Библиотека svitk.ru - саморазвитие, эзотерика, оккультизм, магия, мистика, религия, философия, экзотерика, непознанное – Всё эти книги можно читать, скачать бесплатно
Главная Книги список категорий
Ссылки Обмен ссылками Новости сайта Поиск

|| Объединенный список (А-Я) || А || Б || В || Г || Д || Е || Ж || З || И || Й || К || Л || М || Н || О || П || Р || С || Т || У || Ф || Х || Ц || Ч || Ш || Щ || Ы || Э || Ю || Я ||

ЗАЛАТАЯ  КНИГА

ВЕДА  СЛАВЯНЪ

 

ПРЕДИСЛОВИЕ.

 

     Издавая первую книгу древнихъ болгарскихъ народныхъ песенъ подъ заглавиемъ "Веда Словена" (Български народни песни отъ предисторично и предхристианско доба. Открылъ въ Тракия и Македония и издалъ Стефанъ И. Верковичъ. Београдъ 1874.), я не надеялся, что буду впоследствии иметь счастье открыть и собрать въ Родопскихъ горахъ гораздо более богатое сокровище памятниковъ древней славянской народной культуры неизвестныхъ авторовъ, въ неизвестной стране Македонии и ещё менее известныхъ времёнъ.

     Эти-то былины древне славянскаго прошедшаго содержатся именно въ обрядныхъ песняхъ, которыми я наполнилъ этотъ второй томъ столь замечательныхъ, редкихъ и характеристическихъ особенностей, которые весьма важны не только по формамъ ихъ языка, но и по ихъ мифологическому содержанию, такъ что о ихъ великой древности сомневаться нельзя.

     Предоставляя учёнымъ изследвателямъ определить время и значение песенъ и выяснить разные метаморфозы, которымъ безъ всякого сомнения подвергались течениемъ времени эти былины духовнаго склада нашихъ давнихъ предковъ, я довольствуюсь более фактомъ громадного количества собранныхъ и открытыхъ мною древнихъ болгарскихъ песенъ и случайностью объстоятельствъ, благодаря которымъ, я могу при содействии славянскихъ патриотовъ, издать этотъ сборникъ въ России, где столь много высокоуважаемыхъ славянскихъ учёныхъ, филологовъ, лингвистовъ и разныхъ специалистовъ славянской науки, которые въ состоянии будутъ оценить и изследовать во всехъ отношенияхъ этотъ долго и довольно трудно собранный мною материалъ.

     Въ этомъ второмъ томе находятся исключительно обрядныя песни, разделяющияся на двадцать одинъ разныхъ праздниковъ, и заключающия въ себе до 15000 стиховъ, вследствие чего этотъ томъ далеко более объёмистый, чемъ первый.

     Хотя я желалъ поместить въ нёмъ все обрядныя, до сихъ поръ собранные мною песни, около 30000 стиховъ, но, видя въ настоящее время невозможность такого предприятия, я долженъ былъ ограничиться только тщательнымъ выборомъ лучшихъ песенъ, лишъ скорее представить этотъ томъ въ руки читателя. На сколько я успелъ въ своёмъ желании, это представляю решить будущимъ изследователямъ этихъ неизвестныхъ памятниковъ славянской старины.

     Кроме вышеупомянутыхъ праздниковъ я поместилъ въ эту книгу ещё два прибавления, изъ которыхъ въ первомъ томе находятся въ песни одного только певца, а во второмъ включены некоторые песни, могущие послужить несколько къ разъяснению более тёмныхъ вопросовъ родопскихъ открытий вообще.

     Не могъ не обратить далее внимание читателя, что въ этомъ сборнике болгарскихъ народныхъ песенъ замечательны кроме старославянскихъ словъ, также и слова неизвестного мне какого-то другого языка, но которому нельзя отказать въ сродстве въ съ индо-европейскими языками; есть даже и такихъ языковыхъ элементовъ и выражений, непонятныхъ даже и самимъ певцамъ Родопскихъ горъ. Есть и речи, отчасти похожие на греческий и на славянские языки, но которые не сохранились ни въ одномъ изъ местныхъ болгарскихъ наречий разговорного современного болгарского языка  во Фракии и Македонии, ни въ марвачскомъ, помацкомъ, пуливаковскомъ, миячском, сираковскомъ и проч. Болгарскихъ диалектахъ.

     Кто же изъ славянскихъ учёныхъ будетъ такъ счастливъ, чтобы вникнуть первымъ въ столь древнее образование этихъ до насъ дошедшихъ былинъ Родопскихъ горъ? Кто намъ скажетъ источникъ, судьбу этихъ древнихъ остатковъ почти всецело религиозного характера? Остатки ли нашихъ праотцевъ докирилловскаго времени или ещё более старинной эпохи,- кто жъ намъ это определитъ и разъяснитъ ихъ значение въ мифологическомъ и религиозномъ отношенияхъ?

     Но никакъ не могу на этотъ разъ обойти молчаниемъ одну весьма замечательную и ярко бьющую въ глаза особенность въ упомянутыхъ Родопскихъ песняхъ, и для разрешения и понимания которой, думаю, совсемъ не нуженъ какой-либо предварительный сфинксъ, подобно мифическому фиветскому сфинксу, ни делать прогулки до уфимскихъ и енисейскихъ каторжниковъ для узнания этой тайны, потому что она такъ просто и ясно изложена, что каждый въ состоянии сразу безъ всякихъ затруднений вполне проникнуть и понять ея настоящий смыслъ и значение, - т.е. государственный порядокъ и взаимныя отношения того народа, который былъ основателемъ этой неизвестной первобытной всемирной образованности, сохранившейся въ этихъ песняхъ. Каждая страница упомянутыхъ былинъ переполнена  примерами такой выспренной и несравнимой доблести и разными другими необыкновенными и  поразительными качествами, какихъ я не мог заметить ни малейшихъ следовъ въ техъ древнихъ  литературахъ, съ которыми я имелъ случай познакомиться до ныне. Особенно рельефно тамъ  воспеваются следующие добродетели: искренность, самоотвержение, дружелюбие, правдолюбие, великодушие, добродушность, гостеприимство, самое нежное милосердие и соболезнование къ сиротамъ и вдовицамъ и безпредельное напоколебимое благоговение и преданность къ Богу и Царю. Въ эти по истине непорочные и блаженные времена - царь считался какъ бы идеаломъ и воплощениемъ государственного быта и самодержавнымъ духовнымъ отцемъ всехъ, а онъ, въ свою очередь, считалъ и любилъ всехъ, безъ исключения, какъ своихъ собственныхъ любимыхъ детей. Следовательно, тогда всё государство представляло одну большую образцовую семью, члены которой взаимно стоятъ другъ за друга такъ крепко и непоколебимо, какъ стена. Что это никакъ не преувеличено, а лишь намёкъ, чтобы обратить внимание читателя на нихъ, объ этомъ уверится каждый, лишь только доберётся до этихъ, во истину дивныхъ, остатковъ прошедшего времени истинного благородия и благочестия рода человеческаго.

     Въ конце книги издатель нашёлъ необходимымъ прибавить короткий словарь некоторыхъ менее известныхъ болгарскихъ словъ, изъ этихъ совсемъ неизвестныхъ болгарскихъ местныхъ диалектовъ: мервачскаго и помакскаго, а также и списокъ содействовавшихъ изданию этого тома.

     Не смотря на мои старания снабдить эти болгарские песни русскимъ переводомъ, я въ конце концовъ долженъ былъ отказаться отъ моего желания, потому что для этой цели не могъ найти довольно подготовленнаго переводчика.

     Надо также указать и на одну неправильность относительно распоряжения напечатания материала книги, о чёмъ я вспомнилъ только при окончании ея, т.е. я поместилъ объяснение словъ  после каждаго праздника, а надо было это поместить всё въ конце книги; что я не вспомнилъ во время объ этомъ, причиною тому были крайне критическия объстоятельства, въ которыхъ я тогда находился, и которыя ещё и теперь не уменьшились.

     Нужно ещё заметить, что не могло обойтись и безъ типографическихъ ошибокъ, которыхъ больше въ начале книги, чемъ въ конце, - потому что меня почти всю зиму съ 1879 на 1880 годъ такъ болели глаза, что я никакъ не былъ въ состоянии держать корректуру, но это для меня делалъ одинъ мой знакомый Руссъ, и которыхъ  по сию минуту я никакъ не могу проверить и поправить, по той причине, что и теперь состояние моего здоровья крайне критическое - но оне такъ незначительны, что и самъ читатель, думаю, можетъ безъ затруднений ихъ поправить.

     Значительное число словъ печатано курсивными буквами по той причине, чтобы на нихъ обратить внимание читателя: такъ какъ они принадлежатъ или совсемъ неизвестному языку, или что не находятся въ употреблении теперь у Македонско-Фракийскихъ Болгаръ.

     Я очень желалъ поместить предисловие и на болгарскомъ языке, но никакъ не былъ счастливымъ отыскать такого услужливаго Болгарина, который хотелъ бы оказать мне эту услугу.

     Считаю своею священною обязанностью изъявить здесь свою пламенную благодарность и  признательность господину д-ру М.А.Хану, за то что онъ принялся за напечатание книги безъ всякихъ залоговъ и контрактовъ, и безъ всякихъ корыстныхъ видовъ, а только  чтобы быть полезнымъ науке. Ибо иначе Богъ знаетъ, когда бы эта книга появилась въ светъ.

     Наконецъ, мне кажется необходимымъ указать, что песни этого тома собраны мною изъ устъ   Помаковъ - или мусульманскихъ Болгаръ - и ни одна отъ христианъ. Оне собраны по базарамъ  Македонии и Фракии - въ Валовиште, Варакли-Джуми, Неврокопе и др., и именно:

     Песнь 1. "О Коледове - дне" получена отъ певца Эхя-ага изъ селения Селче Татаръ-Пазарджийской Каазы; песнь11."О Мразныхъ - дняхъ" получена отъ певца Хасима изъ села Чавдарли Татаръ Пазарджийской Каазы.

     Песнь 111."О Щуровомъ - дне" получена отъ певца Ибраимъ-аги изъ села Джиджево Невропской Каазы; песнь "О Щуровомъ - дне", другая, получена отъ певца Халила изъ села Тепленъ Неврокопской Каазы; песнь 1V "О Волосовомъ - дне", получена отъ певца Сюлюмана изъ села Касакли Татаръ-Пазаржийской Каазы; песнь V "О ласточкиномъ - дне" получена отъ певца Ибрагимъ-аги изъ села Джидово Невракопской Каазы; песнь V1 " О Первомъ - дне"  получена отъ певца Халила изъ села Теплена Неврокопской Каазы; песнь V11 "О Майскомъ - дне" получена отъ певца Эхя-аги изъ села Селче Т. Пазарджийской Каазы; эта же песня получена отъ певца Исиина изъ села Кочена Неврокопской Каазы; песнь V111 "О Говитомъ - дне" получена отъ певца Фетушъ-аги изъ села Крушево Неврокопской Каазы; песнь 1Х "О Сырномъ - дне" получена отъ певца Далила изъ села Крабула Неврокопской Каазы.

     Песнь Х "О Ярилиномъ - дне" получена отъ певца Фетуши изъ села Теплена Неврокопской Каазы; песнь Х11 "О Святовитовомъ - дне" получена отъ певца Димиръ-аго изъ села Долно Дряново Неврокопской Каазы; песнь объ этомъ жэ получена отъ Сайта изъ села Рибницы Неврокопской Каазы; песнь Х11 "О Духовомъ - дне" получена отъ певца Далила изъ села также Крабула Неврокопской Каазы. Другая песнь объ этомъ же получена отъ певца Саита изъ села Рибницы Неврокопской каазы; песнь Х111 "О Вышнемъ - дне" получена отъ певца Исиина изъ села Кочена изъ села Кочена Неврокопской Каазы; песнь Х1V "О Зареве - дне" получена отъ певца Фетушъ-аги изъ села Крушево.

     Песнь ХV "О Древнемъ - дне" получена отъ певца Хасима изъ села Чавдарли Т. Пазарджийской Каазы; песнь ХV1 "О Изокъ - дне" получена отъ певца Саита изъ Рибницы Неврокопской каазы.

     Песнь ХV11"О Гроздьевомъ - дне" получена отъ певца Фетуши изъ села Теплена Невропской Каазы.

     Песнь ХV111 "О Торге - дне" получена отъ певца Али-Аги изъ села Банье Т. Пазарджийской Каазы; песньХ1Х "О Колчеве - дне" получена отъ того жэ певца; песнь ХХ "О Ладо - дне" получена отъ певца Фетушъ-аги изъ села Теплена; песнь ХХ1 "О начальномъ обучении детей" получена отъ певца Хасана изъ села Абланницы Неврокопской Каазы; песни 1-го прибавления   получены отъ певца Исиина изъ села Лъжены Неврокопской Каазы; песни 11 прибавления получены отъ певца Мехмета Шубова изъ села Фъргово Неврокопской Каазы..

     Все эти песни списаны съ устъ народа по базарамъ моимъ другомъ Гологановымъ И.

 

 

                                                                                                 Ст.И. Верковичъ

                                С.-Петербургъ 1 Мая 1881 г.

 

 

АТЪ   ПЬРЬВОТЧЫКА.

 

 

"Цар Филип со Слонце облок чинили

Фатиле земле кой скоро ке оде

Одили дур до планина, цар Филип заминал.

Постой, цар Филипе, кажэ му Слонце,

Ние малце да си попладнуваме,

Под сенка да се напиеме студена вода…"

(изъ народнай песни а царе Филиппе, атцэ Альксандра Макьдонскава)

 

     Прашу добрава чытатьля вьлькадушна прастить за лишение иво удавольствия чытать  саатветствующые строки на прькраснамъ балгарска-макьдонскамъ наречъи изъ-за труднастей,  связанныхъ съ ызданиемъ. Ва-втарыхъ, за опыты съ письмомъ, связанныхъ какъ съ темъ, што мы имеимъ дела съ песнями, причомъ съ сахранившымися распевами (некатарые абрасцы каторыхъ можна заказать па указаннымъ въ канцэ книги даннымъ), следаватьльна съ асобымъ складамъ речы, патчыняющымся павтаряющымуся бою, т.е. атвльчоннаму атъ смысла ударению; такъ и съ асобымъ мнениемъ, ставящымъ ва главу угла Говаръ, какъ радавую духовную сопствьннасть, а свабоду иво выражэния въ письме щытающымъ асновай вечнава вьчъвова радавова равнаправия. Атличый и асобьннастей нь такъ ужъ многа:

1) вместа уничтожъннава врагами русскай речы "ять" упатрьбляитца "ь", звучащэе какъ краткае бьзударнае "и", а вместа бьзударнава "э" краткий "ъ"; 2) "ч" и "щ", какъ мяхкие, патчоркнуты твёрдыми гласными, хатя древнее письмо движътца скарее въ абратнамъ направлении, т.е. "чю", "чя"; 3) ньпрьрывнасть азвучъннава прьдлажэния, вызывающая аглушэние или азвонку сагласныхъ. Свой говаръ пьрьвотчыкъ атноситъ къ "акающъму" южна-русскаму, въ атличые атъ васхититьльнава твёрдава "ъ-кающъва мъсковскъва". Тьперь кратка а сабиратьляхъ.

     "Радопскае аткрытие" Стефанамъ Вьрковичъмъ и Иванамъ Галаганавымъ, народные песни возраста 2500 летъ, самъ Вьрковичъ рассматривалъ какъ аткрытие века. Внимание къ народнаму духовнаму багатству Балгарии накрепка прикавалъ сваими исследаваниями въ 50-хъ гадахъ Х1Х века Ю. Вьнелинъ, развилъ эту связь И. Хаджыканстантинавъ-Джынотъ и Т. Раковский, каторымъ увлькался и Вьрковичъ. Иво труды: "Народни умотворения отт Серско (Сб. НУ,10,1894); "Сборникъ Верковича.1. Народныя песни Македонскихъ болгаръ. Под ред. П.А.Лаврова" (Спб.1920г.); "Lidove povidky Jihomakedonske" z rukopisi St. Verkovicovych, vidali P.A. Lavrov a J. Polivka (Praze, 1832); "Описание быта болгаръ, населяющихъ Македонию" (Моск. Унив. Извест. 1868, №3); "Топографическо - этнографический очеркъ Македонии" (Спб. 1889); 2-й т. "Народне песме Македонски бугара". Страстна жълая атыскать натписи и дажэ грабницы вьликихъ Славянъ: Арфея, Филиппа 11, Альксандра 111 Макьдонскава Вьликава, съ помащъю И. Галаганава Вьрковичу удалось абнаружыть песни а нихъ въ Югавасточныхъ

Радопахъ, у Помаковъ и Мърваковъ, гаварящыхъ па-балгарски, жывущыхъ аддельна и ревнастна хранящыхъ старинные абычаи и сакровища народнава духа. Вьльчайшэй заслугай Вьрковича и Галаганава стала прьвращэние круга песьнъ изъ устнава творчъства, падвержъннава забвению и измьнению, въ письмьнный обрасъ, прадалжающый сваё присутствие въ жызни новыхъ пакалений.

     Башнякъ Стефанъ Илия Верковичъ радился 5.3.1821 г. въ с. Угляра, Босенска Посавина. Закончывъ каталичъскае учылищэ и прагимназию въ !835 г. паступаитъ въ гимназию при Сутинскамъ манастыре, въ 1837 сталъ паслушникамъ манастыря, но манашъства нь принялъ. Въ1839 абаснавался въ Загрьбе, занимаитца тиалогией и филасофией, но въ 1843 изъ-за балезни прькращаитъ занятия, аставя высшэе абразавание безъ завьршэния. Въ студенчъстве пападаитъ патъ сильнае влияние Славинскава паита Андрия Качич-Миошича (1690-1760), зборникъ каторава "Razgovor ugodni naroda Slovinskogo" сталъ иво настольнай книгай. Апщэствьнные взгляды и смыслъ славянства праясняютца падъ влияниемъ Людевита Гая. Пазднее былъ атозванъ въ Белгратъ. Тамъ въ 1848 знакомитца съ И. Гарашанинымъ и иво "Начъртаниемъ". Въ 1849-50 путьшэствуитъ па западу, въ бывшыхъ серпскихъ земляхъ, праизвадя первые опыты па распрастранению вьлькасерпскихъ взглядавъ Гарашанина. Въ путьшэствии убьждаитца  въ исключытьльнамъ багатстве народнава мира. Сабираитъ многа цэннастей. Въ 1855 савьршаитъ 2-е путьшэствие, па дагавору съ серпскимъ правитьльствамъ. Выбираитъ пастаяннымъ местамъ жытьльства Сяръ и палучаитъ вазможнасть изучэния Макьдонии. 1856-58, палагаясь на помащъ мнагачысльнныхъ сатрудникавъ изъ абразованнай срьды, усильнна сабьраитъ балгарские песни, часть исъ каторыхъ выпускаитъ въ 1860 въ Белграде "Народне песме Македонски бугара, кн.1. Женски песме". Для 2-й кн. (Мужски, или трапезарски (пирови) песме) привлькаитъ къ сатрудньчъству Божыкава, Солунко и др. Въ 1862 палучаитъ атъ серпскава правитьльства тайнае задание па укрьплению славянскава самасазнания атнаситьльна гречъскава влияния. Въ 1863, па прьдлажэнию Я. Шафарика, избранъ членамъ садружъства серпскай славеснасти въ Белграде. Жэнитца на грькине Елене, атъ брака съ каторай раждаютца Илия (1867-85) и Марта (1870-1935).

     Въ 1862-75 падъ ымьньмъ Влашычъ участвуитъ въ работе па вазраждению балгарщыны въ  Макьдонии. Въ 1865 пазнакомился съ деятьльмъ вазраждения исъ с. Търлисъ, Валовицко, И.  Галаганавымъ и ихъ внимание сасрьдаточылась на сабрании старинныхъ балгарскихъ народныхъ песьнъ. Успехъ приходитъ въ 1867 въ Маскве на 1-мъ архьалагичъскамъ съезде, на каторамъ  онъ дакладывалъ абъ аткрытии песни абъ Арфее, што вызвала жывое внимание участникавъ. Награждёнъ граматай, залатой мьдалью и ордьнамъ "Св. Анна".

     Палучаитъ назначэние итальянскимъ консуламъ въ Сересъ, но изъ-за абастрения апстановки и угрозы заключэния рьшаитъ въ 1877 уехать въ Рассию. Въ Сяре асталась бальшое сабрание рукаписей, изъятае и исщэзнувшэе (16000 строкъ для 3-ей книги "Веды Словена" и пр.) где-та въ хранилищахъ. Цъной агромныхъ усилий издаётъ въ Рассии 2-й т. "Веды Словена" и "Топогр.-этногр. очъркъМакьдонии. Вьрнувшысь въ Макьдонию  прьтставльнъ въ 1891 къ пажызньннай пенсии за выдающыися заслуги. Въ 1893 умираитъ въ Софии. Наследники Вьрковича прьдлагали правитьльству выкупить сабрание (1515 песьнъ, сказаний и прьданий, въ 300000 строкъ), но прьдлажэние асталась бьзъ внимания. Вьрковичъ былъ убьждёнъ, исхадя исъ сваихъ исследаваний, въ томъ, што Арфей, Филиппъ, Альксандръ Вьликий - Славяне, што наиболее старымъ насьлениемъ Балканъ являютца Славяне, и имьнна атъ нихъ Греки заимствавали сваё высокае искуства.

     Иванъ Попилиевъ Гологановъ праисхадилъ исъ стариннава балгарскава сьмейства, атличавшъвася крепастью и мнагадетнастью. Радился въ Търлисе, Демирхисарскава санджака въ 1839 г., старшый сынъ у свящэнника и 4-ра млатшыхъ. У самаво Ивана была 6-ра дьтей. Акончывъ гречъскае учылищэ, въ 1856 паступаитъ въ Търлисскае балгарскае учылищэ при архимандрите. 17-ти летъ назначънъ учытьльмъ въ Търлисъ. Съ1860 да 65 учытьльствуитъ въ с. Крушэво, въ 1865-66 писарь въ манастыре. Въ1867-77 сатрудничаитъ съ Вьрковичъмъ па сабранию песьнъ. На ньво льгла аснавная забота па збору, записи и упарядачыванию песьнъ. Аставилъ писарства, аткрылъ въ Крушэво сваю лавку. Нескалька разъ задержывался турецкими властями, и на прадалжытьльнае время въ 1876 и 1887г. При обыске иво дома исщэзли старинные балгарские книжные памятники.

     Иванъ Галаганавъ атличался завиднай абразованнастью, атлична владелъ новымъ и старымъ  гречъскимъ, былъ вьсьма начытанъ. Любитьль Гомэра. Умьръ въ Крушэво на 56 г. жызни, нь  даждавшысь признания, каторае заслужылъ какъ деятьль вазраждения Славянства и сахранения иво духовнава багатства. Сведьния приводятца исъ книги Ив. Багданава "Веда Словена" (София). Аттуда жэ приводятца, какъ прадалжэние прьдисловия, бьседы са стариками, записанные Галаганавымъ, а такжэ другие песни абъ Арфее (въ канцэ).

 

Разгаворъ съ Хасанамъ исъ сьла Корава.

 

- Темъ песнямъ, каторые мне рассказалъ, атъ каво имъ научылся?

- Научился имъ атъ друга, каторый былъ известнымъ пьснапевцъмъ павсюду въ нашыхъ сёлахъ. Тотъ зналъ и многа другихъ песьнъ, но нь могъ сразу имъ научыть, зналъ адну песню, каторая, штобы спеть, длитца три дня и три ночы, мне очънь хателась иё выучыть, но нь смогъ, ужъ очънь была бальшая, такъ мне стыдна, што нь смогъ иё запомнить, но што делать, разъ гасподь нь далъ мне столька ума, сколька далъ другу, многа разъ мне иё пелъ, штобъ иё выучылъ, после, какъ увидьлъ, што никакъ нь магу иё запомнить, заплакалъ и сказалъ: "Ахъ! Пака азъ жывъ ищо, славятца нашы деды этай песней, каторую

пели нашы цари, какъ умру азъ, са мной вместе прападётъ и песня, каторая асталась и сахранилась у насъ, што паётца толька въ ньчотные годы, а тьперь, можътъ па грьхамъ павьлелъ гаспоть, штопъ прапала"…Вотъ ты удивляишся, баринъ, и другие многие удивлялись, какъ и ты! А мы такими не были малатцами, патаму и гасподь нь давалъ силы ума, штобы што толька слышать, запаминать, какъ ты пишъшъ въ книгу, тагда и азъ записывалъ въ уме то, што слушалъ. А ведь и то атъ Бога, штобы перенимать што-либа атъ нашыхъ дедавъ. Имелъ такую ахоту на песни, што толька аднажды какъ услышу какую песню, какая бы ни была бальшая, записывалъ иё какъ въ книгу, таво и дедъ удивлялся мне, и гаварилъ мне всё, што дьржалъ въ уме. Нь приахотились къ песне, и даражыли, кагда слушали, все нашы рьбятишки ничьво нь знаютъ, патаму што имъ гаварили учытьля, што петь песни грехъ, и кто ихъ паётъ, таво щытаютъ ньвернымъ. Пять летъ назатъ пришолъ въ сьло адинъ учытьль изъ Арчълибийско ва время рамазана. Такъ дапросъ устроилъ нашымъ учытьлямъ, штопъ кто паётъ песни, таво нь пускать на службу. Тагда и мне дапросъ устроилъ, штобъ нь пелъ. Три ньдели нь хадилъ на службу, и съ техъ поръ большэ нь пелъ. Всё, што тьбе рассказывалъ.

- Как тьбе дедъ рассказывалъ песни, што ты ихъ выучылъ?

- Онъ мне гаварилъ, што иво дедъ, атъ каторава онъ научылся песнямъ, заверилъ иво нащотъ ихъ, и заклялъ, што нь будьтъ таму дабра, кто нь расскажътъ ихъ другому, кто толька ни захочътъ. Каждый вечъръ мне рассказывалъ, и за кароткае время научылъ петь нескалька песьнъ.

 

Разгаворъ съ Памакамъ Хасимамъ исъ сьла Чавдърли,

Пазарджыйскай каазы атнаситьльна народнасти.

 

- Очънь благадарьнъ тьбе, друхъ, што рассказалъ мне столька песьнъ, каторые са врьмёнъ ищо нашыхъ прадедавъ, и каторые да сихъ поръ хранили для ихъ пачытания, но тьперь ищо тьбя расспрашу и а другихъ, умаляю тьбя мне ихъ рассказать.

- Да ведь, баринъ, расспрашывай мьня какъ толька хочъшъ и то, што знаю, тутъ жэ тьбе расскажу: азъ завсьгда къ тьбе какъ къ брату; харошые деньги, што мне далъ, упали мне съ неба, какъ атъ Бога, штопъ купить жыта детямъ, штопъ прадьржатца пачти две ньдели съ Божъей помащъю, веришъ ли, баринъ, аставилъ дьтей съ десятью пудами жыта, но тьперь буду прадавать дёгать, какъ толька иво прадамъ куплю жыта, но кагда вьрнусь дамой, штобъ накармить дьтей, ужъ ы нь знаю, и дажывутъ ли маи детки; и дьтей сына азъ ыщо кармлю, вьдь забрили въ службу на два года.

- Богъ за насъ, другъ, за всехъ и за тьбя. А знаишъ ли, или слышалъ, вы, Памаки, какъ дашли и асели въ гарахъ Доспатъ.

- Кагда дедъ мьня учылъ и рассказывалъ песни, плакалъ и гаварилъ, што кагда-та нашы деды слыли самыми знамьнитыми багатырями на зьмле, и насьляли Край землю, ихъ ваивода Помашъ, удальцомъ волхамъ* называимый, льталъ какъ птица, да хадилъ дажэ по небу, да служылъ Богу, каторый далъ иму прикасъ пайти  въ Дольскую* землю, штобъ научыли иво Доли* всякимъ занятиямъ, асобьнна битве, кагда будьтъ хадить на орды*. Тагда, кагда хадилъ, палюбилъ дочъ Дольскава* караля и жънился на ней, да забралъ иё ва дварецъ. Расъ пришла къ ньму ва дварецъ талпа, плача, нь хватаитъ на всехъ места для пахаты и паздбищъ для ската. Тотъ задумался, што делать. Гаспажа заходитъ къ ньму и гаваритъ, што хватитъ сидеть на этай зьмле, а пара взять сабли и стрелы, сабрать малатцовъ и искать другой зьмли. Тотъ паслушалъ гаспажу, и тагда сабралъ самыхъ маладыхъ удальцовъ, девушъкъ и гаспадаракъ, натъ какими удальцами былъ ваиводай, а девушкамъ и гаспадаркамъ галавой была иво гаспажа, хадилъ па зьмле, где прайдётъ и захватитъ землю, тамъ ставилъ сваихъ ваиводъ управлять теми мьстами, какими гарадами авладьвалъ, давалъ имъ другие названия, падобные имьнамъ гарадовъ въ Край зьмле, такъ паступалъ съ реками и съ марями, штобы дружыне была какъ на Край зьмле. Кагда  захватилъ многа зьмли и иму надаела ужэ хадить, спрашываитъ гаспажу, гадитца ли иму сабрать ваиводъ ы тагда падьлить землю, каторую захватилъ зъ дьвятью бальшыми гарадами, штобы бросить жребий каждаму управлять той зьмлёй; на каво падётъ жребий, а иму быть надъ ними первымъ ваиводай и рьшать всё, што да ньво дайдётъ. Гаспажа на то нь сагласилась и сказала иму, што нужна ищо хадить па зьмле, пака нь встретятъ такие горы, какъ Дольские, и, захвативъ ихъ, тамъ асядутъ, да паставятъ гарада и сёла, а другие ваиводы сядутъ па палямъ, а онъ въ гарахъ и, какъ въ Край зьмле ваиводы жыли въ гарахъ при Дольскамъ карале, да искали у ньво суда и учылись какимъ-либа занятиямъ, такъ и тьперь ваиводы пусть являютца къ ньму въ горы и учатца чъму бы та ни была у ньво. Тагда онъ паслушался гаспажы и искалъ такие горы, пака ни дашолъ въ Доспатъ, каторая тагда была пуста, но онъ паставилъ гарада и сёла и засьлилъ, а въ память такихъ горъ въ Край зьмле, назвалъ иё Бела гора и Белюръ горы, въ каторые тагда, кагда засьлили и вьзде стали известны, начали прихадить съ Края зьмли Доли, каторые учыли народъ всякимъ занятиямъ. Аттаво начали верить, што самъ Бохъ спускался въ горы и учылъ людей чъму-нибуть. А атъ таво ваиводы Помаша стали мы и вьдёмся атъ памашскава рода, ищо  кагда у насъ были цари; удалей насъ не была, патаму што имъ памагали Доли, но какъ гаварилъ мне дедъ, што кагда-та ищо вьрнутца къ намъ те залатые годы, въ каторые нашы сынавья пакажутъ удаль, каторай все устрашатца.

- Кагда шли нашы деды па той зьмле, не была ли у нихъ письма или книхъ?

- Дружыщэ, баринъ, а чомъ ищо ты мьня спрашываишъ, вьдь гаварилъ ужэ тьбе, што ани были самыми учоными въ то время. Дедъ мне рассказывалъ, што у нихъ были учытьля, каторые имъ калоли жэртву…да гаварили што настаньтъ. Той веры была многа книгъ, но въ самамъ высшъмъ пачоте были песни, каторые ани пели, кагда выхадили на рать и кагда на нихъ нападала какое-нибудь зло. Учытьль пелъ и калолъ жэртву для Бога, а девушки свистели въ свирели и управлялись съ хазяйствамъ. Какъ хочъшъ, баринъ, а ушъ паверь, што нашы деды таво времьни были были самыми учоными на зьмле, и все другие прихадили, штопъ спрасить у учытьлей какъ што делать.

- Нь слышалъ, где-нибуть пападалась что-нибудь атъ техъ книгъ или свиткавъ?

- Дедъ мне гаварилъ, што такие книги были въ каждамъ сьле въ Доспате, пака нь пришли инаверцы. Тагда нашы враги сильна притьснили дедавъ съ верай, такъ, што никто изъ малатцовъ ни храбрастью, ни удалью нь могъ взять, начали зжыгать те старые книги, асобьнна прежней искуснасти; тагдашний нашъ царь издалъ указъ, у каво найдутъ те старые книги, то таво накажутъ смертью. Тагда некатарые противъ царскава павьления устроили васстание, но царь съ помащъю враговъ пьрьсилилъ ихъ и разагналъ; адни прьтпачли аставить атецъства, но нь веру, и разашлись па разнымъ землямъ, а другие  тайна хранили старую веру и книги. Такъ расправились нашы враги, штобы нь апасатца нашыхъ дедавъ, но дастигньмъ жэ верай таво, чъво удалью не смагли и сахранимъ жэ нашу чэсть ва всёмъ, што изъ насъ праизашло, и патомъ ищо прийдётъ время, кагда нашы дети патомъ вазьмутъ верхъ, патаму што и Богъ нь даётъ сагласия, штобы правили толька те, атъ каторыхъ всё праизашло на зьмле.

- Нь знаишъ ли, тьперь есть где-нибуть скрытые такие старые книги?

- Можътъ и есть где скрытые такие книги па землямъ, каторые учытьля укрывали па странамъ, штобъ нь нашли ихъ враги. Пять летъ назадъ мне рассказывалъ кое-кто исъ сьла Дьовленъ, што, кагда строилъ хату, выкапалъ адинъ сундукъ для пуль; въ томъ сундуке ничъво не была, кроме пьти кожаныхъ книхъ, каторые, онъ вытащылъ и паказалъ учытьлю. Тотъ иму сказалъ, штопъ крепка хранилъ и никаму нь давалъ, а держалъ ихъ дома, пака нь прийдётъ за ними кто-та изъ Масковскай зьмли, и дастъ ищо за нихъ многа деньгъ, и акажътъ бальшой пачотъ, што въ иво доме нашлись такие старые книги ищо съ

таво времьни, кагда нашы деды были въ Край зьмле. Приятель, какъ научылъ иво учытьль, да сьводняшньва дня хранитъ ихъ въ сундуке и держытъ иво закопаннымъ въ адномъ месте въ доме, съ техъ поръ, какъ выкапалъ иво изъ зьмли, прашло, можътъ, летъ дватцать. Другой приятьль исъ сьла Баня гаварилъ мне,, што кагда оралъ ниву нашолъ адну мальнькую пьщэрку, въ каторай была многа чълавечъскихъ кастей, а срьди нихъ былъ сундучокъ изъ жълеза, въ каторамъ были залатые перстни, серьги и ажърелья, и две очънь бальшые книги, те перстни и другие драгацэннасти онъ павытащылъ, а книги аставилъ тамъ и привёлъ учытьля исъ сьла, штопъ тотъ пасматрелъ ихъ и прачыталъ. Учытьль ничъво нь смогъ панять, атъ таво рассердился, развёлъ агонь и спалилъ ихъ. Гаварилъ, што то ищо атъ калдавтства ньверныхъ, и если ихъ найдётъ какой-ньбудь ньверный, тутъ жэ прачтётъ и тутъ жэ узнаитъ, што у нихъ была кагда-та царства, чъво не патерпять у насъ, турки. А залатые драгацэннасти пьрьтапили иму у аднаво чъканщыка въ Пазарджыке, и темъ паправилъ сваё хазяйства. И такъ, баринъ, па нашымъ сёламъ далжно быть многа местъ, въ каторыхъ старые книги зарыты въ землю, или спрятаны ва дваре, но тьперь ужъ никто нь вытаскиваитъ, а прячутъ въ тайникахъ. Кагда-та была ищо большэ, если бы ихъ нь жгли учытьля, а тьперь многие приятьли мне сказывали, што нахадили такие книги, но нашы учытьля ихъ жгли.

- Дай Богъ, другъ, ньмедльнна пасылай ка мне, какъ наткнёшся ты на што-нибудь исъ таво залатова времьни нашыхъ дедавъ, а чэрьсъ тьбя патомъ вы, Памаки, и дабьётесь той чэсти, каторую имели кагда-та. Патаму умаляю тьбя, какъ толька вдргъ узнаишъ а такихъ книгахъ, сразу штопъ шолъ въ сьло Дьовленъ, а на сколька дней аставишъ сваю работу, тутъ жэ тьбе аплачу паденнае, па 6 гр., а если извльчошъ и приньсёшъ те книги, и если эта те книги, въ каторыхъ записаны песни нашыхъ дедавъ, тутъ ужъ выдамъ тьбе награду въ 1000 гр.:

- Харашо бы, баринъ, я тьперь пахажу месяцъ па сьлу да паспрашываю а такихъ книгахъ, и сагласьнъ, если заплатишъ па 6 гр. падённа, а если удастца угаварить приятьля изъ Дьовлена прадать мне книги, тагда какъ быть, вьдь  у мьня нетъ жыта на 20 гр. въ доме, а бьзъ деньгъ можътъ и нь дать, можътъ и дорага за нихъ запрасить.

- Ты сматри толька, штобъ иво угаварилъ аддать, а зъ дьньгами тагда устрой пусть самъ приходитъ, штобы толька принёсъ книги, а тагда пагаваримъ и а цъне, если нь сможътъ прийти, тагда ты узнай пра цэну и тутъ жэ прихади ка мне за дьньгами.

- Такъ, баринъ, и будьтъ, и тьперь а томъ пазабочусь, ищо прайду па другимъ сёламъ распрастраню, но тьперь скора нь смагу дайти да тьбя, патаму што тьперь многа придётца наниматца въ работу па нашымъ сёламъ.

- Харашо, какъ толька сможъшъ, такъ прийдёшъ, толька гльди, найди где-нибуть старые книги.

 

Прьдание а Доляхъ.

 

- Доли, а каторыхъ многа паётца въ песняхъ, кто такие были?

