и

общее воскресение мертвых наступит лишь тогда, когда число избранных дойдет до извест-

ной, из вечности определенной цифры. Значит, и с этой стороны дьяволу было выгодно гу-

бить души, чтобы они не попали в число избранных.

Среди ведьм были повитухи, и они-то, конечно, главным образом и старались по

этой части. Одна из таких ведьм-акушерок, изловленная в Базеле и, разумеется, сожженная,

призвалась, что она погубила сорок новорожденных, втыкая ин иглу в родничок головки.

Другая такая же искусница была сожжена в Страсбурге; эта и счет потеряла сгубленным

жертвам; выдал же эту злодейку один непредвиденный случай. Шла она как-то по улице и

что-то уронила, не заметив, а оброненный предмет, к ужасу тех, кто его поднял, оказался

ручкой новорожденного младенца. Если же повитухи-ведьмы и не умерщвляли детей, то все

же были по договору с дьяволом обязаны посвящать этих детей ему. Отцы инквизиторы из

кожи лезли, добиваясь вызнать, как совершался обряд этого посвящения дитяти демону, во

так ничего определенного и не добились. Но зато было выяснено, что влекло за собой это

посвящение. Ребенок, посвященный дьяволу, всегда обладал какой-нибудь чудесной спо-

собностью, и, выросши, редкий из таких посвященных не делался колдуном или ведьмой.

Матери-ведьмы уже, конечно, обязательно посвящали своих детей демону, особенно дево-

чек; эти девчурки, во всеобщему удивлению, могли вызывать и прекращать бури и дожди,

околдовывать людей и вообще «проделывали много номеров из обычного репертуара

ведьм. Рассказ об одной из таких малолетних кудесниц мы сообщали во втором отделе.

Ведьмы-повитухи в XV-XVI веках были так многочисленны, что редкая деревенька не об-

ладала такой опасной дамой.

Благодаря этому полчищу верных слуг и союзниц, дьявол мог почти без удержи и

границ предаваться своему излюбленному занятию — нанесению зла смертным. Шпренгер

рассказывает, что один из его друзей-инквизиторов однажды заехал в один город, оказав-

шийся почти опустошенным чумой. Ему рассказали оставшиеся в небольшом числе уце-

левшие жители, что эпидемия производится мертвой ведьмой. Это было, должно полагать,

очень страшное и могучее существо, нечто вроде сочетания ведьмы с вампиром, потому что

продолжало свои злодейства даже за гробом. Утверждали, что ведьма все грызет свой саван

и все не может его сгрызть, а пока не сгрызет всего, эпидемия не прекратится. Инквизитор

приказал разрыть могилу ведьмы; и тут оказалось, что саван уже наполовину съеден ведь-

мой. Городской голова, при этом присутствовавший, вынул свой меч, отсек у трупа голову и

выбросил ее из могилы; и чума сейчас же прекратилась. Следствие выяснило, что эта по-

койница была несомненная ведьма. Шпренгер горько оплакивал ту небрежность, то невни-

мание, с какими власти его времени относились к подобного рода злодействам.

Почему вся эта чепуха принималась не за плод народной творческой фантазии, а за

непреложные факты? На этот вопрос ответ вытекает прямо из сказанного нами выше. Эти

«факты» были добыты из уст самих ведьм и из показаний свидетелей; по тогдашним поня-

тиям, признание, вынужденное пыткой, считалось уликой и твердо установлено обстоятель-

ства, как бы они ни были невероятны. Как же было не верить тому, что твердили и повторя-

ли десятки и сотни тысяч людей? При таком единодушном и единогласном подтверждении

какая угодно фантазия превращалась в факт. Давно ли у нас свирепствовала холера, кото-

рую народ с глубокой уверенностью приписывал «подсыпанию» чего-то в реки и колодцы,

и жертвами этой уверенности были не призраки, а живые люди, доктора вроде покойного

Молчанова, которого толпа растерзала в Хвалынске. Положим, как мы уже сказали, скепти-

ки были даже в самый разгар эпидемии ведьмовства, в XV и XVI столетиях. Но инквизиция

значительно охладила их строптивость, объявив, что каждый, кто выкажет сомнение в том,

что все, совершающееся на шабашах, равно как и все вообще злодейства ведьм, лишь за-

блуждение, суеверие и обман, будет считаться «учиняющим препятствие и помеху» пра-

вильному отправлению инквизиционного правосудия. А навлекать на себя такое нарекание

было в высокой степени опасно.

Что особенно ужасало в злодействах ведьм, так это то, что против них почти не су-

ществовало защитных средств. Церковь могла бороться против них обрядами, молитвами,

крестом, святой водой и т.д. Но все это были средства предохранительные и предупреди-

тельные, а не средства против уже причиненного зла. Одна ведьма на допросе призналась,

что кто-то обратился с ее содействию, чтобы погубить врага, но демон, призванный ею к

себе на помощь, объявил ей, что с тем человеком ничего не поделать, потому что он ничего

не совершает, не осенив себя предварительно крестным знамением; все, что можно было

ему сделать худого, это уничтожить одиннадцатую долю его жатвы. Другая ведьма показа-

ла, что их в семье несколько сестер и все они ведьмы, и почти каждую ночь ходят по дерев-

не, проникая в дома, где есть маленькие дети, чтобы сосать их кровь; но в те дома, где дер-

жат освященные вербы или просфоры, или кресты из оливкового дерева, они не могут про-

никнуть; они также не могли ничего сделать с теми, кто при всяком сомнительном случае

осенял себя крестным знамением. Но, повторяем, все это имело силу и действовало лишь до

нанесения ведьмой удара, а после уже ничего нельзя было поделать. В случае одержимости

демоном можно еще было человека отчитать и дьявола изгнать бесогонными молитвами

(экзорцизмами). Но что же можно было поделать, например, в том случае, когда ведьма на-

пускала на человека или на скотину хворь, от которой они гибли, прежде чем ближние ус-

певали сообразить, что тут что-то неладно? Одно время возлагали надежду на магию, кото-

рая, как полагали, могла бороться с злодеяниями ведьм. Но сама магия в конце концов была

осуждена церковью, ибо оказалась орудием обоюдоострым. Пустили даже такое толкова-

ние, что дьявол, побуждая ведьму творить зло, на то, между прочим, и рассчитывает, что

жертва ведьмина злодейства прибегнет к магии, чтобы обороняться, а дьяволу того и надо,

потому что и маг, и ведьма — оба его верные слуги. Вот в чем состояло затруднение! и

главное, это новое коварство дьявола было доказано фактами, очевидность которых била в

глаза. Вот, например, один из этих фактов, приводимый демонологами и очень ими цени-

мый в качестве решительного аргумента. Один немецкий епископ, пребывая в Риме, без па-

мяти влюбился в девицу и убедил ее ехать с ним в Германию. Во время путешествия туда

девушка порешила убить своего возлюбленного, который был человек богатый и вез с со-

бой множество драгоценностей. Она прибегла с этой целью к магии. Что именно она сдела-

ла над почтенным патером, об этом история умалчивает, но только однажды ночью у него

внезапно началась сильнейшая боль во чреве; позвали врачей, во все их старания успеха не

имели. Епископ, пожалуй бы, и умер, если бы случайно не подвернулась какая-то старушка,

которая живо распознала причину болезни и указала прямо на ее виновницу — римскую

девицу. По словам старухи, существовало только одно средство вылечить епископа — это

убить его злодейку-любовницу. Но сам епископ не мог взять на себя такого ответственного

и крутого мероприятия и обратился со свом затруднением к папе Николаю V. (Отсюда мо-

жем заключить о времени этого происшествия; папа Николай V вступил на престол в 1449

году). Папа дал ему разрешение, и тогда епископ поручил старушке распорядиться. И в тот

же вечер епископ выздоровел. Но тут ему доложили, что его девица умирает. Он пошел к

ней преподать ей свое пастырское утешение (ну, нравы!), но она встретила его проклятиями

и, умирая, вручила себя сатане. Значит, в этом случае, как догадывались демонологи, дьявол

был так хитер и искусен, что провел даже самого папу, да мимоходом надул епископа и

ведьму, и всех заставил плясать под свою дудку.

Эти ведьмы-целительницы, т.е. снимавшие чары другой ведьмы, расплодились одно

время в Германии во множестве и имели обширную и доходную практику. Но она была не

безопасна, ибо сами-то они были все же ведьмы и орудовать могли не иначе, как с помощью

дьявола; притом, например, при болезни, они не могли просто вылечить человека или ско-

тину, а должны были непременно снять болезнь с одного человека или животного и пере-

дать ее другому живому существу. Мы говорили уже о таком переносе и привели примеры.

Эти лекарки и лекаря, как мы сейчас сказали, пользовались хорошим доходом. В Рейхсго-

фене такой лекарь жил в имении одного помещика, который, сообразив величину его дохо-

да, порешил обложить его особой пошлиной с каждого обращавшегося к нему. В Этингене

был некто Хенгст, к которому за врачебно-волшебной помощью ходило гораздо больше на-

рода, нежели в самые знаменитые тогдашние места богомолья. Сохранилось предание, что

зимой, когда везде лежали сугробы снега, дорога к дому этого Хенгста была вся плотно

утоптана и выровнена стопами его посетителей.

Эта громадная практика контрведьм показывает нам с наглядностью, до какой степе-

ни вера в ведьм укоренилась в народе. И в самом деле, в XV и XVI веках малейшее, даже

самое обыкновенное происшествие, болезнь, какой-нибудь случай со скотиной, пропажа,

какой-нибудь червь на капусте, не говоря уже о крупных градобитиях, пожарах, эпидемиях,

падежах скота — все это без обиняков и рассуждений приписывалось ведьмам. Подозрение

падало обычно на какую-нибудь сварливую старуху. Само собой разумеется, что злобный

нрав старушки побуждал ее многократно обращаться к людям с угрозами, вроде: «Я тебе

покажу!», «Ты меня будешь помнить!» и. т.п. И этих изречений было вполне достаточно,

чтобы старуху заподозрить и на нее донести местному инквизитору. Старуху немедленно

хватали и начинали судить по свидетельским показаниям и ходячим слухам. Если инквизи-

тору эти слухи казались убедительными, он без церемонии растягивал старушонку на коз-

лах и убеждал во всем «признаться» и, конечно, добивался признания. Случалось, что после

того, как старушонку сжигали, несчастья не только не прекращались, а еще больше ожесто-

чались. Тогда наставала настоящая паника. Усугубление зла приписывали, конечно, мести

других колдунов, и надо было, значит, их разыскать и истребить. И бывали случаи, когда

при подобных обстоятельствах около половины населения какой-нибудь глухой деревеньки

шло на костер, и чем больше людей истребляли на костре, тем больше обезумевали осталь-

ные. Это было повсеместное эпидемическое безумие, причинившее тогда европейскому на-

селению столько страданий, сколько не причиняли ему ни тогдашние дикие войны, ни чума.

Созерцая это чудище, это детище умственного блуждания, невольно поражаешься

одним нелепым противоречием, которое сразу бросается в глаза. Коли ведьмы были так мо-

гучи и имели за собой помощь самого сатаны, то как же могло быть, что их хватали, мучи-

ли, жгли, и вся их собственная и демонская сила оказывалась недостаточной для такой пус-

тяковой вещи — самозащиты? В самом деле, положим, пришли арестовать ведьму. Почему

же она не сделается невидимой и не выскользнет из рук своих конвойных, не ослепит их,

вообще ничего не делает ни она сама, ни дьявол, ее союзник и покровитель, — чтобы ее

спасти? Взяли ее в тюрьму; почему же она не превратится в муху или в таракана, клопа,

мышь и не уйдет из камеры? Все это было загадочно до невероятности. Средневековые ка-

зуисты это сознавали и старались эту нелепость объяснить, превратить ее в кажущуюся бес-

смыслицу. Впрочем, объяснение это было чрезвычайно произвольное, блещущее более ре-

шительностью, нежели логикой. Была именно принята гипотеза, что как только лица, обле-

ченные правосудием, налагали на ведьму руку, она немедленно лишалась всей своей вол-

шебной силы. Предполагалось, что таково непременно должно было быть божественное

произволение. И это, конечно, необходимо было установить ради устранения огромных за-

труднений чисто практического свойства. В самом деле, сохраняй ведьма всю свою силу,

где же бы тогда инквизиция набралась таких смельчаков, которые решились бы идти к вей в

ее берлогу, брать ее, вести, садить в тюрьму, сторожить, рискуя тысячами смертей и опас-

ностей, совершенно внезапных и неожиданных, на каждом шагу? Только будучи спокойны,

что сила ведьмы ослабевает перед лицом правосудия и его слуг, люди в могла решиться

хватать ее.

Несколько сбивало с толку то обстоятельство, что иные ведьмы поразительной стой-

костью выносили пытку. Кто подкреплял их силы в эти мучительные мгновенья? Очевидно,

дьявол. Но ведь с арестом ведьмы его власть потухала? Казус был опять-таки затруднитель-

ный; но чего ни объяснит, коли захочет, свободный в своем полете человеческий разум. Яс-

ное дело, что в иных случаях дьявол сохранял часть своей власти и пользовался ею, чтобы

облегчить страдания своей верной союзницы; или давал ей, как тогда выражались, «дар

безмолвия»; ее мучили и допрашивали, а она молчала. Во всяком случае это был тревожный

прецедент. Невольно напрашивалось соображение, что если дьявол сохраняет часть своей

силы после ареста, то ведь это вопрос — как, когда и в какой момент он ее употребит. Надо

было держать ухо остро. Агентам инквизиционного судилища (так называемым familiares)

было строго внушено при арестовании ведьмы отнюдь не дозволять ей входить под каким

бы то ни было предлогом в свою комнату и вообще ни на миг не спускать с нее глаз, чтобы

она не захватила с собой какой-нибудь заколдованной вещи. С этой же целью ведьму не-

медленно после ареста подвергали самому строжайшему и мелочному досмотру, отложив в

сторону всякие вопросы скромности и приличия.

Несмотря на всяческие меры и предосторожности, все-таки демону удавалось выки-

дывать штуки потрясающие. Так, однажды в Регенсбурге присудили к сожжению несколько

еретиков. Возвели их на востры и зажгли их; востры горят, а еретики не горят; пламя бушу-

ет кругом их, они скрываются в нем, а стоят целы и невредимы. Охваченные ужасом власти

сняли их с костров, окунули в реку, потом опять начали жечь, а они все целы! Оставалось

предположить, что такая напасть послана на город самим небом в возмездие за грехи, а по-

сему было постановлено всему населению три дня провести в посте и молитве. И тогда

только, по искупления грехов, удалось открыть, что еретики все были снабжены крошеч-

ными талисманами, которые были спрятаны у них под кожей; и как только вынули эти та-

лисманы, злодеи немедленно были испепелены огнем. Но всего ужаснее было то, что по-

добные талисманы могли действовать на расстоянии. Так, например, в Инсбруке, в Тироле,

одна ведьма хвасталась, что может так сделать, что человек совсем не будет чувствовать

пытки, и хотя бы его замучили до смерти, не скажет ни слова. Для этого она требовала

только, чтобы из ткани одежды того человека ей дали одну нитку. Бывали вообще разные

случаи с ведьмами, иногда совсем особенные, зависевшие от совпадения экстренных об-

стоятельств. Так, например, однажды бились с какой-то ведьмой два дня подряд, подвергая

ее самым изысканным и разнообразным пыткам, и она не вымолвила ни слова; дьявол под-

бодрял ее. Но на третий день как раз случился какой-то праздник Богоматери, и вот во вре-

мя торжественной службы демон был лишен своей силы, отступился от ведьмы, и она не-

медленно принесла повинную.

Иногда, чтобы развязать язык ведьме, которой демон сообщил дар безмолвия, прибе-

гали к разным магическим приемам, в которых религиозные обряды самым наивным обра-

зом сочетались с разными глупостями; так, например, брала полосу бумаги длиной в тело

человека, писали на ней семь слов Спасителя, произнесенных им на кресте, потом в бли-

жайший праздничный день во время обедни обертывали эту полосу бумаги, вложив в нее

частицу мощей, вокруг тела ведьмы, поили ее святой водой, и в таком снаряжении уже рас-

тягивали на козлах и начинали пытать.

Однако, случалось, что ведьму невозможно было донять, по русской поговорке, ни

крестом, ни пестом. Что тогда было делать? Некоторые инквизиторы ставили вопрос: не по-

зволительно ли (ибо что же могло считаться непозволительным, когда дело шло о торжестве

истинной веры?) в этих особо упорных случаях прибегать даже и к содействию дьявола, т.е.

попытаться разрушить чары дьявола чарами опытного колдуна или ведьмы? Были казуисты,

которые решали этот вопрос в положительном смысле. Но, кажется, к этому средству не

прибегали; Лие не мог найти и не приводит ни одного факта, свидетельствующего о его

применении.

Иные инквизиторы сами так боялись ведьм, что предписывали своим familiares не-

медленно, после того, как ведьма будет схвачена, садить ее в корзину и нести, а не вести в

тюрьму. Предполагалось, что если дать ей ступить на землю, то она может еще на мгнове-

ние овладеть своею силой, разметать в стороны стражу и убежать.

Существовала, впрочем, очень ободряющая теория. Считалось, что все власть

имеющие лица, обязанные, по своему служебному положению, принимать участие в рас-

праве с ведьмами, были совершенно. обеспечены от всяких козней как самих ведьм, так и

дьявола. Так, например, Шпренгер, бывший инквизитором, рассказывает, что он сам и мно-

гие из его собратьев-инквизиторов не раз подвергались нападению чертей; нечистые духи

принимали образ обезьян, псов, козлов; но никогда сии чудовища никому из них не нанесли

никакого вреда. Это означает, что отцы-инквизиторы до того вникали в россказни ведьм о

шабашных безобразиях, так вошли в эту атмосферу ада и его обитателей, что им, наконец,

начали чудиться черти наяву.

Однако, эту невредимость инквизиторов нельзя было считать вполне и во всех слу-

чаях обеспеченной, как и показывает случай с итальянскими инквизиторами, посетителями

шабаша, о которых мы сообщили выше в этой главе.

Это вечное пребывание настороже против козней дьявола довольно чувствительно

отзывалось, между прочим, и на участи ведьм, попадавшихся в руки инквизиторов. Некото-

рые из этих несчастных баб были так жалки, так явно ни в чем неповинны, что иногда са-

мые суровые и черствые инквизиторы невольно поддавались чувству жалости и относились

к своим жертвам с некоторым снисхождением. Эти послабления сурово осуждались серьез-

ными инквизиторами, строго относившимися к своему делу. Они рекомендовали своим то-

варищам не забывать, что дьявольские ухищрения бесконечно разнообразны и что жалость

к ведьме влагается в сердце судьи тем же дьяволом, и потому надо с этим чувством бороть-

ся и уметь одолевать его. Тут соблюдались некоторые мелкие предосторожности. Так, на-

пример, считалось, что если в ту минуту, когда ведьма входит в комнату, где сидит инкви-

зитор, она первая взглянет на него, то через это она приобретает над ним некоторое влия-

ние, может, например, его тронуть, разжалобить. А потому было принято за правило —

вводить ведьму в ту комнату задом. Значит, инквизитор первый видел ее, встречал ее взгля-

дом. Сам инквизитор и все, кто приходил с ведьмой в соприкосновение, принимали некото-

рые меры личной безопасности; так, они не позволяли ведьме прикасаться к себе, особенно

в сочленениях, а на шею надевали платок, в котором была завернута соль, освященная в

вербное воскресенье; в том же платке или в кармане держали частицы разных освященных

трав, замятые в воске; во время допроса они часто осеняли себя крестом.

Ведьмы, за которыми недостаточно зорко наблюдали, могли наносить тем, кто был

близ них, большой вред. Так, однажды в Шварцвальде палач, возводя ведьму на костер, не

поостерегся, и она имела возможность дунуть ему в лицо. Несчастный человек сейчас же

весь был усыпан проказой, от которой через несколько дней погиб. Случилось однажды, что

демон, друг осужденной ведьмы, сопровождал ее в виде ворона на костер и мешал дровам

загораться.

Дела ведьм имели разный исход, смотря по тому, в какие руки попадали. Так, во

Франции во второй половине XV столетия инквизиция фактически была уже уничтожена и

потому дела ведьм судились светскими судами. И были случаи очень разумного отношения

судей к делу, тщательная вдумчивость, беспристрастие. Вот, например, случай из практики

парижского парламента.

Один патер в Суассоне, по имени Ив Фавен, затеял дело с одним фермером, по имени

Жан Рожье, который находился в зависимости от монахов-госпиталитов. Этот фермер отка-

зался платить какую-то установленную дань. Госпиталиты, как и храмовники, были осво-

бождены от десятинной повинности, и поэтому Рожье, как человек, пользовавшийся приви-

легиями госпиталитов, выиграл тяжбу, что, разумеется, страшно озлило Фавена. Вдобавок,

его присудили к уплате судебных издержек. Терзаемый жаждой мщения, он, конечно, вы-

сматривал только случай, чтобы насолить своему врагу. Скоро случай представился. Жена

Рожье рассорилась с какой-то бедной крестьянкой, которая к ней нанялась на работу. Рожье

не доплатила ей за работу, что следовало. Фавен сейчас же вошел в сношения с обиженной

бабой, и та легко поддалась на его увещания. Решили совместно напакостить ненавистной

чете Рожье. Обиженная баба была колдунья. Она дала Фавену большую жабу, которую хра-

нила у себя в горшке, и велела ему прежде всего окрестить ее по католическому обряду, а

затем некоторое время кормить освященной гостией. Фавен окрестил жабу дал ей при этом

христианское имя Иоанн. После того баба убила эту жабу и с ее помощью смастерила так

называемый sorceron. Слово это, очевидно, происходит от sorcier, колдун, и должно было

означать какую-нибудь заколдованную снасть, вроде ладанки, наузы и т.п. Дочь этой бабы

отправилась с этим снадобьем к Рожье, под предлогом переговоров об уплате долга. И вот

во время этих бурных прений она подбросила чертовское зелье под обеденный стол Рожье,

за который только что собрались садиться сам Рожье, его жена и сын. Они все трое после

того внезапно захворали в на третий день умерли. Эта внезапная болезнь и гибель совер-

шенно здоровых людей, конечно, возбудили толки, подозрения, и народная молва мало-

помалу добралась до бабы и ее дочери. Их обеих арестовали, и как только за них принялись,

как следует, т.е. растянули на классических козлах и начали пытать; они тотчас же обе при-

знались и принесли полную и подробную повинную. Мать немедленно сожгли, дочь же со-

слалась на свою беременность и получила отсрочку. Она воспользовалась этой отсрочкой.