- Ну, дарагой, разве ты нь знаишъ, кто были Доли! Ани были люди, какъ мы, была у нихъ бальшое царства; вотъ, кагда-та нашы деды, кагда жыли въ Край-зьмле, насили такое имя Доли; ани были очънь известны и нь толька въ Край-зьмле, ани занимались разными дьлами, а другие мьста были запущъны, и кагда на нихъ сьлились нашы деды, тагда ихъ абрабатывали и учыли людей всякимъ занятиямъ, паэтаму имъ ваздавали чэсть какъ Багамъ, такъ какъ думали, што ани сльтали съ ньбесъ и были посланы Богамъ нарошна, штобы научыть ихъ орать и всьвазможнымъ дьламъ; но после дедавъ, как-та

распрастранились па всей зьмле, и тагда-та патьряли то имя Доли, паэтаму каждаму войску, каторае састаяла исъ 5-10 тысячъ душъ и ухадила засьлять какое-нибудь другое пустое места, давалася то имя, каторае насилъ ихъ ваивода, и то имя аставалась за теми навсьгда; патаму нашы деды, кагда дьлились многа разъ на многа войскъ, принимали и многа имёнъ, и такъ да ныне стали различатца между сабой толька па имьни ваиводы, или царя; кагда прашло многа времьни и ани утьряли имя Доли, и сами стали верить въ Доль, што ани не были людьми, но што ани сльтели съ неба и научыли людей чъму бы та ни была. Кагда схадили на землю, то днёмъ пристанищъмъ им были горы, а ночъю хадили па гарадамъ и сёламъ; Доля значытъ, што всё знаитъ.Вначале адинъ царь па имьни Крэсникъ, известный въ то время знахарь, началъ учыть нашыхъ дедавъ, што Доли были Бажъства, высшые надъ людьми, паэтаму онъ ыхъ абажъствлялъ и имъ калолъ жэртву; онъ первымъ сыгралъ песни для Доль, въ техъ песняхъ называлъ ыхъ нь толька Долями, но и Ведами Самадивами; а томъ царе рассказывалъ мне дедъ, што былъ чабаномъ при бальшомъ стаде, и, кагда пасъ стада, авчарскай ярлыгай савьршалъ всьвазможные чудьса, какие толька хателъ, т.е. ярлыгай дьржалась стада и паслось па гарамъ, кагда Солнцэ сильна припькала и стада разбьгалася, штобъ укрытца патъ сенью дьревьевъ, взмахнётъ ярлыгай надъ галавой, и Солнцэ затяньтца, такъ иво стада прахлаждалася и паслось па гарамъ; кагда нь нахадилъ вады папить, да и напаить стада, брасалъ ярлыгу въ какое-та места и вотъ, тотчасъ изливалася вада, тагда папьётъ и онъ, и иво стада, и многие другие чудьса савьршалъ, пака нь случылась стать царёмъ.

   Как-та расъ кагда разлажылъ агонь въ гарахъ, где у ниво была стада, пришли къ ньму большэ тысячы Доль Самадивъ, все девушки, сияющые как Солнцэ, съ косами да зьмли, и акружыли иво, да выбирали прамежду сьбя ту изъ нихъ, каторая иво палюбитъ; но онъ прьньбрёгъ ыхъ красатой, патаму што нь палучылъ атъ матьри разрьшэния  на жънитьбу, и, будучы савсемъ напуганъ ими, разгневался и махнулъ на нихъ ярлыгай, такъ и избавился атъ нихъ; патаму большэ и нь вазвращался въ горы, а аставилъ стада и сталъ царёмъ, но нь хателъ аставатца въ той зьмле, патаму што баялся, што придутъ Доли и иво саблазнятъ, паскольку иво мать нь пазваляла иму любить Долю, и онъ тагда  сабралъ атрядъ малатцовъ и девушъкъ и пьрьсьлился въ другую землю. Толька въ той зьмле началъ петь песни для Доль и ихъ абажъствлять; темъ, што видьлъ Доль какъ девушъкъ, убьдилъ нашыхъ дедавъ, што Доли были жонами; а пра техъ Доль, каторые пришли къ иво кастру, рассказывалъ, што какъ увидьли, што пабьжалъ атъ нихъ и нь смогутъ иво саблазнить, атъ бальшой любви, каторую питали къ ньму, бросились въ агонь, и то иво такъ апьчалила, што бросилъ ярлыгу въ агонь и онъ пагасъ; такъ онъ ыхъ избавилъ, и ани навсьгда скрылись въ гарахъ, пасрамлённые темъ, што Крэсникъ ихъ прьвзашолъ.

   Тодъ жэ царь Крэсникъ  многа расъ патомъ хадилъ въ горы къ Долямъ и имъ калолъ жэртву, но те большэ нь лезли, а учыли иво темъ занятиямъ, каторыхъ онъ да этава нь зналъ, и аттаво праславился па всей зьмле.

- Чорнае море, а каторамъ многа гаваритца въ песняхъ, эта то, што въ этай зьмле, или какое другое?

- Разве нь знаишъ, што за Чорнае море, пра каторае рассказываютъ песни, - то въ Край-зьмле; называлась Чорнымъ ни атъ чьво другова, но толька атъ таво, што многие нашы деды ухадили къ ньму и большэ нь вазвращались, патаму стали верить, што Бохъ Чърнецъ сиделъ тамъ и всехъ, кто прихадилъ, брасалъ въ море, пака аднажды Богъ нь смиластивился и нь научылъ людей управлять караблями и плавать по марю, словна хадить по суху; а кагда дашли деды да той зьмли, назвали и то море Чорнымъ въ память а томъ, што и въ Край-зьмле была море, каторае насила имя Чорнае; всё какъ есть, правда, а нь какъ думаишъ, што а томъ море гаваритца въ песняхъ.

- А два белыхъ Дуная, а каторыхъ упаминаютъ песни, где были?

- И те были въ Край-зьмле; а то нашы деды, кагда пришли на эту землю, паскольку пьчалились, што аставили атчызну, паэтаму ихъ ваивода  или царь гарада и реки такими имьнами называли, какие были въ Край-зьмле, и тагда те льхко забывали прежнюю зьмлю, каторая была такъ пладаносна и насьльна, а тамъ, куда ани пришли, всё была пуста, и ни адинъ чълавекъ нь работалъ въ поле.

- А змеи, а каторыхъ столька упаминаютъ песни, кемъ ани были?

- И те были люди, какъ мы, были молатцами, всякий царь Края-зьмли былъ абязанъ пасылать каждый готъ па три молатца въ горы, въ техъ гарахъ былъ дварецъ, и въ нёмъ сиделъ некий царь па имьни Змей; у ньво служыли три года, после самъ царь ухадилъ туда и калолъ жэртву для Змея, каторый, удавлетварённый жэртвай, самъ набиралъ вады изъ ысточника и давалъ малатцамъ папить, для таво, што атъ вады прибывала столька силъ, што льтали какъ птицы, а на какую толька рать ни хадили, всьгда пабьждали, паэтаму все сидели ва дварцэ у царя, каторава очънь пачытали; но па прашэствию многихъ летъ прапалъ тотъ абычай, и аттаво начали верить нашы деды, што Доли, да и Змеи, не были люди, но кагда-та были бьзгрешнымъ чълавечъствамъ, сльтали съ неба на землю и памагали людямъ, а кагда начали грьшыть, Богъ разгневался и нь сталъ пасылать ихъ на землю, а техъ, каторымъ случылася въ то время быть на зьмле, Богъ нь вазнёсъ на неба изъ-за саучастия въ чълавечъскихъ грьхахъ, но и нь аставилъ на зьмле при людяхъ, а запаведалъ имъ днёмъ падниматца въ горы, а ночъю хадить па зьмле. Эта те самые Змеи, и аткуда взялись на зьмле.

 

Аснова пьрвабытнай всьмирнай веры, сльды каторай сахранились въ Радопскихъ былинахъ:

 

«Боже ми Боже!

Боже ми арине,

Арине саипе,

Саипе ажине,

Ажине ми Дине,

Дине ми увишне,

Увишне ми талине,

Сан ми адине…»

 

Пьрьвотъ са словъ пьвца:               Нашъ пьрьвотъ:

«Божэ мой Божэ!                              «Божэ, мой Божэ!

Божэ мой прьчыстый,                       Божэ ярый,

Прьчыстый прьсветлый,                   Ярый, сияющый,

Прьсвтлый прьмудрый,                    Сияющый, жывящый

Прьмудрый мой Божэ,                      Жывящый, мой дивный,

Божэ мой вышний,                            Дивный, мой вышний,

Вышний мой облачный -                  Вышний, мой тайный,

Умомъ ньпастижымый!»                   Суть адинъ!»

 

Эта строки адной стариннай песни, састаящэй изъ 420 строкъ, называющъйся: «Дойна - добрая  девица».

Гасударствьнная «слава» народа, бывшъва аснаватьльмъ абразованнасти, сахранившъйся въ Радопскихъ песняхъ:

Бохъ ы Царь.

Самая истинная, самая прочная и самая ньпакальбимая и ньсакрушымая аснова щастья и благаденствия рода чълавечъскава:

«Если Ты, Царь, будьшъ жывъ -

И мы будьмъ жыть;

Если ты пагибньшъ -

И мы пагибньмъ!»

Эта строки адной стариннай песни, васпьвающэй пьрвабытнае пьрьсьление народавъ.Эти песни ищо нь напьчатаны.

 

1.

КРАСНЫЙ - ДЕНЬ   КАЛЕДАВЪ - ДЕНЬ.

 

Песня 1.

Ой, вышла, вышла старица

Ой, вышла ана изъ дварца,

Въ дьсницэ иё лучына ясна,

Лучына ясна ясёнъ агонь,

Въ шуйцэ иё бьла книга

Бела книга чърна письма,

Какъ крикнула, прикрикнула,

Гласамъ гласитъ, песню паётъ

Песней паётъ бьлу книгу

Бьлу книгу чърна письма:

«Братья млатцы лихи удальцы,

Ушъ утра Буднай вечъри.*

Лишъ взайдётъ яснае Солнцэ,

А съ Солнцэмъ вместь красный - день

Ой, красный - день Каледавъ день*.

Каледа Богъ да на зьмле,

Златой свой посахъ онъ носитъ,

Да всё ходитъ онъ па зьмле

Изъ горада онъ ва горатъ,

И атъ сьла онъ ка сьлу,

И атъ двара онъ ка двару,

Лишъ толька жэ Солнцэ взайдётъ,

Ушъ онъ все земли прашагалъ

Паднялся онъ въ Бьлу гару,*

Садился онъ падъ дерьвамъ,

Падъ дерьвамъ къ белъ кладьнцу*,

Да всемъ онъ смотръ тутъ учынилъ.

Кто изъ млатцовъ жэртву кольтъ,

Кто ловитъ иму мелку дичъ,

Мелкую дичъ бьлу птицу,

Да иё къ матьри ньсётъ

Гатовить Будну вечърю,

Гастить ею стара атца,

Старова атца трапьзай;

Да тутъ Каляда саходитъ

Да шэствуетъ онъ па зьмле

Атъ горада да ва горатъ,

И атъ сьла онъ ка сьлу,

И атъ двара онъ ка двару;

Садитца онъ ка трапьзе,

Придвиньтъ залатой посахъ

Да прагонитъ чърну Юдоль*

Чърну Юдоль самародицу*;

Кто съ молатцъвъ жэртвъ нь кольтъ,

Кто съ молатцъвъ дичъ нь ловить

Мьлкую дичъ бьлу птицу

Къ матери иё нь ньсётъ

Гатовить Будну вечърю,

Къ таму нь сядьтъ къ трапьзе,

Нь придвиньтъ златой посахъ

Штобъ выгнать чорную Юдоль

Чърну Юдоль самародицу;

Въ пазухе иво злата чаша

Злата чаша кастяная,

А въ чашэ мёртвая вада.

Ва дваре ею параситъ,

Да ва дваре нь быть дабру,

Въ дваре дабра нь станьтца».

Какъ вышла, вышла старица

Да паётъ, слова гаваритъ,

Младцы иё на смьхъ взяли:

Да врёшъ ты всё, мать, ты намъ лжошъ!

Ну какъ сайдётъ Каледа Богъ

Лишъ взайдётъ яснае Солнцэ

Да штопъ прайти да все земли,

Штопъ прайтися атъ града въ градъ,

И атъ сьла жэ ка сьлу,

И атъ двара, да ка двару,

Да птицэй тутъ нь дапархать

Нь дапархать нь дальтеть

Далёкихъ дастичъ штобъ зьмель:

Скажы намъ, мать, ушъ ты скажы

Ниушта ты намъ, мать, всё лжошъ,

Ниушта, мать, въ абманъ вводишъ:

Штобъ ана правалилася,

Ты намъ бьды наделала,

Што пасылаишъ на гару,

Штобъ мы лавили мелку дичъ,

Мьлкую дичъ, бьлу птицу,

Што пасётъ иё Белый Змей*

Онъ Белый Змей да пьрнатый,

Штобъ насъ увидьлъ на гаре

Што ловимъ мы мьлкую дичъ,

Мьлкую дичъ, бьлу птицу,

Рассердился, разгневался,

Вытаскивалъ люту стрьлу,

Да насъ стрьлою падстрьлилъ,

Штобъ, молатцы, мы сгинули,

Малотчыки ньвзрослые,

Ньвзрослы, ньжънатые.»

Имъ старица атветъ дьржытъ,

Эй, васъ я нь абманъваю,

Нь абману, вамъ нь салгу.

Сьдлалъ каня льтучъва

Льтуча каня а шэсть крылъ.

Пархаетъ онъ да какъ птица,

Да какъ птица онъ шырако

Всё шырако, да далько,

Толька взгльнёшъ адесную,

Прамчался онъ па всемъ землямъ,

Атъ край зьмли да край зьмли,

Атъ край моря да край моря.

Вамъ молатцы саветъ даю:

Кто изъ васъ пайдётъ на гару,

Штопъ тамъ лавить мьлкую дичъ,

Мьлкую дичъ, бьлу птицу,

Таму Каледа къ трапьзе

Придвинулъ бы златой посахъ,

Прагналъ бы чорную Юдоль,

Чърну Юдоль самародицу,

Къ таму, кто жэртвы нь кольтъ,

Нь ловитъ кто мьлкую дичъ,

Мьлкую дичъ, бьлу птицу,

Да матьри нь приньсётъ,

Гатовить Будну вечърю,

Нь сядьтъ онъ ка трапьзе,

Нь придвиньтъ златъ посаха,

Нь выганитъ чърну Юдоль,

Чърну Юдоль самародицу,

Въ пазухь иво злата чаша,

Злата чаша кастяная,

Ва чашэ мёртвая вада,

Каму ва дваре параситъ,

Нь будьтъ въ томъ дваре дабра,

Въ дваре дабра нь станьтца.»

Паслушали младъ удальцы.

Танко ружъё на рамьчка,

Танку пику да во руку,

Да на гару все аташли,

Да ловятъ всё мьлкую дичъ,

Мьлкую дичъ, бьлу птицу.

Выходитъ толька Белый Змей,

Онъ Белый Змей, да пьрнатый,

Разгневался, рассердился,

Вытаскивалъ люту стрьлу,

Наладилъ стрелу въ нихъ стьлить,

Ещо стрьлу въ нихъ нь пустилъ,

Вдругъ Доля самародица*

Да иму речью гаваритъ:

"Эй, ты, мой братикъ, Белый Змей,

Ушъ Белый Змей, да пернатый,

Чъму, братишка, сердишся,

Да стрелачку павытащылъ,

Падстрелить млатцовъ удальцовъ;

Нь па сваей воле пришли,

А ихъ паслала старица.

Па утру будьтъ красный - день,

Всё красный - день, Каледавъ день,

Да пусть паловятъ мелку дичъ,

Мьлкую дичъ, бьлу птицу,

Згатовить Будну вечърю;

Штобъ накрыть злату трапьзу,

Штолъ сели все ка трапьзь,

И ждали Кальду Бога,

Штобъ сели все ка трапьзь,

Вьчэрять Будну вечърю;

Штопъ придвинулъ златой посахъ,

Штопъ прагналъ чорную Юдоль,

Чърну Юдоль самародицу,

Да нь захватитъ ихъ двары.

Какъ имъ сказала старица,

Саветъ дала, гаварила,

Удальцы вспалашылися,

Да на гару ани нь йдутъ,

Штобъ всехъ ихъ нь пастреляли.

Да ихъ старица прасила.

Пайди жэ, братикъ, вторгнися,

Влезь, братику, въ пьщэры те,

Штобъ удальцы дичъ лавили,

Мьлкую дичъ, бьлу птицу,

Вьрнутца штобъ да вечъри,

Што ихъ тамъ мать ажыдаитъ;

Да если чуть замешкаютъ,

Разгневался бъ Каляда Богъ,

Разгневался бъ, рассердился,

Нь сядьтъ онъ ка трапьзе,

Вьчэри нь вьчэряитъ;

Нь придвиньтъ златъ посаха,

Нь выганитъ чърну Юдоль,

Чърну Юдоль самародицу;

Въ иво пазухе злата чаша,

Злата чаша кастяная,

Въ чашэ иво мьртва вада,

Каму ва дваре параситъ

Нь будьтъ въ томъ дваре дабра,

Въ таво дабра нь станьтца.»

Тутъ Белый Змей атветъ дьржалъ:

"Сьстра Доля самародица,

Да иду ва пьщэры те,

Паявятца бьлы птицы,

Да порхнутъ ани въ высату,

На высату, на гору ту,

Да скроютца ва камьньяхъ,

Ихъ удальцы нь паймаютъ,

Да ищё три дня имъ сидеть,

Мьлкой дичы нь налавить -

Да на нихъ Богъ разгневался,

Разгневался, рассердился

Да имъ дабра нь станьтца;

Ужъ азъ тьбя мальбой малю,

Штопъ падаждали бъ удальцы,

Штопъ паждали ищо чудокъ,

Ищо чудокъ да полудня,

Лишъ порхнутъ белые птицы,

Да прильтятъ въ пьщэры те,

Штопъ папастися ва лужке;

Азъ брошу сваимъ посахамъ,

Да съ посаха таво будьтъ,

Нь будутъ льтать высако,

Нь снимутъ ихъ съ танка ружъя,

Нь сабьютъ ихъ лютой стрьлой,

Руками ихъ пахватаютъ,

Жывыми сньсутъ старицэ;

Та старица ихъ пакольть,

Сгатовитъ Будну вечърю.

Каледа Богъ на трапьзе,

Прьдвиньтъ залатой посахъ,

Да выганитъ чърну Юдоль,

Чърну Юдоль самародицу,

Пусть са дваровъ бьгутъ въ горы.»

Какъ крикньтъ Доля, выкрикньтъ,

Удальцамъ слова гаваритъ:

Эй, вы, малатцы удальцы,

Пастойте, абаждить жэ,

Ищо чудокъ да полудня,

Лишъ склонитца ясно Солнцэ,

Да толька вайдётъ Белый Змей,

Онъ Белый Змей да пернатый,

Штобы вайти ва пьщэры,

Вспархнутъ тутъ белые птицы,

Припорхаютъ въ пьщэры те,

Да папасутца ва лужке;

Какъ пасутца бьлы птицы,

Нь бейть ихъ съ танка ружья,

Съ танка ружья, лютой стрьлой,

А ихъ руками хватайте,

Матери жывьёмъ насите,

Да ихъ ей жэртваю калоть,

Съ жэртвы вьчэрю гатовить,

Да накрыть злату трапьзу,

Лишъ штопъ пришолъ Каледа Бохъ,

Вьчэрять Будну вечърю;

Штобъ двинулъ златымъ посахамъ,

Да прагналъ чорную Юдоль,

Чърну Юдоль самародицу.»

Слову Доли самародицы

Удальцы саглашалися,

Падъ дерьва садилися,

Ждали ани да полудня;

Лишъ скланилась ясно Солнцэ,

Являитца жэ Белый Змей,

Онъ Белый Змей, да пернатый.

Лишъ входитъ онъ ва пьщэры,

Вытаскивалъ злату свирель,

Да на свирели свиристелъ,

Да тутъ птицы запорхали,

Да порхали въ пьщэры те,

Да паслися жэ ва лушке,

Да ва лушке, ва садичке.

Да выхадилъ тутъ Белый Змей,

Онъ Белый Змей, да пернатый,

Да бросилъ сваимъ посахамъ,

Ещо нь бросилъ посаха,

Унялися бьлы птицы,

Нь пасутца, нь порхаютъ.

Хватаютъ ихъ младъ удальцы,

Да каждаму - па девять птицъ;

И каждый матьри ньсётъ:

Жывыми птицы астались,

Съ аружъя ихъ нь сбивали,

Стрьлой па нимъ нь стрьляли,

Да ихъ матьрь въ жэртву кольтъ,

Въ жэртву кольтъ бьлу птицу,

Гатовить Будну вечърю.

Да накрываитъ трапьзу,

А къ трапьзь нь садитца,

Лишъ палитъ ясну лучыну,

Ясну лучыну, яснъ агонь,

Прайдётца бальшымъ горадамъ.

 

   Каждый день пьрьтъ Кальдой - днёмъ всякъ выхадилъ на гару, да вылавливалъ па адной - две птицы, какие толька были, да атнасилъ ихъ дамой, а гатовили ихъ съ курицэй или овнамъ для Буднай вьчъри; жъна у избы встрьчала девять девушъкъ, каторымъ давала па адной зажжоннай лучынь, агонь каторыхъ называли «Бльстящый агонь», и те хадили па сьлу и пели следующую песню.

Песня 2.

Ой, мати, мати, старица,

Ой, выйди мати, падайди,

Падайди, мати, ка двьри,

Ка двери, мать, ка варатамъ,

Па утру, мати, красный - день,

Ой, красный - день, Каледавъ - день.

Стара Барыня* огнь клала,

Да ясный огань засвьтить,

Будну вьчэрю гатовить,

Злату трапезу накрыла,

Къ трапезь Буднай вечъри;

А ещо нь садилася,

Нь садилась вьчэряти,

Штобъ даждать Кальда Бога;

Лишъ вспыхньтъ ясна лучына,

Ясна лучына, яснъ агонь,

Да имъ лучыну пьрьдавъ,

Што имъ зарокъ ана дала:

Лишъ у таво, кто огань клалъ -

Хоть все агни пагасятца -

Штобъ запалить ясёнъ агонь,

Гатовить Будну вечърю,

Таво агонь нь угасить.

Усядьтца у огнища,

Усядьтца да старый дедъ,

Да придвиньтъ залатой комль*,

Ништо тотъ комль нь угаситъ,

Штолъ селъ ка мне Каледа Бохъ,

Селъ у мьня ка трапьзе,

Вьчэрять Будну вечърю;

Лишъ толька угаснуть агню,

Разгневался пъ Каледа Бохъ,

Разгневался бъ, рассердился,

Нь придвиньтъ златъ посаха.

Въ дваре таво чърна Юдоль,

Чърна Юдоль самародица,

Таму дабра нь станьтца;

Поле таво запуститца,

А съ польмъ да и нивы жэ,

Пшъница нь уродитца,

Амбары апарожнятца;

Дьтишки малы заплачутъ,

Заплачутъ, да захныкаютъ,

Што хлеба ани нь идятъ,

Бьла хлеба, бьлой пышки.

Ой, слышала ли ты, мати?

А если, мать, нь слышала,

Тьперь, мати, паслушаишь:

Златися ясна лучина,

Да запались ясёнъ агонь,

Гатовься Будна вечъря;

Вотъ Будный вечъръ настаётъ,

Скланяитца ясно Солнцэ,

Скланитца Солнцэ на закатъ,

Да всё тьмнее сумьрки,

Темьнь и мракъ спустилися,

Тьмно ужэ, и чорный мракъ.

Пра то я, мати, думаю:

Если млатца нь паслала,

На гору, мать, въ пьщэры те,

Штобъ налавить мелкай дичи,

Мьлкую дичь, бьлу птицу,

Да удалецъ птицъ нь принёсъ,

Штопъ згатовить бьлу птицу,

Згатовить иё, закалоть,

Лучыну нь запалила,

Да агонь нь разложыла,

Што вдрхъ прийдётъ Каледа Бохъ,

Да сядьтъ лишъ ка трапьзе,

Увидитъ, што вьчэрю - та

Ты, мать, и нь гатовила,

Бьлыхъ птицъ къ Буднай вечъре,

Разгневитца, рассердитца,

Да съ вечьри паднимьтца;

Златую чашу вытащытъ,

Златую чашу кастяну,

Да ва дваре онъ параситъ,

Пароситъ всё мьртвой вадой,

Въ дваре тваёмъ чърна Юдоль,

Чърна Юдоль самародица,

Весь дворъ твой запустошыла.

 

   Каждая девушка выхадила съ лучынай, зажыгала агонь атъ техъ лучынъ, каторые насили девять девушэкъ и пели эту песню: девушки вазвращались ва дворъ къ избе, кланялись темъ, кто ажыдалъ ихъ у двьри, и атдавали имъ лучыну, а те пели следующую песню.

Песня 3.

Ой, мати ли, старая мать,

Уста, мать, пазлатилися,

Власа, мать, пасрьбрилися,

Што насъ ты, мати паслала,

Што намъ, мать, запаведала,

Ясну лучыну впалила,

Да насъ ва горатъ паслала,

Штобъ намъ хадить, мать, па граду,

Па гораду, мать, па дварамъ,

Штопъ пели, мать, да учыли:

Па утру будьтъ красный - день,

Ой, красный - день, Каледавъ - день.

Сашолъ ныньчэ Богъ на землю,

Лишъ склонитца ясно Солнцэ,

Лишъ склонитца, да лишъ зайдётъ,

Съ абходамъ Богъ атправитца

Атъ горада онъ ва горатъ,

И атъ сьла онъ да сьла,

И атъ двара онъ ка двару;

Кто иму агонь развадилъ,

Ясёнъ агонь на огнищэ,

Иму вьчърю гатовилъ,

Ясну вьчэрю, белыхъ птицъ,

Къ таму Бохъ сядьтъ къ трапьзе,

Да вечърю вьчэряитъ,

А мы песню, мати, паёмъ».

Да выхадили девушки,

Ясну лучыну златили,

Матери иё подали,

Штобъ ею мать запалила,

Ясёнъ агонь разложыла;

Ищё жэ комль нь бросила,

Златой жэ комль пазлачъный,

Штобы сидеть намъ до свьту,

Да свету, ищо да зари:

Иди сьбе, мать, садися,

Садися, мать, ка трапьзе,

Садися жэ, да вьчэряй.

 

   Каждый клалъ на огнищэ адинъ бальшой пень, калоду, штобы хватила да утра, и развадилъ агонь; кагда раскладывали агонь, пели следующую песню.

Песня 4.

Ой, мати ли, старая мать,

Гляди, мати, нь упусти,

Штобъ лучина нь пагасла,

Да штобъ агонь ей развьсти,

Да штобъ агонь ей запалить.

Дьвица приаделася,

Убралась, нарядилася,

На гору, мати, вскачыла,

На гору, мать, на Белую,

Да где сидитъ Каледа Бохъ,

Каледа Бохъ падъ дерьвамъ,

Златой жэ комль атвалила,

Тащыла пень атъ дерьва,

Сама иво, мати, ньсла,

Да толька ей ужэ ньвмочь;

Рьшала, да прикидъвала,

Што Солнцэ ужъ скланилася,

Скланилася, мать, на закатъ;

А девица гадала всё,

Што делать, што паделать ей,

За што жэ Бохъ разгневался.

Падходитъ къ ней да Белый Змей,

Онъ Белый Змей, да пернатый,

Да ей онъ слова гаваритъ:

"Дьвица ли, малодушка,

Што, девица, уселася,

А чомъ гадаишъ, думаишъ?

Кагда твая мать паслала,

Да штобъ взашла ты на гару,

На гору, дева, падъ древа,

Да где сиделъ Каледа Бохъ,

Златой жэ комль штобъ атвалить,

Стащыть иво на огнищэ,

Да развьсти ясёнъ агонь;

Штобъ жэ дашолъ Каледа Бохъ,

Уселся штобъ у огнища,

У огнища у трапьзы."

«Эй, ты, Змей, лютый удалецъ,

Бьседуишъ, Змей, гаваришъ,

Иль у тьбя очы кривы,

Кривые, Змей, аслепшые!

Мьня мать на гару слала,

На гору, да на Белую,

Туда, куда къ намъ Бохъ сашолъ,

Сашолъ къ намъ Бохъ падъ дерьва;

Златой жэ комль атвалила,

Да иво, Змей, ведь я ньсла,

Съ таво дюжэ умаялась,

Умаялась, замаялась,

Гадаю, да што делать мне:

Нь приньсти залатой комль -

Мать на мьня рассердитца,

Рассердитца, разгневитца,

Мьня мать люта бы кляла,

Кляла мать, праклинала бы».

И Белый Змей тутъ сжалился,

Сжалился, апьчалился,

Златой пень на рамо взвалилъ,

Снасилъ тотъ комль да ка двару,

Да иво въ огнищэ слажылъ,

Да патомъ вспорхнулъ, пабьжалъ,

Штобъ иво Бохъ нь увидалъ.

Раскладывай, мати, агонь,

Раскладывай, мать, развади.

Какъ дева была на гаре,

Каледа Бохъ падъ дерьвамъ,

Саветъ ей Бохъ саветуитъ:

Ступай жэ, девушка, иди,

Ушъ скора свьчъреитца,

Ясно Солнцэ скланилася,

Скланилась Солнцэ на закатъ,

Да развади ясёнъ агонь,

Гатовь Будную вечърю;

А то сайду вьдь на землю,

На землю, да и ва сьло,

Въ сьло, да и ва самый гратъ».

Слышала мать, паслушала,

Да огань паразложыла,

Вотъ блескамъ агонь забльстелъ,

Да вечъря згатовилась,

Будна вьчэря светлая,

Ищо трапеза нь стаитъ.

 

Кагда ньсли трапьзу для вьчэри, девушки пели следующую песню.

Песня 5.

Старая мать речь гаваритъ:

Пастой, дьвица, падажди,

Ты, девица, приубьрись,

Приубьрись, да нарядись,

Штобы трапезу накрывать,

Къ трапезь Буднай вечъри;

Да што ли Бохъ мьня заклялъ,

Што трапьзу я нь слажу,

Што любезнава любила,

Любила иво, манила,

За эта Бохъ разгневался,

Разгневался, рассердился,

Нь входитъ онъ ка мне ва дворъ,

Нь сядьтъ онъ ка трапьзе,

Нь естъ, нь пьётъ онъ у мьня,

Нь выганитъ чърну Юдоль,

Чърну Юдоль самародицу.

Да приаденься, девушка,

Да приаденься, нарядись,

Златую трапьзу паставь,

Паставь иё на огнищэ:

Мать вечърю згатовила,

Будну вьчэрю къ трапьзе;

Садилась мати къ вечъре,

Садился дедъ ка огнищу,

Да огань тотъ раскладывалъ,

Агонь слажылъ, да запалилъ,

Да тутъ нискольчка нь спимъ;

Штобъ намъ даждатца Кальды.

Да сядьтъ онъ ка трапьзе,

Вьчэрять Будну вечърю;

Ждалъ иво, ещо паджыдалъ,

Кагда жэ прийдётъ девица,

Кагда вьрнётца са гары.

 

   Кагда садился старецъ къ трапьзе и начиналъ угащатца, девушка съ матьрью пели следующую песню:

Песня 6.

Вьрнётца дева атъ гары,

Атъ гары, дева, атъ Бога,

Да крикньтъ ана прикрикньтъ:

Ой, тятя, родный тятьнька,

Садися, тятя, къ трапьзе,

Ка трапьзе, ка вечъре,

Што Богъ мне паручилъ, рядилъ,

Са мной бьседу гаварилъ:

Ступай ка, девица ва гратъ,

Ва горатъ, пряма ва дварецъ,

Да ты царю пьрьскажы,

Царю, дева, да старчыщу:

Мать трапьзу паставила,

Къ трапезе Буднай вечъри,

Тьперь пара ушъ садитца;

Што къ вамъ сайду я са гары,

Гара мне надаела та,

Да я прайдуся въ Стольный гратъ*,

Ва Стольный гратъ, пряма въ дварецъ,

Да сяду я ка трапьзе,

Кто толька жэртву закалолъ,

Пажэртвавалъ бьлу птицу,

Да налавилъ - та иё братъ,

Што братъ Дракула ваевода,

И если мать сгатовила,

Гатова Будна вечъря;

Придвину азъ златой посахъ,

Златой посахъ азъ кастяной,

Да тотъ посахъ, царю, то вьть,

То три змии свиваютца,

Свиваютца, спльтаютца,

Да спрятали языкъ - пламя,

Да ядамъ ани нь плюютъ,

Лишъ точатъ зельна вино,

Зельно вино трёхлетнее;

Падалася чърна Юдоль,

Чърна Юдоль самародица,

Да падалася ка двьрямъ,

Ка дверямъ, ка варотицамъ,

Падалася, атвадилась,

Да назадъ вазвратилася,

Да на гару упорхала;

А кто мне жэртву нь калолъ,

Да жэртваю бьлу птицу,

Нь дамъ таму златъ посаха,

Златъ посаха кастянава,

Нь сяду таму къ трапьзе,

Да три змии нь савьютца,

Нь савьютца нь сплетутца,

Языкъ - пламень нь скроитца,

А чорнымъ ядамъ онъ плюётъ;

Да вайдётъ чорная Юдоль,

Чърна Юдоль самародица,

Павырастутъ тутъ бурьяны,

Павыганятъ всё щастье тутъ,

Да ва дварцэ дабру нь быть;

Да разбалелся царь тутъ слёхъ,

Рабалелся слёгъ на пастель,

Балеть иму три годичка.»

Садился царь ка трапьзе,

Съ супругай онъ съ любезнаю,

Съ супругай любезнай, съ дьтьми,

А толька нь вьчеряитъ,

Лишъ паждётъ Каледа Бога;

Ушъ петлы давно прапели,

Ищо царь нь вьчэряитъ;

Задремали малы дети,

Задремали, пазаснули.

Любезная речъ гаваритъ:

Царю, любезный мой супрухъ,

Ушъ сколька царь ты ажыдалъ,

Пьтлы давно ушъ прапели,

Всё нь идётъ Каледа Бохъ;

Онъ верна, царь, разгневался,

Разгневался, рассердился:

Къ тьбе всё ищо нь дашолъ,

Тьперь ужъ большэ нь прийдётъ,

Да нь вайдётъ онъ ва дварецъ:

Тьбя мальбою я малю,

Штопъ ты вьчэрю вечърялъ,

Што вечъря ушъ кончилась.

Малые дети паснули,

Мьня дрьмота ужъ бьрётъ,

И ты, царь, тожэ задрьмалъ,

Да Каледа разгневался,

Буднай вьчери нь вечъряли.

 

   Тагда, кагда девушка пела эту песню, падхадилъ какой-нибудь старый дедъ ы садился къ трапьзе, вручалъ хазяину свой посахъ; хазяинъ ударялъ три раза посахамъ па трапьзе, и патомъ ужъ начинали вьчэрять; а девушка запьвала следующую песню:

Песня 7.

Ой, тятя ли, тятя радной,

Ой, Бохъ-та, тятя сахадилъ,

Ищо нигде онъ нь хадилъ,

Лишъ толька онъ съ гары сашолъ,

Къ тьбе, тятя, въ дварецъ зашолъ,

Тьбе златой онъ посахъ дастъ,

Златой онъ посахъ кастяной,

Ударь лишъ, тятя, посахамъ,

Ударь, тятя, при трапьзе -

Чърна Юдоль на паталке,

На паталке, на чърдаке,

Чърна Юдоль самародица,

Гльдитъ, Бога высматрьваитъ,

Вайдётъ ли Бохъ-та ва дварецъ,

Сама жэ ва дварецъ вашла,

Вьликий Богъ разгневался,

Да тьбе посаха нь дастъ -

Богъ у тебя на трапьзь,

Будну вьчэрю вечърявъ.

Давай иму, тятя, прибавь,

Да воврьмя жэртву кали,

Да родна брата ты пашли,

Штопъ палавилъ мьлкую дичъ,

Мьлкую дичъ, бьлу птицу,

Штобъ ыё мать згатовила,

Згатовила мать вечърю,

Падала иё къ трапьзе,

Да штобы толька Бохъ дашолъ

Ка времьни, ка вечъре.

Што клятвай царь да заклялся,

Богу даётъ и наддаётъ,

Во-врьмя жэртву жэ кольтъ,

Жэртвай кольтъ бьлу птицу,

Люба гатовьтъ вечърю.

Ударитъ царь темъ посахамъ,

Ударитъ имъ при трапьзе,

Три змеи тутъ савилися,

Увились змеи, сапльлись,

Пламьнь-языкъ свой спрятали,

Да чорнымъ ядамъ нь плюютъ,

Лишъ точатъ зельна вино,

Зьльно вино трёхлетнее;

Падалася чърна Юдоль,

Чърна Юдоль самародица,

Падалась ана ка двьрямъ,

Ка дверямъ ана, къ варатамъ,

Увидьла лишъ три змии,

Што точатъ зельна вино,

Зьльно вино трёхлетнее,

Атвернулась, пабьжала,

Пабежала прочь на гару,

Иё большэ нь видели.

 

Другую песню пели на трапьзе:

Песня 8.

Ой, тятя ли, ой, царю ли,

Каледа Богъ разгневался,

Разгневался, рассердился,

Што у тьбя агонь пагасъ,

Што выгарьлъ залатой комль,

Ясна агня нь сталася;

Да тутъ ищо случылася,

Што тутъ онъ самъ, тятя, идётъ,

Ищо, тятя, нь вьчэрялъ,

Ищо руки нь пратянулъ;

Хватай, тятя, дьсну руку,

Да иво мальбою мали,

Штобъ онъ, тятя, павьчэрялъ;

Да воврьмя жэртву кали,

Въ жэртву кали бьлу птицу,

Пусть мать гатовитъ вечърю,»

Вставай, царю, атъ трапьзы,

Кагда ищо Богъ нь вставалъ,

Хватай, царю, иво руку,

Да тутъ иво мальбой мали,

Да иму слова гавари:

Ой, Божэ ль, Каледа Божэ

Ушъ ты, мой Божэ ли, садись,

Садись, Божэ, ка трапьзе,

Штобъ вечъри павечърять,

Што любушка згатовила,

Згатовила бьлу птицу,

Белъ птицу залатистую;

Идва Бохъ къ ньму садился,

Да иму слова гаваритъ:

«Ой, царь ли, ты царь маладецъ,

Што ты мьня мальбой малишъ.

Па утру будьтъ красный - день

Да красный - день, Каледавъ - день.

Малымъ дьтямъ кальдавать,

Каледные мне песни петь,

Што вотъ сашолъ азъ на землю,

Што азъ садился на гаре,

Да на гаре падъ дерьвамъ,

Да все мьня славай славятъ,

Па утру рана ва дварцэ;

И азъ тьбя мальбой малю,

Штобъ ыхъ падаркамъ падарилъ,

Штопъ падарилъ имъ три рубля,

Да три рубля заветные:

Какъ первый рубль Вышню Богу*,

Втарой рубль Кальде Богу,

А третий рубль Белу Богу* -

Какъ паклянёшся, царю, мне,

Што их падаркамъ адаришъ,

Тагда патсяду къ трапьзе,

Вьчэрять Будну вечърю;

А какъ нь паклянёшся, царь,

Нь сяду азъ ка трапьзе,

Вьчэрять Будну вечърю.»

Рьчъ Бохъ ищо нь вымалвилъ,

Какъ вспархнулъ тутъ онъ на ньба.

Зажглася ясная заря,

Ясна заря, ясна звьзда,

А са зарёю красный - день,

Да красный - день, Каледавъ - день.

 

На утра Каледава - дня па сьлу хадили три девушки и пели следующую песню:

Песня 9.

Ой, царю, царь, ты баяринъ,

Ой, выйди, царю, выйди жэ,

Штобы увидьть изъ дварца,

Какъ всходитъ ясная заря,

Ясна заря, ясна звьзда,

А са звьздою красный - день,

Ой, красный - день, Каледавъ - день.

Каледа Богъ васпорхивалъ,

Васпорхивалъ Богъ въ ньбьса,

Онъ Бога мальбою малилъ,

Онъ Бога, да всё Снегура*,

Штобъ онъ слугу нь пасылалъ,

Штопъ тотъ ни сашолъ на гару,

Штобъ нь давалъ бьла карца*,

А ва карцэ бьла снега,

Штобъ не вьюжылъ, штобъ не трусилъ;

Да лишъ взайдётъ ясна заря,

Ясна заря, ясна звьзда,

А са звьздой ясно Солнцэ,

Ой, вотъ ужэ и красный - день,

Ой, красный - день, Каледавъ - день;

Малы детки каледуютъ,

Каледны песни мне паютъ,

Да входятъ ани ва дварецъ,

Царь ихъ падарачкамъ даритъ,

Даритъ ихъ тремя рублями,

Ой, три рубля заветные;

Ой, што вы, белые сньга,

Ой, што вы всё да трусите,

Нь выйдутъ малы детачки

Каледны ани песни петь,

Да ва дварецъ ужъ нь вайдутъ,

Да царь ужъ ыхъ нь адаритъ,

Да иму пеня прьдстаитъ;

Нь вейтьсь, белые сньга,

Нь вейтьсь вы, нь трусите,

Малые дети харавотъ,

Да хараводъ мне играли,

Играли, песню мне пели,

Да песней Бога хвалили;

Ой, што вы, белые сньга,

Ой, што вы всё да трусите,

Въ хараводъ дети нь идутъ,

И песню дети нь паютъ,

Да песней Бога нь хвалятъ:

Ой, выйди, царю, выйди жэ,

Штобъ увидать ясну зарю,

Ясну зарю, ясну звьзду,

А если, царь, ты не видалъ,

Пачти ужэ три месяца,

Да штопъ ты, царю, не виделъ

Атъ ныне жэ три месяца.»

Ой, пела девица песню,

А царь всё спитъ, а царь всё спитъ,

И какъ ушъ крепка онъ ни спалъ,

Крикнула, да прикрикнула,

Да царь иё всё нь слышытъ!

Тутъ Юдоль рассьрдилася,

Рассердилась, разгневалась,

Да вотъ сашла жэ на землю,

Всё на землю, да ва дварецъ,

Да Юдоль-та нь крикнула,

Лишъ въ спальнку ана вашла,

И царя жэ прабудила:

Ушъ што шъ ты, царю, нь встаёшъ!

Да нь выходишъ на крыльцо,

Увидьть ясную зарю,

Ясну зарю, ясну звьзду,

Вьдь ыхъ, царю, ты нь видалъ,

Ужэ пачти три месяца.»

Атъ этава лишъ царь вставалъ,

А всё ищо нь выхадилъ,

Нь выхадилъ онъ на крыльцо.

 

   Пьрьдъ зарёй девушки разбьгались па дварамъ, па избамъ, да пьрьадьвалися и пели следующую песню:

Песня 10.

Сабралися ясны звёзды,

Сабралися да ва дварцэ,

Да сабралъ их всё Вышний Бохъ,

Да имъ тутъ слова гаваритъ:

«Ой, вы, да ясные звёзды,

Ясны звезды зарничные,

Па утру будьтъ красный - день,

Да красный - день, Каледавъ - день.

Каледа Богъ ужъ на зьмле,

Онъ на зьмле, да на гаре,

Три дня падъ дерьвамъ сьдитъ,

Падъ дерьвамъ, у ключыка,

У ключыка, белъ кладьнца.

Идите, звёзды, ва дварецъ,

Да иво приаденьть-ка,

Убьрите, нарядите,

Накиньте залатой пакровъ,

На голаву златой вьнецъ;

Какъ онъ сидитъ падъ дерьвамъ,

Да лишъ взайдётъ ясна заря,

Ясна заря, ясна звьзда,

А са зарёю красный - день,

Да красный - день, Каледавъ - день,

Пратяньтъ десную руку,

Дьсную руку до ньбесъ,

Да штобъ мьня онъ пахвалилъ.

Да той звьзде азъ зарокъ далъ,

Зарокъ давалъ ей, паручылъ,

Нь слушать Сньгура Бога,

Лишъ азаритца жэ неба,

Штопъ тутъ жэ и вьсне льтеть,

Штопъ Кальда нь жалился,

Нь жалился, пьчалился,

Што на землю ужъ нь сайдётъ.»

Паслушались ясны звёзды,

Да захадили ва дварецъ,

Где вассьдалъ Каледа Бохъ,

Гадаитъ онъ, да думаитъ

Куда итти, направитца,

Направитца, што сатварить.

Убрали йво ясны звёзды,

Убрали, да нарядили,

Златой пакровъ набросили,

На голаву златой вьнецъ.

Да пальтелъ онъ на гару,

Садился онъ падъ дерьвамъ,

Падъ дерьвамъ, у ключыка,

Где ключъкъ, где белъ кладьнецъ.

Да увидитъ ясну зарю,

Ясну зарю, ясну звьзду,

Пратяньтъ десную руку,

Десную руку до неба,

Да пахвалитъ Вышня Бога.

Убьрися, царь, нарядись,

Какъ Кальда приаделся,

Да выйди, садись на крыльцо,

Штобъ увидать ясну зарю,

Ясну зарю, ясну звьзду,

Да лишъ взайдётъ ясно Солнцэ,

А съ Солнцъмъ жэ да красный - день,

Ой, красный - день, Каледавъ - день -

Да выйдутъ малы детачки,

Да павыйдутъ ка Кальде,

Да штопъ прапеть калядну песнь,

Да штобъ въ дварецъ ани вашли,

Да ихъ, царь, дарамъ адаришъ,

Падаришъ ымъ златы рубли,

Златы рубли заветные:

Какъ первый рубль Вышню Богу,

Втарой рубль Кальде Богу,

А третий рубль Белу Богу.

 

   На день Кальды - дня дети кальдавали па дварамъ, а девушки,саправаждая ихъ, пели следующую песню:

Песня 11.

Патрудилась Злата матьрь*,

Ой, Кальда, нашъ Кальда,

Патрудилась, замучылась,

Ой, Кальда, нашъ Кальда,

Да штобъ радить млада Бога,

Ой, (далее эта страка павтаряитца

посль каждай новай строчки)

Млада Бога и Кальду,

Три дня матерь всё мучылась,

Пака Бога ни радила!

Да толька спуститца съ гары,

Ой, са гары да на пале,

Да лишъ вайдётъ въ арапский гратъ,

А ва дварецъ ужъ нь вайти -

Да што ихъ царь да заклялся,

Какъ родятца мальчишэчки,

А между детьми младой Бохъ,

Штобъ ыхъ сечъ всехъ да аднаво.

Задумалась Злата Матьрь,

Куда итти, да где радить.

Тутъ къ ней сходитъ жэ святой Духъ,

Да бьрётъ ыё за руку,

Атводитъ ыё въ пьщэру,

Въ пьщэру, да ва камьнну.

Да тутъ сама Злата матьрь,

Да радила млада Бога,

Млада Бога и Кальду;

Чуда - дитя заветнае,

Въ лицэ иво ясно Солнцэ,

Въ руке иво злата книга,

А въ книгь ясны звёздачки -

Златая Мать пажалилась,

Пажалилась, пьчалилась,

Да заплачътъ, да завоитъ.

Какъ Бохъ плачъ ыё услыхалъ,

Святова Духа* къ ней паслалъ,

Штобъ распыталъ, спрасилъ ыё,

Што жэ ты, матьрь плачъшся

Всё плачъшся, да всё вапишъ.

Увы, увы мне, святой Духъ,

Ой, ты пашли Вышня Бога,

Пашли ка мне сюда, къ долу,

Сюда, къ долу, да на зьмлю,

Да младой Божычъ радился,

Маладой Богъ жэ, Кальда;

Да прайдётца онъ па зьмле,

Да скрылися млады юнцы,

Млады юнцы, да девицы,

Бога ва гневъ ани ввьли;

И толька лишъ Бохъ радился,

Въ лицэ иво ясно Солнцэ,

Въ руке иво злата книга*,

Злата книга заветная -

Да всё завётъ, да всё плачътъ,

Што Бохъ иво аставилъ здесь!

Ещё иво нь павила,

Студёнай вады нь пила,

И бела хлеба нь ела,

Сама адна аднёшънька,

Аднёшънька ва пьщэре.»

Задумалась Злата Матьрь,

Явилися тутъ три царя,

Да три царя, три караля.

Вхадили ани въ пьщэру,

Паклонъ матери атдали.

Што радила ана Бога,

Млада Божыча Кальду.

Уселися втраёмъ цари,

Втраёмъ цари, те карали,

Сидели ва пьщэрь-та,

И ничьво нь видьли,

Нь видьли, нь слышали -

Какъ къ нимъ заходитъ святой Духъ,

Въ пьщэру жэ ясно Солнцэ!

Пьщэра вся пална чудесъ,

Пална чудесъ всё заветныхъ;

Святой Духъ златымъ посахамъ,

Ударилъ онъ въ бьлой камьнь,

Да камьнь онъ пазалатилъ,

Студёна вытькла вада,

Явился златой кладьнецъ.

Воду пьётъ Залатая мать,

Да учытъ ана трёхъ царей,

Да трёхъ царей, трёхъ каралей:

Да верили бъ Златой книге,»

«Паверили бъ въ млада Бога,

Да што сашолъ онъ со ньба,

Са неба да онъ ка зьмле,

Штобы унять младыхъ юнцовъ,

Младыхъ юнцовъ, да девушъкъ,

Што Бога ани въ гневъ ввьли.

Аттворили трое царей,

Трое царей, да каралей,

Аттворили да сундуки,

Сундуки всё, да корабы,

Павынули чысто злато,

Чысто злато, бьло срьбро,

Бьло срьбро, да лёнъ траву,

Всё лёнъ траву да росную,

Всё лёнъ траву, бьлу свьчу,

Въ пьщерь да запалили,

Да ты гари, да ты сияй.

Младъ Богу дары дарили.

Какъ вышли да изъ пьщэры,

Атправились въ арапский гратъ,

Въ арапский градъ, да ва дварецъ.

Дивился чорный Арапинъ*,

Какъ сюда дашли три царя,

Да три царя, три караля:

"Да какъ дашли вы ва мой гратъ,

Ищо никто нь дахадилъ,

Никто въ дварецъ мой нь вхадилъ,

Глупы ли, аглупели ль вы,

Аглупели, паглупели,

Да паську васъ на куски.»

Те иму слова гаварятъ:

Ой, царь ли, Арапский кароль,

Да мы все исъ Края - зьмли*,

Съ Края - зьмли, да са маря.

Звьзда всхадила три года,

И нынь лишъ звьзда взашла,

А мы тутъ все суть три царя,

Три царя, да три караля,

Вьть три мы лишъ звьздачота,

Звьздачота и знахаря,

Да все мы удивилися,

Што та звьзда васходила;

Ясну книгу сматрели мы,

Сматрели мы, да мы пели,

Што радился маладой Бохъ,

Маладой Богъ, вьть Кальда;

Да мы пришли съ Края - зьмли,

Съ Края - зьмли, да са маря,

Да мы пришли въ этатъ горатъ,

Штобъ Бога паприветствавать;

Нигде иво мы нь нашли;

Нашли иво ва пьщэре,

Да иво паприветили,

Паклонамъ пакланилися,

Да иво падарили мы,

Чыстымъ златамъ, бьлымъ срьбромъ,

Бьлымъ срьбромъ, да лёнъ травой,

Всё лёнъ травою роснаю,

Лёнъ травой, белаю свьчой,

Бьлу свьчу запалили,

Да пусть гаритъ, да сияитъ.

Тьперь ужъ вазвращаимся,

Да пришли мы въ тваи края,

Накормишъ, можътъ, напаишъ.»

Рассердился Арапский царь,

Рассердился, разгневался,

Паслалъ старуху - знахарку,

Хадила штопъ па гораду,

Штопъ паськла малыхъ дьтей,

Штопъ паськла ихъ на куски,

Скарей нашла бъ млада Бога,

Млада Бога, мальчышъчку,

Штобъ атськла русу главу.

Въ граде старуха знахарка

Да сьчотъ малыхъ детачъкъ,

Сьчотъ ана ихъ на куски,

Павыбила малу кучу,

Малу кучу, три тысячы,

Три тысячы малыхъ дьтей -

Каледа Богъ вьдь онъ вспархнулъ,

Вспархнулъ на саму вышыну,

На высату ньбесную,

Искали иво, нь нашли -

Пасекли детакъ на куски,

Ихъ душы вазнасилися,

Вазнеслись ани на ньба,

На неба ани ка Богу.

Да ихъ Бохъ снова атаслалъ,

Да сальтели на землю,

На землю ани, ва горатъ -

Атнынь имъ кальдавать,

Каледные имъ песни петь:

«Кто насъ падаркамъ падаритъ,

Падастъ таму маладой Бохъ,

Падастъ иму Злату книгу,

Злату книгу заветную,

Да штобы иму верили,

Верили, да приветили,

Паклонамъ иму кланялись.

Ой, сайди, царю, ты сайди,

Сайди ты, царю, ва двары,

Да насъ падаркамъ падари,

Въ падаракъ дай намъ три рубля:

Какъ первый рубль Вышню Богу,

Втарой рубль Кальде Богу,

А третий рубль Бьлу Богу;

Какъ насъ падаркамъ падаришъ,

Въ тваёмъ дварцэ Каледа Бохъ

Падсядьтъ онъ ка трапьзе,

Да вечърю вьчэряитъ;

Падастъ тьбе Злату книгу,

Да ты спаёшъ ясну песню,

Да веру ты Богу даёшъ,

Да иво ты нь гневаишъ,

Штобъ большэ онъ нь сердился.»

Съ таво наша песня пашла,

Да паётца въ нашэмъ сьле,

Въ нашэмъ сьле, ва горадь,

Ой, Кальда, нашъ Кальда.

 

   Пака дети хадили па дварамъ и кальдавали, юнашы и девушки сабирались играть хараводъ и пели следующую песню да двухъ часовъ папалуначы.

Песня 12.

Ой, наставалъ, наставалъ, мать,

Ой, красный - день, Каледавъ - день.

Да сахадилъ Каледа Бохъ,

Да сахадилъ онъ на гару,

Садился онъ падъ дерьва,

Падъ дерьва, у ключыка;

А къ намъ ищо нь трогался,

Што сидитъ онъ падъ дерьвамъ,

Падъ дерьвамъ у ключыка,

А што сидитъ падъ дерьвамъ,

Да видитъ всё онъ са гары

Што сталася да на зьмле.

Какъ молатцы у ключыка,

Да девицы ваду бьрутъ.

Съ млатцами паглумилися,

Прьдъ Богамъ правинилися,

Правиннасть, грехъ сатворили.

Разгневался тутъ Вышний Бохъ,

Разгневался, рассердился,

Да ведь онъ казнь имъ сатварилъ,

Што насылаитъ лютый громъ,

Лютой громъ, люту молнию,

Штопъ пагубить техъ малатцовъ:

Малотчикавъ и девушэкъ:

Малотцы те у ключыка,

Да девицы ваду бьрутъ,

Съ млатцами паглумилися.

Каледа сагласья нь далъ,

Такое слова гаварилъ:

«Ой, Божэ ли, ты Вышний ли,

Азъ, Божэ, сагласья нь далъ,

Такъ пагуби младъ удальцовъ,

Младъ удальцовъ, да девушъкъ:

Такъ бей ихъ, Божэ, пабивай,

Штобы сашла Златая мать,

Штобы сашла съ Бьлой гары,

Да радила младенчыка,

Младенчыка заветнава,

Младенца, малада Бога?

Давай мне Залату книгу,

Да пахажу я па зьмле,

Да паучу младъ удальцовъ,

Младъ удальцовъ, да девушъкъ,

Штобъ нь хадить имъ къ ключыку,

Да нь глумитца съ девами.

Гадалъ тутъ, думалъ Вышний Бохъ,

Гадалъ онъ мала времьчка,

Мало время, три ньдели,

Пака нь далъ сагласия,

Да нарядилъ онъ лютый громъ,

Лютой громъ, люту молнию,

Да пабивалъ онъ малатцовъ,

Малатцовъ онъ, да девушъкъ;

Тутъ кликнулъ Залатую мать,

Такую речъ ей гаваритъ:»

«Ой, ты,.мать, Залатая мать,

Тьбя мальбою, мать, малю:

Каледа Богъ ужъ на зьмле

На земле онъ, да на гаре,

Да сиделъ онъ падъ дерьвамъ,

Какъ вотъ ужэ и красный - день,

Ушъ красный - день, Каледавъ - день,

А млатцы иво въ гневъ ввьли,

Ва гневъ ввьли, сагрешыли,

Да азъ на нихъ кару навёлъ,

На нихъ нарядилъ лютый громъ,

Лютой громъ, люту молнию,

Да паразитъ младъ удальцовъ,

Младъ удальцовъ, да девушъкъ,

Глумились што у ключыка;

Каледа сагласья нь далъ -

Сагласитца - лишъ ты радишъ,

Да лишъ радишъ ты на зьмле,

Да родишъ ты младенчыка,

Младенца, малада Бога;

Да пусть паходитъ па зьмле,

Въ руке иво Злата книга,

Да пусть паучытъ малатцовъ,

Малотчикавъ, да девушъкъ,

Штобы грьховъ нь тварили:

На то, мать, саглашаишся ль,

Сагласна ль, нь сагласна ль ты?

Што ты сайдёшъ да на землю,

Радишъ ли Кальде Богу,

Радишъ ли ты младенчыка,

Младенца, малада Бога.»

Мать иму речью гаваритъ:»

Какъ, Божэ, нь сагласнай быть.

Утрамъ сльчу я на зьмлю.

Но я тьбя мальбой малю:

Младеньцъ толька родитца -

Пашли иму свята Духа,

Да приньсётъ Злату книгу,

В лицэ иво ясно Солнцэ,

Какъ пайдётъ онъ да па зьмле,

Да будьтъ петь ясну книгу,

Да будьтъ петь, да всё учыть,

Кто видитъ иво - веруитъ.»

Речъ мать ищо нь сказала,

Да стался тутъ златой аблакъ,

Златой аблакъ, сияние,

Да скрылъ онъ Залатую мать,

Да сашла ана на землю,

На землю ана, на гару.

Садилась лишъ падъ дерьва,

Где веть сидитъ Каледа Бохъ,

Да тутъ матерь и паньсла,

Панесла Кальда Бога.

Да сидитъ ана на гаре,

Нь многа, девять месяцъвъ,

А всё ищо нь радила.

Лишъ сашла ана на пале,

А въ горадъ жэ нь вхадила -

Убей Бохъ чорна Арапа,

Чърна арапска караля,

Што онъ разведалъ, разузналъ,

Рассердился, разгневался,

Што хочътъ ссечъ Златую мать,

Златую мать, младенчыка,

Младенца, малада Бога -

Идётъ, да думу думаитъ,

Па полю всё кружылася,

Кружылась, закружылася.

Ка Богу нажалилася,

Нажлилась, пьчалилась,

Да пасылалъ свята Духа,

Да сахадилъ тотъ на пале,

Нашолъ онъ Залатую мать,

Хватаитъ иё за руку,

Атноситъ иё на места,

На места, толька въ пьщэру;

Въ пьщэрь темьнь тьмущая,

Всё тьмущая, ночь чорная,

Вльтела лишъ Златая мать,

Ясно Солнцэ прасияла,

Пьщэру всю асветила.

Замучилась Златая мать,

Замучилась, запыхалась,

Да радила младенчыка,

Младенца, малада Бога,

Младова Бога Кальду;

Чудо - дитя заветнае,

В лицэ иво ясно Солнцэ,

Въ руке иво Злата книга,

Златая книга звёздная,

Звьздная, светазарная;

Ещо тутъ чуда сталася,

Всё чуда, да на небь жэ,

На небь, да ва облачъи,

Ва облачъи, да всё ва мгле,

Взашла тутъ ясная звьзда,

Ясна звьзда, и зарница,

Заря ищо нь всходила,

Да никто нь даведался,

Што тагда Богъ ы радился,

Даведалися три царя,

Три царя, ани знахаря,

Три царя атъ Края - зьмли,

Три царя, чорныхъ Арапа.

Да пели звёздную книгу*,

Звёздную книгу знахарску,

Какъ пели, ани видьли;

Сьдлали борзыхъ техъ каней,

Да выихали на пале,

Ищо диву дивуютца,

Да думаютъ, да гаварятъ:

Какъ толька Бохъ сагласье далъ,

Штобы сайти жэ на землю,

Штобъ радилось мало дитя,

Схадилась штопъ съ малотцами,

Съ млатцами, да съ дьвицами,

Ищо веры нь емлющыхъ:

Што лжотъ намъ Звёздная книга,

Ой, лжотъ намъ, ой абманъваитъ.»

Ищо речъ  нь праизньсли,

Явилася Звьздна Доля*,

Звьздна Доля самародица,

Такую речъ имъ гаваритъ:»

«Ой, што жэ вы, да три царя,

Ой, три царя, три знахаря,

Да вы умны и бьзумны,

Што веры нь даёте всё,

Што радился Каледа Бохъ,

Спавила иво Злата мать,

Да спавила младенчыка,

Да онъ тутъ, ва пьщэрь-та,

Адно дитё - никаво нетъ,

Да матьри всё жалитца,

Всё жалитца, пьчалитца,

Да плачътца, крикамъ кричытъ.

Сьдлайте вы барзыхъ каней,

А што ищо мне кажэтца,

Да ва дварецъ вьрнитися,

Да атпирайте сундуки,

Вытаскивайте багатства,

Да атправляйтесь въ пьщэру

Тамъ Бога вы приветствавать

Да иму дары даравать,

Штобъ мать иво нь плакала,

Штобъ мать иво нь кликала,

Што такъ ужъ онъ, Богъ, явился

Въ пьщэрь тёмнай. притьмной,

Да сама мать въ пьщэрь той.»

Три царя атвьчали ей:»

«Эй, Доля самародица,

Въ паездку, Доля, тронулись,

Да мы каней паседлали,

Штопъ па зьмле праехатца,

Да паискать младенчыка,

Младенца, малада Бога,

Ой, Доля, да нь знаемъ мы,

Где то дитя радилася,

Где то дитя садилася.»

«Ижжайте, атправляйться;

Ищо нь съехали съ дварца,

Съ дварца ищо, изъ горада,

Васходитъ тутъ ясна заря,

Ясна заря и зарница,

Да светитца, нь заходитъ,

Заря вамъ млада вестница,

Ды вывьдьтъ васъ къ рощыцэ,

Ка рощыцэ, ущэльицу,

Тагда дитя найдёте лишъ,

Кагда заря сакроитца.»

Три царя саглашалися,

Да три царя, три знахаря,

Такое слова гаварятъ:»

«Старикъ намъ, адинъ старый кротъ,

Давно жълая памьреть,

Ва сне видалъ Звьздну книгу.

Такое слова намъ сказалъ:

Да черьзъ всьво три года

На небь ищо чуду быть,

И на ньбе, и на зьмле,

Чуду тайназаветнаму.

У поля да радитца Бохъ,

Радитца малае дитя,

Мало дитя да въ пьщэре;

Да хадить будьтъ па зьмле,

Въ руке иво Злата книга,

Да будьтъ учыть малатцовъ,

Онъ малатцовъ, да девушъкъ.

Надъ дедамъ пасмиялися,

Што молъ давно бальной льжытъ,

Да ужъ нь знаитъ, што и петь,

Но, значытъ, онъ пра то жэ зналъ,

Да пелъ вьдь Звёздную книгу.»

Варачалися три царя,

Варачалися ва дварецъ,

Да атваряли сундуки,

Да атваряли ключыкамъ,

Вытаскивали три вещы,

Да ужъ назадъ падалися;

Ищо нь вышли са дварца,

Взашла тутъ ясная заря,

Ясна заря и зарница.

Вьла ана ихъ па льсамъ,

Па лесамъ, да ущельицамъ,

Дастигли арапскай зьмли.

Тутъ стала ясная заря,

Астанавилась натъ польмъ,

Да надъ полемъ, ва пьщэре,

Туда вхадили три царя,

Да три царя, три знахаря,

Нашли ани младенчика.

Спавила иво Злата мать,

Въ лицэ иво ясно Солнцэ,

Въ руке иво Злата книга;

Но плачътъ Залатая мать,

Всё плачътъ мать и кликаитъ;

Какъ видитъ ана трёхъ царей,

Да трёхъ царей, трёхъ знахарей,

Да вотъ ужъ большэ нь плачътъ,

Лишъ съ ними речи гаваритъ:»

Ой, што жэ вы, да три царя,

Ой, три царя, три знахаря,

Да какъ жэ вы узнали-та,

Што радился Каледа Бохъ,

Да какъ дашли ва пьщэру,

Штобъ увидать младенчыка,

Младенца, малада Бога?

Ой, мати, Залатая мать,

Да мы, мати, нь знали жэ,

Што радился маладой Бохъ;

Хоть пели Звёздную книгу,

Да мы ей нь паверили;

Лишъ Доля самародица

Да речь ана прагаваритъ:

Да зовамъ насъ ана завётъ,

Штобы дашли да пьщэры,

Млада Бога дарамъ дарить,

Што вотъ онъ, младъ Богъ, на небе,

А на зьмле млатъ царевичъ.

Да атваряли сундуки,

Вытаскивали багатства,

Да Бога дарамъ дарили,

Бога ани приветили.

Паседлали барзыхъ каней,

Паехали въ арапский гратъ,

Въ арапский градъ, да ва дварецъ.

Встрьчаитъ ихъ Арапъ кароль,

Да какъ гастей онъ ихъ гаститъ -

Ищо пытаетъ, спрашъваитъ:»

«Ой, да вы, вотъ бы, три царя,

Да три царя, три караля,

Ой, я мальбою васъ малю,

Расъ вы тутъ атъ Края - зьмли,

Есть ли у васъ Звьздна книга,

Есть ли, и вы паёте ли,

Што тутъ за чуда сталася,

Што на ньбе и на зьмле,

Да што взашла ясна звьзда

Ясна звьзда и зарница,

Такая, што нь всхадила.

Ой, ты, арапский ты кароль,

Иль ты ищо нь ведаешъ?

Што тутъ внизу, у поля-та,

У поля, да ва пьщэре

Да радилось мало дитя,

На небе онъ маладой Бохъ,

Зьмле царевичъ маладой,

Да вотъ взашла ясна заря,

Кто иё видитъ, тотъ знаитъ,

Явилась чуда на землю.

Рассердился Арапъ кароль,

Рассердился, разгневался,

Да паслалъ чорный Арапинъ,

Штобы пасечъ малыхъ дьтей,

Да штобъ дайти да пьщэры,

Да штобъ пасечъ мало дитя,

Мало дитя, млада царя;

Вотъ идётъ чорный Арапинъ,

Идётъ сьчотъ малыхъ дьтей,

Ньмнога, девять тысячэй;

Да нь вашолъ онъ въ пьщэру,

Да тутъ спускалась облачъе,

Всё облачъе, всё мглистае,

Да пьщэра закрылася,

Закрылася, укрылася,

Нь видитъ чорный Арапинъ,

Вьрнулся тутъ онъ въ свой дварецъ.

Цари тамъ угащаютца,

Цари пьютъ зельна вино,

Зельно вино трёхлетнее,

Да сабьралъ онъ всехъ баяръ,

Да всехъ баяръ, да всехъ князей,

Да на пиру идятъ и пьютъ,

Што пагубилъ млада царя,

Да иму земли не пльнить,

Три дня у ньво пиръ идётъ;

И столька жэ Бохъ паджыдалъ,

Но вотъ патомъ разгневался,

Разгневался, рассердился,

Да выськаитъ лютый громъ,

Громамъ брасаитъ ва дварецъ,

Да тотъ дварецъ павыгарьлъ;

Цари жэ угащаютца,

Цари пьютъ зельна вино,

Зельно вино трёхлетнее.

Пастроилъ новый онъ дварецъ,

Сазвалъ жэ всехъ умельцъвъ онъ,

Умельцъвъ онъ, искусникавъ:

"Азъ самъ, цари, тотъ камьнь клалъ",

Да пахвальбой пахвастался,

"Богъ, гаваритъ, разгневался,

Да пасылалъ онъ лютый громъ,

Павыгарьлъ тутъ мой дварецъ -

Да мне сильна дасталася,

Азъ строю новый вотъ дварецъ,

Штобъ ньпагода нь взяла:

И если падётъ лютый громъ,

Тьперь штобъ нь павыгарьлъ".

Ищо речъ нь успелъ сказать,

Слыхала иво Моръ - Юдоль*,

Моръ - Юдоль самародица,

Атъ Бога проситъ сагласья,

Штобы мьтнуть люту стрьлу,

Што такъ онъ слово гаваритъ,

Штопъ пагубить иво душу.

Да Бохъ сагласья нь даётъ,

Такую речь ей гаваритъ:

"Моръ - Юдоль самародица,

Нь дамъ, Юдоль, сагласьица,

Штопъ ты пустила лютъ стрьлу,

Да иво душу сгубила -

Но ты сайди къ ньму въ дварецъ,

Да падлажы атравъ-травы,

Штобъ выпилъ онъ атравъ-травы,

Да пусть въ балезни сляжътъ онъ,

Да пусть онъ сляжътъ на пастель,

Да пальжытъ мало время,

Мало время три годичка,

Да штобъ онъ да кастей прагнилъ,

Штобъ воласы выпали все,

Тагда ссьчошъ чърну главу,

Штобъ иму на зьмле нь быть -

А то онъ броситъ ищо зовъ,

Пашлётъ чърна арапина,

Какъ явитца маладой Бохъ,

Штопъ пасечъ иво на куски;

Но онъ ищо вьдь нь знаитъ

Што тотъ сидитъ ва пьщэре -

Арапъ пьщэры нь видалъ,

Спускалася всё облачъе,

Всё облачъе, всё мглистае,

Да пьщэра закрылася,

Закрылась, затьнилася.»

Моръ - Юдоль разгньвилася,

Разгневилась, рассердилась,

Да пальтела ва лужокъ,

Набрала тамъ атравъ-травы,

Атравъ-травы балезньннай;

Да сходитъ ана на землю,

На землю ана ва дварецъ.

Арапъ кароль на трапьзе,

Ему стольникъ службу служытъ,

Льётъ иму зьльно вино,

Зельно вино трёхлетнее;

Вотъ стала тутъ жэ Моръ - Юдоль,

Иё никто нь видывалъ,

Да брала залату чашу,

Сыпала въ зельна вино,

Зельно вино трёхлетнее,

Да въ то вино атравъ-траву,

Атравъ-траву балезньнну,

Да падаётъ злату чашу,

Даётъ Арапу каралю,

Да тотъ пьётъ зельна вино,

Зельно вино трёхлетнее,

Ищё вино нь пригубилъ,

Да закричалъ онъ, завапилъ:

"Охъ, мати, загибаюсь азъ!

Люта атрава на серцэ",

Речъ царь ищо нь вымалвилъ,

Какъ входитъ стара знахарка,

Да видитъ ана Моръ - Юдоль,

Што прьдстаитъ на трапьзе,

Такое слова гаваритъ:

"Ахъ, Моръ - Юдоль самародица,

Да какъ вашла ты ва дварецъ,

Кароль тьбе умилися?

Ищо ты зельна, млада,

Паишъ иво атравъ-травой,

Атравъ-травой смьртльнаю;

Тутъ ва дварцэ сидитъ старикъ,

Да онъ льжытъ на пастели,

Сльпа ль, што иво нь видишъ,

Иво паи атравъ-травой,

Да иво душу пагуби,

Вдоваль онъ ужэ нажылся,

Больнъ льжытъ мало время,

Мало время, да девять летъ -

А ты паишъ младъ караля:

Какъ ты ищо асмелилась?

Какъ къ ньму Юдоль падашла,

Падала зельна вино,

Зельно вино трёхлетнее,

Иво паишъ, иво травишъ?"

Ей атвьчаитъ Моръ - Юдоль,

Моръ - Юдоль самародица:

"Бохъ бьётъ арапска караля!

Младенцъвъ нь памилавалъ,

Паслалъ чърна арапина,

Штобы пасёкъ малыхъ дьтей,

Самую маласть девять тыщь,

Скарей штопъ ссечъ млада Бога,

Но онъ пьщэры нь нашолъ -

Спускалася всё облачъе,

Всё облачъе, всё мглистае,

Да пьщэра закрылася,

Закрылася, укрылася,

Нь пасьчотъ млада Бога.»

Больнъ слёхъ арапский кароль.

Балелъ онъ мала времьчка,

Мало время жэ, три года,

Да кастей жэ онъ весь прагнилъ,

Все воласы павыпали,

Да иму ужъ дасталася,

Онъ Бога всё мальбой малитъ:

"Ой, Божэ, ты радной Божэ,

Што на мьня разгневался,

Разгневался, рассердился?

Ужъ большэ ты нь сжалишся,

Нь сжалишся, нь склонишся?

Больнъ льжу мало время,

Мало время, да три года,

Да кастей жэ азъ весь прагнилъ,

Все воласы павыпали:

Вазьми маю чорну душу,

Штопъ скрытца атъ ньволюшки "-

Мальбой малитъ арапский краль,

Штопъ толька Бохъ памилавалъ.

Да штобы паслалъ Моръ - Юдоль,

Пустила бъ лютую стрьлу,

Папала бъ иму во сьрдцэ.

Выходитъ Залатая мать,

Да всё пьшкомъ ана идётъ,,

Да входитъ ва арапский градъ,

Въ арапский градъ, да ва дварецъ,

Да пытаитъ всё спрашъваитъ,

Где сидитъ арапской кароль.

Иму я вестачку ньсу.

Иво любовь заплакала,

Заплакала, закликала,

Въ сьртцахъ ана речъ гаваритъ:

"Штобъ Богъ убилъ бы Моръ - Юдоль,

Разгневалась, рассердилась,

Да выстрьлила во сьртцэ,

Да умьръ онъ таму назатъ,

Таму назатъ три ньдели".

Услышала Златая мать,

Вьрнулася ва пьщэру,

Да къ Богу слова гаваритъ:

"Ой, Божэ, радимый сынокъ,

Да ты тьперь ужэ бальшой,

Атправься ты въ арапский градъ,

Да даньси Злату книгу,

Учи маладыхъ удальцовъ,

Младъ удальцовъ, да девушъкъ,

Штобъ ни хадили къ ключыку,

Нь смиялись, нь глумились,

Да лишъ тьбе бы верили,

Пусть верай, клятвай клянутца.

Хади, сыночъкъ, па зьмле

Мало время жэ, три года,

Какъ удальцы умомъ дайдутъ,

Удальцы, красны девушки,

Тагда вспархнёшъ ты на гару,

Да сядьшъ ты падъ дерьвамъ,

Падъ древамъ у белъ кладьнца;

Высока древа вырастьтъ,

Паднимишся ты на неба,

Да сядьшъ ты тутъ ва дварцэ,

Да ва дварцэ при матьри.»

Речъ мать ищо нь сказала,

Какъ три жэ Доли въ пьщэру,

Три Доли самародицы,

Да три Доли крылатые,

Крылатые, пьрнатые,

Брали ани Злату матерь,

Да васпархнули на неба.

Адинъ астался младой Бохъ,

Да сидитъ онъ ва пьщэре

Мало время три ньдели.

Да тутъ явился святой Духъ,

Да иму слова гаваритъ:

"Ой, Божэ ли, Каледа ли,

Ужэ дастатачна сиделъ,

Да тутъ ты, Божэ, въ пьщэре,

Тьперь пара ужъ выхадить.

Убей Бохъ арапска краля,

Разгневался, рассердился,

Да на тьбя казнь вызывалъ,

Штобъ рассечь тьбя на куски,

Штобъ иво землю нь пльнилъ,

Но самъ тьперь ужъ загинулъ:

Иво Моръ - Юдоль стрелила,

Папала иму во сьртцэ,

И умьръ, тьперь, загинулъ.

Но ты вазьми Злату книгу,

Ступай хадить ты па зьмле,

Штобъ учыть млатцовъ удальцовъ,

Младъ удальцовъ, да девушъкъ,

Штобъ нь хадили къ ключыку,

Не смиялись, нь глумились.

Да маладой Богъ выхадилъ,

Выходитъ онъ исъ пьщэры,

Да входитъ онъ въ арапский гратъ,

Въ арапский градъ, да ва дварецъ.

Вытаскивалъ Злату книгу,

Да учитъ млатцовъ удальцовъ,

Младъ удальцовъ, да девушъкъ.

Кто видитъ малада Бога,

Въ лицэ иво ясно Солнцэ,

Въ руке иво Злата книга,

Тотъ нь пайдётъ ка ключыку,

Ка ключыку, белъ кладьнцу,

Смиятца штобы съ девами,

Штопъ смиятца, да глумитца,

Но тотъ лишъ Богу веруитъ,

Верай и клятвай клянётца,

Штобы пагибель нь чынить;

Да три года Бохъ па зьмле,

Три года пешы ходитъ онъ,

Все удальцы паверили,

Все удальцы, все девушки,

Пагибель большэ нь чынятъ.

Но Богу ушъ пришла пара,

Онъ пешъ ужъ большэ нь ходитъ,

Лишъ васпархнулъ онъ на гару,

Да садился падъ дерьва,

Падъ дерьва къ белъ кладьнцу.

Три дня падъ дерьвамъ сиделъ.

Высока древа вырасла,

Взабрался Богъ жэ на неба,

На неба онъ па дерьву,

Да садился онъ ва дварцэ,

Да ва дварцэ при матьри.

Вышний Богъ иво пахвалилъ,

Што  онъ сашолъ жэ на зьмлю,

Научиль млатцовъ удальцовъ,

Младъ удальцовъ, да девушъкъ,

Пагибьль штобъ нь чынили.

Другая песня 13.

Ой, Кальда ли, Божэ ли,

Ой, Кальда дамавитый!

Сайди ты, Божэ, на землю,

Да какъ насталъ твой красный - день,

Ой, красный - день, Каледавъ - день,

Да ты хади, пахажывай,

Атъ горада ка гораду,

И атъ сьла да ка сьлу,

Да атъ двара ты да двара,

Паходамъ ты праходишся,

Къ трапезе маей садишся,

Да вечърю вьчэряишъ,

Вьчэряишъ бьлой птицэй,

Белъ птицэй, рагатымъ авномъ;

Праслышала наша зьмля,

Праслышала, услышала,

Што ты паходамъ шэствуишъ.