чтобы убежать, но ее поймали и снова доставили в Париж. А тем временем из показаний

баб узнали об участии в деле и Фавена. Он тоже был арестован, но ему позволили иметь ад-

воката. Он апеллировал в парламент, его дело было рассмотрено здраво и беспристрастно, и

он был оправдав. Этот случай показывает, как и множество других подобных, что светские

суды относились в делам о колдовстве иногда с большим благоразумием, чем и отличались

от судов духовных, которые, судя по всему, вполне разделяли ходячие предрассудки и в де-

лах о колдовстве были всегда беспощадны.

Здесь будет кстати сделать одно замечание. Из дела видно, что его волшебная суть

опиралась на операцию с жабой. Очевидно, в Средние века разделялись мрачные взгляды

глубокой древности на это отверженное животное. Как известно, по учению Зенд-Авесты,

жаба была специально создана Ариманом, как слуга злого духа, которому она с тех пор и

была посвящена. Это древнее воззрение проникло в дух арийских пародов, и когда началась

группировка всего того, что ютится вокруг зла, т.е. вокруг дьявола, то, само собой разуме-

ется, жаба как раз и угодила в его свиту.

Однако, и в светских судах обвиваемым в колдовстве приходилось солоно. Но все же

в светских судах по крайней мере применялись известные формы производства, дававшие

хоть какие-нибудь гарантии подсудимым. Вот, например, какой процесс был в Костнице.

Какой-то человек встретил мужика, ехавшего верхом на волке. Это необычайное зрелище

так его потрясло, что он немедленно был поражен параличом. Но у кого было лечиться от

этого недуга? Очевидно, надо было обратиться к тому самому мужику, который гарцевал на

волке. И тот вылечил паралитика. Сначала, в благодарность за это излечение, он молчал, не

доносил на волчьего всадника, но узнавши, что тот навредил еще, кроме него, многим дру-

гим, он счел себя не в праве молчать и донес на злого колдуна. В этом процессе следует от-

метить, как особенно замечательную черту, во-первых, что обвиняемый вовсе не был под-

вержен пытке, во-вторых, у него был адвокат. И тем не менее обвиняемого осудили и со-

жгли, потому что показания свидетелей были подавляющие и оказали чрезвычайное дейст-

вие на судей.

В инквизиционном суде дела принимали совершенно другой оборот. Да оно и понят-

но. Инквизиция боролась с сатаной. Зная бесконечную изворотливость врага рода человече-

ского, инквизиция раз навсегда стала на ту точку зрения, что невинных обвиняемых нет и не

существует. Могут быть случаи, что вину нельзя пряно доказать. Но тогда приговор так и

постановлялся: обвинение не доказано; но это вовсе не означало, что обвиняемый невинен.

Невинности не полагалось. Инквизитор, если можно так выразиться, состоял на совершенно

особом положении по отношению к своей жертве. Он не был судья в строгом смысле слова,

он просто-напросто вступал в личную схватку с сатаной. Перед ним был подсудимый, все

равно еретик, колдун или ведьма. Все эти люди были для него союзники сатаны, которых он

опутал своей злобой, и вся возня с ними сводилась для него, в сущности, к борьбе с сатаной.

Если данные предварительного следствия, т.е. все эти жалобы людей, например, потерпев-

ших разные беды от ведьмы, казались ему достаточно убедительными, то он считал со сво-

ей стороны уже слабостью и попустительством всякое сомнение в виновности попавшей в

его руки ведьмы. Все, что по ходу дела являлось как бы свидетельством ее невинности, он

должен был рассматривать, как коварное ухищрение сатаны, и был настороже, чтобы не

сделаться жертвой этих ухищрений. К чему это на практике повлекло — нетрудно угадать

Пытка, например, широко применялась в тогдашних судах, но все же было принято за пра-

вило, что если человек с пытки не признается в том, в чем его обвиняют, то этим уничто-

жаются доказательства и улики; непризнание под пыткой принималось как доказательство

невинности. Судьи иногда, может быть, скрепя сердце, во все же должны были в конце кон-

цов отступиться от человека за неимением в наличности такой капитальной, уличающей

статьи, как призвание. Взгляд инквизиции на этот предмет отправлялся от совершенно иной

точки зрения. Если обвиняемый не признавался под прыткой, то это вовсе не служило дока-

зательством его невинности, а доказывало лишь, что дьявол как-то-таки ухитрился придти

на помощь своему верному другу и союзнику и оказать ему поддержку в тяжкие минуты

испытания. Он, например, делал его совершенно нечувствительным к боли. Терзайте его,

как угодно, он ничего не чувствует, и пытка оказывается для него совершенно недействи-

тельной. Надо было сломить это упорство дьявола. И благочестивый инквизитор старался

изо всех сил, обрабатывая какую-нибудь несчастную старуху на всевозможных козлах и

дыбах. И все-таки нередко, несмотря на все его старания, жертва молчала, «даже будучи

иногда почти вся разорвана в клочья», как выражается благочестивый Шпренгер.

Ради этого инквизиторам пришлось даже видоизменить постановления о пытке. По

тогдашним судебным уставам полагалось, что в иных случаях пытка не могла быть повто-

ряема, если подсудимый сразу не признался. Отцы-инквизиторы, истязая человека в свое

удовольствие, сколько им было угодно, приводили в свое оправдание тот резон, что они

пытку вовсе не повторяют, а продолжают. Закон же вовсе не указывал в точности, сколько

времени должна продолжаться пытка т.е., так сказать, один ее сеанс, а потому можно было

продолжать ее неделями, месяцами. Если же по временам пытаемому давался «отдых», то

это служило лишь доказательством милосердия судей. Кстати, эти промежутки отдыха не-

счастный проводил в таких ужасных подземных норах, что содержание в них служило не

отдыхом, а прямым продолжением пытки и, в сущности, имело целью окончательно подор-

вать и нравственные, и физические силы заключенного. Надо еще заметить, что, по прави-

лам инквизиционного производства, можно было обойтись и без собственного признания

подсудимого, приговор же постановить на основании свидетельских показаний. Так что

пытка являлась в руках инквизиторов как бы уступкой, которую они должны были делать

обычной юриспруденции. Она требовала признания подсудимого, и коли его нельзя было

добиться никакими другими средствами, то приходилось прибегать к пытке. Из инквизито-

ров же некоторые неохотно к ней прибегали; только, конечно, вовсе не под влиянием жало-

сти к подсудимому, а под влиянием страха и трепета перед могуществом сатаны.

Мы уже упоминали о том, что дьявол иной раз наделял своих приверженцев страш-

ным даром безмолвия, при котором истязуемый молчал, как мертвый, так что пыткой от не-

го ровно ничего нельзя было добиться. Поэтому-то иным инквизиторам пытка и представ-

лялась средством далеко не вполне надежным. Они и прибегали к другому средству, прино-

сившему гораздо более благие плоды. Средство это заключалось во лжи, в обещаниях пол-

ного помилования, если обвиняемый принесет повинную. Давая такое обещание, инквизи-

тор сознавал свою совесть в высшей степени свободной. В самом деле, к чему могло его,

служителя Божия, обязывать какое бы то ни было обещание, данное ведьме, т.е. рабе сата-

ны, т.е., в сущности, самому сатане? Тут весь вопрос мог состоять только в том, поймается

ли враг рода человеческого в расставленные ему сети, поверит ли он? Если эта уловка уда-

валась, т.е. если ведьма, обольщенная обещаниями полного помилования, приносила по-

винную, перед инквизитором вставала довольно щекотливая задача — нарушить торжест-

венно данное слово и, не смущаясь им, повлечь ведьму на костер. Казалось бы, совесть са-

мого обыкновенного смертного должна была испытывать некоторые угрызения при таком

слишком бесцеремонном, чтобы не сказать наглом, обмане. И отцы-инквизиторы это, по-

видимому, чувствовали, потому что в этих щекотливых случаях прибегали к разным улов-

кам. Так, например, добившись от ведьмы призвания под обещанием полного помилования,

инквизитор прекращал дело и передавал его другому судье. Этот другой постановлял свой

приговор на основании сообщенных ему документов. Видя, что в деле имеется акт собст-

венного признания ведьмы, он и приговаривал ее к сожжению на костре без малейшего ко-

лебания. Что же касается до первого инквизитора, то он благополучно убаюкивал свою со-

весть тем, что не он отправил ведьму на костер и что в смерти ее он нимало неповинен.

Иные менее щепетильные инквизиторы поступали несколько проще. Добившись признания,

они оставляли жертву отсиживать в тюрьме достаточный промежуток времени для того,

чтобы все эти разговоры о помиловании понемножку стерлись из памяти, и тогда сами от-

правляли ведьму на костер.

Кроме этого прямого и бессовестного обмана подсудимых, применялись всякого ро-

да косвенные способы. Так, например, иногда вдруг резко переменяли все обращение с под-

судимым, переводили его из смрадной каморки в хорошую, светлую комнату, начинали хо-

рошо кормить и в то же время через подосланных своих агентов кротко убеждали покаять-

ся, уверяя, что хлопочут исключительно о спасении его души.

Совершенно надежным и верным признаком виновности ведьмы, т е. ее дружбы с

дьяволом, считалась ее неспособность плакать. Если подсудимая во время допроса и пытки

оставалась с совершенно сухими глазами, тогда как в другое время могла свободно и

обильно плакать, то уже одна эта странная особенность принималась, как почти неоспори-

мый признак одержимости демоном. Толковалось это обстоятельство таким образом, что

дьявол, друг и пособник ведьмы, снабжал ее этим даром выносливости, нечувствительности

перед пыткой. В подобных случаях инквизитору рекомендовалось всеми возможными сред-

ствами разжалобить ведьму. Он принимался сам плакать и рыдать и в это время говорил

ведьме о тех слезах умиления, которые Христос пролил на кресте за род человеческий. Но

если инквизитор имел дело с настоящей ведьмой, то обычно случалось так, что чем больше

источал он слез, тем бесчувственнее оставалась сама ведьма и тем суше были ее глаза. Вме-

сте с тем усиливалась и уверенность в виновности подсудимой. Отсюда, казалось бы, долж-

но было логически следовать, что если ведьма умилилась от слез инквизитора и сама запла-

кала, то это надлежало бы принять за признак ее невинности. Но не тут-то было. Логика ин-

квизиторов и тут очень ловко изворачивалась. Эти слезы ведьмы надлежало рассматривать,

как новое доказательство ухищрений демона, поспешившего на выручку своей союзнице.

Тут, очевидно, шла чрезвычайно тонкая и безгранично жестовая игра, которой мог в свое

удовольствие предаваться фанатизированный ум человека, имеющего в руках право неогра-

ниченного насилия над личностью себе подобных.

Любопытен также установившийся взгляд инквизиции на применение смертной каз-

ни к ведьмам. Инквизиция не любила смертной казни. Однако это надо понимать, как сле-

дует, с большими оговорками. Выражаясь точнее, инквизиция не желала, чтобы ответствен-

ность за смерть подсудимого падала на нее, а для того, чтобы снять с себя эту ответствен-

ность, она прибегала к очень простому средству. Осудив, например, еретика, она постанов-

ляла приговор очень глухо: обвиняемый признавался еретиком нераскаянным и в качестве

такового предавался в руки светской власти, «дабы с ним было поступлено по закону». Вот

и все. Как видите, в этом приговоре насчет казни не делалось и отдаленного намека. Но

светские власти, приняв в свои руки из рук инквизиции такого нераскаянного еретика,

очень хорошо знали, что надо с ним делать, и немедленно предавала его сожжению на кост-

ре. А о том, что таково в действительности всегда было желание инквизиции, свидетельст-

вуют многочисленные случаи, когда светские власти по каким бы то ни было причинам не

хотели сжигать еретика или даже просто только проявляли некоторую медлительность. Ин-

квизиция в таких случаях сейчас же начинала торопить их, побуждая их «исполнить закон».

Случалось, что дело доходило до открытой распри между инквизиторами и светскими вла-

стями. Тогда это недоразумение восходило до пап, и святейший отец уже прямо настаивал

на том, чтобы еретика сожгли.

Во всяком случае относительно простых еретиков инквизиция строго держалась этой

манеры: осуждаем человека на смерть не мы и сжигаем его тоже не мы, наше дело чисто, и

наши руки кровью не обагрены. Относительно же ведьмы этот основной взгляд инквизиции

подвергся некоторому изменению. Тут инквизиция последовала за светскими судами. Те

приговаривали ведьму, в достаточной мере изобличенную, к сожжению на костре, и с тече-

нием времени инквизиция без обиняков приняла туже систему, т.е. сама постановляла такие

же приговоры. Всякие церемонии были отложены в сторону. Ведьма по приговору инкви-

зиции не проговаривалась к передаче в руки светских властей, а приговаривалась прямо и

непосредственно к костру. Такая перемена во взглядах отразилась, конечно, и в сочинениях

ученых инквизиторов того времени. Так, в 1458 году инквизитор Жакериус в длинном, про-

странном и полном учености рассуждении доказывает, что ведьма не заслуживает того

снисхождения, которое иногда давалось еретикам, и что к ней всегда надлежит относиться с

беспощадной строгостью. После него Шпренгер, о котором мы уже много раз упоминали, в

свою очередь настаивает на том, что ведьма должна быть осуждаема на смерть даже в том

случае, когда она изъявит полное и искреннее раскаяние.

Обыкновенно инквизиторы ссылались на то, что ведьмы несравненно виновнее ере-

тиков, так как, кроме отступничества от Бога и союза с дьяволом, они еще виновны во мно-

жестве злодейств, которые причиняют людям. Но сами инквизиторы не очень строго дер-

жались этого довода. Об этом можно судить, между прочим, по аррасскому процессу, кото-

рый мы в скором времени опишем. Там было присуждено к сожжению несколько человек,

причем вся обнаруженная за ними вина состояла в том, что они посещали шабаш; никакого

злодейства, причиненного людям, за ними не числилось. И тем не менее их не поколебались

отправить на костер. В 1474 году в местечке Левоне, в Пьемонте, местный инквизитор Киа-

бауди судил двух ведьм — Франческу Волони и Антонию Дальберто. По приговору обе

ведьмы присуждались к передаче их в руки светских властей, причем инквизитор делал

оговорку, что осужденные не должны быть подвергаемы никакому телесному наказанию, а

только имущество их должно быть конфисковано. Тем не менее, спустя дня два после пере-

дачи обе ведьмы были сожжены. Из этого можно заключить, что светские власти смотрели

на все эти смягчающие оговорки в приговорах инквизиторов, как на простую формальность,

проформу. Раз состоялась передача осужденного в руки светской власти — это означало,

что он подлежит сожжению.

Но для того, чтобы инквизитор был совершенно свободен в своих действиях, надо

было устроить так, чтобы в его действия уже решительно никто не вмешивался, а в особен-

ности светские адвокаты. Кстати, с этими адвокатами-ловкачами у того же инквизитора

Киабауди вышло такое дело, что он сам чуть-чуть не угодил под суд. Дело было в том же

Пьемонте, в местечке Ривара, в 1474 году. Тогда схватили там большое число ведьм, судили

их и сожгли. Заведовал всем делом Киабауди. Но это был человек очень неопытный в ин-

квизиционном производстве. Он поручил своему помощнику после сожжения первой пар-

тии ведьм арестовать еще пять женщин. Свидетельские показания против них были подав-

ляющие. Инквизитор предоставил им десять льготных дней, в течение которых они должны

были либо представить оправдание, либо принести полную повинную, в противном случае

им угрожала пытка. Но тут неопытный Киабауди совершил огромную оплошность, Две из

арестованных, Гульельмина Феррери и Маргарита Кортина, были богатые женщины, с

большими связями. Их родственники потребовали, чтобы в деле привяли участие пригла-

шенные ими адвокаты. И как только эти адвокаты появились на судилище, они почти во

мгновение ока разрушили все обвинение. Но всего ужаснее было то, что юристы держались

на суде с необыкновенной дерзостью. Киабауди, как это ни странно, очевидно, не имел ни-

какого понятия о размере прав и привилегий инквизитора. Адвокаты совершенно сбили его

с толку своим натиском. Он не умел ничего им возразить, потону что каждое их требование

основывалось на точной букве закона, Киабауди же в законах ровно ничего не понимал. И

он делал промах за промахом, уступку за уступкой. Они, например, протестовали против

предварительного следствия, указывая на его неправильности; далее потребовали вызова

свидетелей со стороны защиты, чего никогда не допускалось в инквизиционном судопроиз-

водстве. И Киабауди всему этому подчинялся. Путем показаний вызванных ими свидетелей

им удалось установить, что обвиняемые с чрезвычайным усердием посещали церковь и вы-

полняли все внешние обрядности католической веры; что они были не только благочестивы,

но и широко благотворительны, что совершенно противоречило их обвинению в ведьмовст-

ве. Киабауди скоро понял, что ему с этими ловкими людьми не сладить, и он призвал себе

на помощь знаменитого местного юриста Вало. Но адвокаты и своего коллегу быстро

сшибли с позиции. И кончилось тем, что они обрушились на самого Киабауди. Они доказа-

ли ему. Как дважды два, что он в такого рода делах вовсе даже и не имеет права выступать

судьей, и потому все, что он до сих пор творил по этой части, — сущее беззаконие. Киабау-

ди должен был пойти на все уступки, и дело было перенесено куда-то совсем в другой суд.

Чем оно окончилось для подсудимых, мы не можем сказать, да я не в этом суть. Главное со-

стоит в том, что вмешательство адвокатов в инквизиционное судопроизводство всегда вно-

сило в него страшную сумятицу, в потому инквизиция строго установила, что люди, попав-

шие к ней в переделку, не имеют никакого права на содействие защитников-адвокатов.

Расскажем теперь подробно о выше упомянутом аррасском деле, знаменитом в лето-

писях средневековой уголовщины. Оно чрезвычайно ярко характеризует то всеобщее шата-

ние разума, в которое, тогдашняя публика была повергнута ведьмовством и колдовством.

Кстати оно ознакомит нас и с тогдашними судебными порядками.

Аррасское дело известно было также под названием «дела вальденсов». Под валь-

денсами, как, вероятно, припомнят читатели, подразумевались особые сектанты, нечто вро-

де альбигойцев, когда-то процветавших на юге Франции и, в качестве еретиков, вызвавших

против себя яростные гонения. Вальденсов почти всех успели истребить в течение XIII и

XIV столетий. Но само слово осталось в употреблении, только начали придавать ему совсем

другой смысл, а именно под вальденсами стали подразумевать просто-напросто колдунов.

Дело это началось в 1459 году. Инквизиционный суд, заседавший в Лангре, судил и

присудил к сожжению некоего Робина Дево. Этот человек обвинялся в колдовстве. Во вре-

мя следствия и суда он, как водится, был подвергнут пытке и в эго время оговорил множе-

ство лиц, которых он будто бы встречал на шабашах. В числе этих оговоренных была одна

уроженка городка Дуэ, по имени Денизелль, femme de folle vie, т.е. дама вольного поведе-

ния. Был еще оговорен некто Жан Лавитт, житель города Арраса. Лавитт был человек вид-

ный по своему общественному положению. Он был живописец и поэт и прославился. как

автор многочисленных баллад, написанных в честь Мадонны. Надо полагать, что публика

была невысокого мнения о его уме, судя по данному ему прозвищу «Abbй-de-pen-de-sens»,

т.е. аббат недальнего разума. Разумеется, обоих этих лиц арестовали. Прежде всего захвати-

ли злополучную даму Денизелль и заточили ее в тюрьму. Местный епископ Иоанн в это

время был в Риме и его место временно заступал бывший исповедник папы, доминиканец,

по имени тоже Иоанн. Помощниками его были Тибо, Пошон и два брата Гамель: Петр и

Матвей. Все эти лица с жаром принялись за дело, найдя себе деятельного и усердного по-

мощника в лице очень опытного и ученого юриста Жака Дюбуа. На этом последнем я лежа-

ла вся юридическая тягота дела. Денизелль, конечно, была, подвергнута пытке и от нее не-

трудно было добиться признания, что она посещала шабаши. Ее попросили указать, кого из

знакомых она там встречала, и она в числе других назвала упомянутого поэта Лавитта. А на

него еще раньше указал сожженный Робин Дево, который тоже встречал его на шабашах.

Лавитт очень хорошо знал, что на него сделано такое показание, и как ни был он недалек

разумом, все же у него хватило сметки на то, чтобы задать тягу и скрыться в укромном мес-

те. Однако инквизиция в самом скором времени открыла его убежище в Аббевилле, и здесь

он был арестован. Его немедленно доставили в Аррас. Заточенный здесь в тюрьму, Лавитт

проявил замечательную силу духа, которой трудно было ожидать от его уничижительного

прозвища. Опасаясь, что под влиянием пытки он наговорит чего-нибудь лишнего, он поре-

шил отрезать себе язык перочинным ножом. Его вовремя остановили, но все-таки ему уда-

лось настолько повредить язык, что он сделался не в состоянии говорить. Это нисколько,

впрочем, не помешало растянуть его на козлах по всем правилам искусства. Говорить он не

мог, но он был поэт, человек грамотный и, следовательно, умеющий писать; руки же у него

повреждены не были и перо в руках он мог держать. Его и заставили давать письменные по-

казания, что было даже гораздо удобнее: «что написано пером, того не вырубишь топором».