Нашъ царь тьбе жэртву кольтъ,

Жэртваю кольтъ белъ птицу,

Белъ птицу, рагатыхъ авновъ.

Ой, видьлъ, Божэ, видьлъ ты

Младыхъ юнцовъ, да девушъкъ,

У ключа, Божэ, белъ кладьнца,

Белъ кладьнца, белъ Дуная,

Тамъ девицы воду бьрутъ,

Студёну воду матьрямъ,

Удальцы, девы глумятца,

Глумятца всё, да смеютца;

Но Богъ ыщо нь гневитца,

Нь гневитца, нь яритца,

Лишъ васпархнулъ онъ на неба,

Садитьца онъ, нь садитца,

Къ матери плачъмъ плачътца:

Ой, мати, ты Златая мать,

Вчъра былъ, мати, красный - день,

Да красный - день, Каледавъ - день,

Да всю землю азъ прашагалъ,

Да атъ града и да града,

И атъ сьла, азъ, ка сьлу,

И атъ двара жэ да двара;

Нигде азъ, мати, нь видалъ,

Нь видьлъ млатцовъ удальцовъ,

Младъ удальцовъ, да девушъкъ,

Штобъ глумились, смеялися;

Ищо азъ, мати, нь вспархнулъ,

Какъ дастихъ, мати, Дуная,

Дастигъ азъ, мати, и настихъ,

Нашолъ тамъ млатцовъ удальцовъ,

Младъ удальцы, да девушки,

Што глумятца, што смеютца,

На нихъ, мать, азъ разгневался.

Иди жэ, мать, ты на неба,

Да расскажы, мати, Богу:

Все ани, мать, схадилися,

Да все жэртву мне калоли,

Мать вечърю гатовила,

Накрыла злату трапьзу,

Азъ ка вьчэри садился,

Азъ вечърю ту вьчэрялъ;

Да на Дунай азъ нь хадилъ,

И ничьво, мать, нь видалъ".

Златая мать прасияла,

Прасияла, убралася,

Убралась, нарядилася,

Да сама къ Богу аташла.

Пытаитъ Бохъ, спрашываитъ:

"Ой, мати ли, Златая мать,

Прийдётъ ли, мать, ка мне мой братъ,

Да братъ мой, всё Каледа Бохъ,

Дайдётъ ли, мати, атъ зьмли,

Што тьбе, мать, онъ гаварилъ,

Што гаварилъ, загадывалъ?

Да што онъ, мати, вспаминалъ?

Да иму ль жэртву калоли,

Жэртваю иму белъ птицу,

Белъ птицу, рагатыхъ авновъ?

Кагда паходамъ онъ хадилъ,

Садился ль, мати, къ трапьзе,

Вьчэрять Будну вечърю?

Мать иму слова гаваритъ:

Ой, Божэ ли, радной Божэ,

Каледа Землю исхадилъ,

Паходамъ шолъ онъ па зьмле,

Хадилъ атъ града ка граду,

И атъ сьла онъ ка сьлу,

И атъ двара онъ да двара,

Все жэрту иму калоли,

Жэртвай калоли белъ птицу,

Белъ птицу, рагатыхъ авновъ,

Накрыли злату трапьзу,

Да Бохъ къ трапезь садился,

Да вечърю онъ вьчэрялъ,

Да тутъ онъ всё нь гневался.

Лишъ какъ пашолъ на белъ Дунай,

Да тамъ нашолъ младъ удальцовъ,

Младъ удальцовъ, да девушъкъ:

Тамъ девицы воду брали,

Студёну воду матьрямъ,

Съ малатцами глумилися,

Глумилися, смиялися,

Каледъ Бога нь встрьчали,

Да тутъ ужъ Бохъ разгневался -

Да пасылалъ мьня къ тьбе,

Штобъ распытать, да распрасить,

Што бы имъ, Божэ, сатварить,

Што, удальцовъ онъ вьдь учылъ,

Удальцовъ, красныхъ девушъкъ,

Да ихъ учылъ, ихъ паучалъ,

Пагибьль штобъ нь чынили,

Штобъ нь хадили на Дунай,

Кагда девы воду бьрутъ,

Съ девами нь глумилися бъ,

Да съ девами бъ нь смиялись.»

Слушалъ ыё Бохъ, услышалъ,

Да тутъ сильна разгневался,

Разгневался, рассердился.

Да кликнулъ онъ тутъ чорныхъ слухъ,

Да кликнулъ слухъ, прикрикнулъ имъ,

Чърнымъ слугамъ Чърна Бога,

Да имъ онъ слова гаваритъ:

Штобъ нарядилъ имъ лютый громъ,

А съ громамъ люту молнию,

Ударилъ громамъ по зьмле

Да штобъ тряхнулась вся зьмля,

Штобъ удальцовъ нь стала бы;

Вдоваль удальцы грешыли,

Тьперь ужэ пришла пара:

Мало время жэ азъ тьрпелъ,

Мало время, да триста летъ,

Тьперь ужъ большэ нь тьрплю,

Тьперь ужэ пришла пара.

Да плачъ идётъ па всей зьмле,

Да на Месяцъ ка мне идутъ

Да Доли самародицы,

Ка мне ани плачъмъ плачутъ,

Што млатцы ихъ нь чэствуютъ" -

Ищо слуга нь атльтелъ,

Да Белъ Бохъ самъ къ нимъ падльтелъ,

Да иму матьрь молитца:

"Ой, Божэ ли, ты Белый ли,

Тутъ Вышний Богъ разгневался,

Разгневался, рассердился.

Млатцы бьды наделали,

Да онъ ымъ кару сатварилъ,

Што патрясётца вся зьмля,

Да удальцовъ нь станьтца:

Тьбя я мальбою малю,

Да, Божэ, ты нь гневайся,

Какъ Вышний тутъ разгневался,

Лишъ кликни Кальду Бога,

Да правитъ онъ падъ дерьвамъ,

Да вы падъ древа сядите,

Да думу пригаворите,

Штобы зьмле да нь трястись,

Скора млатцамъ на умъ придётъ,

Штобъ нь хадить на Белъ Дунай,

Кагда девы воду бьрутъ,

Студёную бьрутъ ваду,

Студёну воду матьрямъ,

Штопъ съ девами нь глумитца,

Штобъ съ девами нь смиятца.»

Белъ Богъ жэ нь разгневался,

Да Вышню слова гаваритъ:

"Ой, Божэ ли, братишка ли,

Да ты, Божэ, разгневался,

Да ты жэ кару напустилъ,

Штобъ зьмля патрясалася;

Да чорнава слугу кликнулъ,

Кликнулъ слугу, да прикрикнулъ,

Да иму, братьцъ паручилъ,

Штобъ нарядилъ онъ лютый громъ,

Лютой громъ, люту молнию,

Штобы ударилъ лютый громъ,

Да штопъ тряхнулась вся зьмля,

Толька сагласья азъ нь дамъ -

Но ты слугу къ ньму пашли,

Штопъ кликнулъ Кальду Бога,

Што онъ сидитъ падъ дерьвамъ,

Насъ вьть три Бога на ньбе,

Да все втраёмъ пагаваримъ,

Да все втраёмъ падумаимъ.

Каледу распытаимъ мы,

Пытать мы будьмъ спрашывать,

Што на зьмле онъ устроилъ;

Какъ тутъ насталъ жэ красный - день,

Да красный - день, Каледавъ день,

Иму жэртвы калолися,

Млатцы лавили мелку дичь,

Всё мелку дичь, бьлу птицу,

Белъ птицу, рагатыхъ авновъ,

Иму вьчэрять вечърю,

Да садитца ка трапьзе,

Што иму мать згатовила;"

Такое слова тутъ Белъ Бохъ,

Такое слова гаварилъ:

"И если ушъ пажалился,

Пажалился, пьчалился,

Да нада бы слугу паслать,

Да кликнетъ Кальду Бога".

Втраёмъ Боги сидели жэ,

Втраёмъ Боги падъ дерьвамъ,

Падъ дерьвамъ, падъ Вышниимъ*,

Да все думы прадумали,

Прадумали, прагаварили,

Да всё Каледу пытали,

Пытали всё расспрашъвали,

Да какъ па зьмле пахадилъ:

Тотъ имъ такой атветъ дьржытъ:

"Што все справляли красный - день,

Всё красный - день, Каледавъ - день.

Да все мне жэртву калоли,

Жэртвай калоли белъ птицу,

Белъ птицу, рагатыхъ авновъ,

Млатцы лавили мелку дичь,

Да къ матьри иё ньсли,

Да тутъ жэ мать гатовила,

Гатовила Будну вьчэрю,

Да трапьзу накрывала,

Да азъ сиделъ на трапьзе,

Будну вьчэрю вьчэрялъ;

Но лишъ взашло ясно Солнцэ

Закончился тутъ красный - день

Тутъ красный - день, Каледавъ - день.

Да аташолъ на Белъ Дунай,

Да азъ нашолъ тамъ девушъкъ,

Што ани тамъ воду брали,

Студёну воду матьрямъ.

Зъ девами млады удльцы,

Да удальцы всё глумятца,

Да удальцы всё смиютца,

Мьня ани нь встретили,

Студёнай вады не дали,

Штобы напился азъ у нихъ,

Златую главу прилажылъ,

Штопъ попилъ студёнай вады,

Да штобы попилъ изъ рьки,

Туда пришла Жыва Доля*,

Жыва Доля самародица,

Мне набрать студёнай вады,

Да мне бы службу саслужыть,

На нихъ, братъ, азъ разгневался "-

Тутъ Вышний Бохъ речъ гаваритъ:

"Какъ тутъ, братъ, нь разгневатца.

Азъ самъ, братишка, па зьмле,

Што самъ, братъ, азъ пахажывалъ,

Да какъ жэ былъ всё красный - день,

Всё красный - день, да Вышний - день*,

Мьня младцы нь встретили,

Азъ самъ, нь долга думая,

Ударилъ самъ лютымъ громамъ,

Да громамъ, лютай молнией,

Да самъ всю землю бы тряхнулъ,

Да удальцовъ бы пагубилъ,

Штобъ на зьмле млатцамъ нь быть,

Лишъ кагда имъ на умъ прийдётъ,

Штобъ меня паприветствавать,

Тагда бы азъ аставилъ ихъ".

Белъ Бохъ таку речъ гаваритъ:

"Ой, братьцъ ли, ой, Вышний ли,

Ушъ ты, братишка, гневишся,

Ушъ ты, братъ, саглашаишся,

Да штобы землю всю тряхнуть,

Штобъ пагубить младъ удальцовъ,

Младъ удальцовъ, да девушъкъ,

Да все ани нь грешыли,

Пагибель все нь тварили:

И азъ сагласья нь даю,

Да штобы землю всю тряхнуть".

Каледа Богъ атветъ дьржалъ:

"Азъ лишъ съ темъ сагласился бы:

Мьня радила бъ Злата мать,

Радила мьня на зьмле,

Да на зьмле малымъ дитёмъ,

Малымъ дитёмъ, младымъ Богамъ;

Штобы азъ вырасъ, падрасталъ,

Штобы учылъ младъ удальцовъ

Младъ удальцовъ, да девушъкъ,

Штобъ ыхъ учылъ па Златъ книге,

Штобъ толька имъ на умъ пришло,

Штобъ толька мне паверили.

Какъ слову Кальды Бога

Да Вышний Бохъ сагласье далъ.

Да кликнулъ Залату матерь,

Да ей онъ слова гаваритъ:

«Ой, мати ли, Златая мать,

На землю ищо нь сашла,

Штопъ па ней, мати, пахадить,

Штопъ павидать младъ удальцовъ,

Младъ удальцовъ, да девушъкъ,

Кагда пайдёте на Дунай,

Да на Дунай, мати, вместе,

Набрать штопъ студёнай вады,

Студёнай вады матьрямъ,

Гатовить Будну вечърю,

Вьть скора будьтъ красный - день,

Вьть красный - день, всё Вышний - день".

"Я, сынку, ищо нь сашла,

И я тьперь ужъ нь пайду;

Што такъ Доля разгневалась,

Разгневалась, рассердилась,

Жыва Доля самародица,

Да двери призамкнула все,

Штобъ нь вашла я ва дварецъ.»

«Што бы Доля ни тварила -

Всё эта лишъ да времьни,

Да вновь наступитъ красный - день,

Всё красный - день, Каледавъ - день,

Каледа Богъ ушъ тутъ сайдётъ,

Да ужъ онъ сядьтъ на гаре,

Што на гаре, падъ дерьвамъ,

Падъ дерьвамъ, падъ Вышниимъ,

И ты, мати, тожэ сайдёшъ,

Да сайдёшъ Бога паньсти,

Зачнёшъ ты, мати, паньсёшъ,

Паньсёшъ Кальда Бога;

Да сайдёшъ ты жэ на пале,

На поле въ арапскай зьмле,

Да радишъ малае дитя,

Мало дитя, млада Бога;

Патомъ взайдёшъ ты на неба,

Да сядьшъ ты тутъ ва дварцэ,

Патомъ ты младой Божыцэй:

Съ зьмли тьбе приветы шлютъ,

На небе паклонъ атдаютъ,

Паклонятца ясны звёзды.»

Са словамъ Вышньва Бога

Злата мать саглашалася,

Штобы сайти да на землю,

Штобъ радить Кальда Бога -

Да ждётъ, паждётъ да времьни,

Кагда наступитъ красный - день,

Всё красный - день, Каледавъ - день.

Каледа Богъ жэ ва дварцэ

Да сидитъ мало времьчка,

Малъ время - девять месяцъвъ.

Взашло тутъ яснае Солнцэ,

Ужэ нь лютая зима,

Лютая зима снежная.

А съ Солнцэмъ ясная заря,

Ясна заря, ясна звьзда,

А са зарёю красный - день,

Всё красный - день, Каледавъ - день.

Тутъ Доля самародица

Да крикнула, прикрикнула:

"Ой, царю, царь, ты баяринъ,

Павыйди, царь, ты на крыльцо,

Штобъ увидать ясно Солнцэ,

Ясно Солнцэ, ясну зарю,

Ужъ наступаитъ красный - день,

Всё красный - день, Каледавъ - день,

Для Бога жэртву закали.

Ушъ пашли младъ ваеводу,

Штопъ палавилъ онъ мелку дичъ,

Мьлку дичь, белую птицу,

Да снёсъ ихъ старай матьри,

Гатовить Будну вечърю;

Што ушъ прийдётъ онъ ва дварецъ,

Падсядьтъ онъ ка трапьзе,

Вьчэрю павьчэряитъ".

Какъ крикнула Жыва Доля,

Всё крикнула, прикрикнула,

Услышала Златая мать,

Да убралась, нарядилась,

Да сашла ана на гару,

Садилася падъ дерьва,

Падъ дерьва, падъ Вышнее,

Где садитца Каледа Бохъ,

Да Бога ана зачала,

Зачала, мати, паньсла,

Сидитъ сама падъ дерьвамъ,

Служытъ ей Жывая Доля,

Жыва Доля самародица,

Служытъ студёнай ей вадой,

Студёнай вадой чыстаю,

Да хлеба вовсе нь ела;

Да на гаре тутъ сидела,

Малъ время - девять месяцъвъ.

Доля ей слова гаваритъ:

"Ой, мати ли, Златая мать,

Давольна мать сидела ты,

Сидела, мати, на гаре,

Пара сайти ужъ на пале,

На поле въ арапску зьмлю,

Штобы радить мало дитя,

Мало дитя, млада Бога".

Златая мать схадила тутъ,

Схадила, мати, на пале,

Ужъ въ горадъ ана нь вашла,

А што ва горадъ нь вашла -

Арапъ кароль разгневался,

Разгневался, рассердился,

Да пасьчотъ мало дитя,

Мало дитя, млада Бога;

Гадаитъ матьрь на пале,

Куда итти, да што делать,

Где бы радить мало дитя,

Заплакала, закликала,

Да Богу жалью жалитца.

Жывая Доля тутъ сашла,

Жыва Доля самародица,

Такое слова гаваритъ:

"Пайдёмъ-ка, мати, падайдёмъ,

Тутъ на низу, ва пьщэре,

Малое дитя ты радишъ,

Мало дитя, млада Бога.

Златая мать ва пьщэре,

Да тутъ мати замучылась,

Замучылась, запыхалась,

Кукушкай адинёшънькай,

Да всплакнула, заплакала,

Што роды иё лютые,

Што ей самой и павивать,

Што ей самой и абмывать;

Впархнула тутъ Жыва Доля,

Жыва Доля самародица,

Да ва пьщэру къ ней вашла,

Прислужывать ей начала,

Ищо ражать ей памагла,

Ражали малае время,

Мало время - три ньдели.

Вспархнула Доля на гару,

Рожную траву тутъ брала,

Рожну траву радовицу,

Да матьри иё даётъ,

Лишъ траву ей паложыла.

Лишъ траву та папробъвала,

Малое дитя радила,

Мало дитя, млада Бога -

Чудо - дитя заветнае,

Яснае Солнцэ съ нимъ взашло,

Ясно Солнцэ - ево лицо,

Въ руке иво Звёздна книга,

Звёздна книга пазлачъна,

Да ту книгу онъ всё паётъ -

Сльтали Доли са гары,

Девять Доль* жэ самародицъ.

Ани при нёмъ службу ньсутъ,

Службу ньсутъ пака растётъ.

Златъ матьрью иму стали,

Да штопъ пашолъ онъ па зьмле,

Да учылъ млатцовъ удальцовъ,

Младъ удальцовъ, да девушъкъ,

Штобъ нь хадили на Дунай,

Штобъ нь глумились съ девами,

Нь глумились, нь смиялись,

Нь то Бохъ сагласья нь дастъ,

Кагда наступитъ красный - день,

Всё красный - день, да Вышний - день;

Да пайдётъ Бохъ па всей зьмле

На мала время - три года -

Патомъ взньсётца на неба.

Да иму песню слажыли,

Да песню девы прапели,

Да иму песню ту паютъ.

Другая песня 14.

Жывая Доля въ гораде,

А ва дварецъ-та нь вашла,

Какъ крикньтъ ана, прикрикньтъ:

"Ой, вы-де малые дети,

Малы дети дьвяти летъ,

Штобъ на Дунай нь хадили,

Съ дьвчонками нь глумились,

Да штобъ ищо нь смиялись,

Лишъ при матери сидели,

Какъ та Душа да на ньбе,

Всемъ имъ при матьри сидеть,

А при Юдоли нь хадить,

Хадить вамъ толька на пале,

На поле, да ва пьщэру,

Маладой царь тамъ радился,

Всю землю онъ ужъ захватилъ,

Захватилъ ужъ, запаланилъ,

Маладой царь да со неба,

Маладой царь, маладой Бохъ",

Радилась малае дитя -

Никто въ пьщеру нь идётъ,

Никто пачотъ нь ваздаётъ.

Такое слова гаваритъ:

«Где вы все, малые дети,

Малые дети зъ горада,

Штобы пашли все въ пьщэру.

Штопъ пашли паприветствавать,

Мать ихъ падаркамъ падарить,

Падаритъ злата яблака,

Златъ яблака, белую гроздь,

Белую гроздь да чистую,

Чистую гроздь, душыстую,

Млада Душа иё сеитъ,

Сеитъ на гаре, на ньбе,

На небе, да ва садичке,

Где самъ Бох пахажываитъ.»

Крикнула Доля, прикрикнула,

Малые дети вышли все,

Малыхъ дьтей три тысячы,

Да на пале ани вышли,

На поле да ва пьщэру;

Малы дети славчылися,

Да матьри приветъ сньсли,

Дарили малъ падарачъкъ,

Дарили чиста золата,

Чисто злата и сьрьбро,

Бьлу свьчу зажыгали,

А на матьрь нажалились,

Нажалились, абидьлись,

Малыхъ дьтей нь дарила,

Вьдь нету злата яблака,

Златъ яблака, бьлой грозди,

Да белай грозди жэ чистай,

Чистой грозди, да душыстай,

Да плачътъ матьрь, кликаитъ.

Жывая Доля сльтела,

Пытаитъ иё, спрашъваитъ:

Ой, мати ли, Златая мать,

Да што ты, мати, жалишся,

Што жалишся, пьчалишся,

Да што жэ ты, мати, плачъшъ,

Плачъшъ, мати, да кликаишъ?

Бога вьдь, мати, радила,

Младова Бога Кальду,

Никто въ пьщэру нь идётъ,

Штопъ тьбя, мати, увидать,

Но лишъ дашли малы дети,

Малыхъ дьтей три тысячы,

Да ани Бога дарили,

Дарили чиста золата,

Чисто злата и сьрьбро,

Ищо свьчу ему зажгли,

А ты всё, мати, жалишся,

Всё жалишся, пьчалишся?"

Тиха ей мать атвьчаитъ:

"Жыва Доля самародица,

Ушъ какъ, Доля, нь плакатца.

Младенцы Бога славили,

Да иму дары дарили,

Мьня ани приветили,

Да я ихъ нь аддарила,

Нь быть въ пьщэре ничъму,

Съ таво, Доля, кручынюсь я,

Кручынюсь, да пьчалуюсь.»

Жыва Доля ей гаваритъ:

«Ой, мати ли, Златая мать,

Ужъ мьня, мати, падажди,

Пака сльтаю на ньба,

Да на ньба, да ка Богу,

Дастъ мне Бохъ, тольчка придастъ,

Дастъ мне златые яблаки,

Дастъ мне ищо млада Душа*,

Дастъ Душа, тольчка придастъ,

Дастъ ана мне белую гроздь,

Белую гроздь всё чыстую,

Чыстую гроздь, душыстую,

Малыхъ дьтей ты падаришъ,

Штопъ тебя славай славили.»

Сказала Доля вернае,

Аткрыла жэльзны врата,

Жълезны врата кованы,

Аткрыла и закрыла ихъ,

Штобъ дети нь выходили,

Пака вьрнётца со ньба,

Да съ неба, всё атъ Бога-та.

Тутъ дети все захныкали,

Захныкали, заплакали,

Злата мать утьшаитъ ыхъ,

Да имъ славечка гаваритъ,

Ой, вы, малые детачки,

Давольна ушъ паплакали,

Давольна ушъ пакликали,

Даждитися ищо чудокъ,

Ищо чудокъ да вечъра,

Лишъ толька Солнышка зайдётъ,

Да тутъ и Доля вьрнётца,

И я падаракъ аддарю,

Падаракъ - златы яблаки,

Златъ яблаки, белую гроздь,

Штобъ мьня славай славили,

Вьдь радила мало дитя,

Мало дитя, млада Бога."

Малые дети смолкнули,

Примолкли, ушъ нь плакали,

Нь плакали, нь кликали,

Возле дитя садилися.

Имъ дитятка книгу паётъ,

Звёздну книгу злачоную.

И тутъ пришла Жыва Доля,

Жыва Доля самародица.

Въ руке златая карзина,

Въ карзине златы яблаки,

Златъ яблаки, белая гроздь,

Белая гроздь да чыстая,

Чыстая гроздь душыстая,

Да матьри всё аддала.

Матьрь дьтей адарила:

«Идите, дети родные,

Вьдь вы мьня праславили,

Са мною малада Бога,

Но васъ тьперь ужъ Бохъ славитъ.

Да шлётъ мне златы яблаки,

Златъ яблаки, белую гроздь,

Белую гроздь, да чыстую,

Чыстую гроздь, душыстую,

Штобъ вамъ падаракъ аддарить.

Но васъ я мальбою малю,

Лишъ толька вайдёте въ горатъ,

Мьня вы славай славьте жэ,

Да пра мьня песню спойте:

«Царь ли, арапский ты кароль,

Иди жэ, царь, павыйди-ка,

На низъ толька, всё на пале,

На поле, царь, ва пьщэру.

Сльтела Залатая мать,

Сльтела мать да со ньба,

Да ана Бога радила,

Радила Бога, младенца,

Младова царя на зьмле -

Никто въ пьщэру нь вхадилъ,

Штобъ видьтъ малада царя,

Млада царя, млада Бога,

Мы все, царю, ушъ схадили,

Схадили, царю, на пале,

Вхадили, царь, ва пьщэру,

Мала дитя падарили

Чистымъ златамъ, белъ сьрьбромъ,

Да белую свьчу зажгли;

Злата мать улыбалася,

Да насъ падаркамъ дарила,

Дарила намъ златъ яблаки,

Златъ яблаки, белую гроздь,

Белую гроздь, да чыстую,

Чыстую гроздь, душыстую.»"

Думу имъ матьрь гаваритъ,

Малы дети песнь слушали,

Песнь слушали, песнь запели,

Да въ горадъ ани вхадили,

Златые яблаки ньсли,

Да белу гроздь ани взяли,

Па гораду ани ходятъ,

А ва дварецъ жэ нь входятъ,

«Да лучшэ песню прапаёмъ:

Царь ли, арапский ты кароль,

Иди жэ, царь, павыйди-ка,

Толька на низъ, да на пале.

Ва поле, царь, ва пьщэру,

Златая матьрь сльтела,

Сльтела матьрь со ньба,

Да Бога ана радила,

Бога радила младенца,

Царя младова на зьмле -

Никто въ пьщэру нь хадилъ,

Штобъ увидать млада царя,

Млада царя, млада Бога,

Мы все, царю, ушъ схадили,

Схадили, царю, на пале,

Вхадили, царь, ва пьщэру,

Мала дитя падарили

Чистымъ златамъ, белъ сьрьбромъ

Да белую свьчу зажгли;

Злата мать улыбалася,

Да насъ падаркамъ дарила,

Дарила намъ златъ яблаки,

Златъ яблаки, белую гроздь,

Белую гроздь, да чыстую,

Чыстую гроздь, душыстую.»

Малые дети песнь пели,

Песню пели па гораду,

Хадили атъ двара къ двару,

"Кто эту песню слушаитъ,

Пускай падаркамъ падаритъ,

Даръ падаритъ малымъ дьтямъ."

Да тутъ ушъ царь разгневался,

Разгневался, рассердился -

Дети иво нь славили,

Къ ньму ва дварецъ нь пришли -

Да шлётъ чърна арапина,

Да пасьчотъ малыхъ дьтей,

Саму маласть - три тысячы.

Стара ихъ мать заплакала,

Заплакала, закликала,

Ва голасъ плачьтца къ Богу.

Да толька къ Богу жалитца,

Всё жалитца, пьчалитца,

Да ты пашли жэ Моръ - Юдоль,

Бей иво тяжкай булавой,

Бальнымъ пусть сляжътъ на пастель.

Балеитъ пусть мало время,

Мало время - три годичка,

Тагда толька душу аддастъ.

Да такъ песня слажылася,

Ищо такъ песня паётца.

11.

МРАЗНЫЕ   ДНИ*.

   Была время, кагда нашы деды атъ Кальды да Сварогъ - дня* празднавали «Мразные дни». Тагда верили, што па дварамъ шатаютца Юдоли, каторыхъ Бохъ пасылалъ тварить людямъ всякае зло, паэтаму въ каждамъ сьле, въ каждамъ дваре калоли въ жэртву па адной чорнай курицэ, каторую лавили толька жоны, скрывая эта атъ мужэй; кагда калоли курицу, адна девушка пела следующую песню:

Песня 1.

Ой, Божэ ли, радной Божэ,

Ой, што ты , Божэ, натварилъ,

Да ты шумъ, свару учынилъ:

Да Сива Богъ* разгневался,

Да эта жэ нь Сива Бохъ,

Да эта проста лютъ Сивка.

Сьдлалъ онъ лютава каня,

Люта каня крылатава,

Крылья иво - люты змии,

Люты змии, люты гады,

В дьсной руке злата гривна,

Злачоная, срьбрёная,

Да вьютца всё люты змии,

Да тронулъ льтава каня,

Люта каня, крылатава,

Да саскачилъ онъ на пале,

На поле, да на пригорки,

Штобы прайтись изъ града въ гратъ,

Изъ града въ градъ изъ двора въ дворъ -

Да где иво нь славили,

Кто толька иво нь славилъ,

Пускалъ таму люту змию,

Люту змию, люта гада,

Ва дворъ иво люту змию,

А са змиёй да злыхъ храмцовъ*,

Да у таво дабру нь быть;

Ушъ Сива вдоваль лютавалъ,

Кагда схадилъ онъ на гару,

Да выхадилъ онъ на пале,

Всю землю онъ запусташылъ.

Увидьла Дверга Доля,

Дверга Доля самародица,

Да иму мальбой молитца.

Да иму слова гаваритъ:

«Ой, Божэ ли, ой, Сива ли,

Давольна ты палютавалъ,

Давольна ты пасердился,

Хоть на пале нь выхади,

На поле, Божэ, да въ горадъ,

А то вьдь всё запусташышъ!

Да я пашлю маихъ сьстёръ,

Маихъ сьстёръ, да девять Доль,

Да девять Доль самародицъ,

Где тьбе, Богъ, жэртву колютъ,

Да где тьбя славай славятъ,

Къ таму ва дворъ нь прильтитъ,

Нь запархнётъ люта змия,

А са змиёй злые храмцы;

Вьть ты, Божэ, сагласье далъ,

Кагда наступитъ красный - день,

Да красный - день, всё Сварогъ - день,

Ва дворъ къ таму ты прильтишъ;

Съ табою жэ Жыва Доля.

Жыва Доля самародица,

Да носитъ златую чашу,

А въ чашэ святая вада,

Свята вада, свящоная,

Какъ прысньтъ святою вадой

Ва дворъ - таму и здравымъ жыть;

Где тьбе жэртвы нь колютъ,

Где тьбе славы нь славятъ,

Таму мьтнёшъ люту змию,

А са змиёю злыхъ храмцовъ,

Тамъ большэ ужъ дабру нь быть,

Вьть ты, Божэ разгневишся,

Кагда наступитъ красный - день,

Всё красный - день, да Сварогъ - день,

Ва дворъ къ таму ты нь вльтишъ;

И убьжытъ Жыва Доля.

Жыва Доля самародица,

Нь паньсётъ злату чашу,

А въ чашэ святую воду.

Святу ваду, свящоную,

Той вадой нь папрыскаитъ,

Въ дваре таму нь быть здраву,

Балеть супруге любимай,

Супруге, малымъ детушкамъ.

 

Какъ закалють курицу, девушка пела эту песню, патомъ запьвала следующую песню:

Песня 2.

Схадилъ Сива жэ на гару,

На гору, да на пригорки -

Нашла иво Драга Доля*,

Драга Доля самародица,

Да иво ужъ всё смиряла,

Смиряла,укращала всё,

Да нь льтай ты на пале,

На поле и ва самый градъ,

Ва самый градъ и ва сьло -

Садился онъ падъ дерьва,

Падъ дерьва., да ва шатре,

Да паджыдалъ онъ красный - день:

Онъ красный - день, всё Сварогъ - день:

Да што сайдётъ Жыва Доля.

Жыва Доля самародица,

Да штопъ прайти па всемъ палямъ.

Па всемъ палямъ, па гарадамъ.

Па гарадамъ, да па сёламъ.

Хадили все девять сьстёръ,

Девять сьстёръ, всё девять Доль,

Да девять Доль самародицъ,

Но въ село ани нь пашли,

И ва сьло, и ва двары,

Нь бросили люту змию,

Люту змию, люта гада,

А са змиёй жэ злых храмцовъ;

Ведь все тутъ жэртвы калоли,

Калоли чорну курицу,

Да все тутъ Бога славили,

Ой, пущэ жэ, ой, пущэ жэ,

Съ сьводня ужъ ищо три дня,

Ищо три дня да красна - дня,

Да красна - дня, всё Сварогъ - дня.

Да Сива Богъ - онъ на гаре,

Сьдлалъ каня льтучъва,

Льтуча шъстикрылава,

Мьтнулъ онъ тутъ всё лютыхъ змей,

Всё лютыхъ змей, лютыхъ гадавъ,

Мьтнулъ онъ жэ злату гривну;

Даставитъ Жывую Долю,

Жыву Долю самародицу,

Штопъ приньсла злату чашу,

А въ чашэ святую воду,

Святу ваду, свящоную,

Въ дваре вадою ни прыснёшъ.

Въ дваре здаровымъ нь жывёшъ.

 

Згатовивъ курицу, девушка пела следующую песню:

Песня 3.

Хвала тьбе, Доля,

Хвала тьбе, Дверга,

Ой, Дверга самародица!

Да какъ тутъ Сива сахадилъ,

Да сахадилъ онъ на гару,

На гору, да на пригорки,

Да тутъ ужъ онъ разгневался,

Разгневался, рассердился,

Сьдлалъ онъ лютава каня,

Люта каня крылатава,

Лютъ змеями апаясалъ

Лютъ змеями, да гадами,

Апаясалъ, притягивалъ,

Што Дверге нь малилися,

Где выижжалъ онъ на пале,

На поле, Дверга, да въ горатъ,

Да ва горадъ, да ва сьло,

Поле, Дверга, запусташылъ,

Двары, Дверга, онъ пахренилъ.

Сюда жэ девять Доль пришли,

Девять Доль жэ самародицъ,

Ва горадъ ани нь сашли,

Ва горадъ, ани, ва сьло,

Што са гары увидьли,

Увидьли, да узрели,

Што для Бога жэртву колимъ,

Жэртву кольмъ чърну птицу,

Што Доли нь разгневались,

Нь гневались, нь сердились,

Люту змию нь бросили,

Люту змию, люта гада,

А съ гадами да злыхъ храмцовъ.

Тьперь ужэ угащаимъ,

Да тьбя, Дверга, мы славимъ,

Да тьбе, Дверга, мы паёмъ,

Штопъ ты Бога умалила,

Штобъ нь съижжалъ онъ на пале,

На поле, Драга, да въ горатъ,

Ва горадъ, Дверга, ва сьло.

Съ таво и правила пашло:

«Мразные дни суть злыдньвы.»

На нихъ любезная бьжытъ,

Бьжытъ любезна на гару,

Да тамъ ана древа сьчотъ;

Да ищо удальцы бьгутъ,

Бьгутъ удальцы на гару,

Да тамъ ани стада пасутъ -

Да ньвеста жэртву кольтъ,

Жэртву кольтъ чърну птицу,

Да накрываитъ трапьзу,

Што любезная ва дваре,

Любезная и девьри,

Ка трапьзе ихъ пазвала,

А што на трапьзе сидятъ,

Темъ Долю ты разгневала,

Разгневала, рассердила,

Да ана къ Богу плачътца,

Иё въ граде нь славили,

Въ гораде, Долю, ва сьле:

Да Богъ жэ тутъ разгневался,

Разгневался, рассердился,

Да онъ нь шлётъ Жыву Долю,

Жыву Долю самародицу,

Да нь прысньтъ святой вадой,

Святой вадой свящонаю,

Да нету жызни ва дваре,

Нетъ жызни, нетъ здаровьица.

 

   Кагда ужэ згатовятъ курицу, хазяйка двара встрьчала другихъ жонъ са сваиво края сьла, да  сабирались жоны съ трёхъ дваровъ въ адинъ и угащались; три жъны вставали атъ трапьзы и пели следующую песню:

Песня 4.

Да какъ наступалъ Кальда,

Да наступалъ, да прахадилъ,

Да наступали Мразны дни,

Да наступали, минулись.

Сива Богъ нынчэ на гаре,

Да на гаре, на пригоркахъ,

Садился онъ падъ дерьва,

Падъ дерьва, да ва шатёръ.

Льтучий конь шъстикрылый,

Што станавился красный - день,

Што красный - день, да Сварогъ - день -

Но ждётъ паждётъ Жыва Доля,

Жыва Доля самародица,

Штобъ жэ сайти ей со ньба,

Да съ неба сайти, изъ дварца,

Анъ нь сайти, ни салитеть,

Асталася на высаке,

Да што ана заплакала,

Заплакала, закликала,

Да къ Богу запьчалилась:

«Ой, Божэ ли, ой, Сива ли,

Да наступилъ твой красный - день,

Да красный - день твой, Сварогъ - день,

Да ты пашли Златую мать,

Штобы сашла жэ на гару,

На гору, да на пригорки,

Мьня сньси ты на пале,

На поле, да ва горады,

Ва горады, да ва сёла.

Да штопъ прыснуть святой вадой,

Святой вадой свящонаю:

Да какъ жэ, Божэ, мне сайти?

Асталась, Божэ, въ высаке,

Всё въ высаке, да въ дальке.»

Да Доля плачъмъ всё плачътъ,

Услышалъ иё Сива Бохъ,

Да пытаитъ Двергу Долю,

Двергу Долю самародицу:

«Ой, Дверга смародица,

Што ныне, Дверга, зделалась,

Што зделалась, што стварилась?

Ужэ наступилъ красный - день,

Ушъ красный - день, да Сварогъ - день,

А нь сходитъ Жыва Доля,

Жыва Доля самародица,

Штобы сайти да на пале,

На поле, да ва горады,

Ва горады, да ва сёла,

Штобъ папрыскать святой вадой,

Святой вадой свящонаю.»

Драга иму атветъ дьржытъ:

«Ой, Божэ ли, ой, Сива ли,

Въ руке тваей златой посахъ,

Да ва гару посахъ мьтни,

Штобъ дастало вышэ древа,

Вышэ древа, да до ньба,

Да тутъ сайдётъ Жыва Доля,

Жыва Доля самародица

Падъ дерьва, да на гару,

На гору, на белъ кладьнецъ,

Да штобъ амыть злату чашу,

Да натачыть святой вады,

Святой вады да свящонай.»

Ни задумавшысь Сива Бохъ,

Какъ держалъ залатой посахъ,

Мьтнулъ иво онъ ва гару,

Ва гору са пригорками,

Где пратькалъ белъ кладьнецъ,

Съ таво вада палилася,

Да сабралось три прудика,

Высока древа праникла,

Высока древа до неба.

Увидьла Жыва Доля,

Жыва Доля самародица,

Да сахадила со неба:

Дьсной нагой на дерьва,

Да сахадила на гару,

На гору на белъ кладьнецъ.

Амыла залату чашу,

Наточила святой вады,

Святой вады да свящонай,

Да Сиве слова гаваритъ:

«Ой, Божэ ли, ой, Сива ли,

Схади ты, Божэ, сальтай,

Сальтай, Божэ, на пале,

На поле, да ва горады,

Ва горады, да ва сёла.

Ужъ наступилъ твой красный - день,

Твой красный - день, да Сварогъ - день.

Да тьбе жэртвы все колютъ,

Да тьбя все мальбой молятъ,

Штобъ ты сашолъ къ нимъ ва двары;

Да и мьня штопъ ты паслалъ,

Папрыскать бы святой вадой,

Святой вадой свящонаю,

Штобъ жыли все ва здравьицэ

Да цэлый годъ, да Сварогъ - дня.»