Таким образом, ему и пришлось составить весьма полный список всех тех лиц, которых он

встречал на шабашах; в числе их оказались личности, представлявшие собой знатную добы-

чу для инквизиции: местные дворяне, а главное, богачи-горожане; много он оговорил и про-

столюдинов. По этим показаниям сейчас же вновь начались аресты; схватили еще шесте-

рых.

Таким образом круг заподозренных расширялся, дело принимало чересчур уже об-

ширные размеры, и судьи испугались. Заместители отсутствующего епископа решили было

даже выпустить всех арестованных. Но энергичный Жак Дюбуа сейчас же вошел в сноше-

ние с местным (бургундским) герцогом Филиппом Добрым и добился от него указа о том,

чтобы делу был дан законный ход.

Тогда принялись снова за всех оговоренных Лавиттом. Прежде всего обратились к

упомянутым шести арестованным в Аррасе. В числе их было четыре женщины из простона-

родья. Они под пыткой сейчас же признались в том, что они ведьмы и посещали шабаши.

На приглашение указать других посетителей шабашей они в свою очередь оговорили не-

сколько человек. Упомянутые заместители и помощники епископа: Тибо, Пошон и братья

Гамель, оказались людьми совершенно неопытными в судопроизводстве и, вдобавок, роб-

кими и нерешительными. Они растерялись. Не смея взять на себя ответственность, они пе-

редали дело на заключение двум знатокам канонического права: Карлье и Николаи. Те дали

отзыв в том смысле, что если обвиняемые попадались в первый раз и притом от своих за-

блуждений отрекались и в то же время не учинили никакого злодейства и не изобличаются

ни надругательстве над святыми таинствами, то нет основания осуждать их на смерть. Но

это были взгляды старой инквизиционной школы. Что же касается до Дюбуа, то он был

представитель новой школы, по которой ведьмовство рассматривалось как преступление

гораздо более тяжкое, чем ересь, и потому во всяком случае должно было влечь за собой

осуждение на смерть. Так и на этот раз он настаивал на том, чтобы всех осужденных со-

жгли. Но он шел еще дальше. Он кричал, что все, кто заступается за колдунов и ведьм и

хлопочет о смягчении их участи, должны рассматриваться, как их пособники. Словом, он

ставил вопрос чрезвычайно широко. Он утверждал, что дело идет ни более, ни менее, как об

участи всего христианства; что в числе людей, номинально считающихся христианами,

найдется добрая треть таких, которые преданы колдовству, и что в числе этих тайных кол-

дунов нетрудно отыскать даже самых высших лиц: епископов, кардиналов, герцогов; что,

наконец, если все эти лица вступят между собой в дружный союз, и во главе этого союза

встанет умелый руководитель, то миру христианскому грозят неисчислимые бедствия. Надо

думать, что эти мрачные взгляды Дюбуа разделялись в то время и другими духовными ли-

цами, потому что в Брюссельской библиотеке Чарльз Лие нашел любопытную книгу неиз-

вестного автора, священника, написанную как раз в те годы, когда разразилось аррасское

дело, и в которой высказаны как раз такие самые взгляды, какие высказывал Дюбуа. Таким

образом, выходило, что из вынужденных пыткой показаний несчастной проститутки и «аб-

бата недальнего разума» возник целый общественный вопрос колоссальной важности; ста-

вилась на карту судьба всего христианства.

В XV столетии в Германии свирепствовал знаменитый Конрад Марбургский, один из

самых деятельных истребителей еретиков. У него был подручный и помощник, по имени

тоже Конрад, а по фамилии Торс. Этот Торс обладал чудовищной внешностью, к которой

присоединялся еще один удивительный талант: Торс хвастал, что он обладает способностью

с одного взгляда отличать еретика. Нечего и говорить о том, до какой степени ценны была

услуги такого помощника. Заметим здесь мимоходом, ради характеристики деятельности

инквизиторов, что талант Торса в распознавании еретиков обрушивался исключительно на

людей богатых. При этом не надо забывать, что имущество осужденного еретика конфиско-

валось и что щедрая доля его шла в карман тех, усердию кого высшее правосудие было обя-

зано изобличением грешника. Значит, Торсу было из-за чего постараться. И вот совершенно

таким же талантом распознавания ведьмы с первого взгляда отличался и упомянутый выше

доминиканец Иоанн, заместитель отсутствующего епископа аррасского. Он, как мы видели,

вместе с Дюбуа был главным воротилой в аррасском деле. По его настоянию, граф Дестамп,

приближенное лицо Филиппа Доброго, созвал на совет всех высших аррасских духовных

сановников (в мае 1460 года). Этот совет и составил собой судилище для разбора дела. Раз-

бор произошел самый энергичный и быстрый, и все арестованные были присуждены к

смертной казни. Все дело закончилось в один день, а на другой же день всех осужденных

привели на площадь перед епископским дворцом. Предстоящее зрелище привлекло громад-

ную массу зрителей; сохранилось предание, что в этот день в Аррасе собралось все населе-

ние местности, лежащей на пятьдесят верст вокруг города. В числе осужденных один пред-

стал на место казни, если можно так выразиться, упредив события; ему удалось повеситься

у себя в тюрьме, так что к месту казни приволокли его труп. Всем осужденным на голову

одели какие-то колпаки, на которых они были изображены воздающими поклонение дьяво-

лу. Инквизитор громким голосом прочел речь. В ней, между прочим, он сделал очень кар-

тинное описание шабаша. При этом он тщательно перечислил все визиты на шабаши, сде-

ланные каждым из осужденных, упомянул о том, что каждый делал на шабаше, и при этом

каждого опрашивал, так ли это, признает ли он все сказанное о нем, и осужденные один за

другим подтверждали взведенные на них обвинения. После того все они были переданы в

руки светских властей. Тогда среди осужденных поднялись ужасающие крики. Все в один

голос они завопили о том, что их бессовестно обманули, что им обещали полное помилова-

ние, если они покаются, и грозили смертной казнью, если не покаются. А теперь, когда они

покаялись, их хотят предать смерти. В то же время они кричали, что ни в каком колдовстве

и ведьмовстве они неповинны, что ни в каких шабашах они не участвовали, и что призвание

у них было вынуждено угрозой смерти, пыткой и обманными обещаниями помилования. Но

все их вопли были напрасны. Их взвели на костры и костры зажгли. Скоро их отчаянные,

протестующие голоса были задушены огнем и дымом. В своих последних воплях они умо-

ляли родных и друзей молиться за спасение их душ. Их проклятия больше всего обрушива-

лись на юриста Жиля Фламана, который рядом с Дюбуа выступал добровольцем в этом деле

и подал мысль сломить упорство обвиняемых при посредстве этого подлого обещания по-

милования.

Это был первый успех старателей-добровольцев, который разжег их зверские аппе-

титы. Едва успели сжечь первую партию осужденных, как вновь уже было арестовано три-

надцать ведьм, и в том числе опять добрая полудюжина проституток, а все остальные были

тоже люди из простонародья. Это однообразие добычи, ее тщедушность и ничтожность

скоро наскучили старателям. От сжигания несчастных мещанок и деревенских баб нажива

была совершено ничтожная. Инквизиторы же, очевидно, желали, подобно упомянутому

Торсу, вознаградить себя за свое усердие чем-нибудь посущественнее отвратительного зре-

лища сжигания живых существ. И вот вдруг в один прекрасный день среди пораженных не-

сказанным изумлением граждан Арраса разнеслась весть о тои, что по обвинению в колдов-

стве арестовали одного из богатейших обывателей города — Жана Такэ. Этот человек был

не только богат, но и знатен; он был одним из самых влиятельных членов городской упра-

вы. Не успели жители очувствоваться от этого первого удара, как над ними разразился но-

вый — арестовали Пьера Карие, тоже богача. Не прошло и суток, как схватили знатного

дворянина Пайен де Бофора. Это был почтеннейший семидесятилетний старец, глава одной

из богатейших аррасских дворянских фамилий, человек, доказавший свое глубокое благо-

честие тем, что на собственные средства основал три новых монастыря. Говорят, что когда

старик узнал о том, что он попал в число подозрительных лиц, то он будто бы воскликнул,

что если бы он в ту минуту находился за несколько тысяч верст от Арраса, то и в таком бы

случае немедленно поспешил предстать перед своими обвинителями, чтобы опровергнуть

их обвинения. Он и в самом деле немедленно приехал в город из своего отдаленного име-

ния. Испуганные водворившимся в городе террором его дети, родственники и друзья на-

стойчиво советовали ему немедленно бежать, если он за собой знает что-нибудь такое, что

могло бы подать хоть малейший повод к обвинению. Но старец давал самые торжественные

клятвы, что он ни в чем невиновен и что боятся ему нечего. Инквизиторы опасались аресто-

вать его собственной властью, но сумели добиться указа о его аресте, исходившего от име-

ни Филиппа Доброго. Для ареста явился в Аррас самолично герцог Дестамп. Старик Бофор

просил позволения повидаться с герцогом, но тот от этого свидания уклонился. Старик был-

таки арестован и заточен в тюрьму.

Тем временем из тринадцати упомянутых арестованных уже успели осудить и сжечь

на костре семерых. Все они, как и первые сожженные, кричали на кострах о том, что их об-

манули ложными обещаниями. Эго дело стало сильно возбуждать публику и поднимало не-

годование против бессовестных палачей. Сам Филипп Добрый тоже беспокоился. До него

доходили слухи, будто его обвиняют в том, что он нарочно истребляет богатых людей, сво-

их подданных, для того, чтобы конфисковать их имущество в свою пользу. Она понял, что

эти слухи возникли на почве свирепостей, которые учинялись в Аррасе инквизиторами от

его имени. Надо было, значит, наблюдать за этими ревностными борцами против дьявола и

козней его. С этой целью он командировал в Аррас своего исповедника-доминиканца и дво-

рянина Балдуина де Нуайель. Вместе с тем послал в Аррас депутатов и герцог Дестамп. Он

избрал со своей стороны своего секретаря Форма, а затем еще Савёза, Кревкёра и Берри. Но

у всех этих господ, очевидно, была на уме одна лишь забота: поделиться добычей с отцами-

инквизиторами, а если можно, то наловить новых жертв, уже прямо собственным иждиве-

нием, а воспользоваться от них добычей уже без всякого дележа. Так, Балдуин де Нуайель

арестовал некоего Антуана Сакестэ. Это был один из богатейших членов городской управы.

Друзья этого последнего, как и друзья упомянутого выше Бофора, давно уже чуяли беду,

висевшую над головой их друга, и умоляли его бежать; но он, как и Бофор, легкомысленно

надеялся на свою невинность. Вслед за ним арестовали другого богача — Жоссэ, за ним

третьего — Руавиля. Предстоял арест еще трех тузов городской управы, но те в спаситель-

ном припадке предусмотрительности пустились в бегство. За ними было погнались, но, по

счастью, не успели их настигнуть.

Между тем, все эти новые аресты вызвали в городе уже настоящую панику, потому

что никому из жителей, особенно богатых, невозможно было оставаться спокойным за свою

безопасность. Притом никто не смел отлучиться из города из опасения, что его отлучка бу-

дет сочтена за бегство. Если бежать, то надо было бежать уже подальше, так как в пределах

Бургундии обыватели боялись принимать к себе кого бы то ни было, прибывшего из Арра-

са. В то же время и никто из иногородних не решался приезжать в Аррас. Все это повлекло

за собой полное расстройство не только общественной, но и экономической жизни города,

который в те времена был одним из важнейших торгово-промышленных центров на севере

Франции. Дела остановились, купцы прекратили платежи, богатые люди старались скрыть

свое имущество, ибо очень хорошо понимали, что вся ересь, в которой могли их обвинить, в

сущности, только в том и состояла, что их богатство служило жирной приманкой для ин-

квизиторов. Наконец, и сами инквизиторы спохватились и начали успокаивать публику, что

ни один невинный человек не может быть арестован, что будут арестовывать только тех,

кого видели на шабашах не менее восьми или десяти свидетелей. А между тем, было из-

вестно, что многих осудили на основании показаний одного или много двух доносчиков.

Однако, ввиду того, что герцог интересовался процессом, протоколы признаний под-

судимых были отправлены к нему на рассмотрение. Герцог собрал целую комиссию уче-

нейших докторов и поручил ей рассмотреть эти протоколы. Но доктора подняли между со-

бой бесконечные споры и не пришли ни к какому единогласному решению. Главным пунк-

том раздора между ними стад вопрос о шабашах. Вся суть показаний подсудимых состояла

в том, что они участвовали в шабашах. Вот и Возняк вопрос: что такое шабаш? Представля-

ет ли он собой нечто реальное, т.е. путешествуют ли в самом деле люди верхом на метлах к

месту дьявольского сборища, или же это только один отвод глаз, галлюцинация, наконец,

просто сновидение, напускаемое на человека дьяволом? Вопрос остался открытым. Герцог

распустил комиссию, а протоколы отправил обратно в Аррас и приказал дать делу даль-

нейший ход.

Дело было рассмотрено, и главные обвиняемые, т.е. самая жирная добыча, были при-

говорены к следующим возмездиям.

Старец Бофор, который так торжественно заявлял о своей невинности, внезапно ока-

зался, якобы по его собственному призванию, усердным посетителем шабашей. Он был на

них три раза: два раза ходил туда пешком, а в третий раз путешествовал на палке, намазан-

ной каким-то волшебным составом. Дьявол, как водится, требовал от него продажи души,

но старик на это не согласился. Тогда дьявол пошел на уступки и в конце концов удовольст-

вовался четырьмя волосами с головы Бофора. Инквизитор его тщательно выспрашивал,

правда ли все то, что он показывает, и Бофор подтвердил, что правда, и молил судей о снис-

хождении. Было решено, ввиду добровольного признания, освободить его от пытки. Равным

образом он не был подвергнут унизительному надеванию колпака с надписями. Инквизитор

был так милостив, что приговорил его только к бичеванию, да и то через одежду. Однако

все-таки его присудили к семи годам тюремного заключения, а главное, к денежному взы-

сканию. Официально, т.е. по приговору, он должен был уплатить 8 200 ливров (т.е. фран-

ков); из этой суммы 1 500 ливров обращались непосредственно в карман инквизиторов. Но

этим дело не ограничилось. Эти 8 000 представляли собой гласный штраф, а кроме их Бо-

фору пришлось уплатить еще 4.000 герцогу Бургундскому, 2 000 графу Дестампу, 1 000 —

депутату герцога Кревкёру и еще разные мелкие суммы разным лицам, а всего, следова-

тельно, более 15 000 ливров. На наши деньги и по нашим современным понятиям эта сумма

может вмазаться совершенно ничтожной, но по тогдашнему времени сумма была громад-

ной. Бофор считался богачом, а между тем весь его ежегодный доход, как видно из дела, не

превышал 500 ливров. Вообще первейшие богачи Арраса исчисляли свои ежегодные дохо-

ды в пределах сумм от 400 до 500 франков.

Затем судили Жана Такэ. Этот тоже признался в своих путешествиях на шабаши, ко-

торые он посещал не менее десяти раз. Он, по его словам, всеми силами сопротивлялся са-

тане, но тот хлестал его воловьими жилами и принуждал повиноваться. Такэ тоже присуди-

ли к бичеванию и десятилетнему тюремному заключению. Деньгами с него взяли 1 400 лив-

ров, из которых 200 приходилось на долю инквизиции. И опять-таки кроме этого гласного

штрафа с него получили еще изрядную негласную добавку.

Третий осужденный был Пьер Карие. Этот участвовал в шабашных пиршествах не-

счетное число раз. На шабашах он, держа в руке зажженную свечу, воздавал лобзание дья-

волу тем особенным способом, о котором мы уже не раз упоминали. Душу свою он продал

дьяволу по всей форме, т.е. по договору, написанному его собственной кровью. Несколько

раз он скрывал во рту причастную облатку и употреблял ее потом на разные волшебные

операции. Он готовил какое-то адское снадобье, в состав которого должны были входить:

причастная облатка, кость повешенного и кровь невинного младенца. Младенцев он лично

убивал и истребил таким путем четырех. Однако когда его потом на суде приглашали под-

твердить эти показания, то он начисто от них отперся, потому что они были у него исторг-

нуты пыткой. Тогда его, по инквизиционному обычаю, передали в руки светских властей, и

он был в тот же день сожжен на костре.

Четвертый осужденный, Гюго Обри, был настоящий богатырь, человек железной во-

ли и крепости духа. Пытали его бесконечно и бесчеловечно, но он, что называется, даже и

не пикнул. От него не удалось добиться никакого признания ни в чем. Пробовали его про-

нять обещаниями полного помилования, если признается, но он твердо отвечал, что ни о

каком колдовстве и ни о каких шабашах не имеет понятия. Его приговорили к 20 годам тю-

ремного заключения, на хлебе и воде, и такой приговор, с тогдашней точки зрения, был да-

же неправилен, ибо упрямый Обри решительно подлежал сожжению. Надо полагать, что у

него нашлись очень сильные заступники.

На этом аррасское дело и покончилось. Всех арестованных по этому делу было более

80 человек, но из них судили только 12, а остальных постепенно и понемногу одного за дру-

гим выпустили на свободу. Однако, с каждого из них, под видом судебных издержек, вытя-

гивали штрафы в таком размере, в каком только было возможно. Иным так прямо и объяв-

ляли, что их до тех пор не выпустят, пока родственники не внесут за них такой-то суммы.

Все это дело, если на него бросить общий взгляд, представляется простым заговором

весьма небольшой кучки совершенно бессовестных мошенников, принявших решение по-

живиться за счет своих богатых сограждан. Пользуясь той громадной властью, какая в го

время сосредоточилась в руках инквизиции, можно было кого угодно хватать и в чем угод-

но обвинять. Как бы ни было чудовищно нелепо обвинение, инквизитор мог быть вполне

спокоен, что обвиняемый, если его подвергнуть пытке, непременно признается во всем, что

угодно инквизитору. Так было, очевидно, и в настоящем деле. Возьмем, например, старика

Бофора. Этот человек клялся всеми святыми перед своими родственниками, перед самыми

близкими ему людьми, что он ни в чем неповинен. Его предыдущая жизнь, например, хотя

бы тот факт, что он основал три монастыря, прямо указывала на его благочестие и набож-

ность. Не было никакого сомнения в том, что человек в самом деле ни в чем неповинен, и

вот вдруг, после того, как он побывал в руках инквизиции, является на сцену его собствен-

ное признание в том, что он бывал на шабашах. Ясное дело, что его к этому призванию вы-

нудили. Перед ним поставили безвыходную альтернативу: либо признавайся в том, что на

тебя возводят, либо мы тебя отправим на костер.

Эта догадка почти вполне подтверждается последующим ходом дела. Сыновья не-

счастного старика Бофора путем чрезвычайных усилий добились того, что его дело было

перенесено в парижский парламент. И, как только этот перенос состоялся, вся шайка его

истязателей выказала самый подлый страх. Главный воротило Дюбуа даже помешался со

страха. В парламенте это дело тянулось очень долго. Большинство осужденных, бывших

уже пожилыми людьми, успели за это время умереть, и в живых остался один неукротимый

Обри. Ему одному и удалось воспользоваться оправданием по решению парламента.

Теперь мы рассмотрим несколько случаев, когда колдовство и ведьмовство принима-

ли размеры настоящих эпидемий. Такие случаи были в самом исходе Средних веков, во

второй половине XV столетия. Первой из таких эпидемий можно считать ту, которая воз-

никла в Нормандии в 1453 году. Здесь ведьмы назывались «скобасами» (scobaces). Это сло-

во происходит от латинского scoba, т.е. метла; тут очевидный намек на обычный способ пу-

тешествия ведьм на шабаши. В упомянутом году возникло дело Вильгельма Эделина, воз-

будившее великое изумление в публике, потому что этот Эделин пользовался славой вели-

кого ученого в, вдобавок, занимал должность настоятеля в большом монастыре Клерво, в

Франш-Контэ. Эделин сделал очень интересное призвание. У него вышла ссора с одним мо-

гучим и влиятельным соседом, который мог причинить ему много зла. Это сознание, что он

живет под вечной угрозой мести со стороны могучего врага, не давало ему покоя и довело

несчастного человека почти до умоисступления. Терзаемый своим страхом, он и обратился

к дьяволу, а тот пригласил его к участию в шабаше, буде он желает войти в дальнейшее зна-

комство и имеет в виду пользоваться добрыми услугами адовых сил. Несчастный Эделин

сразу пошел на все уступки, согласился на все требования. Надо было отречься от Бога и

христианской веры — он отрекся. Дьявол внял его усердию и явился к нему самолично в

человеческом образе; он принял вид человека очень высокого роста. В другой раз он, впро-

чем, явился уже в образе козла, и Эделин был вынужден воздать ему обычное нецензурное

лобзание. Как лицо духовное, Эделин представлял очень ценную добычу для дьявола. Он

должен был доказывать свое отступническое усердие тем, чтобы во время проповедей цер-

ковных уверять паству, что все рассказы о колдунах и ведьмах — одни праздные выдумки.

Такая проповедь, конечно, должна была содействовать страшному возрастанию числа кол-

дунов и ведьм, и этим, в свою очередь, затруднялась борьба с ними духовенства. Эделина

схватили, и он предстал перед судом епископа Эвресского Гильома Дефлока и инквизитора

Ролана Лекози. Эделин прибег к защите университета в Ване, но епископ, со своей стороны,

прибег к содействию Парижского университета, и Эделин был осужден; его, однако, не со-

жгли, а приговорили лишь к вечному тюремному заключению на хлебе и воде. Он четыре

года выжил в каком-то смрадном подземелье и найден был в нем в один прекрасный день

мертвым, в молитвенном положении тела.

С легкой руки этого грешника колдовство и ведьмовство, за которые он так горячо и

талантливо заступался в своих проповедях, быстро разрослись и приняли вид настоящей

эпидемии, которая распространилась по Франции, а потом проникла и в Германию.

В Гейдельберге в 1446 г. сожгли несколько ведьм; в следующем году ревностный

инквизитор, спаливший этих ведьм, к своему несказанному удовлетворению захватил и ту

старую ведьму, которая была совратительницей и учительницей тех ведьм. Однако, все это

были лишь первые шаги; преследование ведьм еще не было введено в правильную систему,

потому что, например, в том же 1447 г. изловили колдунью, злодейства которой были бли-

стательно изобличены, а между тем, вместо того, чтобы ее сжечь, ее только выслали из пре-

делов области, где она злодействовала.

Во Франции около того же времени шла оживленная травля ведьм в Тулузе. Здесь

инквизиторы осудили и сожгли множество ведьм, изловленных в Дофинэ и Гаскони. Когда

именно произошли эти процессы и сколько в них попало жертв фанатического недоумения,

об этом записи не осталось; но остался другой след от этих процессов, о котором упоминает

испанский историограф инквизиции, Алонсо де Спина. Он посетил Тулузу и видел на сте-

нах местной инквизиции множество картин, написанных по рассказам ведьм, т.е. по показа-

ниям, данным ими на суде. Картины эти изображают сцены шабашей, поклонения дьяволу,

представленному в виде козла, и т.п. Есть указания, что в то же самое время, когда неистов-

ствовали тулузские отцы-инквизиторы, их южно-французские и северно-итальянские братья

тоже не коснели в праздности; так, в Комо шли многочисленные процессы ведьм. Светские

властители старались не отстать от духовенства; бретанский герцог Артур III после своей

смерти († 1457) удостоился известности, как ревнитель веры, спаливший наибольшее число

ведьм и колдунов в Бретани, Франции и Пуато, — своего рода рекорд, как выражаются ны-

нешние спортсмены.

Таким образом можно считать, что во второй половине XV столетия ведьмовство по

всей Западной Европе приняло эпидемический характер. Появились целые поколения

ведьм, ведьмовские роды и семьи. Так, из одного процесса, веденного в Нормандии в 1455

году, явствует, что в одной из тамошних общин, Торси, обнаружена была семья, давшая в

течение 40 лет подряд несколько поколений ведьм и колдунов. Родоначальником этой дья-

вольской семьи был некто Югенен; он сам, его жена и потомки — все были колдуны и

ведьмы. Очень долгое время о подвигах этой семьи местное население не доводило до све-

дения инквизиции, предпочитая расправляться с ведьмами самосудом. Дело обычно шло

таким порядком. Какой-нибудь мужичек высказывает подозрение, что в гибели павшей у

него скотины виноват упомянутый Югенен или его жена. Эта баба, жена, Югенена, Жанна,

встретив жену мужика, у которого пал скот, говорит ей: «Напрасно твой муж на меня кле-

плет, что я извела вашу скотину; скажи ему, что это ему так не пройдет». И в ту же ночь эта

баба вдруг внезапно заболевает так, что возникает опасение за ее жизнь. Тогда ее муж идет

к Югенену и объявляет ему и его жене, что если его баба умрет, то он вздует их обоих так,

что они свету не взвидят. И на другой же день его жена выздоравливает. Понятно, что, вла-

дея таким прекрасным средством к обузданию злодейства ведьм, крестьяне не спешили до-

носить на них инквизиции.

Мы уже не раз упоминали о том, что служило главным толчком для распространения

ведьмовства. Его блестящий успех и эпидемические размеры зависели, главным образом, от

широкой его популяризации самим духовенством. Инквизиция, истребляя ведьм, тем самым

открыто и публично, во всеуслышание, признавала их, т.е. утверждала, что человек, буде на

то явилась его добрая воля, может без всякого затруднения войти в сношения с дьяволом я

получать от него сверхъестественную мощь, власть, силу, и средства творить чудеса. Что же

удивительного, что такая перспектива соблазняла множество народа. Иному нищему мужи-

ку, бабе, поденщику было и лестно, и в то же время выгодно сделаться, т.е. прослыть кол-

дуном или ведьмой; он становился предметом боязни, его старались задобрить, с его услу-

гам прибегали в болезнях, пропажах, при разделке с недругами, при затруднениях по лю-

бовной части, а все это хорошо оплачивалось. А народ обращался к колдунам с величайшей

охотой во всяком таком случае, где, по его представлению, пахло чертовщиной, зная, что

духовенство в этих случаях далеко не располагает всегда и во всех случаях действительны-

ми средствами для борьбы со злом.

В этом смысле мощным толчком с развитию эпидемии ведьмовства можно считать,

например, папские буллы против ведьм, вроде опубликованной папой Иннокентием VIII в

декабре 1484 г. В этой булле («Summis desiderantis»; папские буллы, по принятому обычаю

озаглавливаются и обозначаются первыми словами их текста) папа сокрушается о том, что

колдовство и ведьмовство распространились повсюду, а особенно в Германии, и, главное,

подробнейше перечислены все злодейства ведьм: шабаши, поклонение дьяволу, напуск

ведьмами бурь, засух и т.д. По этой одной булле народ мог всесторонне ознакомиться со

всей областью ведьмовства, а главное, убеждался в том, что сам наместник Христов нис-

колько не сомневается во всем этом, открыто признает полную возможность и реальность

всего этого. После подобного папского послания уже становилось невозможно даже и голос

поднимать в опровержение ведьмовства. Вооружившись этой буллой, ревнители благочес-

тия, инквизиторы Шпренгер и Инститорис начали без стеснения хозяйничать по всей Гер-

мании, возводя на костры тысячи жертв. В одном лишь крошечном городке Равенсбурге

Шпренгер, по его собственным словам, сжег сорок восемь ведьм.

Под крылом могучей защиты папы инквизиторы орудовали без удержу. Надо было

обладать величайшим гражданским мужеством, чтобы выступать против них, становясь на

защиту их жертв. В числе таких борцов надо, между прочим, отметить «муниципального

оратора» (существовала такая должность), адвоката и врача, славившегося своей ученостью,

Корнелия Агриппы. Он пытался было вырвать из когтей инквизитора Николая Савена, ору-

довавшего в Меце, одну несчастную женщину, обвинявшуюся в колдовстве. Но инквизиция

живо осадила его усердие. В то время уже было установлено твердым правилом, что каж-

дый, так или иначе вступавшийся за еретика, колдуна, ведьму, вообще за подсудимого ин-

квизиции, считался сообщником и пособником и рисковал даже вполне разделить участь

подсудимого. Этого отчасти не миновал и Агриппа; его, положим, на костре не сожгли, но

он все же лишился должности и даже должен был покинуть Мец.

Едва ли не единственный случай заступничества за ведьм со стороны светских вла-

стей представляет пример Венеции. Около того времени, к которому относится наш рассказ,

т.е. в XV-XVI вв., в Венеции уже утвердилась ее олигархическая республика, с советом Де-

сяти во главе. В это время римская курия усердно хлопотала о насаждении ведьмовства в

северной Италии. Позволяем себе так выразиться, потому что папы своими вечными на-

травливаниями на ведьм самых ярых старателей-инквизиторов, которых она снабжала поч-

ти безграничными полномочиями, успели, наконец, убедить ломбардское население в пол-

нейшей реальности ведьмовства, так что, благодаря этим благочестивым стараниям, Лом-

бардия сделалась настоящей областью ведьм. Инквизиция работала, что называется, не по-

кладая рук, отправляя на костры сотни жертв. В Бретани в 1510 г. сожгли 140 колдунов и

ведьм, в Комо, в 1514 году, — 300. И вот, в 1518 году правительство республики было из-

вещено о том, что в Валькамонике инквизитор уже сжег 70 ведьм, да столько же у него их

сидит в тюрьме, в ожидании суда, да сверх того уже заподозрено еще 5 000 человек, т, е.

почти четверть всего населения той местности Сенат и совет были прямо-таки встревожены

этой компанией истребления граждан республики и вступились за жертвы. Инквизитор сей-

час же нажаловался папе, и тот сделал совету Десяти строгое внушение — не соваться, куда

не спрашивают. А т.к. совет не очень испугался этой острастки, то папа (Лев X) в феврале

1521 г. дал инквизиторам полномочие отлучать от церкви, гуртом и поодиночке, смотря но

ходу дел, всех и каждого, кто будет заступаться за ведьм и вообще «мешать» инквизиции.

Но и булла папская не проняла совета Десяти. В марте он преспокойно издал особый наказ

для судопроизводства по делам о колдовстве, причем мимоходом отменил все уже состояв-

шиеся решения по этим делам. На угрозы же папского легата совет твердо и спокойно отве-

чал, что население Валькамоники так бедно и невежественно, так не твердо в истинной ве-

ре, что ему гораздо нужнее хорошие проповедники, нежели преследователи, судьи и палачи.

ДОПОЛНЕНИЕ К III ОТДЕЛУ

Преследование колдунов и ведьм в древней Руси

«Богомил, высший над жрецы словян, вельми претя люду покоритися», говорится в

Иоакимовской летояиси. Эти слова относятся ко времени святого Владимира, когда жрецы

старой веры яростно боролись за свое господство над духом народа и возбуждали его про-

тив новой веры. А она ревниво хранилась в недрах старозаветных семей, передавалась еще

долгое время детям и внукам, да и теперь еще сколько можно насчитать от нее хотя и не яс-

ных остатков!

Волхвы, колдуны, ведуньи в нашей старой вере, надо полагать, играли едва ли не бо-

лее выдающуюся роль, чем жрецы Перуна, Волоса, Хорса и прочих чинов нашего прароди-

тельского Олимпа. К каким богам обращались эти кудесники, какими силами они орудова-

ли, это покрыто мраком неизвестности. Но народ веровал в эти силы мало-помалу с течени-

ем времени, держась за старых богов и не желая с ними расстаться, он перепутал свои пред-

ставления о них с представлениями христианскими, и отсюда пошло то характеристическое

название двоеверов, которое было приложено к нашим предкам старинными ревнителями

благочестия. Духовенство хорошо сознавало ложность положения и в своих проповедях,

посланиях, как видно по дошедшим до вас письменным свидетельствам, боролось против

старого суеверия, а особенно против волхвов, кудесников и ведуний. Митрополит Иоанн,

живший в XII веке, Кирилл Туровский, митрополиты Фотий и Даниил, «Кормчая Книга»,

«Домострой», «Стоглав», громят волхвов и веру в них народа, грозят за обращение к ним

церковными карами, настаивают на том, чтобы все прибегающие к кудесникам не допуска-

лись к причастию. В «Кормчей Книге» прямо упоминается о том, что люди обращаются к

волхвам («следуют поганым обычаям») в чаянии «увидеть от них некая неизреченная». На-

до полагать, что волхвы, чуя в духовенстве врагов и преследователей, обращались к попам

со взятками, и, быть может, иных и соблазняли, потому что в одном из тогдашних поучений

духовенству говорится о том, чтобы священнослужители не принимали приношений от

волхва, потворника, жреца. В указе, изданном в 1552 году, повелевается «кликать по тор-

гам, чтоб к волхвам, чародеям и звездочетам не ходили», и ослушникам угрожали опалой и

духовным запрещением... «А если бы, — говорится в одной патриаршей грамоте XVI ве-

ка, — в котором месте или селе будет чаровница или ворожка, сосуды диавольские, или

волшебница, да истребится от церкви, и тех, которые диаволом прельстившися до чаровниц

и до ворожок ходят, отлучайтеся». В одном из рукописных сборников XVI века Афанасьев

нашел в перечислении разных грехов следующие пункты: «грех есть стрячи веровавши (т.е.

верить в злые встречи) — опитемьи 6 недель, поклонов по 100 на день; грех есть в чох ве-

ровати или в полаз — опитемья 15 дней, по 100 поклонов на день; грех есть к волхвам ходи-

ти, вопрошать или в дом проводити, или чары деявше — опетимья 40 дней; грех есть чары

деявше каковы-либо в питии... грех есть носивше наузы какие-либо» и т.д. За все эти грехи,

как видно, была назначена определенная епитемия: по стольку-то поклонов в день, столько-

то дней подряд. К великой чести нашего духовенства надо сказать, что у него колдуны от-

делывались куда дешевле, чем у западноевропейского, В том самом XVI веке, когда в Евро-

пе пылали костры, на которых горели живьем сотни ведьм, наши смирные пастыри застав-

ляли только своих грешников бить покаянные поклоны.

Конечно, как и всякая благая проповедь, все эти увещания действовали на народ ту-

го, слабо и медленно; такова участь добра и истины на сем свете. Народ шел к своим колду-

нам, не взирая ни на какие громы духовенства и епитемьи. Главное, чем привлекал ведун —

это было его высокое целительное искусство. Духовенство твердило. что волхвы служат са-

тане и исцеляют его силой; народ же, с его непосредственным пониманием вещей, очевид-

но, шел к цели прямолинейно; ему надо было добиться исцеления, а откуда оно исходило —

это представлялось ему как бы излишним умствованием. «Сатана исцеляет тело, но губит

душу», твердило духовенство. Но народ о душе и о ее загробных судьбах имел понятие

смутное и неопределенное, тело же грешное предъявляло свои требования со всей ясностью

действительности.

Афанасьев приводит интересные выписки из «Слова о злых дусех», приписываемого

святому Кириллу. Святитель громит тех, кто при болезнях обращается к ведунам: «О, горе

нам, прельщонным бесом и скверными бабами (т.е. колдуньями), идем во дно адово с про-

клятыми бабами!» В послании к новгородцам митрополита Фотия, писанном в 1410 году, он

предписывает духовенству: «також учите их дабы... лихих баб не приимали, ни узлов, ни

примолвленья, ни зелья, ни вороженья и елика тавова... и где такия бабы находятся, учите

их, чтобы перестали и каялись бы, а не имут слушати — не благословляйте их». Приводим

эти поучения русского пастыря XV века, чтобы опять-таки отметить глубокую разницу ме-

жду нашим духовенством с его удивительной для того времени терпимостью, и духовенст-

вом Западной Европы проповедовавшим беспощадное истребление. Для наших патриархов,

митрополитов и прочих представителей высшего духовенства ведун, ведьма — были люди

заблуждающиеся, суеверы, которых надлежало вразумить и склонить к покаянию, а для за-

падноевропейского папы, прелата, епископа они были прямо адовым исчадием, которое

подлежало истреблению.

В Сильвестровском «Домострое» мы находим довольно полное перечисление всех

ходячих суеверий его времени из области демонизма, Почтенный автор. этого в своем роде

знаменитого трактата к дамскому полу, как известно, очень не благоволит, что, разумеется,

и отзывается на сделанной им характеристике русской женщины, его современницы. «Из-

детска начнет она, — говорит Сильвестрг, — у проклятых баб обавничества (чародейство,

от «обавать», — нынешнее обаять, обаяние) навыкать и еретичества искать, и вопрошать

будет многих, како б ей замуж выйтить, и как бы ей мужа обавити на первом ложе и в пер-

вой бане; и взыщет (будет искать) обавников и обавниц, и волшебств сатанинских, и над

ествою будет шепты ухитщряти и под нозе подсыпати, и в возглавие и в постелю вшивати,

и в порты резающи, и над челом втыкаючи и всякия прилучившияся к тому промышляти, и

корением и травами примешати, и всем над мужем чарует».

Троицко-Сергиевский монастырь из своей области старался изгнать всяких кудесни-

ков. Входившие с ними в сношения штрафовать денежными взысками, а кудесников пред-

писывалось «бив да ограбив, выбити из волости вон».

В то время в народе распространилось немало списков так называемых отреченных

книг; все это были переводы с греческого, частью с латинского. Читатели, вероятно, слыха-

ли о некоторых из этих книг, но едва ли многие знакомы с их содержанием. Поэтому мы

приведем здесь характеристики некоторых из этих книг, сделанные тогдашними ревнителя-

ми благочестия, которые видели в них что-то дьявольское и увещевали публику «бегать

этих книг, аки Содома и Гоморры», а если попадутся в руки, то не медля сжигать. К люби-

мейшим из этих книг относились те, в которых трактовалась наука о звездах; к таким кни-

гам относятся «Зодий» (иначе «Мартолой», «Остролог»), «Рафли», «Аристотелевы врата».

Зодиев два: «Звездочетец — 12 звезд» и «Шестидневец». Это сборники чисто астрологиче-

ские, в которых повествуется о знаках Зодиака, о прохождении через них солнца и о влия-

нии всех этих обстоятельств на новорожденных младенцев и вообще на судьбу людей; по

этой книге составлялись всякого рода предсказания, между прочим, и об общественных де-

лах и событиях — войне и мире, голоде, урожае, и т.п. Мы уже видели, как относилось к

астрологии европейское духовенство; что касается нашего русского, то оно тоже считало

пользование такими книгами безумием: «в них же безумнии люди верующе волхвуют,

ишуще дний рождения своего, санов получения и урока житию». В «Рафлях» тоже тракту-

ется о влиянии светил на жизнь и судьбу людей. В «Стоглаве» упоминается о том, что лю-

ди, затевавшие судебные дела, часто обращались к ведунам и «чародейники от бесовских

научений пособие им творят, кудесы бьют (очень темное выражение; кажется, намек на во-

рожбу с бубном, на подобие сибирских шаманов; слово куд, по-видимому, значило «черт»)

и в „Аристотелевы Врата“ и „Рафли“ смотрят и по планетам гадают, и на те чарования наде-

ятся поклепца и ябедник, не мирятся и крест целуют и на поли бьются». Аристотелевы вра-

та — это просто перевод очень знаменитой древней латинской книги «Secreta Secretorum»,

по преданию будто бы написанной Аристотелем; вратами в ней называются ее подразделе-

ния, главы или части. Она трактует о разных тайных науках, между прочим, в об астроло-

гии, медицине, физиогномике, а также содержит разные нравственные правила и рассужде-

ния, В книгах «Громовник» и «Молниянник» заключаются рассуждения и предсказания о

погоде, урожае, повальных болезнях, войне и мире, бурях и землетрясениях. Были еще кни-

ги: «Мысленник» (трактат о создании мира), «Коледник» (сборник примет о погоде), «Вол-

хвовник» (тоже сборник примет), «Сновидец», «Путник» (трактат о добрых и злых встре-

чах), «Зелейник» (описание целебных трав) и разные другие.

Как мы уже заметили, все эти книги духовенство объявило «еретическими писания-

ми» и предавало пользующихся ими проклятию. Любопытно, между прочим, что книги эти

иногда назывались «болгарскими баснями», из чего следует заключить, что эти книги про-

никли к нам через Болгарию, и видно, что русский народ крепко их полюбил, вероятно, по-

тому, что то, что в них содержалось, совпадало с его старыми верованиями, или потому, что

в них дело шло о таких вещах, которые народ издревле считал важными и нужными.

Страстная приверженность народа к старой вере во всех этих ее проявлениях, вроде

колдовства и магических книг, само собой разумеется, раздражала духовенство. Сначала

оно метало в еретиков только словесные громы и молнии, а потом понемногу стало требо-

вать и суровых мер. Дела о колдовстве вообще были предоставлены ведению духовенства с

самого начала, т.е. с момента обращения Руси в христианство. В церковном уставе, писан-

ном еще при Владимире, сказано, что духовный суд ведает — «ветьство, зелейничество, по-

творы, чародеяние, волхвования»; и за все эти преступления, как и в Западной Европе, по-

лагалось сожжение на костре. У нас никогда не было, положим, такого ужасающе торжест-

венного аутодафе, как в Испании, но об отдельных случаях костровой расправы в летописях

упоминается. Так, в 1227 году в Новгороде «изжгоша волхвов четыре». В Никоновской ле-

тописи, где описан этот случай, упоминается, между прочим, о том, что бояре заступались

за волхвов, но, к сожалению, не разъясняются причины этого заступничества.

В 1411 голу во Пскове началась моровая язва, чума, обходившая тогда всю Европу.

Надо думать, что обезумевший народ, как это неизменно случается при эпидемиях даже и в

наши дни, видел в море злую проделку колдунов или ведьм. Раз такая мысль явилась, вино-

ватых найти не затруднились, и вот искусительницами общественного бедствия явились

двенадцать «вещих жонок», т.е. ведьм, которых псковичи сожгли живьем. При Иоанне

Грозном было подтверждено узаконение о сжигании чародеев; царь, как известно, ужасно

их боялся. По делам XVII века видно, однако, что сжигание применялось в то вредя уже

редко: колдунов и колдуний ссылали в отдаленные места, в монастырь, но не жгли, хотя

сожжение признавалось все-таки законной карой чародеев; так в грамоте царя Феодора об

учреждении в Москве славяно-греко-латинской академии говорится, что если в академии

окажутся учителя, ведающие магию, то вместе с их учениками они «яко чародеи без всякого

милосердия да сожгутся». В тоже время начальству академии строго предписывалось смот-

реть за тем, чтоб никто из духовных или мирян не держал у себя отреченных книг «волшеб-

ных, чародейных, гадательных и всяких от церкви возбраняемых книг и писаний. и по оным

не действовал и иных тому не учил». А у кого такие книги найдутся, тем угрожало сожже-

ние вместе с этими книгами и притом «без всякого милосердия». Надо думать, что эта ма-

нера казни чародеев у вас, и вероятно, на западе, совпадала с народным прочно укоренив-

шимся воззрением, что для них, этих слуг сатаны, только такая казнь и действительна, по-

добно тому, как упыря только и можно было, по тому же народному верованию, унять,

пронзив его сердце осиновым колом. Народные сказки и поэмы воспевают именно всегда

такую казнь колдунов. У Сахарова приведена одна древняя песня, в которой описывается

девица-чародейка и расправа с ней. Эта девица наловила змей и сварила из них зелье, чтоб

сгубить своего брата. Добрый молодец, однако, вовремя распознал ее умысел и затем рас-

порядился с ней таким манером:

Снимал он с сестры буйну голову.