Сива такой атветъ держытъ:

«Доля Жыва самародица,

Тьперь сайду я на пале,

Да прайдуся па гарадамъ,

Па гарадамъ, да па сёламъ,

Да какъ ва те двары вайдёшъ,

Где славили любезные,

Любезные Двергу Долю,

Двергу Долю самародицу,

Да где ей жэртву калоли,

Калоли ей чорну птицу,

Иё хвальбою хвалили,

Штобы  мьня умирила,

Умирила, укратила;

Слала свихъ девять сьстёръ,

Девять сьстёръ, да девять Доль,

Девять Доль, да самародицъ.

Да где толька жэртву колютъ,

Да парасишъ святой вадой,

Святой вадой свящонаю,

Штобъ жыли ва здаровьицэ,

Да цэлый годъ да Сварогъ - дня;

А где жэртва нь кольтца,

Супруга мьня нь хвалитъ,

Ты нь раси святой вадой,

Святой вадой свящонаю -

Разгневятца девять сьстёръ,

Девять сьстёръ, да девять Доль,

Да пустятъ лютую змию,

Люту змию, люта гада,

Ва дворъ таму люту змию,

А са змиёю злыхъ храмцовъ;

Где ты вадою нь прыснёшъ,

Да нь прыснёшъ, нь парасишъ,

Тамъ цэлый годъ жэ Мразны дни,

Марозны дни всё злыдньвы;

Какъ паслала Дверга Доля,

Штобъ пахадили по палю,

Штобъ захадили въ горады,

Ва горады, да ва сёла,

У техъ жэ Ладу нь бывать,

Кто Долю-та нь славили:

И тамъ, где те схадилися,

Тамъ жэ и Доля хадила,

Расила святою вадой,

Святой вадой, свящонаю.

 

После угащэний, въ паследний день Мразныхъ дней, утрамъ наступалъ Сварогъ - день,Выхадили юнашы и девушки на адно шырокае места, играли хараводъ ы пели следующую песню:

Песня 5.

Ой, Сива, Сива на гаре,

Да на гаре падъ дерьвамъ,

Падъ дерьвамъ, да ва шатре,

Сиделъ онъ тамъ пасижывалъ,

Три дня ужэ пасижывалъ.

Да пасылалъ Жыву Долю,

Жыву Долю самародицу,

Въ руке иё злата чаша,

А въ чашэ святая  вада,

Свята вада, свящоная,

Да сайдётъ ана на пале,

На поле, да ва горады,

Ва горады, да ва сёла;

Где жэртва нь калолася,

Жэртваю чорная птица,

Тамъ гневятца девять сьстёръ,

Девять сьстёръ, да девять Доль,

Девять Доль, да самародицъ,

Пускали лютую змию,

Люту змию, люта гада,

А са змеями злыхъ храмцовъ,

Куда зашли  девять сьстёръ,

Жыва Доля нь сальтитъ,

Нь параситъ святой вадой,

Святой вадой свящонаю:

А лишъ прийдётъ въ нашы грады,

Да абайдётъ нашы двары,

Да абайдётъ, исходитъ всё,

Расила святою вадой,

Святой вадой свящонаю,

Штобъ были жывы, здаровы,

Да ужъ здаровы цэлый готъ,

Да цэлый годъ да Сварогъ - дня.

 

Другая хараводная:

Песня 6.

Братья удальцы, малатцы,

Братья удальцы, девицы,

Братья, играйте харавотъ,

Братья, да смехамъ смейться,

Минулися ужъ Мразны дни,

Минулися, прахадили,

Мразные дни всё злыдньвы.

Смьялася Дверга Доля,

Дверга Доля самародица,

Кликнула жэ девять сьстёръ,

Девять сьстёръъ, да девять Доль,

Васпорхнули все на неба,

Да большэ нь шатаютца.

Сива Богъ ужъ нь гневитца,

Па утру иво красный - день,

Ой, красный день, да Сварогъ - день.

Сива Богъ онъ всё на ньбе,

Жыва Доля жэ на гаре,

Да вотъ Доля убралася,

Убралась, нарядилася,

Всё ходитъ пахажываитъ,

Да па зьмле, да по палю,

Па гарадамъ, да па сёламъ.

111.

КРАСНЫЙ - ДЕНЬ   ЩУРАВЪ - ДЕНЬ*.

 

   Въ сьле пьснапевца, пятьдьсятъ летъ таму назатъ, празднавали новый готъ; кагда прайдутъ ужэ и Мразные дни, адна девушка абъявляла новый готъ, к чъму приурочывала следующую песню:

Песня 1.

Васкликнула Перва Доля*,

Перва Доля самародица,

Васкликнула всё са гары,

Съ гары, да ушъ са Белаи,

Такое слова гаваритъ:

«Ой, царю ли, маладой царь,

Да што сидишъ ты у дома,

У дома ты, да ва дварцэ,

Да што ищо нь веруишъ,

Штопъ пасабралъ малыхъ дьтей,

Да што бы, царь, ты убрался,

Да што бы, царь, нарядился,

Да ихъ пашлёшъ ва пьщэру,

Куда сашолъ жэ Сива Бохъ,

Сива Бохъ, да онъ прьсвятой.

Въ руке иво златой посахъ,

Ударилъ онъ чърна Бога,

Чърна Бога*, Щура - Лома*,

Да васпархнулъ онъ на ньба,

Да са зьмли онъ исщъзалъ,

Щурава тьперь година,

Щура гадина, Щуравъ - день,

Всё Щуравъ - день, да Сварогъ - день.

Ка вечъри  Щуравъ Будникъ,

Щуравъ Будникъ и Будница.

Сиделъ Сива ва пьщере,

Сиделъ всьво мало время,

Мало время три ньдели,

Да большэ ужъ онъ нь сидить.

Въ руке иво златой посахъ,

Златой посахъ, пазлачоный,

Сьдлалъ онъ борзава каня,

Барза каня, да льтуна,

Да, штобы  не былъ змиищъмъ,

Змейми нь апаясывалъ,

Змиями, да всё гадами,

На главе иво три птицы,

Три птицы, три льтущые,

Да сахадилъ онъ на землю,

Да припускалъ барза коня,

Да онъ ка дерьву сльталъ,

Да падскачилъ къ пристанищу,

Да входитъ ва пьщэрицу,

Да садитца ка огнищу,

Где гатовятъ малы дети,

Ка вечъри Щуравъ Будникъ,

Щуравъ Будникъ и Будницу,

Да садился ка трапьзе;

Да пратянулъ дьсну руку,

Аткушалъ онъ Щуравъ Будникъ,

Щуравъ Будникъ и Будницу,

Ва дварцэ тамъ Щуръ година,

Щуръ година, всё Щурава,

Жывы будутъ малы дети,

Жывы будутъ да старасти,

Да старасти, да пачтеннай;

Где нь вазьмётъ дьсной рукой,

И нь вкуситъ Щуравъ Будникъ,

Щуравъ Будникъ и Будницу,

Въ дварцэ тамъ чорна година,

Година чэрнымъ чорная.

Ты, царю, ищо нь слыхалъ:

Минулась чорна година,

Настала свята година.

Нь пасылалъ ты на гару,

Да на гару, на Белую,

Нь пасылалъ малыхъ дьтей,

Штобъ нарубить бьлыхъ вьтвей,

Бьлыхъ вьтвей, да сухастой,

Штобъ развьсти ясенъ агонь,

Штобъ развьсти па вечъру,

Штобъ загасить жэ па утру,

Ищо заря нь рассвьла,

Ищо нь вышла Солнышка,

Ужэ угасъ ясенъ агонь,

Разгневался тутъ Сива Бохъ,

Разгневался, рассердился,

Три змии на иво главе,

Три змеи да пражорливы,

Въ дьсной руке астра сабля,

Астра сабля сияюща,

Въ шуйцэ - руке люта стрьла,

Люта стрьла пламенная,

Пламя дастигла до ньба;

На дваре иво борзый конь,

Да борзый конь всё льтунецъ,

Вспархнули тутъ три пташъчки,

Три пташъчки льтущые,

А паказались три змии,

Да три змии пражорливы,

Да эта нь конь, нь льтунъ,

Вьдь эта лютый змеищэ;

Разгневался жэ Сива Бохъ,

Но саблей нь замахивалъ,

Пустилъ лишъ лютую стрьлу,

Люту стрьлу да на пале,

Да поле всё павыжглася,

Павыжглася, пагарела;

Нь родитъ бела пшъница,

Нь пасётца сиво стада,

Да сива стада валовье,

Валовье, да ягнячее,

Ягнячее, всё авечъе,

Да поле запустелася.

Дьвчоначки да на пале,

Дьвчоначки, малы дети,

Да плачутъ ани, кликаютъ,

Тьбя, царю, люта клянутъ,

Што нь ждалъ Щура годины,

Щура годины, Щуравъ - день,

Нь гатовилъ Щуравъ Будникъ,

Щуравъ Будникъ и Будницу.

 

   Девушка, темъ, што спела песню, апавьщала сьло, и все узнавали атъ ньё, што прашла чорная гадина, и што началась ужэ новая гадина, а патаму сабирались старики съ сьла и гатовили ньабхадимае для встречи новай гадины; и перва напьрва пасылали адну девушку, штопъ прашла па сьлу и сабрала другихъ девушъкъ, штобы итти на гару, набрать дровъ для Будней вечъри къноваму году; с девушками ухадили и юнашы, ани рубили драва, а девушки сабирали, а после атнасили въ сьло; девушка, кагда встрьчала другихъ девушъкъ, пела следующую песню:

Песня 2.

Падрушки, родны кумушки!

Днесь ищо жэ на утрени,

Ищо заря нь рассвьла,

Да ищо Солнцэ нь взашло,

Явилася Перва Доля,

Пьрва Доля самародица,

Васкликнула да са гары,

Съ гары, да всё са Белаи:

«Минулась Чорна година!*»

Да сахадилъ тутъ Сива Бохъ,

Да садился ва пьщэре.

Въ руке иво золатъ посахъ,

Золатъ посахъ всё булава,

Да ударилъ Чърна Бога,

Чърна Бога, Щура Лама,

Ударилъ иво, да прагналъ,

Да васпархнулъ онъ на неба,

Тьперь Белая година*,

Бьла година Щурава.

Да мьня царь па васъ паслалъ,

Штобъ васъ взяла я за руки,

Да штопъ сабрались ва дварцэ.

Сабралися младъ удальцы,

Въ рукахъ ихъ злата секира,

Што вамъ итти жэ на гару,

Што вамъ рубить бьлы ветви,

Бьлы ветви, да сухастой,

Да ихъ девушкамъ сабирать,

Насить ихъ пряма ва дварецъ,

Да ва дварецъ и ка царю;

Штобъ развьли ясенъ агонь,

Штобъ угасить на утрьни,

Ищо заря нь рассвьла,

Да ищо Солнцэ нь взашло,

Штобъ згатовить Щуравъ Будникъ,

Щуравъ Будникъ и Будницу:

Што скора прийдётъ Сива Бохъ,

Да сядьтъ онъ ка огнищу,

Ка огнищу, ка трапьзе,

Ка трапьзе, ка вечъре,

Штобъ вечърять Щуравъ Будникъ,

Щуравъ Будникъ и Будницу.

 

Какъ толька слышали ту песню, сабиралися девушки и юнашы ва дваре старика старасты, Убравшысь въ лучшые адежды; стараста пасылалъ ихъ въ горы нарубить дровъ, и нанасить ихъ для Буднава вечъра; девушки, кагда ухадили въ горы, пели следующую песню.

Песня 3.

Направились младъ удальцы,

Направились жэ на гару,

Да на гару, на Белую,

Младъ удальцы, да девушки,

Да ньсутъ златы ськиры.

Но  на девъ сами думаютъ,

Э, девушки, дьвчоначки,

Куда, девы, направились,

Да на гару, на Белую,

Ну, вы бьду натварили,

Нь насьчомъ белыхъ вьтвей,

Белыхъ вьтвей, да сухастой,

Што, девы, вы устроили?

Какъ, девы, вазвратитися?

Надъ вами царь пасмиялся,

Штобъ нь насить бьлы ветви,

Бьлы ветви, да сухастой,

Пасмиялся, разгневался,

Разгневался, рассердился,

Нь згатовить Щуравъ Будникъ,

Щуравъ Будникъ, да Будницу.

Да штобы Богъ разгневался,

Три змеи на иво главе,

Въ руке иво люта стрьла,

Люта стрьла пламенная,

Да пуститъ иё на пале,

Да поле всё павыгаритъ,

Да пасохньтъ пшъница вся,

Пшъница вся, да сажънцы,

Какъ прийдётъ летьчка вьсна,

Павыгарятъ калосья все,

Пасохнутъ ани, павянутъ;

Витязъ удалецъ нь прийдётъ,

Нь приньсётъ злата сьрпа,

Да штобы выжать те паля,

Да штобы зжать пшъницу ту.

Да девушки заплакали,

Заплакали, закликали;

«Плачъте вы къ самаму Богу,

Ка Богу, самаму царю.

Да вашъ плачъ нь услышытца.»

Девы имъ слова гаварятъ:

«Эй, глупцы, млады удальцы,

Царь далъ вамъ злату ськиру,

Да васъ паслалъ онъ на гару,

На гору, да на Белую,

Пака въ ладу нь станьте,

Вамъ нь срубить бьлыхъ вьтвей,

Бьлыхъ вьтвей, да сухастой,

Сами Бога разгневали;

Да вы жэ Бога на гаре,

Да вскочитъ онъ на дерьва,

Да вамъ нь сечъ бьлыхъ вьтвей,

Бьлыхъ вьтвей, да сухастой,

Да ка царю ихъ нь сньсти,

Да штопъ царь агонь развадилъ,

Да гатовилъ Щуравъ Будникъ,

Щуравъ Будникъ, да Будницу;

На васъ жэ Богъ разгневался,

Вытаскивалъ астру саблю,

Астру саблю сияющу,

Какъ будите вы на пале,

Вы на пале, да на ниве,

Васъ пасьчотъ онъ на куски;

Кто пабьжалъ, штобъ астатца,

Штобы збьжать жэ ва дварецъ,

Ва дварецъ, пряма ка царю,

Разгневитца, рассердитца,

Таво онъ саблей пасьчотъ,

Никаво онъ нь аставитъ."

 

Кагда вазвращались зъ гары зъ дравами, пели следующую песню:

Песня 4.

Эй, ушъ ты царь, ты баяринъ,

Паслалъ, царь, млатцовъ удальцовъ,

Младъ удальцовъ, глупыхъ юнцовъ,

Штобъ забрались жэ на гару,

На гору, да на Белую,

Штобъ нарубить бьлыхъ вьтвей,

Бьлыхъ вьтвей, да сухастой,

Ани тьбя разгневали,

Разгневали, рассердили,

Да насъ, царю, аставили.

Да сами, царю, на гаре

На дерьва нь лазили,

Да ветви съ ньво нь ськли,

Лишъ скрылися ва пьщэре,

Да мы, царю, заплакали,

Заплакали, закликали;

Плачъмся къ самаму Богу,

Къ самаму Богу, да къ тьбе!

Да Богъ надъ нами зжалился,

Онъ зжалился, пьчалился,

Ищо жэ Богъ разгневался,

Да тутъ сашолъ онъ на гару,

На гору, да на Белую,

Да онъ вскачилъ на дерьва.

Да нарубилъ бьлыхъ вьтвей,

Бьлыхъ вьтвей, да сухастой,

Тьбе, царю, ихъ носимъ мы;

Но тьбе мальбой молимся,

Какъ развьдёшъ ясёнъ агонь,

Какъ сядьшъ ты ка огнищу,

Штобъ взялъ ты залатой посахъ,

Штобъ выгналъ младыхъ удальцовъ,

Младъ удальцовъ, глупыхъ юнцовъ,

Штобъ нь садились къ трапьзе,

Нь вьчэряли Щуръ Будникъ,

Щуравъ Будникъ, да Будницу,

Нь то Бога разгневаишъ:

Какъ вытащитъ люту стрьлу,

Какъ пуститъ иё на пале,

Да на пале, да на нивы,

Да весь пасевъ павыгаритъ,

Калосья все павысахнутъ,

Павысахнутъ, всё павянутъ;

Разгневитца Витязъ* младецъ,

Разневитца, рассердитца.

Да на пале ужъ нь сльтитъ,

Златова серпа нь падастъ,

Да нь сажнётъ онъ пшэницу,

Лишъ насъ прагонитъ са поля,

Са поля насъ прагонитъ, съ нивъ.

 

   Старикъ стараста встрьчалъ всехъ старцъвъ сьла, давалъ имъ дровъ, каторые приньсли девушки и имъ запаведавалъ, кагда зайдётъ Солнцэ, штобы развьли агонь на огнищэ; у какова огнища сядьтъ старьцъ са двара, лишъ взайдётъ зарница, што харашо известна, тамъ нь пагасньтъ агонь, а девушки пригатовятъ вечърю, въ каторую входятъ пьчоные пресные белые пышки, куры и пираги; всё эта называли аднимъ имьнемъ «Щуравъ Будникъ». Кагда ужэ згатовитца Будникъ, ставили трапьзу къ огнищу, а къ трапьзе Будникъ, но никто нь садился къ вечъри, пака нь взайдётъ заря, патаму што верили, што съ ней прихадилъ Богъ и патсажывался къ огнищу, садился къ трапьзе и вьчэрялъ Будникъ; за трапьзай сльдилъ старьцъ пака нь рассвьтётъ; тагда девушки вхадили в горницу, где былъ Будникъ, и запьвали следующую песню:

Песня 5.

Ой, да ты царь, ты баяринъ,

Давольна, царю, ты сиделъ,

Давольна, царю, ажыдалъ,

Да ты сиделъ у огнища,

Да развадилъ ясёнъ агонь,

Агонь твой, царю, нь пагасъ.

На царя дрёма напала,

Какъ заснулъ онъ у огнища,

Какъ тутъ сашолъ да Сива Бохъ,

Онъ падулъ на ясёнъ агонь,

Запалилъ ясну лучину,

Да садился ка трапьзе,

Вьчэрялъ ясну Будницу,

Ясну Будницу Щураву,

Вьчэрялъ, навьчэрялся;

Белъ вьнокъ на иво главе,

Белъ вьнокъ, белые цвьты,

Да вьнокъ тутъ онъ аставилъ,

Вьнокъ тьбе онъ ва дварцэ,

Въ дварцэ тваёмъ Щуръ година,

Щура гадина, Щурава,

Жывы будутъ малы дети,

Жывы будутъ да старасти,

Да старасти пачтеннаи;

Да на пале, да на нивахъ

Радитца бьла пшэница,

Калосья все сагнулися,

Сагнулися, наполнились;

Сашолъ тутъ Витязь удалецъ,

Да вытащылъ залатой серпъ,

Да жнётъ онъ белу пшэницу.

Садися, царь, ка трапьзе,

Да кликни младъ ваиводу,

Младъ ваиводу съ удальцами,

Ихъ угащеньемъ угасти -

Запалютъ ясну лучыну,

Ясёнъ агонь да ва доме,

Да разложатъ ясёнъ агонь,

Да къ нимъ сайдётъ тутъ Сива Бохъ,

Да сядьтъ къ нимъ у огнища,

У огнища, ка трапьзе;

Да пратяньтъ дьсну руку,

Папробуитъ Щуравъ Будникъ,

Щуравъ Будникъ. Да Будницу,

Въ дамахъ ыхъ Щура година,

Щура гадина, Щурава,-

Жывы ихъ малые дети,

Жывы будутъ да старасти,

Да старасти пачтеннаи.

Садись, царю, ка трапьзе,

Да угащеньемъ угасти,

Мы, царю, нь вьчэряли,

Нь то душа спьчалитца.

 

Какъ прапели эту песню, старецъ садился къ трапьзе зъ женщинами, и приглашалъ каво-нибудь изъ саседей - и ихъ угащалъ; кагда сидели на трапьзе, пели следующую песню:

Песня 6.

Ой, царю, царь, ты баяринъ,

Садися ты за трапьзу,

За трапьзу, Щуравъ Будникъ,

Щуравъ Будникъ, да Будницу.

Да пратяньшъ дьсну руку.

Да паешъ ты и папиёшъ;

Ищо зави ты каралей,

Да каралей, да панавей,

Зави ты ихъ на трапьзу,

Вьчэрять Щура Будника,

Щура Будника, Будницы.

Какъ васъ увидьтъ Сива Бохъ,

Власа иво пазлатятца,

Брада пасьрьбритца жэ,

Въ дьсной руке ясна щъпа.

Ищо , царь, иво нь видьлъ,

Што селъ ли онъ ка трапьзе,

Съ табою руку пратянулъ

Вьчэрять ясну Будницу,

Ясну Будницу Щураву,

Вьчэрялъ, навьчэрялся -

Да васпархнулъ онъ на ньба,

На неба онъ, да ва садокъ.

Ищо зима вьть снежная,

Ввьрху цвьты нь никнули.

Да ва саду цвьтовъ бьрётъ,

Цвьтовъ бьрётъ да вьнокъ вьётъ,

Белъ вьнокъ на иво главе,

Белъ вьнокъ, белые цвьты;

Да сахадилъ онъ на землю,

Да хадилъ онъ изъ града въ градъ,

Изъ града въ градъ, да па сёламъ,

Въ нашъ горадъ ищо нь дашолъ,

Въ нашъ горадъ онъ, да ва дварецъ,

Да думаитъ онъ, гадаитъ,

Дайти ли иму, нь дайти?

Што ли онъ, царь, разгневался,

Разгневался, рассердился.

Накажътъ Бохъ ту супругу,

Што нь въ ладу асталася,

Къ трапезе нь садилася,

Штобъ вьчэрять Щуравъ Будникъ,

Щуравъ Будникъ, да Будницу.

Въ дварецъ пришли ваеводы,

Ваеводы, прапарщыки,

Запалить ясну лучыну,

Ана жъ на нихъ рассердилась,

Рассердилась разгневалась,

Да изъ дварца ихъ выгнала:

Да какъ жэ, царю, ты правишъ?

Богъ ведь вьнка нь аставилъ,

Бьла вьнка, бьлы цвьты,

Да эта, царь нь Щуравъ готъ,

Щура гадина, Щурава!

Нь будутъ жыть малы дети,

Нь дажывутъ да старасти,

Да старасти пачтеннаи.

 

   Какъ прапели эту песню, старьцъ вставалъ атъ трапьзы, хваталъ адну изъ женщынъ и запиралъ иё въ адну исъ комнатъ, па причыне таво, што нь впустила удальцовъ запалить лучину атъ агня; кагда запиралъ иё въ наказание, девушки пели следующую песню:

Песня 7.

Ой, Божэ ли, Сива Божэ,

Царь, Божэ, всё разгневался,

Разгневался, рассердился.

Богъ накажы иво любу,

Што пришли младъ ваиводы,

Ваиводы, прапарщыки,

Запалить ясну лучыну,

Штобъ запалить ясёнъ агонь,

Ана жэ ихъ павыгнала.

Съ таво ли царь рассердился,

Рассердился, разгневался,

Схватилъ иё жэ за руку,

За руку, да за воласы,

Да бросилъ иё въ темницу,

Въ тьмницу на мало время,

Мало время три ньдели,

Ужъ на исходе красный - день,

Всё красный - день, да Щуравъ - день.

Давольна, Божэ, гневался!

Тьбе мальбою молимся:

Кагда хадилъ ты па зьмле,

Шатался ты изъ града въ гратъ,

Изъ града въ градъ, да па сёламъ,

Аставлялъ ты на трапьзе,

Аставлялъ ты бьлой вьнокъ,

Бьлой вьнокъ, бьлы цвьты,

А са вьнкомъ да Щуравъ годъ,

Щура гадину, Щураву;

Где, Божэ, вьнокъ аставилъ,

Жывы будутъ малы дети,

Жывы будутъ да старасти,

Да старасти пачтеннаи;

Да где вьнокъ нь аставилъ,

Тамъ нетъ, Божэ, Щура года,

Щура гадины Щуравай -

Нь будутъ жыть малы дети,

Нь будутъ жыть да старасти,

Да старасти пачтеннаи.

Тьперь, Божэ, дайди да насъ,

Въ нашъ горадъ, да къ намъ ва дварецъ,

Да садися ка трапьзе,

Да снимьшъ ты бьлой вьнокъ,

Бьлой вьнокъ, бьлы цвьты,

Да снимьшъ иво къ трапьзе,

Въ нашъ горатъ Щура годину,

Щура гадину Щураву -

Жывы будутъ малы дети,

Жывы будутъ да старасти,

Да старасти пачтеннаи;

Явилися ваиводы,

Ваиводы, прапарщики.

Явились съ яснай лучинай,

Да разажгутъ ясёнъ агонь,

Ясёнъ огнь, ясну лучину,

Да зажыгалъ иво нашъ царь,

Гарелъ агонь нь угасалъ.

 

   Выхадили три девушки, да хадили па сьлу и приглашали юнашъй къ «Яснаму агню», штобъ запалить лучыну и развьсти занава дома агонь, этатъ агонь щытали святымъ; кагда хадили па сьлу, пели следующую песню:

Песня 8.

Удальцы, младъ ваиводы,

Ваиводы, прапарщыки*,

Прапарщыки, да воины!

Царь насъ сюда къ вамъ пасылалъ,

Аддать златые яблаки,

А съ яблаками васъ завутъ:

Штобъ взяли ясну лучыну,

Да штопъ пришли вы ва дварецъ.

Да ва дварцэ жэ Сива Бохъ,

Да сахадилъ онъ со ньба,

Да дашолъ къ намъ онъ ва дварецъ,

Да иво царь ужъ даждался,

Даждался иво къ трапьзе,

Вьчэрялъ онъ Щуравъ Будникъ,

Щуравъ Будникъ, да Будницу,

Вьчэрялъ, навьчэрялся;

Кагда вставалъ жэ, штобъ ытти,

Аставилъ белый онъ вьнокъ,

Бьлой вьнокъ, бьлы цвьты,

А съ вьнкомъ Щура годину,

Щура гадину Щураву;

Ищо намъ царь да паручылъ,

Паручылъ, запаведъвалъ:

Разъ бросилъ сваю супругу,

Разъ бросилъ иё въ темницу,

Въ тьмницу на три ньдели,

Пусть жэ прийдутъ ваиводы,

Ваиводы, прапарщыки,

Прапарщыки, да воины,

Запалить ясну лучину,

Штобъ разлажыть ясёнъ агонь.

Да па дамамъ на огнищэ,

Съ агнёмъ-та Щура година,

Щура гадина Щурава.»

Сказать Бохъ ищо нь успелъ,

Какъ вставалъ жэ атъ трапьзы,

Да царю тутъ онъ падавалъ,

Падалъ иму златъ яблаки,

Да такъ иму слова сказалъ:

«Эй, ушъ ты царь, ты баяринъ,

Да ты пашли дьвчоначъкъ.

Штопъ шли атъ двора ка двару,

Да штопъ пазвать техъ ваиводъ,

Ваиводъ техъ, прапарщыкавъ,

Прапарщыкавъ, да воинавъ,

Штобъ запалить ясёнъ агонь,

Да разлажыть на огнищэ,

На огнищэ, да па дамамъ.

 

   Кагда сабирались моладцы ва дваре, где савьршали праздникъ и калоли жэртву, да угащались,

старьцъ бралъ у нихъ свьчу и зажыгалъ иё атъ огнища, въ каторамъ нь пагасъ агонь; девушки пели следующую песню:

Песня 9.

Ой, Сива ли, ты, Сива Бохъ,

Здесь, Сива, ты нь гневайся!

Змиищэ конь, святой агнецъ,

Што свилися люты змии,

Люты змии, пражорливы,

Што савилися на главе.

Да засвистали пташъчки,

Засвистали, васпорхнули -

Где, Сива, ты нь гневишся

Нь будьтъ Чорнай годины,

Съ гадинаю три Юдоли,

Три Юдоли Русалицы*,

Што росятъ ани на землю,

Расятъ ани жэ белый гратъ,

Белъ градъ ани, да лютый громъ,

Какъ парасятъ жэ на пале,

Пасевы все тутъ павянутъ,

Павянутъ ани пасохнутъ:

Мальбой, царь, тьбе молимся,

Штобъ большэ ты нь гневался!

Пришли ужэ ваиводы,

Ваиводы, прапарщыки,

Прапарщыки, да воины,

Падали имъ ясёнъ агонь,

Штобъ запалить имъ лучыну,

Да запалить имъ дали жэ,

Штобъ разньсти жэ па дамамъ,

Па дамамъ всемъ, на огнищэ,

Па утру будьтъ красный - день,

Да красный - день, всё Щуравъ - день.

 

   Утрамъ на Сварогъ - день сабиралися юнашы и девушки въ адно шырокае места, да играли хараводъ ы пели следующую песню:

Песня 10.

Ой, Сива ли, Сива Божэ,

Нь Сива, большэ нь Сивка,

У Сивы ликъ ушъ пабьлелъ,

Да пабьлелъ, да заблистелъ,

Вилися лютые змии,

Вилися на иво главе,

Вилися, да атвилися,

Тьперь нь лютые змии.

Тьперь всё ясные птицы -

Да порхаютъ всё на неба,

На неба,да на облачъе,

На облачъе всё мглистае;

Ищо у ньво лютый конь.

Да лютый конь разгневанный,

Тьперь онъ нь лютъ змеищэ,

Лишъ святой онъ ягнёначъкъ;

Сьдлалъ иво тутъ Сива Бохъ,

Да прахадилъ онъ па зьмле,

Въ дьсной руке злата чаша,

Въ чашэ студёная вада,

Да параситъ онъ на пале,

Пакаплетъ студёнай вадой,

Иё пасевы впитаютъ.

Да всё пасевы пшэницы,

Прабьютца крупны коласы,

Крупны калосья съ пшэницъй;

Сива Бохъ ужэ нь Сивка,

Пьрва Доля утешыла,

Да большэ онъ нь гневитца -

Да сьдлалъ борзава каня,

Барза каня, Щуръ агньца,

Лицо иво пабьлела,

Пабьлела, заблистела;

Да ныне Чорна година,

Тьперь ужэ минулася,

А съ гадинай три Юдоли,

Три Юдоли Русалицы,

Да нь расятъ ужъ на землю,

Да нь расятъ ужъ белый гратъ,

Всё белый градъ, да лютый громъ,

Да нь расятъ, да нь вьюжатъ,

Пасевы да нь павянутъ,

Нь павянутъ, нь пасохнутъ:

Ва дварахъ щыра година,

Щура гадина, Щурава,

Жывы будутъ малы дети,

Жывы будутъ да старасти,

Да старасти пачтеннаи.

 

   Кагда играли хараводъ да вечьра, да 7-8 часовъ, юнашы и девушки хватали за руку старца и ухадили въ адну пьщэру, где, верили, сидела Первая Доля, каторая абъявила праздникъ; ей калоли въ жэртву три чорные курицы, а девушки пели следующую песню:

Песня 11.

Ой, Первая ли ты Доля,

Первая самародица,

Што, Доля, ты скрываишся?

Да што ты, Доля, таишся?

Таишся, Доля, прячъшся,

Прячъшся, Доля, въ пьщэре:

Давольна, Доля, прятатца,

Давольна, Доля, таитца.

Но выльзи изъ пьщэры,

А то вьдь идётъ жэ нашъ царь,

Жэртву, Доля, тьбе калоть,

Жэртву, Доля, три курицы,

Три курицы, чърнавицы;

Тьбя вьдь Бохъ къ намъ пасылалъ.

Тьбя пасылалъ на землю,

Да намъ известье приньсёшъ.

Што наступилъ ушъ красный - день,

Што красный - день, всё Щуравъ - день.»

Какъ запели дьвчоначки,

Выходитъ Первая Доля,

Пьрва Доля самародица,

Выхадила изъ пьщэры,

Да крикньтъ ана, прикрикнетъ,

Ой, царь, ты моладъ баяринъ,

Да што жэ, царю, ты стаишъ,

Чьво стаишъ, чьво ты ждёшъ,

Да жэртву мне ты нь кольшъ,

Три курицы, чърнавицы?

Кагда пайдёшъ ты ва дварецъ,

Да сазави малыхъ дьтей,

Малыхъ дьтей, дьвчоначъкъ,

Пашли ихъ па граду гулять,

Шататца атъ двара къ двару,

Шататца всё, да щъдравать,

Да щъдравать, да песни петь,

Да што нынче ужъ красный - день,

Всё красный - день, да Щуравъ - день.

Кто имъ падаракъ падаритъ,

Жывъ будьтъ тотъ да старасти,

Здаровъ онъ будьтъ цэлый годъ;

На ниве бела пшэница.

На лозахъ белые гроздья,

Въ саду чървоны яблаки,

А ва дваре бьло сукно;

Кто падарка нь падаритъ,

Нь будьтъ жывъ да старасти,

Здаровъ нь будьтъ цэлый годъ;

Да нива ево высахньтъ,

Пшъница нь уродитца,

Пшъница, да бьлы гроздья,

Белъ гроздья, красны яблаки,

Красны яблаки, белъ сукно.»

Перва Доля такъ гаваритъ,

Да царь ей тутъ жэртву кольтъ,

Жэртву кольтъ три курицы,

Три курицы чърнавицы,

Перва Доля асмотръ чынитъ,

Асмотръ чынитъ, да смиётца,

Тутъ сертцъмъ ана дрогнула,

Да што ей царь жэртву кольтъ,

Дала иму бьлой вьнокъ,

Бьлой вьнокъ пазлачоный:»

«Держы, царю, бьлой вьнокъ,

Дьржы за благаволие;

А какъ встретишъ Щура Лама,

Захочътъ тьбя праглатить,

Праглатить тьбя, да паесть,

Штопъ ты навеки запрапалъ;

Вытаскивай бьлой вьнокъ,

Белой вьнокъ пазлачоный,

Вьнкомъ въ ньво ты пападёшъ,

А самъ, царь, быстра скроишся.

Атъ ньволи атъ злыдньвай.»

Вьрнулся царь да ва дварецъ,

И лишъ вашолъ онъ въ крепкий градъ,

Взашло тутъ ясна Солнышка,

А съ Солнцэмъ жэ и красный - день,

Всё красный - день, да Щуравъ - день.

Да сабиралъ малыхъ дьтей,

Малыхъ дьтей, дьвчоначъкъ,

Да пасылалъ ихъ щъдравать,

Всё щъдравать, да песни петь.

 

   Кагда хадили па дварамъ, дети пели следующую песню:

Песня 12.

Сварохъ, Сварохъ, Щуръ - година,

Щура гадина, здравый годъ!

Сварохъ, Сива жэ на зьмле,

Да на зьмле въ нашэмъ граде,

Ужъ если нынчэ красный - день,

Што красный - день, да Щуравъ день;

Да насъ пашли ты ва садокъ,

Где Первая да всё Доля,

Пьрва Доля самародица,

Да намъ савить бьлой вьнокъ,

Бьлой вьнокъ кизилавый,

Намъ Доля запаведала,

Паведала, паручыла:

Хадить атъ двара ка двару,

Да штобы петь Сварога песнь,

Да штобъ хвалить Сиву Бога,

Сиву Бога, да Сварага;

И кто падаракъ падаритъ,

Тотъ жывъ будьтъ да старасти,

Здаровымъ будьтъ цэлый годъ:

На ниве бела пшэница,

На лозахъ белые гроздья.

Въ саду чървоны яблаки,

А ва дваре бьло сукно;

Кто падаркамъ нь падаритъ,

Нь будьтъ жыть да старасти,

И здравъ нь будьтъ цэлый годъ;

Да нива иво высахньтъ,

Пшъница нь уродитца,

Пшъница и бьлы гроздья,

Белъ гроздья, красны яблаки,

Ни яблаки, ни белъ сукно:

Ой, ли сьводня красный - день,

Всё красный - день, да Щуравъ день,

Всё Щуравъ - день, да Сварогъ - день:

Сварогъ Богъ ужэ на зьмле,

Сьдлалъ каня онъ льтунца,

Да сахадилъ онъ на пале.

Другая песня 13.

Ой, Сварохъ, Сварохъ Чурищэ!

Ой, где ты, Сварогъ, где жэ ты,

На небе ли ты, на зьмле?

Да если , Сварогъ, на ньбе,

Мальбою тьбе молимся,

Штобы сашолъ ты на гару,

На гору, да на Белую,

На Белу, на белъ кладьнецъ,

На белъ кладьнецъ, къ ключыку,

Сльтела бы Жыва Доля,

Жыва Доля самародица,

Сльтела бы ка ключыку,

На ключыкъ, ка белъ кладьнцу,

Въ руке иё злата чаша,

Злата чаша, златъ братина,

Но воду ана нь тачитъ,

Ищо тьбя, Сварога, ждётъ

Да сайди жэ, Сварохъ, сайди,

Вьдь ей ужэ пришла пара,

Минулся ужэ красный - день,

Ушъ красный - день, да Щуравъ день,

Ушъ Щуравъ - день, да Сварогъ - день.

Хадили мы шаталися,

Хадили мы изъ града въ градъ,

Хадили атъ двара къ двару,

Дарили насъ падарками;

Папрысни, Божэ, са гары,

Да са гары, са Белаи,

Папрысни, Божэ, на пале,

На поле, да светлай вадой,

Свьтла вада, чиста вкуса,

Где капньтъ светла капьлька,

Въ дваре все жывы, здаравы,

Жывы будутъ да старасти,

Здаровы будутъ цэлый годъ;

На поле чиста пшэница,

На лозахъ белые гроздья,

А ва дваре бьло сукно,

Въ саду чървоны яблаки,

Чървоны яблаки, зелень:

Да тотъ, кто естъ всё белый хлепъ,

Кто пьётъ всё зельна вино,

Тьбя, Божэ, хвальбой хвалитъ,

Тьбе, Божэ, песни паётъ.

Силёнъ ты, Божэ, пресильнъ,

Што толька , Божэ, ты вьлишъ,

Явишъ, Божэ, ньгаданна,

Ньгаданна, бьзъ маиты.

 

   Дети патомъ вазвращались ва дворъ, где нахадился старецъ, а девушки запьвали следующую песню:

Песня 14.

Ой, царю, царь, ты гасударь,

Да што сидишъ ты ва дварцэ,

Да нь васходишъ на гару,

Штобъ вытянуть дьсну руку,

Пратянуть иё къ высаку,

Ка высаку, да ко ньбу,

Бога хвальбою пахвалить.

Какъ пракричытъ Жыва Доля,

Жыва Доля самародица,

Пракричытъ ана са гары,

Да са гары, са Белаи:

Где жэ ты, царю, где жэ ты?

Ужъ на гаре-та Сварогъ Бохъ,

Всё Сварогъ Богъ, да Чурищэ.

Тачыла всё, наточыла,

Точыла чыстую ваду,

Чысту ваду, вкусну ваду,

Въ злату чашу, ва братину,

Да ею службу служыла,

Пилъ иё Бохъ, чысту ваду,

Чысту ваду, вкусну ваду,

Пилъ иё Бохъ, да напился

Встяхнулась десная рука,

Встряхнулася, качнулася,

Пралилась залата чаша,

Пралилася, да вылилась,

Прыснула ана на тотъ гратъ,

На тотъ градъ ана, на дварецъ,

На дварецъ ана, на пале,

На поле ана, на нивы,

На нивы ана, на лозы,

На лозы ана, ва садокъ,

Жывъ будь, царю, да старасти,

Здравствуй, царю, ты цэлый готъ.

 

   Кагда девушки прапьвали эту песню, старьцъ засылалъ девушэкъ, и самъ ухадилъ, на гару, где  девушки запьвали следующую песню, каторай хвалили Бога и старца:

Песня 15.

Ой, Божэ ли, ты Сварогъ ли,

Сварогъ ли, ты всё Чурищэ!

Где ты, Божэ, ли на ньбе,

Трясни, Божэ, дьсной рукой,

Да увидишъ, да узреишъ.

Хвальбой хвалитъ тьбя нашъ царь,

Паднялъ онъ десную руку,

Паднялъ иё онъ къ высаку,

Да къ высаку, да ко ньбу,

Да тьбя онъ славай славитъ.

Прыснулъ иму чистой вадой,

Прыснулъ иму да на дварецъ,

Да на дварецъ, да на пале,

На поле всё, да на нивы.

Прикрикнулъ тутъ маладой царь,

Такое слова гаваритъ:

"Ой, Божэ ли, Божэ Сварохъ!

Сайди жэ, Божэ, на землю,

На землю ты, да на гару,

Да на гару, на Белую,

Да што ужъ нынче красный - день,

Да красный - день, всё Щуравъ день,

Всё Щуравъ - день, да Сварогъ день,

Прыснулъ бы чыстаю вадой,

Чыстой вадой, вкуснай вадой:

Да азъ мальбой тьбе малюсь,

Штобы пришолъ ты въ этатъ готъ,

Штобъ блеснула ясно Солнцэ,

А съ Солнцэмъ вместе красный - день,

Тьбе, Божэ, жэртву калю,

Жэртву калю, девять авновъ,

Девять авновъ всё пятнистыхъ,

Всё пятнистыхъ, да рагатыхъ.

 

НА  ЩУРАВЪ  ДЕНЬ.

(Атъ другова пьвца)

Песня 1.

Ой, Сива, Сварохъ - сивище!

Садился Сива въ вышыне,

На высь, на зельну гару,

Здесь иво злачонъ кладьнецъ,

А въ кладьнцэ жарка вада*,

Атъ вады стаитъ сильный огнь,

Сильной агонь ажъ до ньба,

Атъ огня суть Жыва Доля -

Какъ тутъ Доля убралася,

Убралась, нарядилася,

Адежды пазалочъны,

Да гарятъ што ясно Солнцэ;

Въ дьсной руке златой карецъ,

Въ карцэ томъ жаркая вада,

Въ шуйцэ иё злата чаша,

Службу служытъ Сиве Богу.

Дьвчоначки да на пале,

Ськутъ девы чърну куру,

Ськутъ девы чыстой куличъ,

Ка Богу мальбой молятца:

«Ой, Божэ ли, Сива Божэ!

Жэртву, Божэ кольмъ тьбе,

Да днесь ушъ твой ведь красный - день,

Всё красный - день, да Сварогъ - день;

Днесь ты саходишъ со неба,

Да садишся ты на гаре.

Какъ напьёшся жаркой вады,

Служытъ тьбе Жыва Доля,

Мальбою, Божэ, молимся,

Штопъ поднялъ залату чашу,

Да прыснулъ жаркаю вадой,

Да прыснулъ на насъ, на пале,

Да жывы будьмъ , здаровы,

Да будьмъ жыть за тысячу,

Здаровья намъ жэ да чорта.

Вместе, Божэ, въ нашыхъ градахъ,

Мы ходимъ атъ двара къ двару,

Съ нами идётъ Жыва Доля,

Убралася, нарядилась,

Въ руке иё златой карецъ,

Златой карецъ, злата чаша,

А въ чашэ жаркая вада,

Куда толька Доля дайдётъ,

Куда прыснетъ жаркой вадой,

Ва дваре все тамъ жывятца,

Ва дваре все тамъ здравствуютъ,

Да тьбе жэртваю колютъ

Чърны куры, чыстой куличъ.»

Какъ девушки песню паютъ,

Ка Богу мальбой молятца,

Жыва Доля у кладьнца,

Лицо иё златилася,

Да падаётъ злату чашу,

Штобъ напился жэ Сива Бохъ,

Пратяньтъ Богъ злату руку,

Да вазьмётъ залату чашу,

Жаркую воду онъ нь пьётъ,

Лишъ прысньтъ ею на пале,

Да брызньтъ на дьвчоначъкъ,

И лики ихъ пасветлеютъ,

Атъ ихъ лицъ - ясная заря,

Адежды пазлатилися,

Пазлатились, пасвьтлели,

Сива Бохъ думу думаитъ,

Да къ Доле речъ онъ гаваритъ:»

«Доля Жыва самародица,

Службу мне Доля служыла,

Да днесь ведь ужъ мой красный - день,

Всё красный - день, да Сварогъ - день,

Днесь атъ мьня наказъ вазьмёшъ,

Штобъ натачить жаркой вады,

Въ руке тваей златой карецъ,

Златой карецъ, злата чаша,

Да сальтишъ ты на пале,

Где тьбя ждутъ дьвчоначки,

Да для мьня жэртву колютъ,

Жэртваю колютъ чорныхъ куръ,

Но для тьбя вьнки бьрутъ,

Золатамъ ихъ павиваютъ,

Да всё тьбя ждутъ на пале,

Ва крепкий градъ тьбя свьдутъ,

Да пайдёшъ атъ двара къ двару,

А въ даръ тьбе - златы вьнки

Галаву тваю абавьютъ,

Багиня новай годины.

Три дня Доле быть на зьмле,

Да вотъ памеркла надъ гарой,

Тамъ видишъ ты тёмную мглу,

Да ужъ раситъ часта раса,

Загрьмело, затрьщала,

Штобъ васпархнула на ньба,

Вотъ и минулся Сварогъ - день:

Въ гневе, Доля, рассердилась,

Настала чорна година,

Да вся зьмля пачърнела.»

Жыва Доля паслушалась,

Да пашла на златъ кладьнецъ,

Падставила златой карецъ,

Наточыла жаркой вады -

Да внизъ схадила, на пале,

Въ лицэ иё ясно Солнцэ,

Въ груди иё - ясной месяцъ,

Па подалу златы звёзды,

Въ дьсной руке златой карецъ,

Въ шуйцэ иё злата чаша;

Дьвчонки къ ней наведались,

Жыва ль Доля самародица,

Да каждая вьнокъ даётъ,

Да голаву убрали ей:

Млада Багиня на зьмле.

Жыва Доля смиялася,

Службай имъ атслужылася,

Чашэй имъ всё жаркой вады:

«Пейте, падрушки, напейтьсь,

Да какъ услышытъ Сива Бохъ,

Да и вамъ службай услужытъ,

Штобъ жывы были, здаровы,

Да жыть вамъ всемъ за тысячу,

Здаровьица вамъ да чорта-

Ихъ лица праяснилися,

Бльснула ясная заря.

Срьди дьвчатъ Жыва Доля,

Иё вьдутъ ва крепкий гратъ,

Жыву Долю всё Багиню,

Да ходятъ атъ двара къ двару,

Дьвчата песни съ ней паютъ:»

«Да видьли ли, слышали,

Какъ насъ  всехъ Бохъ пажалавалъ,

Да паслалъ онъ Жыву Долю,

Штобы пашла въ нашы грады;

Да у каво есть белъ вьнокъ,

Бьлой вьнокъ са золатамъ,

Въ падаракъ дай Жывой Доле,

Адень иво ей на главу,

Украсишъ ли ты Багиню -

Наточытъ жаркоей вады,

Да тьбя вадой напаитъ,

Кто толька пьётъ жарку ваду,

Жыть будьтъ онъ за тысячу,

Здаровья будьтъ да чорта.»

Пели девы припевали,

Всякий слышытъ въ крепкамъ граде.

Дьвчоначки вьнки всё вьютъ,

Юнцы ихъ пазалачъваютъ,

Какъ сайдётъ къ нимъ Жыва Доля,

Дьвчата ей дары дарятъ,

На голаву бьлы вьнки,

Золатамъ пьрьвитые;

Жыва Доля въ атветъ скара,

Кто ей давалъ златой вьнокъ,

Падастъ таму злату чашу,

Да напьётца жаркой вады,

Таму, кто вьнка нь дарилъ,

Студёнай дастъ таму вады;

Кто выпьетъ жаркую ваду,

Жытъ будьтъ тотъ за тысячу,

Здаровья ему да чорта,

Кто пьётъ студёную ваду,

Тотъ больнъ лежытъ чърьсъ чуръ.

Въ пастели да кастей гниётъ,

Кости гниютъ, трескаютца.

Такъ ушъ три дня минулися,

Всматрелася Жыва Доля,

Да паглядела на гару,

Спустилася тёмная мгла,

Заросила часта раса,

Загрьмело, затрьщало,

Настала чорна година.

Да вспорхнула Жыва Доля,

Какъ вспорхнула на вышыну,

Дьвчата песню ей паютъ:»

«Ой, Доля, млада Багиня!

Какъ вспархнёшъ ты жэ на неба,

Да вазьми ты бьлой вьнокъ,

Тотъ што ты носишъ на главе,

Да прысни жаркаю вадой,

Тьбя мы ждёмъ всю годину,

Да ты Багиня на зьмле -

Лишъ тотъ, кто мальбой молитца,

Жыть будьтъ онъ за тысячу,

Здаровья будьтъ да чорта.»

Жыва Доля ущэдрилась,

Взяла ана бьлой вьнокъ,

Бьлой вьнокъ са галавы,

Съ вьнка вадой папрыснула,

Жаркой вадою огньннай,

Какъ прысньтъ жаркаю вадой.

Дьвчата все пасвьтлеютъ:

Атъ ихъ лица заря взашла,

Да эта нь заря взашла,

Ихъ косы залатистые,

Да ходятъ ани по даму.

Жывая Доля на ньбе,

На небе, толька при Боге.

Сива Бохъ тутъ разгневался,

Разгневался, рассердился,

Патпаясалъ люту змию,

Увился съ галавы да нохъ,

Въ руке иво люта сабля,

Люта сабля, да лютый громъ,

Въ нагахъ иво тёмные мглы,

Стемнелася въ иво дварцэ,

Стьмнелась, патьмнелася,

Идётъ ли чорна година.

Какъ видьла Жыва Доля,

Клацньтъ зубамъ, аскалитца,

Убралась, нарядилася,

Дадутъ чорный махровый платъ,

Накиньтъ иво на главу.

И всё сидитъ ужъ ва дварцэ,

Да въ озьре купаитца.

Минётца чорна година,

Да лишъ Сива атвернётца,

Распаяшътъ люта змея,

Да броситъ иво на землю;

Где упадётъ лютой тотъ змей,

Тамъ и паестъ всю пшэницу,

Всю пшэницу и все гроздья,

Патомъ вльтитъ и въ гарада,

Да въ гарада, да ва сёла,

Да люта тутъ заклялся онъ,

Што патравитъ малыхъ дьтей.

Лишъ змей тотъ приазлобился,

Да Бохъ тожэ разгневался,

Да паслалъ святова Ярла*

Съ тяшкой булавай ва руке,

Съ тяшкой булавай, лютъ саблей.

Святой Ярёлъ да на рьке,

На речке, на белъ кладьнцэ,

Тачытъ студёную ваду,

Где точатъ и дьвчоначки;

Святой Ярёлъ съ белымъ канёмъ.

Всемъ малатцамъ онъ маладецъ,

Да спрыгньтъ онъ съ бьла каня,

Да ихъ пытаитъ, спрашъваитъ:»

«Дьвчата, маи сестрицы,

Слышалъ, девы, сказали мне,

Што выльзъ лютый змеищэ,

Паелъ у васъ всю пшэницу,

Вльтелъ къ вамъ да ва гарада,

Ва гарада, да ва сёла,

Да што люта заклялся онъ,

Штобъ патравить малыхъ дьтей.»

Какъ слышали то девицы,

Заплакали, закликали,

Едва слова выгаварятъ:»

«Младецъ, ньведамый витязъ,

Внизу тутъ да лютой тотъ змей.

Внизу тутъ, пряма на рьке,

Днесь онъ прилезъ жэ въ нашъ горадъ,

Тайкомъ взялъ девять онъ дьвицъ,

Па утру рана аташолъ;

Да вьдь ищо ихъ требуитъ:

Три ньдели въ нашэмъ граде

Тайкомъ жэ онъ девять дьвицъ,

Да девушъкъ жэ умыкнулъ!

Што Богъ на насъ разгневался,

Такую бьду сатварилъ,

Штопъ патравить малыхъ дьтей,

Запусташыть нашы града?»

Святой Ярёлъ расплакался.

Да имъ слова и гаваритъ:

«Идёмъ, девы, пакажыте,

Где тутъ лютой жэ этатъ змей -

Самъ Богъ мьня сюда паслалъ,

Штобъ иво рассечъ на куски,

Штобъ защытить вашы града.»

Девушки иму гаварятъ:

«Ай, моладецъ, ай, ну, витязь,

Да какъ бьда палучытца,

Згиньшъ маладымъ, въ юнасти,

Съестъ тьбя, атравитъ тьбя!

Святой Ярёлъ нь баялся,

А толька тронулъ белъ каня,

Да тотъ атъехалъ на рьку.

Лютой змей онъ ка солнышку,

Павытянулъ дьсну нагу,

Дрёма иво абуяла,

Люта змея трёхглавава.

Святой Ярёлъ прикрикнулъ тутъ:

«Эй, ты , змею, Щуръ Ломищэ,

Бросилъ Бохъ тьбя на землю,

Скора утоньшъ ты въ рьке,

За то што выпалзъ на пале,

Да паидаешъ пшэницу;

Какой жэ врахъ тьбя принёсъ,

Штобъ вашолъ ты въ крьпкой горатъ,

Где льтала Жыва Доля,

Да прыскала жаркой вадой,

Лишъ тотъ, кто пьётъ жарку ваду,

Жыть будьтъ тотъ за тысячу,

Здаровья будьтъ да чорта:

Богъ на тьбя разгневался,

А мне такой приказъ давалъ:

Рассечъ тьбя, молъ, на куски.

Лютой змей тутъ атветъ дьржытъ:

«Вльтелъ азъ да ва крепкий гратъ,

Где хадила Жыва Доля,

Прыскала всё жаркай вадой,

Азъ нь хадилъ и нь хажу,

Лишъ хажу атъ двара къ двару

Тамъ, где Доля нь хадила,

Где ей даровъ нь дарили,

Вьнкомъ главу нь адели.»

Святой Ярёлъ нь слушаитъ,

Лишъ поднялъ тяшку булаву,

Да три главы иму снасилъ,

Аттуда вышли три рьки:

Пьрва рька зельна вина,

Втара рька белъ пшэницы,

А третья свежа малака.

Какъ увидали девушки,

Хватали белава каня,

Хватали иво падъ устцы,

Да мальбой иму молятца,

Штопъ къ нимъ зашолъ онъ въ крепкий гратъ,

Въ крьпкой гратъ, толька ка царю,

И царь иму даръ падаритъ.

Святой Ярёлъ атветъ дьржытъ:»

«Нь зайду, девы, въ крепкий гратъ,

Ва крепкий градъ, да ка царю,

Лишъ ухажу я на неба,

Бога приказъ исполнею.

Вашъ царь мне дарамъ аддаритъ,

Кагда прийдётъ мой красный - день,

Да красный - день, Ярилавъ - день,

Закольтъ святова ягня,

Свята ягня пазлачъна.»

Ищо словъ нь дагаварилъ,

Тронулъ каня, да и ищщэсъ,

Лишъ васпархнулъ онъ на неба.

Дьвчоначки жэ ва дварецъ,

Да ва дварецъ, да ка царю,

Да иму слова гаварятъ:

«Ой, ушъ ты царь, ты баяринъ,

Слышалъ ли царь, ты видьлъ ли,

Што сашолъ младецъ на землю?

Маладецъ онъ жэ со ньба,

И ехалъ на беламъ кане,

Съ сабою тяшка булава,

Да пасьчотъ люта змея,

Што истькли жэ три рьки:

Пьрва рька зельна вина,

Втара рька белъ пшэницы,

А третья свежа малака,

Защытилъ твой онъ крепкий гратъ.

Хватали мы бьла каня,

Хватали иво падъ устцы,

Штопъ пришолъ къ тьбе ва дварецъ,

Штобъ дарамъ, царь, иво дарилъ.

Онъ намъ паведалъ, атвьчалъ:

Нь дайду азъ ведь въ крепкий гратъ,

Ва крепкий градъ, да ка царю,

Лишъ пайду азъ да въ ньбьса,

Да Бога приказъ исполню.

Вашъ царь мне дарамъ аддаритъ,

Кагда прийдётъ мой красный - день,

Да красный - день, Ярилинъ - день*,

Закольтъ мне свята ягня,

Свята ягня пазлачъна.

Речъ младецъ нь успелъ сказать,

Какъ васпархнулъ жэ на неба.

Сила - царь, какъ услышали,

Иму мы нь паверили,

Но тронулъ онъ барза каня,

Да атъижжалъ онъ на рьку.

И нетъ иво ужъ у рьки!

Ищо тькутъ тамъ три рьки:

Перва рька зельна вина,

Втара рька белъ пшэницы,

А третья свежа малака.

Тагда лишъ, царь паверили,

Да вернулися ва дварецъ,,

Да ва дварецъ, къ сьбе дамой.

Да ажыдаемъ красный - день,

Да красный - день, Ярилинъ - день.

Да какъ наступитъ красный - день,

Всё красный - день, Ярилинъ - день,

Мы, царь, пайдёмъ все на гару,

Где папасёмъ сиво стада,

Избьрёмъ мы, павыбьримъ,

Три дня ищы свято ягня,

Ягнёнка жэ ты тамъ найдёшъ,

Туда жэ ты тьперь иди,

Явилася Жыва Доля,

Жыва Доля самародица,

Прикрикньтъ ана, закричитъ:

«Эй, слушай, царь, въ крепкамъ граде,

Да атыщи свята ягня,

Да атвьди иво въ дварецъ,

Златамъ иво пазалати,

Да иво въ жэртву закали,

Што наступаитъ красный - день,

Што красный - день, Ярилинъ - день,

Святой Ярёлъ градъ защытилъ,

Пагубилъ лютава змея.

Но штобы зналъ ты, сила - царь:

Да если бъ нь вашла ва градъ,

Тьбя паить жаркай вадой,

Лютъ змей тьбя бы затравилъ,

Нь паявись святой Ярёлъ,

Запусташылъ бы крепкий гратъ!

Но ты вазьми девять авновъ,

Да девять овнавъ рагатыхъ,

И для мьня въ жэртву кали,

Если мне ихъ нь закольшъ,

Рассержуся, разгневаюсь,

На Сварохъ къ тьбе нь прийду,

Нь напаю жаркай вадой.»

Речъ Доля лишъ прамолвила,

Да и ищщэзла са гары.

Да пашолъ царь въ сиво стада,

Павыбрать всё, папьрьбрать,

Нашолъ онъ тамъ девять авновъ,

Девять авновъ да рагатыхъ,

И атвёлъ къ сьбе ва дварецъ,

Да ва дварецъ , къ сьбе дамой.

Святу Ярлу жэртву калоть,

Жэртву калоть, девять авновъ,

Девять авновъ да рагатыхъ,

И иё мальбою малитъ:

"Доля Жыва самародица,

Сьводня, Доля, красный - день,

Всё красный - день, да Сварогъ - день,

Какъ ты Богу службу служышъ,

Жаркой вадой въ златомъ карцэ,

Пайди, Доля, ка мне, сайди,

Да въ мой горадъ, да въ мой дварецъ,

Штобъ прыснуть жаркаю вадой,

Жыть буду азъ за тысячу,

Здаровья мне, жэ да чорта.

Да жэртву царь вьдь всё кольтъ

На красный - день, Ярилинъ - день,

Святу Ярлу, Жывой Доле.

Жыва Доля жэртву видитъ,

Да пашла на златъ кладьнецъ,

Да натачить жаркай вады,

Жаркай вады въ златой карецъ,

Взяла ана злату чашу.

Минулися три ньдели,

Да вотъ насталъ всё красный - день,

Всё красный - день, да Сварогъ - день,

Убралась, нарядилася,

Златы адежды до низу,

Но нетъ лишъ вьнка у ниё.

Да Сива Богъ онъ въ вышыне,

Онъ въ вышыне, да на гаре,

Да на гаре падъ дерьвамъ,

Где онъ сидитъ - агонь гаритъ,

Агонь гаритъ да до неба,

Сильный агонь, сильно пламя.

Никто да на гару нь йдётъ,

А кто пайдётъ, такъ тотъ сгаритъ -

А въ томъ агне Жыва Доля,

Ана Богу службу служытъ,

Даётъ иму злату чашу,

А въ чашэ жаркая вада,

Три дня вьть службу служыла.

Дьвчоначки да на пале,

Да набьрутъ бьлы вьнки,

Да золатамъ ыхъ папавьютъ,

Да будутъ ждать Жыву Долю.

Жыва Доля Бога малитъ,

Штопъ пайти, выйти на пале,

Да сайти жэ ва крепкий гратъ,

Ва крепкий градъ, да ка царю,

Да чашэю службу служыть,

Да если онъ жэртву кольтъ,

То Богъ иму дабро даётъ.

Да сашла ана на пале,

Да на пале, да къ девицамъ;

Всяка дева златымъ вьнкомъ

Да Долю принарядила,

Да ей главу пазлатили,

Багине этай на зьмле.

Доля имъ службу служыла,

Службу да жаркаю вадой.

И аташла ва крепкий гратъ,

Ва крепкий градъ, да ва дварецъ,

Прикрикньтъ ана, закричитъ:»

«Паслушай, царь, сильной кароль,

Павыйди, царь, да ка двьрямъ.

Если мне жэртву закольшъ,

Да тьбя дарамъ адарю,

Тьбе я службу саслужу:

Павыйди царь, да нь льнись,

Утрамъ рана жэ чорный готъ,

Да ухажу я на ньба,

Купаюся, да моюся.»

Павышэлъ царь жэ ка двьрямъ,

Какъ увидалъ Жыву Долю

Зъ бьлымъ вьнкомъ на галаве,

Въ златой адежде до низу,

Клянётца ей всю дань аддать -

Да ей мальбою молитца,

Штобъ зашла къ ньму ва дварецъ,

Што угащеньемъ угаститъ,

Доля мальбу нь слушаитъ,

Да падаётъ злату чашу,

Папить иму жаркай вады:

Жыви, царю, за тысячу.

Здаровья, царю, да чорта!

Пайди, царь, жэртву закали,

Девять авновъ всё пятнистыхъ,

Сьводня ужэ красный - день,

Ушъ красный - день, всё Сварогъ - день.»

И слова нь прамолвила,

Какъ васпархнула на неба.

1V.

КРАСНЫЙ - ДЕНЬ   ВОЛАСАВЪ - ДЕНЬ*.

 

   На 10 лютня, въ адно время, въ сьле празднавали валовий Воласавъ - день, такъ какъ верили, што Воласъ былъ Богамъ - пакравитьльмъ валовъ, и калоли жэртву въ каждамъ сьле па три лучшыхъ тьльца.Три девушки шли па сьлу и извьщали а празднике, да пели следующую песню:

Песня 1.

Умнъ царь жэ въ нашэмъ гораде,

Въ нашэмъ граде, въ нашэмъ сьле,

Садился онъ у старасты.

Да старасте речь гаваритъ:

"Паслушай, старикъ стараста,

Па утру будьтъ красный - день,

Да красный - день, Воласавъ - день.

Мьня Богъ Воласъ научылъ,

Учылъ Богъ мьня на ньбе,

Да какъ пасти мне техъ валовъ,

Да вьдь валовъ, да вьть каровъ,

Да какъ пасти сиво стада;

Учылъ мьня, да научылъ,

Да какъ мне оратъ волами,

Да какъ каровъ павыдаить,

Атъ каровъ свежа малака;

Воласъ Богъ благадетьльный,

Да мне кашару наполнилъ -

Азъ раздавалъ, да прадавалъ,

Да па зьмле жэ техъ валовъ,

Да всё валовъ, да всё каровъ.

Но мне Бохъ такой зарокъ далъ:

Лишъ кто иму жэртву кольтъ,

Справляитъ иво красный - день,

Да красный - день, Воласавъ - день,

Таво кашара полнитца:

Девять валовъ ва кашаре,

Девять валовъ, девять каровъ,

А черьзъ годъ ищо девять;

Кто иму жэртву нь кольтъ,

Да нь справляитъ красный - день,

Всё красный - день, Воласавъ - день,

Въ кашаре двьннатцать валовъ,

Двьннатцать волавъ, да каровъ,

А черьзъ годъ нь аднаво!

Ой, ты стараста, старый кметъ,

Да сазывай дьвчоначъкъ,

Дьвчоначъкъ, да девушъкъ,

Убьрутца, нарядятца,

Пашли гулять па гораду,

Известие штобъ разньсли,

Што по утру ушъ красный - день,

Да красный - день, Воласавъ - день.

У каво есть лишъ два вала,

Лишъ два вала, две каровы,

Штобъ нь хадили на пале,

На поле, ани на пашню,

Но быть жэ имъ ва кашаре -

Сльтитъ къ ньму ли Воласъ Бохъ,

Да вайдётъ ли ва кашару,

Тагда валовъ дьсятачъкъ -

Да чьрьзъ годъ расплодятца,

Штопъ кашара наполнилась.

Паслалъ онъ старца старасту,

Иди, иди утрамъ рана,

Па утру рана красный - день,

Да красный - день, Воласавъ - день.

Валы жэ всё па кашарамъ,

Младцы на пале нь йдутъ,

Да нь пасутъ ани валовъ,

Да нь пасутъ, нь ораютъ.

Стараста, кметъ жэртву кольтъ,

Каво при жэртве нь будьтъ,

Въ таво дваре дабру нь быть,

Таму стараста кару дастъ,

Иво въ тьмницу пусть швырнётъ,

Што Бога нь приветствавалъ.

Тьперь все эта слышали:

Што по утру жэ красный - день,

Всё красный день, Воласавъ - день.

Умнъ царь да ва нашъмъ сьле,

Старасте речъ онъ гаварилъ.

 

   Кагда прапьвали эту песню и апавьщали сьло, старьцъ стараста выбиралъ девять юнашъй съ трьмя девушками и атхадилъ на места, где паслись купльнные каровы; пака шли да места, девушки пели следующую песню:

Песня 2.

Да васпархнулъ тутъ Умнъ* царь,

Да са зьмли онъ на ньба,

Да са Богамъ паладитца.

Да Воласъ Богъ иму слова,

Да думу, слова гаваритъ:

«Ой, царю, царь, Умнъ жэ царю,

Да ты сайди, царь, да пайди,

Да пайди ты толька на долъ,

Толька на долъ, да въ вольну степь,

Да где пасутца волы-та,

Да волы всё, да каровы.

Да ты вазьми девять каровъ,

Девять каровъ, атборныихъ,

Да пригани ихъ ва дварецъ,

Да мне жэртву ты закольшъ,

Днесь у меня жэ красный - день,

Всё красный - день, Воласавъ - день.

Да тьбя, царь, азъ научу,

Штобъ ты пастроилъ кашары;

Да дамъ тьбе триста валовъ,

Триста валовъ, триста каровъ,

Да ихъ пагонишъ на землю,

На землю ты, да ва свой гратъ:

Валами будьшъ ты арать,

А каровъ будьшъ ты даить.»

Да Воласъ Богъ иму думу,

Да думу, слова гаваритъ,

Умнъ царь жэ, да нь знаитъ онъ,

Куда итти, да што делать,

Што какъ пашолъ на паздбищэ -

Да увидалъ онъ тутъ валовъ,

Да всё валовъ, да всё каровъ,

Ну ихъ хватать - нь дадутца,

Да штобъ швырнуть ихъ въ высату.

"Ну, што ты, царь, задумался?

Пайди сайди на паздбищэ,

Да вазьми тамъ девять каровъ."

"Ой, Божэ ли, ой, Воласъ ли!

Какъ жэ ты, Божэ, думаишъ,

Да какъ жэ взять девять каровъ,

Какъ бросить, Божэ, запустить,

Да въ вышыну ихъ, на ньба,

Да штобъ идти, наставь мьня."

Далъ иму Богъ ясну книгу,

Ясну книгу, злату чыдбу,

Да учылъ иво пению,

Учылъ иво и научылъ.

Да сашолъ онъ на паздбищэ,

Да вытащылъ злату чыдбу,

Да запелъ онъ ясну песню,

Да успакоилъ онъ валовъ,

Да техъ валовъ, да техъ каровъ.

Да нь льтетъ имъ высако,

Ни высако, ни далько;

Да бралъ онъ девять техъ каровъ,

Девять каровъ, всехъ атборныхъ,

Да атагналъ их ва дварецъ -

Да ихъ онъ жэртваю кольтъ,

Жэртву кольтъ Влесу Богу,

Да што иво вьть красный - день,

Всё красный - день, Воласавъ - день.

 

   Кагда дастигали места, где были валы и каровы, стараста даставалъ некую книгу, а девушки запьвали следующую песню:

Песня 3.

Ой, Божэ ли, ой, Жывый* ли,

Руки пратяни,

Разажги у жэртвьнника,

Втащы ихъ.

Изъ техъ, што привёлъ

Старый, старый вьдунъ

Ялава вола нетьля,

Нительну ищо волицу,

Што жэ стаите,

Што нь льтите.»

Ясну песню девы пели,

Девять каровъ нь порхаютъ;

Младъ удальцы вожжы ньсли,

Вязали каровъ путали;

Три каровы да збьжали,

Три каровы тутъ стаяли,

Да ихъ вяжутъ вьдь вожжами;

Старикъ кметъ удивляитца,

Што те каровы бегаютъ,

Да бегаютъ, а нь льтятъ.»

Ой, Божэ ли, ой, Воласъ ли,

Тьперь жэ, Божэ, што делать,

Да што делать, што сатварить?

Какъ жэ тьбе жэртву калоть?

Девять каровъ жэ нь сабралъ,

Девять каровакъ нетьлей.»

Ищо речъ нь успелъ сказать,

Льтитъ Доля самародица,

Да иму слова гаваритъ:

«Эй, ты жэ, старецъ, стараста,

Ушъ ты пастой, да абажди,

Да лишъ толька Солнцэ взайдётъ,

Да Воласъ Бохъ тутъ сальтитъ,

Да сальтитъ Бохъ са неба,

Да са неба онъ на гару,

Да на гару ва пьщэру.

Да ты пашли дьвчоначъкъ,

Дьвчоначъкъ, да девушъкъ,

Штопъ савить белые вьнки,

Белы вьнки пазлачоны,

Да украсить свьтлу главу,

Туда, где ему жэртвъ колютъ,

Да ты иди, да пасматри;

Дьсна рука ва кашаре,

Атъ аднаво жэ тысяча,

Чьрьзъ готъ, чьрьзъ девять летъ:

Да адбьри девять каровъ,

Да ихъ мне въ жэртву закали,

Нь швыряютъ ихъ въ вышыну,

Нь высако, нь далько.

 

   Пьрьтъ темъ, какъ загнать каровъ, старьцъ кметъ скрывался въ пьщэре, а девушки брали цвьты и вили вьнки, патомъ шли въ пьщэру и украшали иму голаву, и пели следующую песню:

Песня 4.

Ой, Божэ ли, ой, Воласъ ли,

Сагласие ты, Божэ, далъ,

Да што сайдёшъ жэ са ньба,

Да са ньба, да на землю,

Да садьшъ жэ ва пьщэру;

Сайди жэ, да ищо сагласье дай,

Штобъ украсили девушки,

Тьбе жэ светлую главу,

Да прийдёшъ ты въ нашэ сьло.

Да старый кметъ жэртву кольтъ,

Жэртву кольтъ, девять каровъ,

Да угащэниемъ гаститъ,

Иди, Божэ,ка трапьзе.

Кто прийдётъ съ тьбой свидьтца,

Таму ты дашъ бьлой вьнокъ,

Да штобъ нарядилъ кашару,

Штобы пладилися валы,

Да всё валы, да каровы,

Атъ аднаво жэ тысяча,

Атъ тысячы три тысячы.»

А Богъ ымъ слова гаваритъ:

«Красно мьня украсьте вы,

Па утру рана ва сьле

На трапьзь усядуся,

Мьня, гостя, кметъ угаститъ -

Лишъ кто прийдётъ на трапьзу,

Таво я дарамъ дарую,

Дарю иво бьлымъ вьнкомъ,

Штобъ украсилъ кашару имъ,

Да распладятца тамъ валы,

Да всё валы, да каровы,

Атъ аднаво жэ тысяча,

Атъ тысячы три тысячы;

Кто кашару нь украситъ,

Въ кашаре таво ничъво!"

Намъ абьщался Умнъ царь,

Што выучытъ, научытца,

Да какъ жэртву Богу калоть,

Да угащэньемъ угащать,

Да трапьзу какъ накрывать.

 

   Наряжэнный стараста астававлся въ пьщэре, а юнашы и девушки зганяли каровъ и атганяли ихъ въ сьло; калоли жэртву и пели следующую песню:

Песня 5.

Ой, жэртву кольтъ Умнъ царь,

Онъ жэртву кольтъ для неба,

Жэртву кольтъ саму маласть,

Саму маласть девять каровъ,

Ка Богу мальбою малитъ:

Ой, Божэ ли, ой, Воласъ ли,

Жыва Доля вьдь учыла,

Да какъ петь ясну жэ книгу,

Да какъ петь жэ, да всё писать,

Учыла, Божэ, выучыла;

И ты, Божэ, мьня учышъ.

Да какъ править кашараю.

Да мне даёшъ триста валовъ,

Триста валовъ, триста каровъ,

Да ихъ сганю толька на долъ,

Толка на долъ, да на землю;

Ищо млатцы нь видьли,

Ищо ани ихъ нь пасли,

Ищо каровъ нь даили,

Ищо паля нь орали,

Нь орали, нь сеяли,

Какъ орьтъ толька твой слуга

На поле онъ, да ва стьпи,

Да сеитъ белу пшэницу;

Какъ научыть младъ удальцовъ,

Да петь жэ ясную песню,

Да петь жэ иё, да писать,

Какъ научить жэ ихъ арать,

Да всё арать, да всё сеять,

Да управляться съ кашарой.»

А Богъ иму вьдь атвьчалъ:

«Эй, ты, царю жэ, Умнъ царю,

Мьня зьмля нь славила,

Красный - день жэ нь справляли,

Красный - день, да Воласавъ - день,

Да жэртву мне нь калоли,

Кагда, царь, иё закольшъ."

"Прийди жэ, Божэ, прихади,

Къ таму, кто лишъ сагласье дастъ,

Штопъ справить тьбе красный - день,

Да тьбе жэртву закольтъ,

Девять каровъ атборныихъ,

Лишъ научы жэ, какъ арать;

И дай ищо девять валовъ,

Девять валовъ, девять каровъ,

Дай ыхъ иму ты какъ приплотъ,

Штопъ палучылъ ыхъ въ кашаре;-

Но кто сагласия нь дастъ,

Нь будьтъ справлять красный - день,

Да жэртву нь будьтъ калоть,

Таво ты нь учы арать,

Нь давай и девять валовъ,

Дьвять валовъ, дьвять каровъ -

Кто, Божэ, на абманъ пайдётъ,

Таво кашару запусти,

Таво кашары нь каснись,»-

Тутъ Воласъ Бохъ сагласье далъ,

Давалъ ему триста валовъ,

Триста валовъ, триста каровъ.

Да слуге приказъ аддавалъ,

Да штопъ сашолъ онъ ва стьпи,

Да иво учылъ. какъ арать,

Какъ управлятца съ кашарай,

Учылъ слуга и научылъ -

Да тьперь Умнъ царь орьтъ жэ,

И орьтъ онъ, и сеитъ онъ,

Заправляитъ кашараю.

Да забралъ онъ триста валовъ,

Триста валовъ, триста каровъ.

Да сашолъ жэ онъ на землю.

Да Богу онъ жэртву кольтъ,

Жэртву кольтъ девять каровъ,

Справляетъ иму красный - день,

Всё красный день, Воласавъ - день -

Да Богъ у ньво въ кашаре,

Да стаду благадействуитъ,-

Вдоваль стада пладилася,

Три тысячы иму валовъ,

Три тысячы иму каровъ,

Каровы бьлашэрстые,

Кто видьлъ, тотъ съ ума схадилъ -

Царя мальбою онъ малилъ,

Штобъ далъ иму, или прадалъ,

Штобъ атагнать ихъ ва дварецъ.-

Но царь иму ихъ нь давалъ,

Шатался съ ними па зьмле.

Кто жэ сагласие давалъ,

Да штобы жэртву закалоть,

Штобы жэ справить красный - день,

Да красный - день, Воласавъ - день,

И кто клятваю ручался,

Девять валовъ таму давалъ,

Девять валовъ, девять каровъ,

Да учылъ иво какъ арать,

Да какъ арать, да какъ сеять.

Да волы распладилися,

Всё па зьмле, па пусташы.

Кагда жэ падашла пара,

Сабрались семьдьсятъ кралей,

Семьдьсятъ каралей, пановъ,

Справляли ани красный - день,

Всё красный - день, Воласавъ - день,

Для Бога жэртву калоли,

Жэртву калоли девять кравъ -

Да Воласъ Богъ ва кашаре,

Да иво стаду благадать,

Да иво стада плодитца,

Атъ аднаво жэ тысяча,

Атъ тысячы три тысячы.

 

   Кагда угащались, къ трапьзе присажывался стараста, украшънный вьнками; после еды, кто-нибуть адинъ снималъ вьнки, а девушки пели следующую песню:

Песня 6.

Ой, угащаитъ Умнъ царь,

Потчуитъ семьдьсятъ кралей,

Семьдьсятъ каралей, пановъ,

Да вотъ ужэ и красный - день,

Ушъ красный - день, Воласавъ - день,

Жэртву бьютъ Воласу Богу.

Закалолъ двьннатцать валовъ,

Двьннатцать валовъ, да каровъ.

Златую трапьзу накрылъ,

На трапьзе дьвчоначки.

Да службу девушки служатъ.