И он брал со костра дрова,

Он клал дрова середи двора.

Как сжег ея тело белое

Что до самого до пепела.

Он рассеял прах по чисту полю,

Заказал всем тужить плакати.

Разница во взглядах народа и духовенства на колдунов состояла в том, что духовен-

ство видело в них слуг дьяволовых, и потому его вражда к ним была, так сказать, постояв-

шая, тогда как народ в обычное мирное время относился к колдунам либо с почтительным

страхом, либо с явным уважением, озлоблялся же на них лишь в годины лютых бедствий,

если самые эти бедствия решался приписывать им. Народ был беспощаден к колдуну или

ведьме, как похитителям дождя, напускателям бурь, града, болезней, но ценил их, как цели-

телей, ворожей и т.п. Духовенству же было безразлично, что творил чародей.

Суеверие одинаково царило в те времена и в убогой курной избе мужика, и во дворце

царя. Множество дел возникало из-за порчи, напущенной на самого царя или кого-нибудь

из семьи его и ближних. Так, когда в 1467 году скончалась супруга Иоанна III, то ее тело

«разошлося», т.е. вспухло, вздулось; этого довольно обычного явления посмертного отека

было достаточно для того, чтобы мгновенно начались толки о том, что царица скончалась

не доброй смертно, что ее отравили. И немедленно начался строгий розыск, которым и было

обнаружено, что одна из придворных дам, Наталья Полуектова, брала пояс великой княгини

и посылала его к какой-то бабе. И надо полагать, порешили на том, что пояс был околдован,

потому что Иоанн «восполеся» (распалился гневом) на Полуектовых и шесть лет не допус-

кал их на «свои пресветлые очи». Впоследствии он женился на греческой царевне Софии; у

него и с ней тоже вышло нехорошо. Она вошла в сношения с какими-то бабами, приносив-

шими к ней зелья. Баб этих, по приказу великого князя, нашли, обыскали и затем утопили и

после того великий князь «нача жити с нею (т.е. женой) в брежении» (т.е. с недоверием).

София так потом и укрепила за собой прозвище чародейки греческой. Жена Василия Ива-

новича Соломония, бывшая бесплодной, прибегала к колдовству, чтобы одолеть свое бес-

плодие. Она тщательно разузнавала о московских колдунах и колдуньях и поручила своему

ближнему человеку Ивану Сабурову разыскивать их и приводить. Так, между прочим, была

к вей доставлена некая рязанка Степанида, которая, осмотрев ее, объявила, что детей у нее

не будет. Но за всем тем вещая баба дала княгине разные наставления, как сделать, чтобы

муж ее любил. Подробности этих наставлений мы упускаем, хотя они старательно перечис-

лены в следственном деле по поводу развода князя с бесплодной женой, которую он в конце

концов заточил в монастырь. Ему хотелось иметь наследника, а между тем, он прожил с Со-

ломонией двадцать лет, так что когда с ней развелся и женился вновь, уже будучи не моло-

дым, то кончил тем, что и сам прибег к колдовству. Об этом упоминает в своих записках

знаменитый князь Курбский. «Сам стари будучи, — пишет он про Василия, — он искал ча-

ровников презлых отовсюду да помогут ему к плодотворению. О чаровниках оных так пе-

чешася, посылающе по ним тамо и овамо, аж до Корелы и оттуда провожаху их к нему, со-

ветников сатанинских, и за помощью их от прескверных семян, во произволению презлому,

а не по естеству, от Бога вложенному, уродилися ему два сына: един таковой прелютый и

кровопийца (Иван Грозный), а другой без ума и без памяти и бессловесен». И далее Курб-

ский обращается с поучительными увещаниями к «христианским родам», предостерегая их

против «презлых чаровников и баб, смывателей и шептуней... общующе с диаволом и при-

зывающе его на помощь». Курбский горячился не только из вражды к царю Ивану, которого

он этими словами, видимо, хочет больно уязвить, приписывая ему чуть не дьявольское про-

исхождение a la Роберт Дьявол; он горячится частью и за собственный счет. Дело в том, что,

убежав в Литву, он там женился на пожилой вдове Марии Козинской; она, чтобы упрочить

за собой расположение мужа, прибегала к колдовству; у нее в сундуке были найдены раз-

ные волшебные снадобья: песок, волосы и прочее, данные ей какой-то старухой-ведуньей.

Громадный московский пожар 1547 года при Иване Грозном, при котором погибло в

пламени до 2 000 человек, был народом немедленно приписан чародейству. Обвинили тогда

бояр Глинских, родственников Ивана по матери. Обвинение это, вероятно, главным образом

обосновалось на той ненависти, какую народ питал к злым Глинским за их грабежи и всяко-

го рода насилия и беззакония. Когда, по поручению царя, бояре в Кремле спросили народ:

кто спалил Москву, громадная толпа закричала, что пожар произвели Глинские, и именно

княгиня Анна с детьми, что с этой целью княгиня вынимала сердца человеческие, клала их в

воду, и той водой, разъезжая по городу, кропила во все стороны, оттого город весь и выго-

рел. Один из Глинских князь Юрий был тогда же схвачен народом в церкви, убит и выволо-

чен на торговую площадь, где тогда совершались казни.

При кончине царицы Анастасии, жены Грозного, обвинили в ее смерти ближних лю-

дей царя, Сильвестра и Адашева, которые будто бы очаровали царицу. Бояре тогда совето-

вали Ивану не допускать к себе Сильвестра и Адашева, убеждая его, что «аще припустишь

их к себе на очи, очаруют тебя и детей твоих, обвяжут тя паки и покорят аки в неволю се-

бе». Эти изветы произвели свое действие, потому что Иван был страшно суеверен и в кол-

довство верил едва ли не в той же мере, как и любой изувер из той толпы, которая расправ-

лялась с Глинскими. Когда славный воитель князь Воротынский был обвинен в сношениях с

ведьмами, Иван нимало не задумался предать его жесточайшим истязаниям. Князя связан-

ного привели к царю, и тот говорил ему:

— Се на тя свидетельствует слуга твой, иже мя еси хотел очаровать и добывал еси на

меня баб шепчущих.

— Не научихся, о царю, — отвечал знаменитый воин, — и не навыкох от прародите-

лей своих чаровать и в бесовство верить, но Бога единого хвалити. А сей клеветник мой

есть раб и утече от меня, окравши мя; не подобает ти сему верить и ни свидетельства от та-

кового прииимати, яко от злодея и от предателя моего, лжеклеветущаго на мя.

Но этим оправданиям лютый царь не внял. Воротынского положили привязанного на

бревно и начали с обеих сторон палить огнем, причем сам Иван подгребал к его телу угли

своим историческим костылем. Князя замучили до смерти; он скончался по дороге в Бело-

зерск, куда его сослали.

О безграничном суеверии Грозного особенно в последние годы жизни свидетельст-

вуют и жившие при нем в Москве иноземцы. Так, Горсей рассказывает, что когда в 1584 го-

ду явилась комета, то царь, в то время сильно хворавший, вышел на крыльцо дворца, долго

смотрел на комету, потом сильно побледнел и сказал: «Вот знамение моей смерти». Мучи-

мый этой мыслью, что комета явилась как знамение его смерти, он прибег к колдовству. То-

гда колдунами славился север России, Архангельская губерния и особенно ее части, приле-

гающие к Лапландии. Мы уже упоминали, что лопари и в Западной Европе считались могу-

чими колдунами. Царь и распорядился, чтобы ему доставили из этой местности самых дош-

лых ведунов. По его приказу местные власти принялись деятельно разыскивать и хватать

нужных царю специалистов, отдавая предпочтение женскому полу; колдуньи лопарские,

очевидно, ценились много выше колдунов. Насбирали таким манером шестьдесят баб, на-

бивших руку в волшебном деле, и всех их представили в Москву. Здесь их, конечно, засади-

ли в надежное место и держали под крепким караулом. Один из ближних людей царя, Бель-

ский, ежедневно посещал их и опрашивал, а потом их предвещания сообщал Ивану Василь-

евичу. И вот колдуньи все в один голос объявили, что небесные светила неблагоприятны

царю и что 18-го марта надлежит ожидать его смерти. Лютый царь был приведен в ярость

этим предсказанием и повелел, дождавшись 18–го марта, в самый этот день всех колдуний

сжечь живьем. Утром в этот день Бельский было уже и заявился в ним, чтобы распорядить-

ся, во ведьмы весьма резонно представили ему (как авгуры Цезарю), что день еще только

начался, а не кончился. И в самом деле царь, собираясь играть в шахматы, вдруг почувство-

вал себя нехорошо, упал в обморок и скоро скончался.

Тот же Грозный приблизил к себе голландского врача Бомелия, который в летописи

назван «лютым волхвом»; его ненавидели все окружающие царя, были уверены, что своими

чарами злой немец внушил царю «свирепство» ко всему русскому и любовь в немцам; объ-

яснялось это тем, что немцы путем гаданий и волхвований дознались, что им предстоит

быть разоренными дотла русским царем, и вот, чтобы отклонить от себя такую участь, и

прислали на Русь своего волхва.

Самая формула присяги царю в древней Руси является превосходной и яркой карти-

ной тогдашних воззрений на колдовство. У Афанасьева приведена следующая выписка из

наказа, рассылавшегося при отобрании присяги по всем городам. Подданные обязывались

этой присягой: «...лиха государю, царице и их детям не хотети, не мыслити и не делати ни

которой хитростью ни в евстве, ни в питье, ни в платье, ни в ином в чем никакого лиха не

учинити, и зелья лихого и коренья не давати и не испортити; да и людей своих с ведомством

да со всяким лихим зельем и с кореньем не посылати, а ведунов и ведуний не добывати на

государево лихо, и их, государей, на следу всяким ведомским мечтанием не испортити, ни

ведомством по ветру никакого лиха не посылати и следу не выимати».

Борис Годунов отовсюду созывал ведунов и их «волшебством и прелестью» добился

того, что царь Федор привязался в нему всем сердцем. Те же ведуны ему предсказали, по

известию, записанному в Морозовской летописи, что он будет царем, только недолго —

семь лет.

После убиения царевича Дмитрия дознались, что у Битяговского была какая-то юро-

дивая баба, которая иногда ходила к царице и забавляла ее своими идиотскими штуками;

царица потом велела эту бабу отыскать, в полном убеждении, что она «портила» царевича,

и убить. Битяговский тоже погиб, в главным образом под тем предлогом, что «добывал на

государя и государыню ведунов, чтобы их испортить».

Очень громкое колдовское дело времен царя Федора — это отравление крымского

царевича Мурат-Гирея. Летопись передает все это происшествие, очевидно, по ходячим

слухам и разговорам, потому что весь рассказ о нем дышит народной верой в колдовство и

вампиризм. Началось дело с того, что в 1591 году «басурмане», враги царевича, прислали из

Крыма в Астрахань, где тогда жил Мурат-Гирей, ведунов, которые и испортили его. Царе-

вич захворал и встревоженные приближенные призвали к нему лекаря-арапа. Осмотрев

больного, лекарь прямо объявил, что болезнь царевича напускная, т.е. происшедшая от пор-

чи, а потому и вылечить ее никакими лекарствами нет возможности, а надо сыскать тех

колдунов, которыми порча напущена и заставить их снять порчу. За поимку колдунов взял-

ся сам же лекарь-арап. Он просто-напросто отправился по юртам, (т.е. по калмыцким стано-

вищам), наловил там каких-то людей, которых считал колдунами, правел их в город и при-

нялся пытать. Колдуны с пытки сказали ему, что «буде кровь их не замерзла», то им можно

пособить. «Кровь не замерзла», — значит еще не свернулась. Арапский эскулап проявил се-

бя человеком сведущим и опытным. Он устроил всеобщее кровопускание, то есть и колду-

нам, и всем порченным — самому царевичу и тем из его приближенных, которых постигла

та же немочь, что его. Кровопускание у больных нам понятно; имелось в виду определить, у

кого из них кровь замерзла, у кого не замерзла. Так, у царевича Мурат-Гирея и его жены

кровь уже оказалась замерзшею и их спасти было невозможно; у других же больных она

еще не замерзла и их спасли тем, что «той кровью помажут которого татарина или татарку и

он жив станет». Но какой «той кровью»? Кровью колдунов? Должно быть, так, но в тексте

летописи это выражено неясно. Конечно, обо всем этом дали знать в Москву и оттуда вы-

шел приказ: ведунов пытать накрепко, по чьему умышлению царевича и царицу и татар ис-

портили, а потом всех. их пережечь. В Астрахань командировали для производства суда и

расправы боярина Пушкина. Это был очень распорядительный муж, но как он ни старался,

он не добился от колдунов полезных разоблачений. На выручку ему пришел все тот же ле-

карь-арап. Он посоветовал вложить колдунам в зубы конские удила, подвесить их за руки и

хлестать кнутьями не по телу, а по стене против них. И колдуны сейчас же стали делать

признания. Потом их сожгли, притом и сжиганием заведовал опять-таки тот же арап, кото-

рый, вероятно, уверил начальство, что колдунов надо сжигать с соблюдением особой сно-

ровки. Предосторожности, им принятые, были, очевидно, не лишни, потому что сожжение

сопровождалось особыми странными явлениями; так, когда костры запылали, к месту по-

жарища слетелось несметное множество сорок и ворон, которые тотчас исчезли, как только

костры сгорели.

В этом деле немало поучительного. Прежде всего видно, что колдуны морочили на-

чальство. Оно распорядилось хлестать их прямо по телу, а колдуны совершали отвод глаз, и

удары падали мимо; по этому колдуны никакой боли не чувствовали, а потому и признаний

не делали, молчали. Арап же, проникнув в их ухищрение, велел бить по стене, и тогда уда-

ры падали прямо на них, у них и развязались языки. И под пыткой колдуны признались, что

портили царевича, царицу и татар и пили из них, из сонных, кровь. Таким образом эти кол-

дуны зарекомендовали себя отчасти и вампирами.

В XV-XVII столетиях на Руси легко было обвинить кого требовалось в измене, а

главное заставить поверить своему извету; для этого надо было только донести на него, что

он покушается волшебными средствами навести вред государеву здоровью. При Борисе Го-

дунове такой извет был сделан на одного из бояр Романовых, Александра Никитича. На не-

го был зол его дворовый человек Бартенев. Он повидался с ближним человеком Бориса, его

дворецким, и вызвался совершить над своими господами, «что царь повелит сделать». Дво-

рецкий донес об этом Годунову, а тот, весьма обрадованный (он не любил Романовых),

обещал Бартеневу щедрую награду — «многое жалованье». Тогда Бартенев насбирал каких-

то кореньев и спрятал их в кладовой у своего боярина. Потом к нему, конечно, нагрянули с

обыском. Коренья нашли, Романова и его братьев арестовали, пытали и сослали.

Иногда возникало подозрение в колдовском злоумышлении соседних государств,

стремившихся якобы ввести в Россию порчу посредством товаров, которые обычно шли из

этого государства. Так, при Михаиле Федоровиче одно время было запрещено покупать

хмель от литовцев, и притом под страхов смертной казни; распоряжение это было вызвано

сообщением русских лазутчиков, которые выведали, что на Литве есть баба-ведунья, кото-

рая околдовывает какими-то наговорами хмель, вывозимый в Россию, чтобы нагнать туда

мор. Это происшествие, очевидно, произвело впечатление, потому что в том же году после-

довало еще другое распоряжение в том же смысле; в Верхотурье изловили попа, у которого

нашли несколько коробов какого-то таинственного коренья. На допросе поп показал, что

эти коренья ему передал казак Степанко Козьи-Ноги. Почему эти коренья призваны были

«воровскими», об этом история умалчивает; очевидно, на бедного попа кто-то донес по зло-

бе и доносу ваяли по привычке, по принятому обыкновению.

Духовенство таки частенько попадалось в то время в подобных «воровских» делах.

Еще в XIV веке поймали попа, пробиравшегося с колдовским кореньем из орды; у этого был

целый мешок «злых я лютых зелий». В 1628 году судили дьячка Семейку, схваченного в

Нижнем, он держал у себя отреченные книги, а именно «Рафли» и еще какой-то заговор «к

борьбе», т.е. для защиты от ран и смерти в бою. Дьячка сослали в монастырь, заковали и

лишили причастья впредь до особого разрешения патриарха. В 1660 г. был сделан донос на

дьячка Харитонова. Этот ходил по полям, собирал травы и коренья, совершал какие-то вол-

хвования на свадьбах, принимал у себя «жены с младенцами», сочинял или списывал отку-

да-то заговоры от ран и на «умиление сердца сердитых людей». Правительство видимо не

очень-то было уверено в нашем духовенстве, потому что, например, в записке об отречен-

ных книгах прямо говорится: «Судь же между божественными писаньями ложная писания,

насеяно от еретик на пакость невежам-попам в диаконам: льстивые зборникы сельские и

худые номаканонцы по молитвенником у сельских у нерассудных попов, лживые молитвы,

врачевальные, о трасяницах (лихорадках), о нежитех (нечистых) и о недузех, и грамоты тря-

санския пишут на просфирах и на яблоцех, болести ради; все убо то невежди деют и держут

у себя от отец и прадед и в том безумии гинут». Выше мы видели подобное же предостере-

жение в наказе об учреждении славяно-греко-российской академии.

Бунт Стеньки Разина очень приподнял дух суеверия; в то время колдунов усердно

искали и, конечно, находили. Жители взбунтовавшегося г. Темникова вышли навстречу

царскому войску с крестным ходом, ваялись, просили прощения, и в качестве искупитель-

ных жертв, якобы заводчиков смуты, выдали воеводе Долгорукому двух попов да какую-то

старуху, которая, по показанию жителей, собрала отряд и, командуя им, чинила бесчинства

в городе и окрестностях; вместе с самой воинственной старицею преподнесли начальству

«воровские заговорные письма и коренья». Воевода, как водится, сейчас же и попов, и ста-

рицу подверг жесточайшей пытке. Старица, подпаленная на огне, показала, что она арза-

масская уроженка, зовут ее Аленой, была замужем, овдовела. По смерти мужа она постри-

глась, а затем странствовала, занимаясь «воровством» (это слово, щедро пестрящее столбцы

старинных дел, имело широкий смысл в обозначало не исключительно кражу, а всякого ро-

да преступную деятельность) и душегубством. Попав в Темников, она, но ее словам, дейст-

вительно насбирала шайку воровских людей, стояла на воеводском дворе вместе с атаманом

Сидоровым и его обучала ведовству. Попы были повешены, а старицу сожгли, признав кол-

дуньей.

Затем, в ту же эпоху Стенькина бунта, совершена расправа в Астрахани с Кормуш-

кой Семеновым, у которого нашли тетрадку с заговорами; его тоже сожгли, как явного и

обличенного колдуна.

В те жестокие времена уголовное следствие обычно сопровождалось зверскими истя-

заниями обвиняемых, причем, несомненно, много злополучных попало в колдуны и колду-

ньи просто-напросто потому, что истязали, выпытывали у них признание. Так, в 1674 году в

Тотьме сожгли бабу Федосью, обвиненную в напуске порчи; она призналась на пытке во

всем, в чем ее обвиняли и в чем заставляли признаться; но перед самой казнью она твердо

заявила, что никого никогда не портила, а поклепала на себя, не стерпя пытки. Неудиви-

тельно также, что при царившем тогда суеверии несчастные жертвы правосудия не задумы-

ваясь прибегали к чарам, чтобы обеспечить за собой нечувствительность к истязаниям. В

1648 году попался в какой-то уголовщине некий устюжанин Ивашко-солдат; во время след-

ствия у него в обуви под пяткой нашли камешек, и когда его спросили о назначении этого

предмета, он повинился, что сидевший с ним в остроге разбойник учил его ведовству, а

именно способам «оттерпеться» от пытки; для этого надлежало взять какой-нибудь пред-

мет и наговорить на него слова: «Небо лубяно и земля лубяна, и как в земле мертвые не

слышат ничего, так бы и такой-то (имя) не слыхал жесточи и пытки». Этот волшебный

предмет надо было скрыть на себе и держать во время пытки.

Волшебные узлы или наузы играли большую роль в делах о колдовстве. Так, в 1680

году иноземец Зинка Ларионов донес на нескольких человек, обвиняя их в том, что они

пользуются «лихими кореньями»; в качестве вещественного доказательства он представил

нательный медный крест, на котором был навязан узелок, а в том узелке заключались какие-

то кусочки, как будто бы корешки и травы. Один из оговоренных, Васильев, признал крест

за свой; его пригласили объяснить, что и с какой целью вложено было в узелок при кресте,

и он показал, что в узелке завязан корень «девясильной» и трава, растущая на огородах, на-

звание которой ему было неизвестно; держал же он эти снадобья в качестве средства против

лихорадки; «лихого» же в этом, по его словам, ничего не было. То же самое показал и дру-

гой оговоренный Зинкой, Паутов: корень помогает против «сердешныя скорби», трава — от

лихорадки, а «лихого в том ничего нет». Однако, всю эту публику подвергли пытке, да по-

том еще вздули батогами, дабы «впредь было неповадно» пьянствовать (эта черта, значит,

тоже выступила в деле) и носить на себе коренья.