Какъ видьлъ эта Воласъ Бохъ,

Какъ видьлъ, да усмьхнулся,

Да сахадилъ онъ са гары,

Да садился ка трапьзе.

Но пытаетъ Умна царя:

«Эй, ты, царю, Умнъ царю,

Да ты, царю мне пакажы,

Кто справляитъ мой красный - день,

Да красный - день, Воласавъ - день,

Да кто жэ мне жэртву кольтъ,

Азъ таво дарамъ падарю,

Дарю иво бьлымъ вьнкомъ,

Штобъ иво атнёсъ въ кашару,

Штобъ пладилась тьльцовъ стада,

Тьльцовъ стада, всё валовье,

Валовье, да всё каровье,

Атъ аднаво жэ тысяча,

Атъ тысячы три тысячы;

А кто жэртву мне нь калолъ,

Дарамъ таво нь падарю,

Нь дамъ таму бьла вьнка,

У каво нетъ бьла вьнка,

Въ кашаре таво пустата,

Въ кашаре таво ничъво!»

Атветъ дьржытъ да Умнъ царь,

Да иму слова гаваритъ:

«Ой, Божэ ли, ой, Воласъ ли,

Хвала тьбе да на зьмле,

Па всей зьмле жэ красный - день,

Всё красный - день, Воласавъ - день!

Семьдьсятъ кралей жэртву бьютъ,

Семьдьсятъ каралей, пановъ,

Въ жэртву колютъ двьннатцать кравъ,

Тьбя угащать, потчывать,

Накрыты златы трапьзы:

Давай, Божэ, бьлы вьнки,

Штопъ пладилась тьльцовъ стада,

Тьльцовъ стада жэ валовье,

Атъ аднаво жэ тысяча,

Атъ тысячы три тысячы -

Да орать штобы на пале,

Да всё арать, да всё сеять,

Да даить свежэ малако

Свьжо малако каровье,

Кто где-либа тьбя хвалитъ"-

Царь иму думу гаваритъ,

Но Бохъ на то засмиялся,

Да светлай галавой кивнулъ,

Дарилъ семьдьсятъ каралей,

Семьдьсятъ каралей, пановъ.

Дарилъ каждаму белъ вьнокъ,

Да штобъ украсилъ кашару.

 

   Каждый бралъ па вьнку, каторыми былъ украшънъ кметъ; патомъ адна изъ девушъкъ ухадила туда, где нахадился скотъ, украшала кашару и пела следующую песню:

Песня 7.

Ой, три Доли да ва стьпи.

Три Доли самародицы,

Пасвили белые вьнки,

Пасвили ихъ, пазлатили,

Влеса Бога украсили,

Свьтлу главу бьлымъ вьнкомъ,

Да иму слова гаварятъ:»

«Ой, ты, Божэ, радной братьцъ!

Па утру жэ твой красный - день,

Да красный - день, Воласавъ - день.

Зьмля тьбе жэртву кольтъ,

Жэртву кольтъ двьнатцать кравъ,

Двьнатцать кравъ атборныихъ,

Слава тьбе жэ на зьмле!

Вьнкомъ тьбя, братъ, украсимъ,

Украсимъ тьбя белъ вьнкомъ -

Сльти-ка, братьцъ, ушъ сльти,

Сльти-ка, братьцъ, на землю,

Садись-ка, братьцъ, ушъ садись,

Садись-ка, братьцъ, къ казану,

Где маладые воины,

Младъ воины, млатъ карали,

Кто вастаргнётца белъ вьнкомъ,

Таму иво ты и аддашъ,

Да паньсётъ къ сьбе дамой,

Штобы украсить волицу:

Тьперь будьтъ девять валовъ,

Девять валовъ, девять каровъ,

Да за годъ иму двьнатцать;

Вьдь рукой благадать тваришъ

Ты съ неба да на волицу,

Валица жэ всё выпалнитъ,

Атъ аднаво жэ тысяча,

Атъ тысячы три тысячы;

А какъ нь дашъ бьла вьнка,

Бьла вьнка пазлачъна,

Валица адинёшънька!

Да нь паорьтъ на пале,

Нь паарать, нь пасеять,

Иво поле запущъна.

Двары таво ащэрились;

Малы дети иво плачутъ,

Да плачутъ дети, хныкаютъ,

Да што и хлеба нь идятъ -

Двухъ валовъ нь асталася.

Валица - бьзупряжная.

 

Другая хараводная песня.

Песня 8.

Ой, Божэ ли, ой, Жывый ли,

Въ нашъмъ сьле да красный - день,

Всё красный - день, Воласавъ - день.

Да жэртву ушъ ты, царь, кали,

Жэртву кали, девять каровъ,

Девять каровъ, девять валовъ,

Мальбою тьбе молимся:

Дьсной рукой ты волицу,

Да вола благадатствуишъ,

Да на годъ, да на три года,

Да атъ ста ихъ жэ тысяча,

Атъ тысячы три тысячы -

Ой, ты Божэ жэ, да ты Жывый,

Услышъ, Божэ нашу мальбу!

Пусть тьбе весь готъ - красный - день,

Всё красный - день, Воласавъ - день,

Да тьбе жэртву мы кольмъ,

Кольмъ тьбе девять каровъ,

Девять каровъ атборныихъ -

Хуй, хуй*, Божэ ли,

Ой, Божэ ли, ой, Жывый ли.

V.

КРАСНЫЙ - ДЕНЬ   ЛАСТАЧКИНЪ - ДЕНЬ.

 

   Адно время, въ сьле пьснапевца, вьсной, кагда толька прильтятъ ластачки, сабирались девять девушъкъ, наряжались и хадили атъ двара къ двару, да павязывали дьтишкамъ на правую руку адну белую и адну красную свитые нити и пели следующую песню:

Песня 1.

Минулася люта зима,

Лютая зима снежная,

Минулася, смьнилася,

Да лета жэ являитца,

А са летамъ и ластачка,

Ой, ластачка, ты пташъчка.

А знаишъ ли ты, детачка,

Ты, детачка, ты, юнаша,

А знаишъ ли, нь знаишъ ли,

Аткуда льтитъ ластачка.

Да ластачка, всё пташъчка?

Льтала жэ ва Край - зьмлю,

Ва Край - зьмлю, да на пале,

Да где Солнцэ греитъ, палитъ,

Да где Солнцэ нь заходитъ,

Да всё греитъ разгневанна,

Разгневанна, рассержъна -

Да орютъ тамъ дьвчушъчки,

Дьвчушъчки, да девушки,

Дважды на поле выходятъ,

Два раза на гадъ жэ сеютъ,

Да тамъ жнутъ белу пшэницу,

Да збираютъ бьлы гроздья.

Крайня - зьмля впалне хвальна,

Впалне хвальна, пладавита,

Пладавита, яравита,

Задумались нашы дьды,

Нашы дьды, нашы старцы.

Убей Богъ Баюна* царя,

Павывьлъ ихъ съ Края - зьмли,

Да вёлъ ихъ всё чьрьсъ паля,

Чьрьсъ паля, чьрьзъ море,

Да вёлъ всьво мало время,

Мало время три годичка,

Завёлъ онъ ихъ на Белъ Дунай.

А те всё слёзна плакали,

Всё плакали, причытали,

Што землю ту аставили,

Пладавиту, яравиту,

Да завёлъ на пусту зьмлю,

Пусту землю, запущъну,

Да где девушки нь орютъ,

Да где девушки нь сеютъ;

Нь строятъ крепкава града,

Да лишъ сидятъ тамъ на гаре,

Да на гаре, ва пьщъре,

Въ пьщэрь, да ва камьньяхъ.

Какъ плакали, причытали,

Тутъ припархнула ластачка,

Да ластачка, всё пташъчка,

Ана имъ слова гаваритъ:

«Ой ли, малатцы удальцы,

Вы юнашы, вы девачки,

Што жэ вы все заплакали,

Заплакали, закликали?

Да или што васъ царь завёлъ,

Да завёлъ на пусту землю,

Пусту зьмлю, запущъну,

Да где девушки нь орютъ,

Да где девушки нь сеютъ,

Да где всё лютая зима,

Лютая зима снежная:

Хватитъ, юнашы, нь плачте,

Нь плачте вы, нь кликайте!

Што правитъ вами жэ вашъ царь,

Да што вашъ царь Баюнъ кароль,

Какъ онъ правитъ, да што тваритъ,

Какъ иму Бохъ то завьщалъ,

Всё завьщалъ, да паручалъ,

Штобъ завьсти младыхъ юнцовъ,

Младыхъ юнцовъ, да девачъкъ,

Завести ихъ на Белъ Дунай,

Туда, где пустая зьмля,

Пуста зьмля, запущъна,

Туда, где ищо нь сеютъ,

Туда, где ищо нь орютъ,

Да лишъ сидятъ ва пьщэре,

Ва пьщэре, ва каменьяхъ.

Скора заселитца пусташъ,

Нь будьтъ ужъ запущънай.

Давольна вы паплакали,

Паплакали, пакликали!"

Што садился жэ Дивъ* кароль,

Двинулъ сваей дьсной рукой,

Да рукой вамъ хвалу хвалитъ,

Да вы сльтели со ньба,

Да где сидятъ жэ три Бога,

Што учыте жэ малатцовъ,

Всё малатцовъ, да девачъкъ,

Штобъ орали жэ на пале,

Штобъ орали, да сеяли:

"Да вы царю жэртву бейте,

Какъ кольтца жэ у Бога,

У Бога жэ всё на небе.»

Такъ имъ сказала ластачка,

Да ластачка, всё пташъчка,

Ани ищо пажалились,

Всё жалились, пьчалились,

Такое слова гаварятъ:

«Ой, ластица ты, ластачка,

Да што зьмля запущъна,

Да крепкий градъ паставили пъ,

Да землю бъ всю заселили -

Да орали бы дьвчата,

И орали, и сеяли;

Диву царю жэртву бъ били,

Въ жэртву били девять авновъ,

Да насъ бы онъ хвалой хвалилъ:

А нь а томъ мы жалимся,

Всё жалимся, пьчалимся,

Што землю мы аставили,

Пладавиту, яравиту.

Жэртву мы Богу калоли,

Калоли жэ девять каровъ,

Да девять каровъ ялавицъ,

Все ялавицы адборны,

Да девачки гатовили,

Гатовили да тушыли,

Тушыли са бьлымъ цвьткомъ,

Бьлымъ цвьткомъ, укропицэй,

Гатовили, патушыли,

Кто иё естъ Бога хвалитъ.

А какъ пришли на Белъ Дунай,

Для Бога жэртву мы кольмъ,

Жэртваю да славу славимъ,

Въ жэртву кольмъ девять каровъ,

Да девять каровъ ялавицъ.

Да ялавицъ атборныихъ,

Да ихъ гатовятъ девачки;

Толька девы, штопъ приправить,

Пашли жэ ани въ зельнъ сатъ,

Насабирать бьлыхъ цвьтовъ,

Белыхъ цвьтовъ, укропицы,

А цвьтовъ жэ и нь нашли,

Гатовили, нь тушыли,

Да ани всё нажалились,

Всё жалились, пьчалились,

Заплакали, закликали,

Нь пьчалью пьчалились,

Да вотъ абъ этамъ жалились,

Всё жалились, пьчалились.»

А ластачка имъ гаваритъ:

«Эй, бравые ваиводы,

Съ чъво жэ вы заплакали,

Заплакали, закликали.

Какъ пальчу ва Край - зьмлю,

Ва Край - землю, въ атечъства,

Тамъ зальчу я ва дварецъ,

Въ дварцэ жэ ва зьлёный сатъ,

Да сарву я белой цвьтокъ,

Бьлой цвьтокъ, укропицу,

Да пальчу на Белъ Дунай,

Да брошу я белый цвьтокъ,

Белый цвьтокъ, укропицу -

Дьвчата на Белъ Дунае

Иё увидятъ на пале,

Да вазьмутъ, съ нею патушатъ.

А васъ мальбою я малю,

Пишыте белую книгу,

Бьлу книгу чърна письма.

Пашлите иё па зьмле:

Тотъ, у каво есть детушки,

Да штопъ савилъ онъ белу нить.

Бьлу нить, да чървоную,

Штопъ привязать имъ на руку,

Да на руку, на десницу,

Штобъ быть ужэ тьперь лету,

Ужэ лету, ужэ вьсне,

Если вязать, то гаварить:

"Вьдь эта нь белая нить,

Бела нить, да чървоная,

Да толька эта марьнка*,

Пашла ана съ Края - зьмли;

Какъ припархаю на пале,

На поле, да на Белъ Дунай,

Да тутъ впархну я въ крепкий гратъ,

Ва крепкий градъ, да ва дварецъ -

Да где увижу детачъкъ,

А на руке ихъ белу нить,

Бьлую нить, да марьнку,

Тутъ брошу я белой цвьтокъ,

Бьлой цвьтокъ, укропицу,

Да вазьмутъ иё девачки,

Всё девачки, да девушки,

Да пусть гатовятъ и тушатъ.»

Паслушали ваиводы,

Паслушали жэ ластачку.

Да писали бьлу книгу,

Бьлу книгу чърна письма:

"Тотъ, у каво есть детачки.

Павязывалъ имъ на руку,

Павязывалъ имъ белу нить.

Бьлу нить, да чървоную."

 

   Какъ толька увидятъ ластачку, девушки хадили атъ двара къ двару и атвязывали съ рукъ дьтей нити, да ньсли ихъ въ сатъ, падъ камьнь; возле ньво клали душыстый цвьтокъ, называемый купрецъ (укропъ), этатъ цвьтокъ брала мать рьбёнка; иво брасала въ еду, каторая гатовилась къ жэртвьннаму; мать, каторая брала цвьтокъ. Девушки пели следующую песню:

Песня 2.

Ой, мати ли, радная мать,

Павыйди, матушка, ва дворъ,

Зайди, матушка, ва садокъ,

Да падними, мать, падними,

Падвинь ты камьнь залатой,

Да тамъ, матушка, марьнка,

Бьла нить, да чървоная.

Пархала всё, да льтела,

Да льтела всё ластачка,

Льтела атъ Края - зьмли,

Съ Край - земли, салена моря,

Льтела на Бьлой Дунай,

Да ва дваре чырикала,

Чырикала, мати, пела,

Ва клюве у ней белъ цвьтокъ,

Бьлой цвьтокъ, укропица.

Всё думаитъ, да гадаитъ,

Куда ньстись, куда льтеть,

Штобы бросить бьлой цвьтокъ,

Бьлой цвьтокъ, укропицу,

Въ даръ приньсти съ Края - зьмли.

Услышала иё Доля,

Да Доля самародица,

Да ей жэ слова гаваритъ:

«Ой, ластачка ты, пташъчка,

Што думаишъ, да гадаишъ,

Чырикаишъ, да всё паёшъ?

А ты спархни да толька внисъ,

Ты толька внизъ, ва крепкий гратъ,

Ва крепкий градъ, да ва дварецъ.

Да ва дварецъ, ва садичъкъ.

Да тамъ царь са царевичъмъ,

Да тьбя ждутъ мало время,

Мало время три ньдели;

Вязала иму старица,

Вязала иму на руку,

Вязала иму белу нить,

Бьлу нить, да чървоную,

Да белу нить, всё марьнку,

Тьперь иё атвязала,

Въ садочкь есть златой камьнь,

Падъ камьнь иё бросила -

Да тьбя всё мальбой малитъ,

Какъ пальтишъ съ Края - зьмли,

Съ края зьмли, съ атечъства,

Штобъ имъ падаракъ бросила:

Штобъ взяла злату марьнку,

Да аставила белъ цвьтокъ,

Всё белъ цвьтокъ, укропицу;

Да тьбе царь жэртву кольтъ,

Въ жэртву кольтъ три голубя,

Ихъ пригатовятъ девачки,

Патушатъ ыхъ съ бьлымъ цвьткомъ,

Съ бьлымъ цвьткомъ, укропицэй.»

Услыхала то ластачка,

Льтела ана ва дварецъ,

Да ва дварецъ жэ, ва садокъ,

Камьнь двиньтъ, нь садвиньтъ,

Штобъ взять падъ нимъ бьлую нить,

Бьлу нить, да чървоную,

Бьлую нить, всё марьнку,

Крикамъ Доля самародица

Падвинула златой камьнь,

Да взяла тамъ бьлую нить,

Бьлую нить, чървоную,

Аставила бьлой цвьтокъ,

Бьлой цвьтокъ, укропицу.

Сайди жэ, мати, ты сайди,

Сайди жэ, мать, ты ва садокъ,

Падвинь ты залатой камьнь,

Да ты вазьми бьлой цвьтокъ,

Бьлой цвьтокъ, укропицу,

Атнеси иё ка царю,

Иму хвальбою пахвались:

Што прильтела ластачка,

Льтела са Края - зьмли,

Прилетела на белъ Дунай;

Никаму даръ нь насила

Съ Края - зьмли, салёна моря,

Сльтала ана ва садокъ,

Падвинула златой камьнь,

Аставила бьлой цвьтокъ,

Бьлой цвьтокъ, укропицу.

 

   Кагда жъна хадила въ садъ и, падвинувъ камьнь, падъ нимъ нахадила душыстую ветку укропа, каторую заранее аставляла женщына съ какова-либа двара; кагда брала нить, девушки запьвали следующую песню:

Песня 3.

Ой, ластавица, ластачка!

Убей, Богъ, Баюна царя,

Што иму жэ нь хватало,

Што всю землю заселили,

Заселили, устроили.

Што завёлъ онъ нашыхъ дьдовъ,

Нашыхъ дьдовъ, да стариковъ,

Да въ ту землю ихъ атсьлилъ;

А те жэ да всё плакали,

Всё плакали, да кликали:

Сваю землю аставили,

Давольствамъ ихъ славна зьмля,

Давольствамъ, да абилиемъ,

Абильемъ, уражаями.

Скажы, ластавица, атветь,

Какъ ты зиму зимавала,

Какъ па-натъ польмъ льтала,

Видала ль, иль нь видьла,

Што, девушки ли, ораютъ?

Што, девушки ли, гуляютъ?

Два раза на гадъ ли сеютъ?

Два раза на гадъ ли тамъ жнутъ,

Да жнутъ ли белу пшэницу?

Сбираютъ ли бьлы гроздья?

Иль вся зьмля запустьла,

Да ни чэмъ ужъ нь славитца?

Чырикнула тутъ ластачка,

Такое слова гаваритъ:

«Крайня - зьмля ищо славна!

Да все дьвчата на пале,

Да ораютъ, да всё сеютъ,

Ищо поле убираютъ.

Патъ камньмъ имъ аставила.

Аставила бьлой цвьтокъ,

Бьлой цвьтокъ, укропицу.

Дьвчоначка жэ ва дварцэ,

Ищо я ввысъ нь взвилася,

Какъ крикньтъ дева, закричытъ:

«Ой, ластавица, ластачка,

Атныне мьня аставишъ,

Въ дварцэ ужъ нь чырикаишъ,

Нь чырикаишъ, нь паёшъ,

А пальтишъ на белъ Дунай,

На белъ Дунай, чърно море,

Да запархнёшъ ты ва дварецъ -

Да патьрпи, да падажди,

Пака схажу я ва садокъ,

Да вазьму тамъ бьлой цвьтокъ,

Бьлой цвьтокъ, укропицу,

Да ихъ ва дварецъ атньсёшъ,

Какъ девушки пайдутъ гулять,

Въ саду цвьтокъ ты имъ аддашъ,

Атъ мьня имъ приветъ сньсёшъ,

Ани вьдь маиво рода,

Да мой родъ, са Краю - зьмли,

Какъ увидятъ бьлой цвьтокъ,

Бьлой цвьтокъ, укропицу,

Тяжка жэ закручынятца,

Пажалятца, спьчалятца,

Што землю ту аставили,

Славну зьмлю, известную,

Известную, праславльну,

Ту, где растётъ жэ белъ цвьтокъ,

Бьлой цвьтокъ, укропица;

Какъ девица расплакалась,

Да старику пажалилась,

Да жалилась, пьчалилась,

Да тотъ заходитъ ва садокъ,

Да ловитъ тутъ три голубя,

Для Бога ихъ въ жэртву кольтъ,

Да иво онъ славай славитъ,

Да штобы онъ сагласье далъ,

Да штобъ вьрнулись ластачки,

Вьрнулись атъ Краю зьмли,

Штобъ приньсли бьлой цвьтокъ,

Бьлой цвьтокъ, укропицу,

Да штобъ ищо дьвчоначки

Згатовили  трёхъ голубей,

Згатовили, патушыли,

Угащэньемъ угастили.

 

   Кагда девушки прапаютъ песню, мать брала цвьтокъ и атнасила иво дамой, да аддавала иво мужу; все жоны эта делали; тагда кликали какова-нибуть старца, штопъ тотъ закалолъ трёхъ галубей въ жэртву Богу; тагда жэ девушки пели следующую песню:

Песня 4.

Ой, царю, царь, ты баяринъ,

Да што ты, царь, жэртву кольшъ,

Жэртву кольшъ, три голубя?

А вьдь ищо ты нь видалъ

Бьла цвьтка, укропицы.

Да какъ льтела ластачка

На шырокъ дворъ, да ва садокъ,

Садвинулся златой камьнь,

Да сертцэ успакоилась,

Какъ увидала белу нить,

Бьлу нить, да чървоную,

Иё насилъ мальчишъчка,

Насилъ иё три ньдели,

Да ждалъ, паждалъ онъ ластачку.

Да штобъ взяла бьлую нить,

Аставила бьлой цвьтокъ,

Бьлой цвьтокъ, укропицу;

Да сазавётъ онъ девачъкъ,

Штобъ згатовить трёхъ галубей,

Да згатовить жэ, патушыть,

Кто будьтъ есть, кто будьтъ пить,

Да тотъ пусть Бога пахвалитъ,

Да што онъ добра учынилъ,

Да што паслалъ онъ ластачку,

Штопъ приньсла бьлой цвьтокъ,

Бьлой цвьтокъ, укропицу.»

А царь такой атветъ дьржытъ:

«Ой, вы ли, да дьвчоначки,

Дьвчоначки, да девушки,

Лишъ увижу бьлой цвьтокъ,

Бьлой цвьтокъ, укропицу,

Пайду азъ тутъ жэртву калоть,

Въ жэртву калоть девять каровъ,

Девять каровъ, всё ялавицъ,

Да ялавицъ атборныихъ.»

Царь ищо нь прагаварилъ,

Тутъ вытащытъ любезная,

Павытащытъ бьлой цвьтокъ,

Бьлой цвьтокъ, укропицу,

Да ихъ ана царю даётъ;

Да царь тутъ закручынился,

Да жалился, пьчалился,

Да што аставилъ Край - землю,

Што давольствамъ была славна,

Да всемъ славна, известная,

Известная, праславльна.

Да пашолъ онъ жэртву калоть,

Въ жэртву калоть девять каровъ,

Девять каровъ, всё ялавицъ,

Да ялавицъ атборныихъ.

 

   Какъ закольтъ старьцъ въ жэртву трёхъ галубей, эти девять девушъкъ сазывали и другихъ сельскихъ девушъкъ, каторые гатовили трёхъ галубей съ укропамъ и пели следующую песню:

Песня 5.

Ой, ластавица, ластачка,

Была ль ты ва Краю - зьмле,

Краю - зьмле, салёнамъ море,

Да где были нашы цари,

Нашы цари, нашы дьды,

Да паля жэ тамъ орали,

Да всё паля тамъ сеяли,

Сеяли белу пшэницу,

Ищо никто-та нь сеялъ,

Начала далъ кароль Марко*.

Да даньсла бьлой цвьтокъ,

Бьлой цвьтокъ, укропицу,

Да царь тутъ всё жэртву кольтъ,

Жэртваю кольтъ галубей.

Згатовили ихъ девачки,

Згатовили, пригатовили,

Да бросили бьлой цвьтокъ,

Бьлой цвьтокъ, укропицу,

Згатовили, патушыли,

Згатовили съ смачнымъ духамъ,

Угащэньемъ угащаютъ,

Да все при томъ Бога славятъ,

Што паслалъ атъ Края - зьмли,

Штобъ льтела на белъ Дунай,

На белъ Дунай, чърно море.

Мальбою ластачку молимъ,

Штопъ чърьзъ годъ прилитела,

Даръ, ластачка, штопъ приньсла,

Даръ, ластачка, бьлой цвьтокъ,

Бьлой цвьтокъ, укропицу -

Пайдётъ тутъ царь жэртву калоть,

Закольтъ онъ нь голубей,

Закольтъ лишъ девять каровъ,

Девять каровъ всё ялавицъ,

Да ялавицъ атборныихъ;

Если цвьтокъ нь приньсёшъ,

Да какъ гатовить девачкамъ,

Будутъ жалеть пьчалитца,

Што гатовить, да нь тушыть,

Эта нь жэртва для Бога.»

Да какъ пели дьвчоначки,

Тутъ прильтела ластачка,

Чырикаитъ имъ, да паётъ:

«Ой, вы ли жэ, дьвчоначки,

Дьвчоначки, да девушки,

Давольна царь жэртву калолъ,

Давольна мальбой малили!

Какъ прайдутъ лета и вьсна,

Да пальчу ва Край - зьмлю,

Ва Край - зьмлю, салёна море,

Ва Край - зьмле я зимую.

Да што патомъ я прильчу,

Да прильчу, припорхаю,

Тутъ прильчу ва крепкий гратъ,

Ва крепкий градъ, да ва дварецъ,

Чырикнуть да на дерьва,

Штобъ услыхали девачки,

Дьвчоначки да ва дварцэ.

Да штопъ сашли ани въ садокъ,

Да штобъ взяли бьлой цвьтокъ,

Бьлой цвьтокъ, укропицу,

Штобъ аддала бьлую нить,

Бьлу нить, да чървоную,

Какъ мать эта услышала,

Белую нить атвязала,

Да пашла ана ва садокъ,

Падъ камьнь иё бросила,

Я, девы, сагласье даю:

Кликну Долю самародицу.

Да штопъ камьнь падвинула,

Да вазьму я бьлую нить,

Бьлу нить, да чървоную,

Да атньсу ва Край - землю,

Ва Край - землю, салёна море,

Кто увидитъ, тотъ пусть знаитъ:

Нашы дьды, нашы старцы,

Сьлились на краю зьмли,

Сьлились, засьлилися!

Па времьни снималися,

Другу землю заселили.

Такой абычай астался:

Кагда придутъ лета, вьсна,

Тотъ, у каво мальчишэчки,

Павязывалъ имъ на руку,

Павязывалъ бьлую нить,

Бьлу нить, да чървоную,

Штобъ знала малае дитя,

Што деды вьдь иво пришли

Съ Краю - зьмли, салёна моря.

Да аставлю бьлой цвьтокъ,

Бьлой цвьтокъ, укропицу,

Да штобъ нашла ихъ старица,

Да атньсла ихъ ка царю.

Сабиралися девачки,

Сабиралися ва дварцэ,

Да штобы жэртву закалоть,

Да угащеньемъ угастить,

Сгатовить утрамъ трапьзу,

А въ трапьзе бьлой цвьтокъ,

Бьлой цвьтокъ, укропица,

Кто толька естъ, кто толька пьётъ,

Тотъ мьня ажыдаитъ готъ,

Тотъ ждётъ мьня на белъ Дунай,

На белъ Дунай, чърно море.

 

   Какъ прапели эту песню, и лишъ згатовитца трапьза, садилися, а старьцъ имъ давалъ папробавать этай трапьзы, после вставали и играли хараводъ, да пели следующую песню:

Песня 6.

Ой, царю ли, ты баяринъ,

Да встань ты, царю, падвинься,

Да встань жэ ты атъ трапьзы.

Да штобъ увидьть ластачку,

Какъ порхаитъ, да льтаитъ,

На деснай лапке бела нить,

Бьла нить, да чървоная,

Иё насилъ мальчишъчка,

Мальчишъчка, да радной сынъ,

Да са ластачкаю Доля,

Да Доля самародица,

Да девамъ слова гаваритъ:

«Вставайте, девы, вставайте,

Да хора, девы, играйте,

Играйте, девы, топайте!

Ластачка слова сказала,

Сказала, пригаварила:

«Да чьрьзъ годъ лишъ на лета,

Ужъ на лета съ Края - зьмли,

Съ Край - земли, салёна моря,

Да ушъ пархну на белъ Дунай,

На белъ Дунай, чърно море -

Какъ увижу мало дитя,

На руке иво белу нить,

Бьлу нить, да чървоную,

Тутъ жэ спущу бьлой цвьтокъ,

Бьлой цвьтокъ, укропицу.

Да пусть ушъ царь жэртву кольтъ,

Въ жэртву кольтъ девять каровъ,

Девять каровъ, да ялавицъ,

Да ялавицъ атборныихъ,

Да угащэниемъ гаститъ.

V1.

КРАСНЫЙ - ДЕНЬ   ПЕРВЫЙ - ДЕНЬ*.

 

   За чьтыре дня да Ярилы некагда калоли жэртву ради таво, што наканецъ прашла зима и

пришло лета; три девушки, ищо да васхода, шли въ какой-нибуть сатъ, станавились падъ розай и

пели следующую песню:

Песня 1.

Ой, Доля самародица,

Ой, ты жэ, Вилка Милушка*,

Впархнула ты жэ ва садокъ,

Зъ древа на древа, на белу розу,

Да лицомъ улыбаишся,

Устами всё песню паёшъ:

«Ой, Божэ ли, ты ли Лель Бохъ*!

Минулась зима лютая,

Лютая зима снежная,

Да наступаитъ летичка,

Пригрела ясна Солнышка,

Па утру рана Первый день.

Сабралися аратаи,

Съ аратаями девачки,

Сабралися да на гаре,

Да на гаре, на летницэ,

Да для тьбя жэртву колютъ,

Бьлу птицу, свято ягня,

Да нынче вьть ушъ красный - день,

Всё красный - день, да Первый - день,

Слава тьбе, Божэ, на зьмле,

Слава тьбе рана предъ зарёй,

Пьрьдъ зарёй, пьрьтъ Солнцэмъ,

Што гонитъ лютую зиму,

Лютую зиму снежную,

Да наступаитъ летьчка;

Аратаи жэртву колютъ,

Дьвчоначки жэ ва саду

Сбираютъ белые цвьты,

Бьлы цвьты душыстые,

Цвьты  золатамъ пьрьвьютъ,

Штобъ украсить бьлу птицу,

Какъ васпархнётъ да на ньба,

Да штобъ дабратца да дварца,

Птица мальбой памолитца,

Да штобъ паслалъ намъ уражай,

Белъ пшэницы, бьлыхъ гроздьевъ;

Девы жнутъ белу пшэницу,

Да месютъ белы калачи,

Малодцы гроздья срезаютъ,

Да давятъ зельна вино -

Да на Руй - день*, да на гаре,

Да на гаре на Летницэ*.

Красьнъ тотъ день, да Руинъ - день -

Да едятъ белы калачи,

Да пьютъ всё зельна вино,

Тьбе, Божэ, славу славятъ.»

Рана паётъ вилка Доля,

Вилка Доля всё Милушка,

Впархнула ана ва дварецъ,

Да будитъ царя и баяръ:

«Паслушай, царь, да баяре,

Вставай, царь, успеишъ дагнать!

Минулась лютая зима,

Лютая зима снежная,

Да наступаитъ летьчка,

А вместь съ летамъ красный - день,

Всё красный - день, да Первый - день,

Да Богу жэртву закали,

Пьрьдъ зарёй, пьрьтъ Солнцэмъ.»

 

Прапевъ песню, адна из нихъ хадила па сьлу и пела следующую песню:

Песня 2.

Слыхали ль, милы падрушки,

Милы падрушки, девачки?

Прилитела вилка Доля,

Вилка Доля всё Милушка,

Да ва садокъ на дерьва,

На древа, на бьлу розу,

Лелю Богу славу славить:

«Пригрела ясна Солнышка,

Прагнала зиму лютую,

Лютую зиму снежную.»

Песню паётъ жэ для Бога!

Да палитела ва дварецъ,

Рана ищо, пьрьдъ зарёй,

Прабуждала царя, баяръ,

Што нынче ведь ушъ красный - день,

Всё красный день, да Первый - день.

Сбираютца аратаи,

Съ аратаями девачки,

Сбираютца да на гаре,

Да на гаре, на летницэ,

Да ловятъ белую птицу,

Стада пасётца на гаре,

А въ стаде щырае ягня,

Для Бога ихъ въ жэртву колютъ.

Пайдите, девы, на гару,

Пайдите, пагуляйте-ка -

Навстречу имъ Перва Доля,

На галаве злато блюда

На блюде белые цвьты,

Бьлы цвьты душыстые,

Са золатамъ мы ихъ павьёмъ,

Украсимъ белую птицу,

Штобъ васпархнула на неба,

На неба, къ самаму Богу,

Иво мальбою малила,

Да штопъ паслалъ онъ уражай,

Белъ пшэницу, бьлы гроздья.

Милы падрушки, девачки,

Да васъ мальбою я малю,

Давольна вамъ при матьри!

А выйдите на улицу,

Да атвьду васъ ва дварецъ,

А са дварца жэ на гару:

Аденьтъ васъ царь, убьрётъ

Въ белы адежды до низу,

Въ залатой платъ на голаву.

 

   Кагда девушка прапьвала песню, выхадили другие изъ дьвяти девушъкъ и ухадили ва дворъ наистарейшъва, кто былъ въ сьле, тамъ играли хараводъ ы пели следующую песню:

Песня 3.

Павышли девять девушъкъ,

Девять девъ, девять падружъкъ,

Тиха, скрытна, ранней ранью,

Ни матьрь ихъ нь видьла,

Ни матьрь ихъ, да ни сьстра.

На улицэ имъ девачка,

Падаётъ имъ бьлу руку,

Играитъ съ ними девачка,

Атводитъ ихъ да ва дварецъ.

Тамъ ихъ ждутъ царь и баяре,

На дваре хараводъ ыграть,

Самую маласть три часа.

А царь ведь тутъ саветъ вьдётъ,

Любезнай  сваей гаваритъ:

«Ньси белые адежды,

Бьлы адежды, златъ платы,

Да дарамъ падаримъ дьвчатъ.

Дьвчоначки жэ на гаре

Сбираютъ белые цвьты,

Бьлы цвьты душыстые.

Да золатамъ ихъ пьрьвьютъ,

Да украсятъ бьлу птицу,

Летню Богу въ жэртву калоть,

Штобъ намъ паслалъ онъ уражай,

Белъ пшэницу, бьлы гроздья.»

Вынула белы адежды,

Белы адежды, златъ платы,

Приаделись дьвчоначки,

Аделись, нарядилися,

Белы адежды до низу,

Златы платы на голаву,

Да все идутъ тутъ на гару,

Играютъ, да песню паютъ:

«Перва Доля самародица,

Па утру, Доля, красный - день,

Всё красный - день, да Первый - день,

И царь тьбе жэртву кольтъ,

Белу птицу, щыра ягня.

Да Бохъ тьбя, Долю, паслалъ,

Прагнала штобъ люту зиму,

Лютую зиму снежную,

Сагрела штобъ ясно Солнцэ.

Аратаи жэ на гаре.

Тамъ ловятъ белую птицу,

Бьлу птицу, щыра ягня -

Знаишъ, Доля, нь задьржысь,

Да кагда царь жэртву кольтъ,

Ка Богу онъ съ мальбой малитъ,

Штобъ паслалъ иму уражай,

Дьвчата въ белые цвьты,

Въ бьлы цвьты душыстые

Аденутъ белую птицу,

Лютая зима снежная

Цвьтовъ намъ нь аставила,

Пасохли белые цвьты;

Да тотъ садъ Солнцэ сагреитъ,

Прагонитъ лютую зиму,

Штобъ цвьты нь пасохли все;

Царь насъ паслалъ жэ на гару,

Да все цвьты штопъ сабрали,

А цвьтовъ нь асталася -

Да тьбя мальбою малимъ,

Штобы вашла ты ва садокъ,

Да набрала бьлыхъ цвьтовъ,

Бьлыхъ цвьтовъ всё душыстыхъ,

Да въ даръ намъ, Доля, падари:

Въ нашъмъ граде люта зима,

Каму цвьтокъ благаухалъ,

Таму настала летьчка,

Таво ушъ Солнцэ пригрела.»

Пели девы, да припели,

Перва Доля ва садичке.

Сбираитъ белые цвьты,

Бьлы цвьты душыстые,

Да голаву убрала въ нихъ;

Ихъ палажыла на блюда,

Да сахадила внизъ съ гары,

И рассылала девачъкъ,

Голасамъ крикнувъ па гаре:

«Иди, зима, ты убьгай,

Настигньтъ тьбя летьчка,

Да пригреитъ ясно Солнцэ» -

Кричытъ Доля, цвьты швырнувъ,

Гара заблаухала вся,

Тутъ атыскала девачъкъ,

Въ даръ дарила бьлы цвьты,

Бьлы цвьты душыстые.

Девять девъ ужэ ва дварцэ,

Всё ва дварцэ, да при царе -

Ищо нь шли аратаи.

Ищо нь лавили птицу,

Бьлу птицу, щыра ягня -

Царь угащэньемъ ихъ гаститъ,

И сидятъ у ньво въ дварцэ.

 

   После сабиралась многа девушъкъ и юнашэй, шли на гару, где паслись овцы, и атганяли ягнёнка для жэртвы; кагда вазвращалися, девять техъ жэ девушэкъ выхадили и ажыдали ихъ, и, украшая ягнёнка, пели такую песню:

Песня 4.

Явилися мальчышъчки,

Явилися дьвчоначки,

Съ гары, да съ бела Дуная,

Млатцы ньсутъ бьлу птицу,

Дьвчоначки щыра ягня,

Бьлу птицу съ белъ Дуная,

Щыра ягня да са гары.

Выйдите, милы падрушки,

Милы падрушки, девачки,

Да молатцъвъ даждитися,

Мальчышъчъкъ, да девачъкъ.

Девять девъ въ шырокамъ дваре,

Свиваютъ белые цвьты,

Бьлы цвьты душыстые.

Са золатамъ их павили,

Украсить белую птицу,

Рядятъ иё, песню паютъ:

«Слушай, птица, бьла птица,

Цвьты птицэ на голаву,

Кагда царь въ жэртву закольтъ,

И ты вспархнёшъ жэ на неба,

Тамъ Богу мальбою мались,

Штобы паслалъ намъ уражай,

Белу пшэницу, белъ гроздья,

Крылья тваи злачоные,

А очи тваи огньнны,

Сньсёмъ тьбя мы на гару,

На гору, да на летницу,

Тьбя царь въ жэртву закольтъ -

Да ты вспархнёшъ жэ на неба,

Щыра ягнёнка закольтъ,

Насъ угащэньемъ угаститъ -

Какъ крылья нь пазлачъны,

Очи тваи нь огньнны,

Швырнёмъ тьбя мы въ белъ Дунай,

Утоньшъ, птица, ты въ ваде!»