Очень курьезное дело вышло в Ошмянах в 1636 году. Жид-арендатор Гошко Ескевич

позвал в гости некоего Юрку Войтюлевича, про которого ходил слух, что он колдун и «ча-

рами своими шкодит». Юрка вздумал и с Гошком сыграть штуку: взял чарку водки, приме-

шал туда какого-то зелья и подал ее Гошку, приглашая его выпить. Жидок, зная опасную

репутацию Юрки, затрясся по всем суставам и пролил вино. Тогда Юрка погрозил ему, что,

мол, это тебе даром не пройдет. Гошко перед всеми присутствующими завопил, что Юрка

колдун, что вот он теперь грозится, и чтобы все знали и помнили, что если после того что-

нибудь случится с ним или его женой, или детьми, то произойдет это от колдовства Юрки; а

тот смеялся и издевался над жидом. В эту минуту в хату вошел сын Юрки, маленький маль-

чик. Жида осенило внезапное вдохновение; он вспомнил ходячее верование, что если кол-

дуна в то время, как он что-либо злоумышляет, хорошенько поколотить в присутствии его

детей, то чары будут разрушены. Вспомнив это, Гошко налетел на Юрку и начал его бить.

Их кое-как разняли, и Юрка ушел домой. Но случилось, что как раз в тот же день вечером

сын Гошка захворал, и хворь так его иссушила, что от него остались кожа да кости. Гошко,

нимало не сомневаясь, подал жалобу на Юрку, обвиняя его в напуске болезни на его сына.

Чем кончилось дело — неизвестно, потому что от него только и осталась одна эта жалоба

Гошка, записанная в городскую книгу Ошмян.

В городе Полоцке в 1643 году был процесс о волшебстве, о котором осталась под-

робная запись. Здесь главным героем выступил некто Василий Брыкун, великий маг и вол-

шебник. Обвиняли его несколько человек полоцких мещан, которым он наговорил разных

бед своим волшебством. К одному из них Янушу, Брыкун пришел на Пасхе и начал делать

какие-то насечки на стенах; при этом он грозил жене хозяина, что она сгинет, и та в самом

деле скоро умерла, «нарекаючи на Брыкуна», т.е. обвиняя его в своей смерти. Другой обы-

ватель, Павлович, поссорился с Брыкуном, и тот ему сказал, что он сгинет со всем своим

имуществом и впадет в нищету, и все это сбылось в том же году. Затем, тоже, вероятно, по-

ссорившись, Брыкун крепко насолил Ивану Быку; у этого, по предсказанию Брыкуна, двое

сыновей скрылись неведомо куда, а жена разлюбила и его, и детей, и все бегала из дому в

лес. Однажды Бык, встретив Брыкуна около своих ворот, где были сложены дрова, начал

его укорять в своих несчастиях. Тогда Брыкун сказал ему, что не только жену и детей он от

него отбил, но, коли захочет, то вот и эти самые дрова тоже полетят прочь. И дрова в ту же

минуту взлетели с земли вверх на три сажени. Такое же семейное несчастье и разоренье

Брыкун предсказал Кондратовичу; и в тот же день вечером у Кондратовича пала корова, а

потом в течение года пало десятка три коней, коров и свиней, и сам он угодил в тюрьму. А

колдун при каждой беде издевался над ним: «Знай-де меня!» Кожемяка Аникей прохворал

от неведомой болезни целый год и, умирая, твердил, что «ни от кого другого идет на тот

свет, как от Брыкуна». Тот, кто об этом передал Брыкуну, внезапно захворал и едва не умер,

так что к Брыкуну же ходили кланяться и просить, чтобы «отходил» погибающего.

Когда началось но жалобам этих потерпевших следствие над Брыкуном, то обнару-

жилась еще, кроме этих, целая толпа потерпевших от злого колдуна. Он напускал болезни и

смерть; погибшие от его колдовства «пухли» после смерти, их раздувало. Он портил пище-

вые продукты, напитки; в одном доме скислось пиво, заготовленное к свадьбе, и виновни-

ком тому был Брыкун; пиво вылили свиньям, они от него подохли. Один предприимчивый

полоцкий донжуан где-то на пирушке обнял жену Брыкуна. Тот крикнул ему: «Облапь ты

лучше печку!», и бедный ухаживатель за чужими женами сейчас же полез в печку и проси-

дел в ней около трубы три часа. Иные от чар Брыкуна впадали в припадок вроде падучей, их

бросало оземь; другие блуждали по лесу и едва не погибли. Некий пан Саковский прислал

на Брыкуна письменный донос. Брыкун просил у него денег взаймы, пан отказал, я тогда

озлобленный колдун пригрозил ему: «Раздашь, мол, свои деньги людям, назад не вер-

нешь!». И так оно и случилось: ни один должник не отдал пану долга.

Процесс Брыкуна но внешней обстановке резко отличался от инквизиционных про-

цессов ведьм и колдунов. У Брыкуна был адвокат, которому было предоставлено свободно

говорить все, что он найдет нужным, в защиту своего клиента. И он сказал очень дельную и

разумную речь. Он перебрал все показания потерпевших и довязывал, что в их бедствиях

нет никакого разумного основания винить Брыкуна. Так, один из них, что повсюду нахватал

денег в долг и не заплатил, и был засажен кредиторами в тюрьму; что же в этом необычай-

ного и причем тут волшебство Брыкуна? Бык, жаловавшийся на ссоры и несогласия в своей

семье приписывавший их Брыкуну, по-настоящему, сам в них виноват, потому что обладает

несносным характером и таковым же обладает его жена. Павлович обвиняет Брыкуна в сво-

ей нищете, он вовсе никогда и не был богат, а каким был пять лет тому назад, когда прибыл

в Полоцк, таким остался и до процесса. Все это было хорошо, верно и убедительно сказано,

но скверно было то, что при обыске у Брыкуна нашли узелки с песком и перцем; и сам Бры-

кун, когда у него эта злодейская вещь была обнаружена, не сдержал своего волнения в весь

задрожал. Его пытали огнем и дыбой, но он ни в чем не признался. Но доказательство было

налицо. Песок и перец — пытка и костер. Таковы были нравы и понятия. Брыкун не захотел

дожить до костра; ему удалось перерезать себе горло. Его труп вывезли в поле и сожгли.

В 1606 году двое пермских обывателей подали жалобы — один на крестьянина Тале-

ва, другой — на горожанина Ведерника; обоих их жалобщики обвиняли в том, что они на-

пустили икоту на разных людей. Напуск икоты считается чисто волшебным злодейством.

Народ крепко в это верует и поднесь. Нам хорошо помнится, что несколько лет тому назад

один из врачей юго-западного края наблюдал эпидемию икоты в одной деревне и описал

этот случай во «Враче»; тогда народ тоже говорил о порче. Та же самая история, очевидно,

была и в Персии, с той, однако же, непременной разницей, что тогда и разговоры о порче

были много убедительнее, да и на властей предержащих эти разговоры производили совсем

не столь слабое впечатление, как на нынешних.

Поэтому, как только поступили доносы, обоих ведунов, наславших порчу, Талева и

Ведерника, нимало не сомневаясь, арестовали и подвергни пытке. Несчастные кудесники

подали жалобу в Москву на поклеп и незаслуженное истязание. Разумеется, было валено

произвести на месте повальный обыск. Местные жители должны были засвидетельствовать,

действительно ли эти люди, т.е. Талев и Ведерник, напускают порчу. Было оговорено, что

если-де никакого поклепа на них не будет, то они должны быть отпущены на свободу.

Такого рода дела много раз возникали и впоследствии, и даже не дальше как в ми-

нувшем столетии. Так, в городе Пинеге дело о напускной икоте разбиралось с 1815 году.

Именно некто Михайло Чукарев обвинялся в порче икотой своей двоюродной сестры Афи-

мьи Лобановой. В прошении, поданном пострадавшей, Чукарев форменно обвинялся, как

напуститель порчи, и потерпевшая заявляла, что он вселил в нее злого духа, который непре-

станно ее мучит. Интересно, что на допросе Чукарев признался в своем злодействе, откро-

венно заявив, что действительно порча им напущена на Афимью, но что сам он этого делать

не умел, а научил его крестьянин Федор Крапивин. Самое волшебство совершается так. На-

до взять соль и, снявши с себя шейный крест, нашептывать на соль следующую заклина-

тельную формулу: «Пристаньте к человеку (имя) скорби-икоты, трясите и мучьте его до

скончания века; как будет сохнуть соль сия, так сохни и тот человек. Отступите от меня,

дьяволы, а приступите к нему». Снаряженную таким манером соль надо высыпать куда-

нибудь в такое место, где тот человек будет проходить, и наступив на эту соль, обреченный

непременно заполучит икоту. Пинежский суд взглянул на это дело серьезно. Чукарев был

приговорен к 35 ударам кнутом и к публичному церковному покаянию. На севере сущест-

вует предание, что есть особые девки-икотницы, в которых вселяются 100 бесов, и все эти

бесы у них гложут живот.

Как мы уже говорили раньше, многие болезни приписываются нечистой силе и раз-

ным демоническим существам самой фантастической натуры. Такое происхождение припи-

сывается и кликушеству, т.е. разновидностям падучей и истерики. Как известно, кликуши

во время припадка называют по имени (выкликают) тех, кто напустил на них злого духа, их

истязающего. Появление кликуш в значительном числе и в настоящее время производит

большое впечатление на народ, а в старину это являлось настоящим общественным бедст-

вием, потому что их выкрикивания принимались за чистую монету и сопровождались сви-

репым судебным преследованием тех, кого они обвиняли. Вследствие этого завелся обычай

фальшивого кликушества, т.е. такого, при котором совершенно здоровая баба выкликала на

кого-нибудь из мести, зная, что этому человеку несдобровать, что его схватят, будут судить,

подвергнут страшным истязаниям и даже казнят. Из кликушества извлекалась еще и другая

выгода. Разные корыстолюбивые лица из тогдашней администрации, воеводы, дьяки и т.п.,

нарочно подичали разных баб притворяться порченными и при этом выкликать разных ме-

стных богатеев, которых можно было после того обобрать. В 1669 г. в г. Шуе разыгралось

очень громкое дело в этом роде. Там объявился некто Григорий Трофимов, на которого по-

ступили жалобы, что он портит людей и что его надо за это «в срубе сжечь». В ответ на за-

прос, присланный из Москвы, от шуян поступило подробное донесение о злодействах этого

Трофимова и других лиц: «В прошлых и нынешних годах, — говорилось в этом челоби-

тье, — приезжают в Шую, к чудотворному образу Пресвятой Богородицы Смоленския, со

многих городов и уездов всяких чинов люди молитися — мужеский и женский пол и девич,

а привозят с собой всяких чинов людей, различными скорбьми одержимых и которые при-

езжие люди и шуян посадских людей жены и дети одержимы от нечистых духов, стражду-

щие, в божественную литургию мечтаются всякими различными кознодействы и кличут в

порче своей стороны на уездных людей, что-де их портят тот и тот человек. И в прошлом

году страдало от нечистого духа шуянина, посадского человека Ивашкова, жена Маурина,

Иринка Федорова, а кликала в порче своей на Федьку Якимова, и по твоему, великого госу-

даря, указу, то тое Ивашкова жены выкличке, Федька Якимов взят в Суздаль и кончился

злою смертью (т.е. был замучен пыткой), а ныне та Иринка и уездные люди, страждущие от

нечистых духов, кличут в корчах на иных шуян — на Ивашку Телегина с товарищи». В за-

ключение злополучные шуяне выражают в своей челобитной опасение, «чтобы нам всем

шуянам, посадским людишкам, в том не погибнуть и в опале не быть, а кто тех страждущих,

скорбных людей портит, про то мы не ведаем».

Вслед за тем из той же Шуи раздались другие жалобы, и так дело тянулось около 16

лет подряд. Дело происходило при Петре Великим, которому, наконец, надоели эти жалобы.

В 1715 году он велел хватать всех кликуш и производить следствие, действительно ли они

больны или нарочно напускают на себя порчу. В объяснение такого распоряжения в указе

царя был приведен любопытный случай, бывший в Петербурге в 1714 г. Некая Варвара Ло-

гинова, жена плотника, начала выкликать, что ее испортили. Но когда ее схватили и под-

вергли допросу, то она сейчас же и призналась, что кричала нарочно. Была она где-то в гос-

тях вместе со своим деверем. Публика, как водится, перепилась, поднялась ссора и деверя

жестоко избили. Варвара была добрая родственница, горячо приняла к сердцу обиду, нане-

сенную деверю, и решила отмстить за него. С этой целью она и начала выкликать на тех,

кто его бил, обвиняя их в том, что они ее испортили.

Такими случаями ложного обвинения пестреют старые судебные дела. Так в 1770 г. в

Вологодской губернии, в Яренском уезде, несколько баб и девок притворились кликушами

и обвинили в своей порче разных людей, с которыми им надо было свести разные личные

счеты. Само собой разумеется, что всех оговоренных немедленно похватали и подвергли

пытке. Все они под плетьми признались, повинились и объявили себя чародеями и чародей-

ками. Показания их были тщательно записаны. Одна из них обстоятельно рассказала, как

именно она напускала порчу. Она вошла в сношения с дьяволом и получила от него каких-

то червей, которых и пускала по ветру в тех, кого надлежало испортить. Судьи праведные

пожелали в качестве поличного и для приобщения к делу иметь этих червей, и баба их дос-

тавила. Судьи препроводили червей в сенат; когда этих червей рассмотрели ученые, то они

оказались личинками обыкновенных мух. Огорченный таким невежеством судей сенат всех

их отрешил от должности, а кликуш за ложные обвинения приговорил к наказанию плеть-

ми, причем кстати предписал, чтобы и впредь таким изветам веры не давать, а кликуш нака-

зывать.

В старые времена, особенно же в промежуток с XIV по XVII столетие, редкая цар-

ская свадьба обходилась без того, чтобы кого-нибудь не подозревали в чародействе и в по-

кушении испортить новобрачных. Когда в 1345 г. скончалась первая супруга великого князя

Симеона Гордого, то он вступил во второй брак с дочерью Смоленского князя — Евпракси-

ей. Но прожил он с нею всего несколько месяцев, а потом отослал обратно к отцу, под тем

предлогом, что она была испорчена. Самый характер порчи на картинном старинно-русском

языке обозначен в родословной книге словами: «Ляжет с великим князем, и она ему пока-

жется мертвец». История третьей жены Ивана Грозного, Марфы Собакиной, хорошо из-

вестна. Она захворала какой-то таинственной болезнью еще будучи невестой, начала чах-

нуть и сохнуть и через две недели после свадьбы умерла. Разумеется, это было приписано

порче. Очень неблагополучен был первый брак Михаила Феодоровича. Его первая невеста,

Мария Хлопова, обкушалась сладким и так себя расстроила, что царь от нее отказался и же-

нился на Марии Долгоруковой. Она очень скоро после свадьбы умерла и в летописи тща-

тельно отмечено, что она была испорчена. Точно также была, по общему мнению, испорче-

на и первая невеста царя Алексея Михайловича, Всеволожская. По одним сказаниям ее ис-

портили еще в родительском доме из зависти, что она попала в царские невесты; по другому

сказанию, ей перед самым венчанием так крепко скрутили волосы, что она упала в обморок.

Тогда порешили что она страдает падучей болезнью. Дело, значит, приняло такой оборот,

что ее отец, который не мог не знать о болезни дочери, скрыл это и не предуведомил даря.

За это его отдули кнутом и вместе с дочерью сослали в Сибирь. Впоследствии царь узнал

всю правду и постарался вознаградить свою бывшую невесту, назначив ей щедрое содержа-

ние.

Немудрено, что во время царских свадеб всегда принимались строжайшие меры,

чтобы уберечь новобрачных от колдовства; да, впрочем, и вся последующая жизнь царской

семьи тоже зорко оберегалась, о чем лучше всего свидетельствуют возникшие дела о чаро-

действе. Из отчетов об этих делах видно, что в XVII столетии в Москве жило немало баб-

ворожеек и колдуний, имевших весьма обширную практику; к ним обращались жены бояр и

служилых людей с просьбой снабдить каким-нибудь средством для устранения разных се-

мейных неурядиц. Бабы и давали средства, отвечавшие всякой личной потребности: для

смягчения свирепой ревности супруга, для укрощения его гнева, для изведения недругов,

для обеспечения доброго успеха в любовных интригах и т.д. Однажды в 1635 г. какая-то

мастерица, призванная во дворец, обронила платок, а в платке том оказался завернутым ка-

кой-то корешок. Началось старательнейшее следствие. Мастерицу нашли. На вопрос, откуда

она взяла корень и к чему он служит, и, главное, зачем она с этим корнем ходит во дворец,

баба показала, что корень этот не лихой, а лечебный, и что носит она его при себе от сер-

дечной боли. Мастерица была женщина замужняя к весьма страдала от холодности мужа.

Она жаловалась на это одной бабе-ведунье, и та дала ей этот корешок и велела, положив его

на зеркальное стекло и глядясь в зеркало, приговаривать: «Как люди в зеркало смотрятся,

так бы муж смотрел на жену, да не насмотрелся бы». Этим объяснениям, однако, не вняли;

и мастерицу, и ту художницу, которая ее снабдила корешком, обеих крепко пытали и затем

отправили в ссылку.

Другая баба, тоже мастерица, которую обвиняли в том, что она сыпала порошок на

след царицы, на допросе показывала, что ходила она к бабе-ворожейке, искуснице, которая

умеет людей привораживать и у мужей к женам ревность отымает. Эта баба дала ей соль и

мыло, на которых что-то нашептывала. Соль она велела давать мужу с едой, а мылом самой

умываться, и уверяла, что от этого муж станет совершенно равнодушен к ее поведению и не

будет ее ревновать, хотя бы она явно ему изменяла. Формула наговора на соль была сле-

дующая: «Как соль в естве любят, так бы муж жену любил»; а на мыло «Сколь мыло борзо

моется, столь бы скоро муж полюбил, а какова рубашка на теле бела, столь бы муж был све-

тел».

Однажды по поводу одного из подобных дел собрали со всей Москвы целую кучу

чародеек и веем им учинили строжайший допрос, касавшийся главным образом техники их

мастерства. Из показаний волшебниц явствовало, что они умели готовить снадобья и лечеб-

ные, и на всякого рода житейские случаи.

Собственно говоря, все их волшебство ограничивалось тем, что они нашептывали на

разные предметы, которые и служили потом волшебными снадобьями. Так, например, про-

тив лихорадки и сердечной тоски они давали вино, уксус, чеснок; от грыжи — громовую

стрелку и медвежий ноготь; на эти предметы наливали воду и заставляли больных пить ее,

причем приговаривали: «Как старой жене детей не раживать, так бы у раба (имя) грыжи не

было». При пропаже ворожеи гадали по сердцу, т.е. выслушивали сердцебиение у потер-

певшего. Помогали они также купцам, если у них залежался товар; им давали мед, на кото-

рый нашептывалась формула: «Как пчелы ярые роятся да слетаются, так бы к торговым лю-

дям покупатели сходились».

В этих делах, между прочим, мы находим любопытные известия о том, каким спосо-

бами расправлялись с изобличенными чародеями. Самой снисходительной карой была, как

кажется, ссылка в Якутск и Енисейск. Местным властям предписывалось, в случае поимки

волшебников, содержать их в местах заключения с особенной строгостью, сажать их в от-

дельные камеры, приковывать к стене на цепь и, главное, ни в каком случае не впускать к

ним ни одного постороннего. Любопытно еще, что к чародеям иногда применялась особая

исключительная казнь: их истомляли жаждой, т.е. не давали им пить. По-видимому, эта

казнь имела какую-то связь с поверьем о том, что колдуны обладают способностью уходить

в воду и в ней скрываться. В приговоре, постановленном по делу некоего Максима Мельни-

ка, предписывалось не давать ему воды, потому «что он, Максим, многажды уходил в во-

ду».

При царе Феодоре Алексеевиче разбиралось довольно громкое дело Артамона Мат-

веева, любимца покойного царя Алексея Михайловича. Врагов у всемогущего боярина, ко-

нечно, было множество, и чтобы его одолеть, они не придумали ничего лучшего, как обви-

нить его в колдовстве. Это было нетрудно сделать, так как боярин очень охотно сближался с

иностранцами, а к иностранцам в древней Руси относились всегда подозрительно. Вдобавок

Матвеев был большой любитель просвещения. У него были книги, и своего сына-мальчика

он обучал греческому и латинскому языкам; учителем мальчика был переводчик посольско-

го приказа Спафарий. У Матвеева были книги, да вдобавок еще иностранные, были разные

врачебные снадобья, инструменты, снаряды. По одной уже этой внешней обстановке он

имел вид заправского волшебника. При Михаиле Феодоровиче был случай, когда у одного

немца-живописца нашли человеческий череп и за одно это едва не сожгли его, сочтя за кол-

дуна. У другого немца-доктора нашли сушеных змей, и т.к., по несчастию, это случилось во

время народной смуты, то толпа без церемонии и расправилась с несчастным немцем. Та-

ким образом и с Матвеевым было очень легко сладить на этой почве. Бояре, его враги, во-

шли в сношения с его домашними; в числе их нашлось двое сговорчивых людей: лекарь Да-

выдко Берлов и карло (т.е. карлик) Захарка. Подкупленные добровольцы и донесли на Мат-

веева, что он с доктором Стефаном и учителем своего сына Спафарием, запершись в от-

дельной комнате читали «черную книгу», и в это время им явилась делая толпа чертей. До-

нос возымел свое действие. Матвеев был лишен боярского звания и сослан в Пустозерский

острог, а его имения были отобраны в казну. Опальный боярин несколько раз писал в Моск-

ву к царю, к патриарху и к разным знатным лицам. Но его оправданиям никто не верил. В

книге Афанасьева приводится отрывок, взятый из его челобитной к царю, по которому

можно судить, что эти доносы с обвинением в колдовстве были самым обыденным явлени-

ем на Руси в XVI и XVII столетиях. «При великом государе Михаиле Феодоровиче, — пи-

шет Матвеев, — такожде ненависти ради подкинули письмо воровское на боярина Мило-

славского, будто он имеет у себя перстень волшебный думного дьяка Грамотина, и по тому

воровскому письму немного не пришел в конечное разорение; был за приставом многое

время, животы пересмотреваны и запечатаны были и ничего не найдено и за свою невин-

ность освобожден. А при великом государе Алексее Михайловиче такожде завистию и не-

навистию извет был составной же и наученой о волшестве на боярина Стрешнева и за тот

извет страдал невинно, честь была отнята и сослан был на Вологду. Да и на многих, великий

государь, таких воровских писем было, а на иных и в смертном страху были. А и я, холоп

твой, от ненавидящих и завидяших при отце же твоем государеве, великом государе, не

много не пострадал: такожде воры, составя письмо воровское, подметное кинули в гранови-

тых сенях и хотели учинить Божией воле и отца твоего государева намерению и к супруже-

ству — второму браку препону, а написали в письме коренья».

Известный наперсник царевны Софьи, князь Василий Голицын. хотя и считался про-

свещеннейшим человеком в свое время, однако же, но словам князя Щербатова: «гадателей

призывал и на месяц смотрел о познании судьбы своей». В одном из своих писем к Шакло-

витому Голицын, говоря о малороссах, между прочим, роняет такого рода слова: «И то,

чаю, ведали они по чарованию некоему». Тот же Голицын в 1679 г. подал жалобу на Буна-

кова за то, что он «вынимал княжой след». Голицын совещался с колдунами по поводу сво-

их отношений к Софье. Он, конечно, опасался ее охлаждения к нему и, чтобы удержать ее

любовь, прибегал к чарам. Какой-то знахарь давал ему травы, которые надо было примеши-

вать к пище царевны «для прилюбления». Но интереснее всего то, что предусмотрительный

боярин, заполучив от кудесника эти травы, самого кудесника поспешил сжечь на костре,

чтобы тот впоследствии на него не донес. Сама царевна Софья тоже обращалась и: колду-

нам. У нее был по этой части особый ближний человек Медведев, который сам занимался

астрологией, гадал по звездам и считался великим знатоком по волшебной части. Разыскав

какого-нибудь колдуна, Софья прежде всего отсылала его к Медведеву, а тот уже давал

свой отзыв, заслуживает ли колдун доверия или нет. Софья больше всего доверялась некое-

му Дмитрию Силину. Это был лекарь, которого вызвали из Польши лечить царя Ивана

Алексеевича. Он и жил вместе с Медведевым, и тот убедился в его солидных познаниях в

астрологии и медицине. Силин лечил многих в Москве, между прочим, и Голицына. Диаг-

ноз, поставленный князю, был очень любопытен: ощупав у пациента живот, Силин объявил

ему, что князь «любит чужбину, а жены своей не любит». Медведев осторожно осведомил

Силина о том, что Софья хочет выйти замуж за Голицына, а его, Медведева, сделать патри-

архом; он просил Силина посмотреть по солнцу, сбудется ли это? Для исследования солнца

Силин поднимался на Ивана Великого и вывел из своих наблюдений, что «у государей вен-

цы на главах, а у Голицына венец мотается на груди и на спине, как он стоял темен и ходил

колесом, царевна была печальна и смутна, Медведев был темен, а Шакловитый повесил го-

лову». После торжества Петра Медведев советовался с колдуном Васькой Иконником, ко-

торый уверял, что в его власти состоит сам сатана, и что если царевна даст ему 5 тысяч руб-

лей, то все останется по-прежнему. Однако, ему не поверили.

В это же время, т.е. в период вражды Петра с Софьей, обвинение в колдовстве пало

па престарелого стольника Безобразова. На старика донесли его же собственные люди,

предварительно его обворовавшие и затем бежавшие от него. Они показали на Безобразова,

что он был в сношениях с опальным Шакловитым и со всех сторон созывал к себе колдунов

и ворожеек. Эти ведуны ворожили на костях, на деньгах и на воде, стараясь вызнать отно-

сительно царя Петра и его матери, можно ли поднять против них бунт и будет ли он успе-

шен. Один из волхвов, Дорошко, «накупился у Безобразова напустить по ветру тоску на ца-

ря и царицу, чтобы они сделались к нему добры и поворотили бы его к.Москве». Безобразов

будто бы снабдил Дорошку вином и разными другими припасами и отправил его в Москву,

а в провожатые дал ему человека, который мог указать ему царя и царицу, ибо Дорошко не

знал их в лицо. Жена Безобразова взяла семь старых полотняных лоскутков и велела напи-

сать на них имена царя и царицы. Она вставила эти лоскутки в восковые свечи вместо све-

тилен и разослала по церквам, приказав зажечь их перед иконами и наблюдать, чтобы они

сгорели до конца. Разумеется, всю эту компанию, т.е. самого Безобразова, его жену, Дорош-

ку и всех других колдунов схватили и представили в Москву, и учинили им строжайший

допрос, конечно, с пыткой, при содействии которой все они признались во всем, в чем было

угодно их обвинять судьям. Из протоколов допроса видно, что все преступление этих зло-

получных людей состояло в том, что они с помощью разных вздорных обрядностей стара-

лись вернуть Безобразову расположение царя и царицы. Расправа со всей этой толпой была

жестокая. Безобразову отрубили голову, жену его сослали в монастырь, все их имущество

отобрали в казну, двух колдунов сожгли живьем, а остальных нещадно отодрали кнутьями и

сослали в Сибирь с женами и детьми.

Петр Великий весьма круто принялся за реформы, во искоренить суеверия, касаю-

щиеся колдовства, ему не удалось. Правда и что, что в XVII столетии даже в самых просве-

щенных странах Западной Европы ведьм и колдунов целыми толпами жгли на кострах, и

это продолжалось до самого конца XVIII столетия. Да и сам Петр едва ли был вполне сво-

боден от суеверий своего времени. Эго отчасти отразилось и на законодательстве. Так, в во-

инском уставе, изданном в 1716 г., между прочим, предписывается: «Если кто из воинов бу-

дет чернокнижник, ружья заговорщик и богохульный чародей, такого наказывать шпицру-

тенами и заключением в оковы, или сожжением». В примечании к этой статье сказано, что

сожжение определяется чернокнижником, входящим б связь с дьяволом. Тех, у кого нахо-

дили волшебные заговоры или гадательные тетрадки, или кого изобличали в переписке этих

тетрадок, подвергали жестокому телесному наказанию, а самые тетрадки посылались на

просмотр к ректору славяно-греко-латинской академии. В 1626 г. ректору этой академии,

Гедеону, было поручено увещать и вразумлять иеродьякона Аверкия и дворового человека

Данилова; у первого были найдены какие-то волшебные письма, второй же обвинялся пря-

мо и непосредственно в сношениях с дьяволом, который будто бы внушил ему похитить зо-

лотую ризу с образа Богоматери. В упомянутой академии читался чуть ли не отдельный

курс демонологии, в котором подробно объяснялись всевозможные виды волшебства. В

дошедших до нас рукописных лекциях академии 1706 г. имеется особый отдел, озаглавлен-

ный «De contractibus diabolicis», т.е. о договоре с дьяволом. По словам неизвестного автора

записок, колдуны могут с корнем вырывать могучие деревья, переносить с места на место

целые нивы, превращаться во что угодно, делаться невидимыми и т.д. Еще долгое время

спустя после Петра Великого то и дело поднимались дела, которые наглядно свидетельст-

вуют о том, до какой степени живуче в народе ходячее представление о колдунах и о чаро-

действе. Так, например, в 1750 г. в Тобольске, в местной консистории, разбиралось дело

сержанта Тулубьева, которого обвиняли в любовном колдовстве. Сущность дела заключа-

лась в следующем. Тулубьев жил в Тюмени и стоял на квартире у некоей Екатерины Твери-

тиной. У Тверитиной была дочь Ирина, с которой Тулубьев вступил в связь. Прожив с ней

некоторое время, Тулубьев насильно выдал ее замуж за своего дворового человека Дунаева.

Но жить с мужем он ей не дозволил, а требовал, чтобы она продолжала сожительствовать с

ним, а для того, чтобы закрепить за собой любовь Ирины, он совершил такого рода волшеб-

ную обрядность. На третий день после венчания он позвал любовницу в баню. Там он взял

два ломтя хлеба и этим хлебом обтирал испарину с себя и с Ирины. Потом он смял этот

хлеб с воском, золой, солью и волосами, сделал из этого месива два колобка и что-то над

ними шептал, причем формулу нашептывания вычитывал из книги. После того Тулубьев

совершал еще и другие обряды. Так, например, он срезывал стружки с углов дома и собирал

грязь с тележного колеса. То и другое, т.е. стружки и грязь, он размешивал с теплой банной

водой и, дав смеси постоять, поил этой водой свою любовницу. Затем он настаивал на вине

порох и росной ладан и этим снадобьем тоже доил Ирину. Шептал что-то над воском и се-

рой и велел Ирине налепить эту серу воском на шейный крест и носить. Сам он всегда но-

сил при себе волосы Ирины и на них тоже нашептывал что-то.

Какими энергичными средствами Тулубьев так приворожил к себе любовницу, что

она без него жить не могла. И когда он уходил со двора, то она бегала за ним и часто с тоски

рвала на себе волосы и платье. Консистория, рассмотрев это дело, порешила: «Тулубьева

лишить сержантского звания и сослать на покаяние в монастырь, Ирину же освободить от

всякой ответственности, понеже она навращена к тому по злодеянию Тулубьева, чародейст-

вом его и присушкой, а не по свободной воле».

Сколько можем припомнить, последняя крупная расправа с колдуньей произошла в

Тихвинском уезде, Новгородской губернии, в первой половине семидесятых годов прошло-

го столетия. Дело происходило в одной из глухих деревенев уезда. Одинокая старухабобыл-

ка, Аграфена Тихонова, возбудила против себя мрачные подозрения своих однодеревенцев.

В деревне обнаружились порченые бабы-кликуши, порча которых приписывалась нелю-

димке Аграфене. Возбуждение против нее все более и более росло и назревало, а в один

прекрасный день разразилось страшной катастрофой. Толпа мужиков окружила хибарку не-

счастной старушонки, наглухо заперла дверь и окна а сожгла дом вместе с колдуньей.

ОТДЕЛ IV

Демонизм в последние столетия

I. «ОДЕРЖИМЫЕ» XVI И XVII СТОЛЕТИЙ

Средним векам, само собой разумеется, не удалось разделаться с ведьмами и колду-

нами, сколько их ни жгли на кострах, ни с одержимыми, сколько их ни отчитывали. Таким

образом колдовство и всякого рода дьявольщина и были переданы по наследству Средними

веками последующим столетиям и с полным благополучием дошли до наших дней.

Прежде чем перейти к демонизму новейших времен, т.е. процветавшему в минувшем

XIX веке, мы ради исторической связи рассказа сообщим в этой вступительной главе о са-

мых выдающихся делах XVI и последующих столетий. Наибольший интерес за это время

возбуждали дела не о колдовстве и ведьмовстве, а об одержимости нечистым духом. Инте-

ресно еще заметить, что такой одержимости подвергались чаще всего лица духовные, а в

особенности — монашки. Самые громкие происшествия этого рода разыгрывались в мона-

стырях, и здесь иногда принимали форму настоящей заразы — эпидемии.

В 1599 г. в местности нынешнего Юрского департамента проживала некая Антида

Колас. Эта была замужняя женщина, про которую все время ходили какие-то скверные тол-

ки, которые мало-помалу усиливались и оформлялись и, наконец, народной молвой были

сведены к тому, что Антида завела себе друга из пекла, т.е. инкуба. Взялись за ее мужа, и

тот с полной откровенностью подтвердил, что ему этот секрет супруги был давно известен и

что если он до сих пор молчал, то лишь разделяя общий обычай всех рогоносцев, которые,

разумеется, молчат о своих семейных злоключениях. Топа решили подвернуть подозри-

тельную даму тщательному освидетельствованию, которое и было произведено хирургом

Мильером. Осмотр Антиды дал обстоятельства подавляющие, с тогдашней точки зрения: у

нее по самой середине живота оказалась глубокая впадина, которая ей не причиняла ника-

кого страдания, ни затруднения. Сделана же была эта впадина ее возлюбленным Лизаботом.

В виду такого собственного признания участь злополучной жертвы лукавого коротко и ясно

определялась: ее сожгли живьем.

В восьмидесятых годах XVI столетия в Куломье (департамент Сены и Марны) жил

один башмачник — Абель Деларю. Он чем-то возбудил против себя подозрение, и мало-

помалу за ним утвердилась репутация колдуна. В 1582 г. состоялся брак между двумя мест-

ными обывателями, Жаном Мо и Фарой Флерио. Брачная жизнь молодых что-то не залади-

лась, и народная молва, не задумываясь, приписала их порчу Абелю Деларю. Молва окреп-

ла и, разумеется, дошла до местных властей, которые к этим вещам в те времена прислуши-

вались чрезвычайно внимательно. Деларю был схвачен и подвёргнут допросу, который ви-

димо его смутил. Ответы он давал уклончивые, сбивчивые и этим усиливал подозрения. Его

засадили в тюрьму, и, посидев в ней некоторое время, Деларю получил вкус к откровенно-

сти и начал давать показания из области своего прошлого и настоящего. Оказалось, что в

молодости его отдали в монастырь. Там с ним однажды очень сурово обошелся заведовав-

ший послушниками монах Калье. Обиженный им мальчуган затаил страшную ненависть в

душе, которая осталась у него до самого выхода из монастыря. Покидая его, Деларю дал се-

бе клятву отмстить ненавистному Калье. Но прежде всего, по выходе из монастыря, он очу-

тился в чрезвычайно затруднительном положении, не звал, куда идти, где преклонить голо-

ву. В сей крайности он рассудил, что ему не остается иного покровительства и прибежища,

кроме дьявола, к которому он и обратился, прося его как-нибудь устроить его судьбу. Дья-

вол не заставил себя ждать. Он предстал перед своим молельщиком, приняв вид высочай-

шего мужчины с чрезвычайно страшным лицом, грязным телом и мерзким запахом. Прежде

всего он объявил Абелю свое имя — Ригу. Всмотревшись в него, Абель заметил, что у него

вместо живота и коленей были человеческие лица. самого страшного вида; ноги же у него

были коровьи. Он в первое же свидание дал слово Абелю, что устроит его участь, и назна-

чил ему свидание на другой же день в одном пустынном месте. На другой день дьявол Ригу

аккуратно явился на условное место и отвел Абеля к одному пастуху по имени Пьер. Этот

пастух был колдун, и дьявол поручил ему обучение Абеля. Несколько времени спустя дья-

вол позвал Абеля с собой на шабаш, который должен был состояться накануне Рождества.

Сборы на чертовские игрища, по показанию Деларю, происходили в таком порядке. В тот

день пастух Пьер устроил так, чтобы жены его всю ночь не было дома. Своего ученика

Абеля он уложил спать в 7 ч., но Абелю не спалось, и он видел все, что делал старый пас-

тух; тот возился с какой-то старой метлой; это был громадный пук прутьев, объемистый и

длинный, без палки. Около 11 ч. ночи Абель услыхал какой-то сильный шум. Пастух-

колдун подошел к нему и сказал, что сейчас надо отправляться. При этом старик помазал

себе под мышками какой-то мазью и велел Абелю сделать так же. После того пастух сел

верхом на приготовленную метлу, а Абель поместился сзади него. В этот момент вдруг поя-

вился демон Ригу, подхватил метлу с седоками и в мгновение ока вынес ее через печь и

трубу на воздух. Ночь была очень темная, но дьявол, который мчался впереди метлы, осве-

щал путь, держа в руке зажженный факел. Куда они мчались Абель не мог распознать и

только видел под собой на мгновение промелькнувший знакомый монастырь. Чертовский

поезд опустился где-то на поле, среди густой травы. Тут уже было многочисленное сбори-

ще, среди которого у Абеля оказались знакомые. Ригу потребовал, чтобы очистили место

для вновь прибывших, и после того сам превратился в большого черного козла и принялся,

испуская рев, кружиться по свободному месту, очищенному гостями шабаша. Все гости то-

же принялись танцевать, держась задом к козлу. Проплясав некоторое время, козел остано-

вился, оперся на согнутые передние лапы, и вдруг из его тела вылетело множество зерны-

шек, величиной в булавочную головку. Падая на землю, эти зернышки превращались в по-

рошок, сильно пахнувший серой и жженым порохом. После того самый старый человек в

собрании опустился на колени, подполз на коленях к козлу и воздал ему обрядовое лобза-

ние тем особенным странным манером, о котором мы уже много раз упоминали. Все при-

сутствовавшие на шабаше колдуны и ведьмы имели в руках флаги; в них они собирали и

завершали упомянутый волшебный порошок. К козлу один за другим подходили все гости.

Когда дошла очередь до Абеля, козел спросил его человеческим голосом, чего Абель от не-

го хочет. Мальчик отвечал, что он хочет научиться делать наузы на погибель своих недру-

гов. Дьявольское козлище сказало ему, что он этому искусству может научаться от пастуха

Пьера. Абель у этого пастуха и обучился колдовству. В своих показаниях он между прочим

упомянул, что однажды его взяло раскаяние, он захотел вновь обратиться к Богу и с этой

целью совершил богомольное странствование в монастырь, причем дьявол по дороге едва

его не утопил. Этим упоминанием о своем покаянии Абель, очевидно, имел в виду облег-

чить свою участь; но мудрые судьи проникли в его уловку и не поверили ему. 23-го июля

1582 г. Абель Деларю был торжественно сожжен живьем на рыночной площади Куломье.

В июне 1586 г. в Пикардии была повешена некая Мария Мартен. Это была девица,

занимавшаяся колдовством. Свои злодейства она вела в величайшем секрете, так что очень

долгое время на нее никто ничего не мог и подумать; а между тем впоследствии оказалось,

что целый ряд очень крупных общественных и семейных бедствий, которыми была удруче-

на та несчастная община, где она жила, проистекли от ее волшебных злодейств. Она напус-

кала болезни на людей и на скот; иногда по ее милости заболевала целая семья. На скот она

напускала совершенно непостижимые болезни, от которых животные валились десятками.

Мало-помалу, однако же, народная молва добралась до нее. Людям удалось себя убедить в

том, что все бедствия происходят от нее. На нее донесли и ее арестовали. При осмотре ее

тела, который в этом случае всегда производился тщательнейшим образом, на ней был най-

ден оттиск огромной кошачьей лапы. Этот оттиск, конечно, и был принят за несомненную

печать дьявола. Марию судили, и она без особой настойчивости со стороны судей признала

себя колдуньей. Главной составной частью ее волшебных снадобий служил порошок из

костей мертвецов. Само собой разумеется, что она состояла в интимной связи с дьяволом,

которому имя было Цербер. Кстати сказать, благодаря показаниям ведьм и колдунов, еще

средневековые демонологи составили длинный список чертей, обычно являвшихся людям.

И т.к. ведьмы обыкновенно подробно описывали наружность своих чертей, то во многих

старинных книгах можно найти изображение этих демонов. Нам удалось видеть изображе-

ние, например, этого самого Цербера, который пристроился к Марии Мартен. Это была фи-

гурка, не лишенная комизма. Он изображался в виде птицы, одетой в старинный дворян-

ский костюм: панталоны в обтяжку, жилет, жабо, кафтан с большими отворотами рукавов и

клапанами карманов. Из панталон выставляются тощие курьи ноги с длинными пальцами и

когтями; сзади, из-под фалд кафтана, торчит широкий хвост, вроде воробьиного; сбоку

шпага. Но голова у этой птичьей фигуры не птичья, а собачья, похожая на пуделиную; на

голове длинный остроконечный колпак с изображением какой-то морды. Этот чертик, по

показаниям Марии Мартен, часто являлся ей и беседовал с ней. Движимая желанием уго-

дить своему адскому другу, Мария перестала ходить в церковь и совершала надругательства

над причастием. Она усердно посещала шабаши. На одном из них председательствовал ее

сердечный друг Цербер, в том самом виде и туалете, как мы его описали. Он держал в лапах

список всех друживших с ним ведьм и делал им перекличку.

В Австрии в замке Штаремберг в 1574 году дьявол внезапно овладел никоей Верони-

кой Штейнер. Тотчас же вызвали из Вены опытного отчитывателя одержимых, иезуита Бре-

бантина. Прежде всего этот специалист установил несомненную наличность одержимости

(о ее признаках мы подробно говорили в первом отделе в V главе). После того иезуит начал

ее отчитывать, и его экзорцизмы оказали быстрое действие. Из Вероники вышли четыре бе-

са, ознаменовавшие свой выход самыми несомненными признаками, а именно адски непри-

личным запахом, от которого присутствовавшим сделалось дурно. Опытный бесогон, одна-

ко, по каким-то хорошо ему известным признакам заключил, что одержимая еще не вполне

очистилась, что в ней застряла еще целая куча чертей. Он дал демонам приказ, чтобы каж-

дый из них, выходя из тела Вероники, тушил свечу, которых было зажжено множество на

время церемонии. Внутри тела одержимой вдруг поднялся страшный шум; ее тело и грудь

чудовищно вспучились, руки и ноги окоченели. Потом ее всю свернуло в клубок и она пе-

рестала видеть и слышать. Демоны туго поддавались заклинаниям, выходили из одержимой

по одному через большие промежутки времени, так что все заклинание длилось шесть часов

подряд, и каждый демон, выступая из тела одержимой, тушил свечу, как ему было приказа-

но.

Всех упорнее оказался последний демон. Он выделывал с телом одержимой удиви-

тельные вещи. например, подкидывал ее вверх на несколько футов с такой силой, что пяте-

ро здоровых мужчин не могли ее удержать, Перед своим выходом из тела Вероники демон

швырнул два камня, из которых один упал во двор замка, а другой в часовню. По его выхо-

де Вероника мгновенно погрузилась в глубокий обморок, от которого потом очнулась впол-

не здоровой и освободившеюся от своих чертей.

Около того же времени, когда было происшествие с Штейнер, на другом конце Ев-

ропы, во Фландрии, разразилось дело о колдовстве, прошумевшее на всю Европу. Здесь об-

наружили целую банду колдуний, во главе которых стояли Мария Стайнс, Симона Дурлэ и

Дидим. Самые важные существенные показания дала последняя из них. Она оказалась осо-

бой настолько откровенной, что для исторжения из нее признаний не пришлось даже прибе-

гать к пытке, Эго была усердная посетительница шабашей, во время которых она вступала в

связь с мужчинами, с женщинами, с чертями и со зверями. По ее словам, на шабаш часто

доставлялись причастные облатки, и ведьмы топтали их ногами. Сверх того, по ее показа-

нию, ведьмы на шабашах поедали мясо невинных младенцев. Подробности ее любовных

утех с дьяволом добросовестно записаны в протоколе суда, но не могут быть достоянием

печати. О похищении младенцев она рассказывала, как о самой обыкновенной вещи, при-

чем мимоходом упоминала о том, что часть этих младенцев поедалась на шабашах, а часть

поступала в распоряжение жидов, которые употребляли их кровь да совершения своих об-

рядностей. Сама Дидим уворовала и продала жидам восемь младенцев. Во время одного из

шабашей она видела самого Вельзевула. Обычно этот демон изображается голым. Тело у

него человеческое, сильно волосатое, но вместо ног утиные лапы с перепонками. У него

длинный, толстый хвост с большой кистью на конце; физиономия человечья с большим

ртом и страшными выпученными глазами. На голове тонкие длинные рога, как у венгерско-

го быка. За спиной крылья, напоминающие сложенные крылья летучей мыши, с резко вы-

дающимися ребрами и острыми когтями на сгибах. Но по показанию Дидим, на шабаш он

явился в костюме доминиканского монаха. Один из присутствовавших старых колдунов

принес ему жертву: зарезал перед ним младенца, а прочие гости в это время носились во-

круг в бешеном танце. После того Вельзевул снял с себя свой доминиканский плащ и пере-

дал его своим гостям, которые его поочередно ненадолго накидывали себе на плечи, причем

строили разные смешные и неприличные гримасы, в виде надругательства над духовным

облачением. Монахов на шабашах обычно ругали самыми последними словами. В конце

концов, однако, Дидим увидела, что все эти откровенности ведут ее прямехонько на костер.

Она ужаснулась и начала отпираться от сделанных показаний; сама, дескать, не могу по-

нять, что побудило меня взводить на себя такие ужасы; пробовала она также уверить своих

судей, что ей просто захотелось поиздеваться над ними. Но, разумеется, эти уловки уже не

могли ее спасти от костра.

История одержимой Николь из Вервена, которую мы теперь расскажем, в свое время

пользовалась такой известностью, что о ней писали даже особые книги; одна из них, между

прочим, написана Бульвезом, а другая позже — его аббатом Леканю.

Эта Николь, носившая девическую фамилию Обри, была выдана замуж за портного,

вервенского жителя. В ноябре 1563 года, в то время, когда она молилась на могиле своего

дедушки, человека, который умер без покаяния, ей показалось, что тень ее дедушки высту-

пила яз могилы. Привидение имело вид человека, окутанного саваном. Оно заговорило че-

ловеческим голосом и просило Николь отслужить несколько обеден за упокой его души,

пребывающей в чистилище. Это ее так ужаснуло, что она даже расхворалась с испуга. При-

звали врачей, и те, осмотрев ее, убедились, что в ее болезни есть что-то сомнительное.

Можно было допустить, что болезнь началась вполне натурально, но затем, видимо, ослож-

нилась вмешательством нечистого. Посему врачи посоветовали обратиться к сведущим,

опытным духовным лицам. Духовные в свою очередь были призваны к больной, и один из

них сейчас же распознал, что больная одержима дьяволом. Засевший в ней дьявол, когда

духовенство вступило с ним в переговоры путем экзорцизмов, объявил себя душой того са-

мого дедушки, на могиле которого Николь молилась. Однако опытные заклинатели по осо-

бым признакам различили, что это ложь и что в Николь вселился подлинный бес; потом

распознали, что в ней сидит даже не один бес, а, по всей вероятности, несколько.

Изгнание бесов было поручено монаху-якобинцу Петру Деламотту. Он живо узнал

имя главного беса, засевшего в Николь; это был сам Вельзевул.

— Как тебя зовут? — спрашивал бесогон.

— Вельзевул, царь демонов после Люцифера, — отвечал дух.

— Ты один?

— Нет.

— Сколько же с тобой других?

— Сегодня нас двадцать, но завтра будет больше, ибо я вижу, что нам нужно со-

браться в большом числе, чтобы бороться с вами.

Николь и ее окружающим были предписаны пост и всяческие умерщвления плоти.

Один ревностный монах во время закаливания распорядился даже подвергнуть себя бичева-

нию в виде умилостивительной жертвы. Между тем, одержимая корчилась и делала прыжки

вверх, превыше сил самого отчаянного гимнаста. Но когда ей дали причастие, она успокои-

лась.

Какой-то простоватый патер при виде такого благодетельного эффекта причастия

возликовал от восторга и вскричал:

— O, maitre Gonin (простонародное уничижительное прозвище дьявола), ты побеж-

ден!

Но как только гостия была переварена, черти снова принялись за несчастную Николь

и начали с того, что привели ее в состояние полной неподвижности. Один из демонов, по

имени Бальтазо, подхватил ее и едва не уволок ее неведомо куда. Вскоре явилось двадцать

девять демонов, которых, как надо заключить, воочию видели окружающие одержимую,

потому что в книгах, посвященных этой истории, описывается внешний вид демонов. Они

были черные, величиной с барана, с когтями, как у кошки. Началась эпическая борьба мо-

нахов-бесогонов с этой толпой адских чудищ. И борьба эта была далеко не легкая. Одержи-

мость Николь началась в 1563 г., а окончательно изгнать из вея всех бесов удалось лишь в

1566 г., да и то не сразу, потому что сначала вышло только 26 дьяволов, остальные же объя-

вили, что они выйдут только в том случае, если против них выступит епископ лаонский

Жан Дюбур. Пришлось везти Николь в Лаон, и там епископ самолично изгонял из нее ос-

тальных бесов. Церемония происходила публично в местном кафедральном соборе, на эст-

раде, специально для этого выстроенной. Аббат Леканю, вышеупомянутый автор одной из

книг, посвященных этому делу, пишет, что при изгнании бесов присутствовало много про-

тестантов, которые были так потрясены совершившимся на их глазах чудом, что обратились

в католическую веру.

Чудо это состояло в том, что епископ изгнал трех последних бесов: Астарота, Цербе-

ра и Вельзевула. Астарот вышел изо рта одержимой в виде свиньи, Цербвр в виде собаки, а

Вельзевул в виде громадного вола. Вельзевул исчез из глаз в клубах густого дама при гро-

мовых ударах. Злополучная Николь долго оставалась полумертвой, но епископ отчитал ее,

сотворив над нею молитву святого Бернарда.

В 1662 г. распространился слух о том, что в женском монастыре урсулинок, находя-

щемся в Огзонне, близ Дижоны, с монахинями творятся чрезвычайно страдные вещи, явно

свидетельствующие об их одержимости, и что эта история продолжается в монастыре уже

добрых 10 лет. Когда об этом было доведено до сведения парижского правительства, оно

командировало для расследования дела на месте архиепископа тулузского, трех епископов и

пять докторов медицины.

По прибытии на место эта комиссия навела справки об одержимых монахинях, и их

оказалось восемнадцать, разного возраста. различного общественного положения. Изгнание

из них бесов продолжалось целых две недели. Епископ шалонский, как делопроизводитель

этой комиссии, составил и послал подробный отчет в Париж. В этом отчете, между прочим,

перечислены те сверхъестественные дары, которыми демоны оделили одержимых ими мо-

нашек.

Все эти девицы оказались понимающими иностранные языки, так что заклинатели

могли совершенно свободно объясняться с ними по-латыни.

Все они свободно читали мысли и в точности выполняли отданные им мысленно

приказания.

Они могли предсказывать будущие события и обнаруживали знание самых секрет-

ных вещей, в особенности касавшихся других монахинь; равным образом и епископам-

заклинателям они тоже сообщали самые сокровенные их тайны.

Ко всякого рода священным предметам они проявляли явный ужас и при виде их

впадали в страшнейшие корчи. В виду причастия они кричали, выли, катались по полу. Ко-

гда им клали на язык гостию, то они неестественно высовывали язык изо рта. Когда к ним

приближали мощи, они впадали в ярость.

Демонов, которые ими овладели, можно было заставлять делать разные сверхъесте-

ственные вещи, как, например, останавливать пульс попеременно то на правой, то на левой

руке, по желанию заклинателя. У одной из одержимых, сестры Жамен, по команде заклина-

теля шея вздувалась самым чудовищным образом. Другая монашка Лазара Аривэ держала в

руке горячий уголь и на коже у ней не обнаруживалось ожога.

У многих одержимых обнаруживалась нечувствительность, граничащая с чудесным.

Монахине Денизе затыкали под ноготь булавку, и она не проявляла никаких признаков бо-

ли; при этом по команде заклинателя кровь начинала либо обильно течь из-под ногтя, либо

мгновенно останавливалась.

У Огзонских монахинь, как и у многих других одержимых, обнаруживалось извер-

жение со рвотой разных необычайных предметов: кусков воска, камешков, костей, волос и

т.д. Монахиня Девиза после трехчасового отсчитывания извергла живую жабу, величиной в

ладонь.

Демоны, оставляя тело одержимых, должны были по приказанию заклинателей обо-

значать свой выход каким-нибудь заметным знаком; так, демон, выходивший из Денизы, в

самый момент выхода разбил стекло. Другие одержимые в минуту освобождения от демона

извергали со рвотой куски сукна и других материй, на которых оказывались написанными

красными буквами имена Богоматери и святых, которых призывали во время экзорцизмов.

Одна из монахинь, отчитанная в день святого Григория, извергла кусок сукна, оправленный

в медный кружок, на котором было награвировано имя Gregorius.

По временам, при исхождении чертей, такие надписи появлялись на стенах, на обла-

чениях и т.д.

Одна из одержимых, сестра Борту, по повелению заклинателя, должна была совер-

шить поклонение Святому Причастию, т.е. по католическому обряду, распростереться ниц

по полу, раскинув крестообразно руки. Но сидевший в ней дьявол устроил так, что она при-

касалась к полу только одной маковкой живота, а голова, руки и ноги были подняты на воз-

дух. Другая монахиня при таком же требовании согнулась в кольцо, так что у ней подошвы

прикоснулись ко лбу. Иные упирались в пол теменем и подошвами и в таком изогнутом ви-

де передвигались по полу. Иные не имели сил сотворить крестное знамение рукой и, припав

ртом к полу, делали попытки совершить крестные знамения языком.

Некоторые из одержимых во время бешеных корчей, которые ими овладевали, со

всего размаха ударялись головой в стены, но у них на голове от этого удара не оставалось

никакого следа.

Все эти явления были тщательно записаны и торжественно подтверждены членами

комиссии, епископами и учеными врачами. Да мы и не имеем никакой возможности не ве-

рить этим явлениям и отрицать их, потому что любой современный опытный психиатр или

невропат видывал еще и не такие вещи.

Другая известная монастырская эпидемия одержимости разразилась в 1564 г. в Кель-

не, в Назаретском монастыре. Здесь черти бесчинствовали, как и в Огзоне, несколько лет

подряд, жестоко истязая несчастных монахинь. Всего прискорбнее в этих истязаниях было

то, что дьявол не щадил приличий и подвергал своих несчастных жертв таким корчам, под-

робности которых невозможно описать. В числе лиц, исследовавших кельнских одержимых,

участвовал, между прочим, известнейший тогдашний ученый Иоганн Вир. Он первый тогда

объявил, по исследовании одержимых, что нет никаких сомнений в участии дьявола во всех

этих ужасах. К сожалению, повторяем еще раз, мы не имеем возможности входить в под-

робности кельнских происшествий, потому что они выходят из предела всякой цензурной

терпимости.

Около 1620 г. в Нанси был довольно громкий случай одержимости, жертвой которо-

го сделалась вдова местного дворянина Елизавета Рамфен. После смерти мужа эта благо-

честивая дама решила поступить в монастырь, но как раз в это время с ней началась какая-

то таинственная болезнь. Врачи, тщетно пробившись с вей некоторое время, увидели, что

они имеют дело не с больной, а с одержимой, и уступили свое место опытным заклинате-

лям. Но и эти очень долго не могли добиться ни малейшего успеха; очевидно, засевший в

нее дьявол был опытный ратоборец. Первый монах, который за нее взялся, прибег к извер-

жению рвоты, По опыту было известно, что если принудить одержимого к рвоте, то он

очень часто извергает такие предметы, в которых и кроется самая суть; это те колдовские

вещи, проглотив которые, одержимый вместе с ними проглатывает беса, который после то-

го в нем и располагается. Елизавета Рамфен по приказу заклинателя извергала немало раз-

ных вещей, но это ее не спасло; очевидно, суть была не в том, что было извергнуто, а в том,

что еще оставалось в ней. Первого заклинателя сменил второй. Этот добился только, что

демон, овладевший Елизаветой, объявил свое имя. Его звали Персен или Персин (Persin).

Видя неспешность первых старателей, епископ тульский призвал новых мастеров.

Экзорцизмы произносились на разных языках: латинском, греческом и даже еврейском. Де-

ло выходило очень громкое и привлекло к себе всеобщее внимание. На экзорцизмах при-

сутствовали герцоги лотарингские Эрик и Карл, епископы, знаменитейшие ученые, бого-

словы и доктора парижской Сорбонны. Подробное описание всего этого дела составил Пи-

шар, придворный медик герцогов лотарингских. «Эта дама, — говорит он в своих запис-

ках, — с трудом разбирала и понимала латынь в своем молитвеннике, а между тем, во время

экзорцизмов свободно давала ответы на латинском, греческом и еврейском языках, а сверх

того сама еще от себя говорила фразы по-немецки, по-итальянски и по-английски. Когда

однажды кто-то из бесогонов, обращаясь к ней с вопросом на латинском языке, поставил

слово вместо родительного в винительном падеже, то ученый дьявол Персен, сидевший в

одержимой, сейчас же поставил монаху на вид его ошибку». По словам того же Пишара,

Елизавета Рамфен иногда пускалась в рассуждения, обличавшие глубочайшую ученость и

начитанность, так что ставила в тупик окружавших ее ученых мужей.

С точки зрения физиологической Елизавета Рамфен ничем не отличалась от других

одержимых, проявляя сверхъестественные силу, проворство и ловкость. Она, например,

порхала до деревьям, как белка. Иногда ее подкидывало на значительную высоту, так что

весьма сальные люди не могли ее удерживать и она их увлекала за собой. Ученый медик

очень подробно опоясывает внешний вид одержимой, черты ее лица, все ее движения, кор-

чи членов, волосы, поднимавшиеся дыбом. Ее горло приобрело поразительное фонетиче-

ское совершенство, благодаря которому она могла до неотличимости верно подражать кри-

кам всевозможных животных. По временам ее всю вдруг раздувало с такой силой, что, ка-

залось, она лопнет; однако, вслед за тем, по команде заклинателя, она быстро приходила в

нормальное состояние. По временам она становилась вся черная, и в это время ее глаза так

страшно горели, что на нее нельзя было смотреть без ужаса. При некоторых бурных движе-

ниях не хватало силы восьми здоровых людей, чтобы сдержать ее. Иногда дьявол побуждал

ее наносить побои окружающим. Однажды, например, она схватила за бороду одного из

герцогов лотарингских и заставила его сделать несколько шагов. Будучи от природы особой

очень стыдливой и богобоязненной, она в состоянии одержимости произносила страшные

ругательства и самые неприличные слова.

Произведя тщательное расследование этого случая, хитроумные судьи того времени

отыскали даже и причину бесноватости злополучной Елизаветы Рамфен. Дело в том, что

когда она овдовела, то за нее сватался один врач, по имени Пуаро. Елизавета ему отказала, и

он, желая ей отомстить, прибег к помощи дьявола. Он и напустил на нее порчу. Разумеется,

когда это было дознано и надлежащим образом доказано, Пуаро, как явный колдун, был со-

жжен на костре.

Упомянем еще о знаменитом деле Магдалины Баван. Эта Баван была привратницей в

монастыре Лувье. Однажды заметили, что в монастыре с некоторого времени с монахинями

начало делаться что-то неладное. По некоторым догадкам заключили, что корнем зла явля-

ется упомянутая привратница Магдалина. Сочтя Магдалину за одержимую, начали ее отчи-

тывать, но тут мимоходом дознались, что на Магдалину порча была напущена монастыр-

ским духовником Матюреном Пикаром. Но когда всплыла эта история, Матюрен был уже

покойник. Труп его, как подобало, вырыли, совершили над ним отлучение от церкви, а за-

тем выбросили на съедение диким зверям. Между тем, Магдалина на допросе показала, что

ее соблазнил и водил на шабаши один колдун, с которым она познакомилась в Руане. Неко-

торые подробности ее показаний у нас уже были описаны в первой главе о шабашах. Она до

такой степени освоилась с дьявольщиной, что демоны постоянно являлись к ней по ночам в

ее келью, под видом больших черных кошек. Магдалина Баван принесла на суде искреннее

раскаяние в своих злодействах, и это спасло ее от костра. Ее приговорили к вечному заклю-

чению в каком-то подземелье на хлебе и воде.

Теперь переходим к наиболее интересному делу, разыгравшемуся на почве демониз-

ма в XVII столетии, именно к процессу Урбана Грандье.

Урбан Грандье родился в Ровере около Саблэ (в департаменте Сарты) в 1590 г. В

1617 г. он был уже священником в городе Лудене. Это был очень ученый и талантливый че-

ловек, получивший прекрасное образование в иезуитской коллегии в Бордо. Один из его со-

временников характеризует его в своих записках как человека с важной и величественной

осанкой, придававшею ему надменный вид. Он принадлежал к числу выдающихся ораторов

своего времени. Эти два таланта: ученость и дар проповедничества, быстро выдвинули его

вперед и вместе с тем сообщили его характеру значительную дозу самонадеянности. Он был

молод, и, как это часто бывает, успех вскружил ему голову. Во время своих проповедей он

без малейшего стеснения позволял себе самые ядовитые выходки против монахов некото-

рых ему ненавистных орденов: капуцинов, кармелитов и др. Очень ловко вставлял он в свои

ядовитые обличения множество намеков на разные темные дела и грешки высших духов-

ных лиц. Благодаря таким приемам, жители Лудена мало-помалу отбивались от других го-

родских приходов и устремлялись на проведи к Урбану Грандье. Но само собой разумеется,

что этим же способом он нажил себе и множество врагов. Однако, как ни привлекал Гран-

дье сердца и души своим словом, его дела и поступки были далеко небезупречны. Так, на-

пример, он оказался большим охотником ухаживать за девочками-подростками. У него был

близкий друг — королевский прокурор Тренкан. Урбан соблазнил его дочь, совсем моло-

денькую девочку, и имел от нее ребенка. Злополучный прокурор, потерпевший такое бес-

честие, разумеется, сделался смертельным врагом Урбана. Кроме того, весь город знал, что

Грандье состоит в связи с одной из дочерей королевского советника Рене де Бру. В этом по-

следнем случае всего хуже было то, что мать этой девочки, Магдалины де Бру, перед своей

смертью вверила лицемеру-духовнику свою юную дочку, прося его быть духовным руково-

дителем девочки. Грандье без труда увлек свою духовную дочь, и она влюбилась в него. Но

девочку брало сомнение, что, вступая в связь с духовным липом, она совершит смертный

грех. Чтобы сломить ее сопротивление, Урбан прибег к великой скверности, а именно об-

венчался со своей юной возлюбленной, причем одновременно сыграл двойственную роль

жениха и священника; разумеется, церемонию эту он устроил ночью и в большом секрете.

Но т.к. и после того Магдалина продолжала терзаться угрызениями совести, то он очень

ловко убедил ее в том, что безбрачие духовенства не есть церковный догмат, а простой

обычай, нарушение которого отнюдь не составляет смертного греха. А чтобы еще больше

укрепить ее в этом убеждении и, главное, доказать ей, что он говорит все это не для нее

лишь одной, чтобы только ее успокоить, а готов то же самое повторить перед всем светом,

он написал особую книгу против безбрачия духовенства. Рукопись этого интересного трак-

тата и сейчас хранится в одной из парижских библиотек.

В 1626 г. в Лудене был основан женский урсулииский монастырь. Первоначально в

нем было всего 8 монахинь. Они явились в Луден из Пуатье без всяких средств и первое

время жили подаяниями. Но потом над ними сжалились благочестивые люди и кое-как по-

немножку их устроили. Тогда они наняли себе небольшой дом и стали принимать девочек

на воспитание. Скоро их настоятельница, во внимание к ее усердию, была переведена куда-

то в другой монастырь игуменьей, а ее место заняла сестра Анна Дезанж. Это была женщи-

на хорошего происхождения. Она еще девочкой поступила послушницей в урсулинский

монастырь в Пуатье, затем постриглась, а потом перебралась в Луден в компании с семью