Ищо песню нь прапели,

Бьла птица пазлатилась,

Крылья иё пазлатились,

А очи разгарелися -

Схадите, царь, да баяре,

Аденьтьсь, нарядиться,

Златы адежды до низу,

Да въ залату харомину,

Въ руке тваей залатой серпъ,

Да имъ, царю, жэртву скольшъ,

Бьлу птицу, щыра ягня,

Бьла птица пазлатилась,

Крылья иё пазлатились,

А очи разгарелися.»

Царь девачкамъ нь паверилъ,

А вышэлъ на шырокий дворъ,

Да увидалъ бьлу птицу,

Крылья иё пазлатились,

А очы разгарелися,

Тутъ пасылалъ девять дьвчатъ,

Да штопъ пашли пабанились,

Памылися, папарились,

Штобъ для Бога жэртву калоть.

Да самъ царь въ апачывальне

Нарядамъ убираитца,

Златой адеждай до низу,

Ва залатой онъ храмине,

Въ руке иво залатой серпъ -

Да выхадилъ царь ка двьрямъ,

Да паджыдалъ дьвчоначъкъ.

Выходятъ ани изъ бани,

Атъ ихъ лица Солнцэ бльститъ!

И царь дивитца, чудитца,

Съ чъво девы пабьлели,

Атъ ихъ лица Солнцэ бльститъ.

 

   Жэртвы калолись у гары, где нахадилась такжэ и пьщэра; тамъ сидели три дня, кагда жэ атправлялись, девушки, пели следующую песню:

Песня 5.

Направилися мы съ царёмъ,

Направилися на гару,

На гору, да на летницу,

За нимъ идутъ аратаи,

На галаве злато блюда,

На блюде щырае ягня;

За ними идутъ девачки,

На галаве злато блюда,

На блюде белая птица,

Солнцэ ищо нь всходила,

А царь ужэ вьдь на гаре.

Засела тамъ дьвчоначка.

Забралася на летницу,

Спустивъ жылезны вораты,

Въ варотахъ семьдьсятъ замковъ,

Да никаму нь даётъ влезть,

Да ни царю, ни баярамъ.

Царь иё мальбою малитъ:

«Што жэ ты хочъшъ, девачка,

Што жэ ты хочъшъ, азъ то дамъ?

Атвари жълезны врата.

Штобы взайти на летницу,

Да Солнцэ вотъ ужэ встаётъ,

Да на насъ Богъ разгневитца.»

Атветъ дьржала девачка:

«Давай, царю, да придавай,

Ничъво, царь, я нь хачу,

Хачу лишъ щырае ягня,

Штобъ угастилъ на летницэ.»

«Дамъ, дева, щырае ягня,

Атвари жълезны врата.»

«Какъ ты, царь, мьня ни мани,

Кагда прийдётъ Перва Доля,

Да са жъзломъ ана въ руке,

Ударитъ жълезны врата,

Тагда паспадутъ замочки.»

Речъ дева нь прамолвила,

Какъ явилась Перва Доля,

Разгневалась, рассердилась:

«Паслушай, царь, да баяре,

Днесь у мьня, царь, красный - день,

Всё красный - день, да Первый - день,

Прагнала я люту зиму,

Лютую зиму снежную,

Ты мне, царь, привета нь шлёшъ:

Солнцэ ужэ скора взайдётъ,

Ты жъ ищо жэртву нь калолъ,

И нь идёшъ на летницу,

На тьбя Бохъ рассердился,

Рассердился, разгневался,

Нь вазвратишся ва дварецъ.

Въ атветъ ей царь, да баяре:

«Паслушай жэ Перва Доля,

Да Доля самародица,

Што делать, што намъ сатварить,

Засела насъ дьвчоначка,

Взашла ана на летницу,

Замкнула жълезны врата,

Свесила семьдьсятъ замковъ,

Да нь даётъ жэ намъ вайти,

И ни мне, ни темъ баярамъ,

Да думаимъ, што делать намъ,

Што делать намъ, што сатварить,

Хочътъ ли щырава ягня,

Штобъ угастилъ на летницэ.

Азъ дамъ ей щырава ягня,

Нь атваряитъ намъ варотъ,

Лишъ такъ въ атветъ намъ гаваритъ:

«Какъ ты, царь, мьня нь мани,

Кагда прийдётъ Перва Доля,

Да са жъзломъ ана въ руке,

Ударитъ жълезны врата,

Тагда паспадутъ замочки.»

У варотъ ушъ Перва Доля,

Да са жъзломъ ана въ руке,

Ударила ана въ врата,

Паспадали все замочки.

Взашолъ тутъ царь на летницу,

А за царёмъ аратаи,

Аратаи, да девачки,

Да для Бога жэртву кольтъ,

Жэртву кольтъ бьлу птицу:

«Какъ васпархнёшъ, бьла птица.

На неба, къ самаму Богу,-

Девы песню припьваютъ -

Ка Богу мальбою мались,

Штобы паслалъ намъ уражай,

Бьлу пшэницу, белъ гроздья;

Дьвчата пшэницы нажнутъ,

Для Бога калачэй справятъ,

Белъ калачи пшъничные;

Молатцы гроздей набьрутъ,

Пайдётъ Богу зельно вино,

Кагда наступитъ красный - день,

Всё красный - день, да Руинъ - день,

Все будутъ есть белъ калачи,

Да пить будутъ зельно вино.»

Дьвчоначки песню паютъ:

«Ты ли, птица злачоная,

Да васпархни ты на неба,

Да васпархни, да ты тамъ спой:

«Иди, зима, ты убьгай,

Настигньтъ тьбя летьчка,

Да пригреитъ ясно Солнцэ.»»

Палётъ птицы нь видьли.

Взашло тутъ ясна Солнышка,

Увидьли царь, баяре,

Славаю Солнцэ славили.

Да аташли ани ва степь,

Въ рукахъ иво злато рало,

Да степь ани паорали,

Пасеяли белъ пшэницу,

Пасеяли белы гроздья,

Вьрнулися на летницу:

Дьвчатамъ дары дарили,

Дарили ихъ златымъ рублёмъ,

Да нь рублёмъ - яснымъ Солнцъмъ,

Што встала на ясной заре -

Давали имъ щыра ягня,

На летницэ за гастинецъ,

Што вьдь зима минулася,

Лютая зима снежная,

Да наступаитъ летьчка.

Девы гадаютъ, думаютъ,

Какъ гатовить щыра ягня,

Агня жэ нетъ на летницэ.

Прильтала Перва Доля,

Да имъ тутъ слова гаваритъ:

«Ой, вы ли, да дьвчоначки,

Што, девы, думать, да гадать?

Гатовьте вы щыра ягня,

Штобъ угастить на летницэ:

Зима ужэ минулася,

Да лета ужъ наступаитъ.

Што, Доля, намъ саветуишъ,

Саветуишъ, да гаваришъ:

На летницэ агня жэ нетъ!

Щыра ягня нь згатовить,

Нетъ угащэнья на гаре,

Минулся ужэ красный - день,

Всё красный - день, да Первый - день.»

Разгневалась Перва Доля,

Да имъ въ атветъ и гаваритъ:

«А ставьте вы златой казанъ,

Въ казанъ жэ щырае ягня,

Да я задую ветрами,

Всё ветрами, да вьюжными,

Швырну я белава снега.

Штобы зима вьрнулася,

А лета атвьрнулася.»

Дьвчоначки заплакали,

Паставили златой казанъ,

А въ казанъ щырае ягня,

Да вотъ сидятъ, да вотъ паютъ:

«Солнцэ ли, ясно Солнышка,

Павыйди, Солнцэ, на гару,

Агонь, Солнцэ, штобы разжэчъ,

А то вьдь ужэ красный - день,

Всё красный - день, да Первый - день,

Щыра ягня штобъ згатовить,

На летницэ угаститца» -

Сидели ани на гаре,

Ужъ ничъво нь сделаишъ -

Ищо песню нь прапели,

Пригрела ясна Солнышка,

Пригрела такъ разгневанна,

Што падъ казанамъ вспыхнулъ огнь,

Гатовитца щыра ягня,

На летницэ - угащэнье.

Но вотъ ужэ смьркаитца,

Спускалися са летницы,

Да гуляли всё па гаре,

Песню лишъ пели для Бога:

«Иди, зима, иди сьбе,

Вьдь наступаитъ летьчка.»

V11.

КРАСНЫЙ - ДЕНЬ  МАЙСКИЙ - ДЕНЬ*.

 

   Адно время въ сьле пьснапевца вьсной, на 23 Бьрьзазола, на день Ярилы, калоли жэртву Богу; каждый гатовилъ аднаво ягнёнка дома и угащались; а атъ сьла калоли девять авновъ, каторыхъ калоли на поле, у падножыя гары, тамъ жэ сабиралась многа девушъкъ, каторые ихъ гатовили, но агонь нь развадили, а три девушки тайкомъ, штобы ихъ никто нь видьлъ, развадили агонъ патъ казанамъ и скрывались въ гарахъ; другие девушки паддержывали агонь и играли окала казана, да пели следующую песню:

Песня 1.

Божэ ли, Божэ Огнищэ*!

Да Дедъ Марозъ* разгневался,

Дедъ Марозъ жэ, са Снегурамъ,

Разгневался, рассердился,

Тяшка зима случылася,

Тяшка зима, да снежная,

Бьлымъ бьло всё на пале -

Дьвчата нь выходили,

Нь шли на пасиделицы.

Нынче зима минулася,

Приходитъ маладой жэ Май*,

Маладой Май, младой Асветъ*,

Да вышли все изъ горада,

Да не идёмъ, Божэ, въ поле,

А идёмъ, Божэ, на гару;

Девять дьвчатъ, всё девушъкъ,

Все мы атъ адной матьри,

Ньсёмъ, Божэ, мы на гару,

Вьть каждая чърну птицу,

Въ дьсной руке ясна книга,

Чърна птица злачоная,

Ясна книга срьбрёная,

Павызалатилъ ихъ нашъ царь,

Нашъ царь, да маладой Умнъ,

Какъ васпархнулъ онъ на ньба,

Всё на ньба, да ка Богу -

Сльтелъ Умнъ жэ да на землю,

Са старастаю гаварилъ,

Да гаварилъ онъ, думалъ всё,

Онъ думалъ, да таво зазвалъ,

Да штобы жэртву закалоть,

Старый заветъ штобъ ажывить:

Штобъ пакалоть чърну птицу,

Чърну птицу злачоную.

Тагда паслалъ стара кмета,

Паслалъ иво толька на долъ,

Толька на долъ, да на пале,

Всё на пале, да на гару,

Тьбе, Божэ, песню паёмъ:

“Да старый кметъ жэртву кольтъ,

Жэртву кольтъ чърну птицу,

Да гатовимъ чорный птичнецъ,

Гатовимъ мала времьчка,

Мало время три ньдели,

Да всё мы на гаре сидимъ -

Ищо, Божэ, мы нь ели,

Нь ели мы, да не пили,

Тьперь ужъ большэ нь паесть,

Тьперь ужъ большэ нь папить,

Да диву мы дивуимся -

Хатя тьбе жэртву кольмъ,

Кольмъ тьбе чърну птицу,

Да гатовимъ чорный птичнецъ,

А вьдъ агня у насъ тутъ нетъ:

Да паручылъ намъ старый кметъ,

Всё паручылъ, нь заручылъ,

Да штобъ агонь нь развадить.

Божэ ли, Божэ Огнищэ,

Мальбою, Божэ, молимся:

Сидишъ, Божэ, на высате,

На высате, да на ньбе,

Да на ньбе, всё ва дварцэ,

Тамъ у тьбя ясный агонь,

Крьсни, Божэ, ясенъ агонь,

Штобъ запалить ясно Солнцэ,

Штобъ пасвьтила на землю,

Всё на землю, да на пале,

Да згатовить чорный птичнецъ,

Згатовить иво въ казане,

Да выськи сильный агонь,

Штобъ згатовить чърну птицу,

Чърну птицу злачоную,

Да пакалолъ ихъ старый кметъ,

Да сядьмъ мы на трапьзу,

Да сядьмъ, да атведаимъ,

Атведаимъ чорный птичнецъ,

Да выпьимъ зельна вина,

Зельна вина трёхлетньва;

Какъ пригреитъ ясно Солнцэ,

Прагонитъ лютую зиму,

Лютую зиму снежную,

Да што жэ, Божэ, деитца!

На пасиделки нь пашли,

На пасиделки, на тканьё -

Паёмъ мы, Божэ, ясну песнь,

А песней мы тьбя славимъ.

Да падаждёмъ мы на гаре,

Пригреитъ ясна Солнышка,

Да пайдёмъ орать на пале,

Да вскапаимъ мы для лазы -

Жывая птица прапархнётъ,

Да прапархнётъ чьрьсъ поле,

На поле мы жэртву кольмъ,

Жэртву кольмъ щыра ягня,

Щыра ягня свящонае,

Свящонае, пепьльнае,

Щыра ягня идинствьно,

Паёмъ тьбе ясну книгу

Да тьбя славаю славимъ!

Да штобъ агонь ты засвьтилъ,

Яснае Солнцэ запалилъ,

Да выйдьтъ ано на неба.

Да пригреитъ всё на пале,

На поле всё, да на гару;

Паёмъ тьбе ясную песнь,

Ясную песнь, ясну книгу,

Да написалъ иё нашъ царь.

Да всё нашъ царь, младой Умнъ -

Да какъ сиделъ онъ на ньбе.

На небе да три годичка,

У Бога онъ службу служылъ -

Благова Бога ублажалъ,

Да тотъ иму падаракъ далъ,

Дарилъ иво ясной книгай,

Ясной книгай злачонаю,

Въ ясной книге ясна песня;

Ищо Бохъ ему зарькалъ:

Кагда сльтитъ онъ на землю,

Кагда кручына на сертцэ,

Для Бога жэртву пусть кольтъ,

Да паётъ иму ясну песнь,

Ясну песню ясну Солнцу,

Да иму мальбой молитца,

То ничъво нь станьтца,

Съ кручынай онъ расстаньтца.”

Зарокъ иму Богъ заручилъ,

Царь иму слова гаварилъ:

“Ой, Божэ ли, радной Божэ,

Даришъ мьня ясной книгай,

А вьдъ азъ ищо нь знаю,

Да какъ петь ясную книгу,

Ясну книгу, ясну песню,

Кагда кручына на сертцэ,

Кручына нь атпуститъ вьть.

Тагда сталъ Богъ иво учыть,

Учылъ иво и научылъ -

Да штобъ онъ пелъ ясну книгу.

Ясну книгу, ясну песню.

Ищо иму зарокъ зарёкъ:

Кагда сайдётъ онъ на землю,

На землю онъ, да на пале,

Нашолъ штобъ девять девушъкъ,

Девять девушъкъ, всё дьвицъ,

Девять девъ адной матьри,

Да штобъ атвёлъ ихъ ва дварецъ,

Да штобъ имъ воли нь давалъ,

Да ихъ учылъ ясной пьсне,

Лишъ такъ Богу штобъ малился.”

Атъ неба царь тутъ, на зьмле,

Въ дьсной руке ясна книга,

Всё блещътъ, да сияитъ вся,

Сияитъ яснаю зарёй.

Шатался царь па гораду,

Зашолъ онъ къ старцу старасте,

Требуитъ девять девушъкъ,

Девять девъ адной матьри,

Намерьнье тотъ выпалнилъ,

Да насъ бьрётъ онъ ва дварецъ.

Да учытъ ясну пению,

Учылъ насъ, Божэ, научылъ.

Тьперь, Божэ мальбу слышышъ!

Мальбой молимся на пале,

На поле, да на лужочке,

Штобъ згатовить чорьнъ птичнецъ.

Да ажыдаемъ девачки,

Да ажыдаемъ на гаре,

Мало время три ньдели,

Пака девачка нь прийдётъ,

Пака намъ весть нь приньсётъ,

Што вышла ясная заря.

Ясна заря всё зарница,

Съ зарёю яснае Солнцэ,

Што минулась люта зима,

Лютая зима снежная,

Приходитъ ясна летьчка,

Яснае лета, да тьплынь -

Зима всё ищо находитъ

На молатцэвъ, на девушъкъ,

На ерыгъ, на ерыжэнакъ.

 

   Утрамъ рана, ищо да васхода Солнца, пьрьдъ зарёю, девушки гурьбою хадили въ горы ажыдать вьсны, те жэ три девушки, каторые раскладывали агонь тайкомъ, шли въ горы и пели следующую песню:

Песня 2.

Дьвчоначка да ва дварцэ,

Всё ва дварцэ, да на ньбе,

Нь выхадила изъ дварца

Мало время шэсть месяцъвъ,

Да нь сльтала на гару,

Да вотъ гара пабьлела,

Укрылася бьлымъ снегамъ.

Да Дедъ Марозъ разгневался,

Дедъ Марозъ жэ са Снегурамъ,

Разгневался, рассердился,

Да пасылалъ онъ молатца,

Да ва руке бьлой карецъ,

Да швырнётъ онъ бьлымъ снегамъ,

Да всю гару онъ запуржылъ,

Да всю гару запусташылъ.

Дьвчоначка Дверга Доля,

Дверга Доля самародица

Да тьперь выхадила жэ,

Схадила ана въ низъ гары,

Падаракъ у неё въ руке,

Падаракъ - белые цвьты,

Белы цвьты, укропъ трава,

Траву швыряитъ па гаре,

Да кличътъ ана вдаль, завётъ:

“Слушайте, девять девушъкъ,

Жэртву ли, девы, калоли,

Чърну птицу злачоную,

Жэртву калоли ль Огнищу,

Пели ль иму ясну песню,

Песней иму малилися,

Штобъ вышла ясная звьзда,

Ясна звьзда, ясна заря,

Да вышла ясна Солнышка -

Сьдите вы тутъ на пале,

Мало время три ньдели,

Да ничьво нь видьли.

Явилася Барва Доля*,

Барва Доля, Барвецъ месяцъ*,

Барва Доля убралася,

Убралася въ белы цвьты,

Въ бьлы цвьты, бьлы вьнки;

Въ руке златая палачка,

Злата палка кастяная,

Да гонитъ лютую зиму,

Лютую зиму снежную:

“Бьги, зима, ты убьгай,

Приходитъ ужэ летичка,

Ужъ летичка всё, да вьсна” -

Речъ Доля нь прамолвила,

Прастёрла злату палицу,

Злату палку кастяную,

Взашла тутъ ясная заря,

Съ зарёю ясна Солнышка.

Вхадила тутъ Барва Доля,

Вхадила ана въ пьщэру,

Въ пьщэру ана, ва садокъ,

Сбираитъ белые цвьты.

Бьлы цвьты, бьлы ветки,

Въ карзине белые цвьты,

Белы цвьты, укропъ трава,

Такое слова гаваритъ:

“Идите, девять девушъкъ,

Девять девушъкъ всё дьвицъ,

Идите, девы, ва садокъ,

Я вамъ падаракъ падарю,

Бьлы ветки, бьлы цвьты,

Штобъ голаву украсили,

Да штопъ такъ славу славили,

Што вьдь настала летьчка,

Льтичка ужэ, да вьсна,

А съ летамъ вьдь Барвецъ месяцъ.”

Слышали девять девушъкъ,

Девять девушъкъ всё дьвицъ,

Да што паётъ дьвчоначка,

Дьвчоначка Дверга Доля,

Дверга Доля самародица,

Да паднимались на гару,

На иё зовъ атветили:

На галаве бьлы цвьты,

Бьлы цвьты, бьлы вьнки,

Въ руке златая карзина,

Въ карзине белые цвьты,

Бьлы цвьты, бьлы ветки,

Бьлы цвьты, укропица.

Схадила Дверга са гары,

Брасала белые цвьты,

Бьлы цвьты, бьлы ветки,

Да ищо и нь думала,

Паглядеть, где жэ девачки,

Да девачки, всё девушки;

Лишъ какъ девы взмалилися,

Штобъ ымъ дала бьлыхъ цвьтовъ,

Бьлыхъ цвьтовъ, бьлыхъ вьнковъ.

Тагда лишъ на нихъ глянула,

Да падарками дарила,

Голавы ихъ украсила,

Такое слова гаваритъ:

“Ой, да вы девять девушъкъ,

Девять девушъкъ, всё дьвицъ,

Вы, девы, убьрите-ка

Да въ белы цветы голаву,

Въ бьлы цвьты, бьлы ветки.

Давольна на гаре сидеть -

Сайдите толька вы на долъ,

Толька на долъ, да на пале,

Да на пале, ва Белъ гаратъ*,

Ва Белъ гарадъ, ва Галицу*,

Да тамъ васъ ждётъ всё Умнъ царь,

Да на дворъ онъ ужэ сашолъ;

Наметилъ щырае ягня,

Щыра ягня свящонае,

Свящонае, пьпьльнае,

Щыра ягня единствьнна,

Да васъ тамъ ждётъ онъ ва дварцэ,

Для Бога жэртву тамъ калоть,

Ясную песню иму петь,

Да славите ясну зарю,

Ясну зарю, ясно Солнцэ.

Што взашло ана надъ зьмлёй,

А съ солнцэмъ бела пшэница,

Бьла пшъница, белъ гроздья;

Да вся зьмля пазлатилась,

Пазлатилась, пасребрилась,

Въ дварцэ да чиста золата,

Чисто злато, белъ серьбро:

Да все иму славу славятъ,

Всьгда вы иво славите,

Всьгда вы жэртву кольте.»

Девять дьвицъ убралися,

На галаве бьлы цвьты,

Бьлы цвьты, бьлы вьнки.

Толька сашли девы на долъ,

Толька на долъ, да на пале,

На поле, да ва Белъ гаратъ,

Ва Белъ гарадъ, ва Галицу,

Да где вьдь ждётъ ихъ Умнъ царь;

Въ иво дваре щыра ягня,

Щыра ягня свящонае,

Щыра ягня пепьльнае,

Въ дваре онъ жэртву нь кольтъ,

Лишъ гонитъ иё въ пьщэру,

Дьвчоначки пажалились,

Всё жалились, пьчалились,

Што гонитъ иё въ пьщэру,

Но царь дьвчоначъкъ смирилъ,

Да такъ имъ слова гаварилъ:

«Ой, ли вы, девять девушъкъ,

Девять девушъкъ, всё дьвчатъ,

Што жалабаю жалитесь,

Всё жалитьсь, пьчалитьсь?

Што вамъ бы лучшэ памалчать,

На васъ штобъ Богъ нь гневался,

На васъ штобъ Богъ нь сердился?

Въ дваре жэртву закольте,

Да нь пайдётъ щыра ягня,

Да нь пайдётъ онъ на неба,

На неба онъ, да ка Богу,

Да Бохъ сагласья нь даётъ,

Штопъ кто иму жэртву калолъ

Въ дварцэ ли, ва дваре ли жэ.»

Тутъ девушки примолкнули,

Да большэ имъ нь славечка,

Нь славечка нь гаваритъ.

Да девушки жэртву колютъ,

Жэртву колютъ, щыра ягня,

Щыра ягня свящонае,

Свящонае, пепьльнае,

Паютъ иму ясну песню,

Царь угащэньемъ ихъ гаститъ,

Мало время три ньдели.

Но всё царь ихъ нь атсылалъ,

Но павёлъ ихъ онъ ва дварецъ.

Да зделалъ имъ злато рало,

Паорали штобъ ва стьпи,

Да сеяли белъ пшэницу,

Белъ пшэницу, белы гроздья;

Три месяца минулися,

Зжали бьлую пшэницу,

Сабрали белые гроздья.

Съ таво абычай астался,

Да штобы пелась та жэ песнь,

Да штобъ хадила девачка,

Да схадила бы въ низъ гары,

Да кликнула, штобъ сказала:

«Иди, зима, иди сьбе,

Ужэ приходитъ летьчка,

Да всё лета ужэ, вьсна.»

 

   На другой день сабирались те жэ девять девушъкъ ва дворъ къ учитьлю, да мьсили белые пышки для жэртвы и пели следующую песню:

Песня 3.

Ой, Божэ ли, радной Божэ,

Слався, Божэ, ты на зьмле!

Учылъ, Божэ, учылъ нашъ царь,

Всё нашъ царь маладой Умнъ,

Да штобы орать на пале,

Да штобы орать, да сеять,

Да жать бьлую пшэницу;

Ищо иво Богъ выучылъ,

Да што мьсить бьлу пышку,

Бьлу пышку, да белый хлепъ.

Сиделъ Умнъ жэ, да всё сиделъ,

Да отпускъ тутъ ему даспелъ,

Да штопъ сашолъ онъ на землю,

Да выучылъ онъ девачъкъ,

Да девачъкъ, всё девушъкъ -

Ани, Божэ, пастигли всё,

Чъму учылъ, да какъ арать,

Да какъ арать, да какъ сеять,

Да жать бьлую пшэницу,

Да сабирать бьлы гроздья;

Но што ищо онъ их учылъ,

Да штобъ мьсить бьлу пышку,

Бьлу пышку, да белый хлепъ,

Да давить зельна вино,

Зельно вино трёхлетнее,

Да девушкамъ саветавалъ,

Саветавалъ, да гаварилъ:

«Ой ли, вы, девять девушъкъ,

Девять девушъкъ, всё дьвчатъ,

Богу жэртву вы кольте,

Старый заветъ вы держыте,

Да угащэньемъ гостите -

Но если нетъ белай пышки,

Белай пышки, бьла хлеба,

Штобъ Богу падавали вы,

На васъ вьдь Богъ разгневитца,

Разгневитца, рассердитца:

Такъ васъ, девушки, азъ учу,

Штобъ месили бьлу пышку,

Бьлу пышку, да белый хлепъ,

Какъ толька жэртву кольте,

Штобъ иё Богу подали.

Мальбою толька васъ малю,

Да пагадите вы ищо,

Замужъ нь йдите вы ищо,

Штопъ съ малатцами любитца.

Лишъ тутъ прийдётъ Брацка Доля*,

Брацка Доля самародица,

Доля васъ дарамъ адаритъ,

Дастъ вамъ залатые крылья,

Да васпархнёте въ высату,

Всё въ высату, да на гару,

Да на гару, ва пьщэру;

Ва пьщэре Богъ Огнищэ,

Тамъ службу иму служыте

Мало время три годичка,

Да штопъ патомъ дабро вамъ далъ.

Вотъ жэртву кольтъ старый кметъ,

Въ жэртву кольтъ щыра ягня,

Щыра ягня свящонае,

Свящонае, пепьльнае,

А вотъ агня онъ нь крьсалъ,

Штобъ гатовить щыра ягня,

Да угащэньемъ васъ гастить;

Агнищу онъ тутъ жалился,

Всё жалился, пьчалился,

Штобъ выськъ агонь на ньбе,

Штобъ упалъ агонь на пале,

Да тутъ агонь штобъ развьсти,

Згатовить щырае ягня,

Да угащэньемъ угастить,

Да штобъ наелись, напились.»

Рьчотъ царь, да нь атрьчотъ,

Да васпархнулъ онъ въ Белъ гаратъ,

Ва Белъ гарадъ, ва Галицу,

Девять девъ аставалися,

Девять девушъкъ, всё дьвчатъ,

Да аставались на пале,

Ищо ведь нынчэ красный - день.

Другая песня 4.

Явилась Брацкая Доля,

Брацка Доля самародица.

Да крикнула, прикрикнула:

«Эй, девять девушъкъ дьвчатъ,

Да где жэ вы, толька да где.

Драга Доля даръ дарила,

Да голавы вамъ убрала,

Убрала въ белые цвьты,

Бьлы цвьты, бьлы вьнки,

Да вотъ зима минулася,

Тяшкая зима снежная,

Явились лета, да вьсна.

Павыйдите-ка на пале,

Богу жэртву заколите,

Да иму славу славите,

Агонь вкрьсилъ онъ на ньбе,

Падпалилъ ясна Солнышка,

Да взашло ана надъ зьмлёй,

А съ Солнцэмъ ясна летьчка,

Известье атньсите-ка

Ва Белъ гаратъ толька царю,

Да штобы царь жэртву калолъ,

Въ жэртву калолъ щыра ягня,

Щыра ягня свящонае

Свящонае, пепьльнае.

Тьперь жэ мьня Бохъ паслалъ

Да васъ падаркамъ падарить:

Сльплю вамъ залаты крылья,

Да васпархнёте въ высату,

Всё въ высату, да на гару,

Да на гару, ва пьщэру,

Тамъ, где сидитъ Агнище Бохъ,

Да сиделъ онъ ва пьщэре,

Всьво толька три ньдели -

Астался тамъ онъ самъ на самъ.

Никто иму нь услужытъ;

Братъ на ньво разгневался,

Нь шлётъ иму радной сьстры,

Студёнай натачыть вады,

Да иму службу саслужыть.

Въ устахъ иво ясной агонь;

Садитьсь къ ньму въ пьщэру

На мало время три года,

Студёную тачить ваду,

Да иму службаю служыть,

Агонь уймёте вы иму,

Штобъ нь палилъ ясно Солнцэ,

Штобъ Солнцэ нь разгневалась,

Да люта штобъ нь припькло,

Нь высушыла белъ Дунай,

Штобъ нь павяла пшэница:

Минуютца жэ три года,

Тагда ужэ згадиться

И съ малатцами любитца.»

Речъ Доля нь праизньсла,

Вльпила имъ златы крылья,

Вльпила имъ ка мышыцамъ,

Вспархнули ани въ высату,

На высату, да на гару,

Да на гару, пригорачки.

 

   Въ тотъ жэ день сабирались девять девушъкъ, нахадили другихъ трёхъ девачъкъ да 15 летъ возрастамъ, и атправляли въ горы, въ адну пьщэру, где па-прежньму таился учытель; девачки сидели тамъ три дня съ учытьлемъ, а посль вазвращалися дамой; кагда атправлялись три девачки, пели следующую песню:

Песня 5.

Эй, стараста, ты старый кметъ,

Слыхалъ ли ты, иль нь слыхалъ?

Агнище Бохъ тамъ на гаре,

Да на гаре, ва пьщэре,

Да тамъ сидитъ онъ самъ на самъ;

Што ль братъ иво разгневался,

Нь шлётъ иму радной сьстры,

Студёнай натачыть вады;

Съ таво большэ разгневался,

Да што иму прижалилась,

Да жалилась, пьчалилась,

Огнь палыхнётъ атъ иво устъ,

Да папалитъ ясно Солнцэ,

Да тутъ Солнцэ разгневитца.

Да высушытъ бьлой Дунай,

Да павяньтъ вся пшэница,

Всё пшэница, да пасевы.

Да пасылалъ Брацку Долю,

Брацку Долю самародицу,

Тьбя мальбою умалить,

Штобъ паслалъ девять девушъкъ,

Девять девушъкъ, всё дьвчатъ,

Сидеть у ньво въ пьщэре

Малое время три года,

Студёную тачить ваду,

Ясенъ огнь иво на гаре,

Иво агонь штобъ усмирить,

Штобъ нь палить ясну Солнцу,

Штобъ нь палить, нь гневатца.»

Паслушался тутъ старый кметъ,

Да сабиралъ дьвчоначъкъ,

Дьвчоначъкъ, всё девушъкъ,

Да приаделъ ихъ, нарядилъ,

Да паслалъ ихъ онъ на гару,

Да на гару, ва пьщэру,

Такую речь имъ гаваритъ:

«Пайдите вы, дьвчоначки,

Дьвчоначки вы, девушки,

Пайдите да вы на гару,

Садитьсь вы ва пьщэру

На мало время три года,

Брать Богу студёну ваду,

Да иму службу служыте;

А штобы вы нь жалились,

Нь жалились, пьчалились,

Азъ вамъ млатцовъ апрьдьлилъ,

Вьрнётися лишъ са гары,

Васъ абручымъ, за мужъ дадимъ -

Да все хвальбою васъ хвалятъ,

А какъ прийдётъ Брацка Доля,

Брацка Доля самародица,

Да васъ падаркамъ падаритъ,

Вамъ выльпитъ златы крылья;

А какъ нь сагласиться,

Штобы забратца на гару.

Да пасидеть ва пьщэре,

Тагда ужъ Бохъ разгневитца,

Ясьнъ агонь онъ выкрьсьтъ,

Да ясна Солнцэ папалитъ,

Да будьтъ люта жэчъ ано,

Да жэчъ люта, разгневана,

Павысушытъ жэ белъ Дунай,

Павяньтъ жэ вся пшэница;

А какъ толька васъ увидитъ,

Нь станьтъ большэ лютитца,

Студёнай лишъ папьётъ вады,

Да тутъ агонь угаситца;

Нь лютитца ясно Солнцэ,

А греитъ лишъ умерьнна,

Штобы сазрела пшэница.

 

Кагда вхадили три девушки въ пьщэру, где былъ старый учытель, пели следующую песню.

Песня 6.

Эй, ты, Божэ, радной Божэ,

Што ты, Божэ, разгневался,

Разгневался, рассердился,

Што брата нь приветствавалъ,

Нь слалъ иму радной сьстры,

Студёнай натачыть вады,

Да иму службаю служыть,

Иво агонь штобъ усмирить,

Што палыхаитъ да изъ устъ:

Никто, Божэ, таво нь зналъ!

А видьла Брацка Доля,

Брацка Доля самародица,

Пархнула ана въ Белъ гаратъ,

Да царю рассказала всё,

Сказывала, гаварила,

Штопъ сабралъ девять девушъкъ,

Девять девушъкъ, всё дьвчатъ,

Да штопъ паслалъ ихъ на гару,

На гору, да ва пьщэру.

Да Умнъ жэ царь што тамъ правитъ.

Сабралъ онъ всё дьвчёначъкъ,

Дьвчёначъкъ, всё девушъкъ,

Да пасылаитъ на гару;

Девы нь пабаялися,

Встретила ихъ Брацка Доля,

Брацка Доля самародица,

Льпила имъ златы крылья,

Да вотъ, Божэ, васпорхнули,

Скора вайдутъ ва пьщэру;

А ты, Божэ, ушъ павыйди,

Павыйди, Божэ, къ варатамъ,

Къ варотамъ, да къ вьреицамъ,

Да вазьмёшъ ты дьвчоначъкъ,

Да вазьмёшъ ты их за руки,

Нь то, Божэ, вспалошатца,

Да нь вайдутъ ва пьщэру:

Тьбе мальбою мольмся,

Штобъ ыхъ, Божэ, нь абидилъ,

Што толька отпускъ имъ прийдётъ,

Абручатца, замужъ пайдутъ,»

Да пусть жэ, пусть Бохъ павыйдьтъ,

Да къ варатамъ, къ вьреицамъ,

Да примьтъ онъ дьвчоначъкъ,

Дьвчоначъкъ, всё девушъкъ,

Да примьтъ онъ ихъ за руки,

Да послухъ у ньво ньсутъ.

Студёну воду всё тачатъ,

Да иму службаю служатъ,

Да если агонь угасить,

Нь будьтъ греть ясно Солнцэ,

Нь будьтъ греть разгневанна,

Разгневанна, зжыгающэ,

Да пусть тьчотъ бьлой Дунай,

Да напаитъ онъ пшэницу,

Ищо штобъ нь павянула,

Павянула, да пасохла;

Да вышли штобъ дьвчоначки

Да вышли ани на пале,

Да зжали белу пшэницу.

Мальбою, Божэ, молимся,

Штобъ нь абидьлъ ты дьвицъ:

Да пусть сидятъ мало время,

Мало время, да три года -

Патомъ пашли ихъ въ Белъ гаратъ,

Да павидать стару матьрь,

Ана па нимъ ужъ жалитца,

Ужъ жалитца, пьчалитца.

 

   Три девушки сидели въ пьщэре съ учытьльмъ три дня, и тагда ищо разъ ухадили девять девушъкъ, забирали техъ и пели следующую песню.

Песня 7.

Ой, царю, царь, младой Умнъ,

Павыйди, царь, павыгляни,

Штобъ увидать дьвчоначъкъ,

Дьвчоначъкъ, всё девушъкъ.

Да сидели три годичка

Да на гаре, ва пьщэре,

У Бога, въ послухе были,

Тачыли студёну ваду,

Да иму службу служыли,

Да штобы нь разгневался,

Да штопъ, царь, нь рассердился,

Студёнай попилъ онъ вады,

Да такъ агонь свой пасмирилъ -

Нь будьтъ печъ ясно Солнцэ,

Нь будьтъ печъ разгневанна,

Разгневана, зжыгающэ,

Да нь высушытъ белъ Дунай,

Да нь павяньтъ пшэница.

Вьрнулися дьвчоначки,

Дьвчоначки, всё девушки,

Да горькимъ плачъмъ плачутца:

Никто изъ молатцэвъ нь бралъ,

Ньгодные, молъ, къ жънитьбе;

Сагласье имъ давали жэ,

Штобъ ымъ любить багатырей,

Для нихъ есть младъ ваиводы!

Да если, царь, ихъ нь найдёшъ,

Кагда жэ будьтъ красный - день,

Да красный - день, гадавщына,

То жэртву тьбе нь калоть:

Што нь калоть щыра ягня,

Щыра ягня свящонае,

Свящонае, пепьльнае.»

Сьдлаитъ царь барза каня,

Да едьтъ онъ чьрьсъ поле,

Да ажыдаитъ девачъкъ,

Дьвчоначъкъ, всё девушъкъ.

Въ дварцэ иво три ваиводы,

Три ваиводы, удальца,

Онъ имъ годитъ, онъ ихъ жэнитъ.

Да сядьте вы ва дварцэ,

Да будьте млатцовъ любить,

Царю паслушными хадить,

На трапьзе службу служыть.

НА  МАЙСКИЙ - ДЕНЬ.

(Атъ другова пьвца)

 

   Адно время вьсной, на 1-е Бьрьзазола калоли жэртву, атъ сьла три каровы, да каждый гатовилъ курицу, и угащались; кагда каровъ даставляли для гатовки, нь развадили агонь, но адна девачка, въ страшнай тайне, штобъ никто нь зналъ, развадила агонь, а другие девушки, съ завязанными, штобъ нь падглядывать, глазами, играли окала казана хараводъ и пели следующую песню:

Песня 1.

Ой, Божэ ли, Агонь* Божэ,

Минула тяшкая зима,

Тьшкая зима снежная,

Да наступилъ жэ Магута*,

Да Магута, да всё Асветъ.

Павышли все жэ на гару

Девять девушъкъ, всё дьвчатъ,

Адна кажда у матьри,

Кажда дева - чърна птица,

Кажда дева - ясна книга,

Все залаты, злачоные,

Пазалатилъ ихъ Умнъ жэ царь,

И всё съ царёмъ онъ гаварилъ,

Да штобъ жэртву тьбе калоть,

Да чорныхъ птицъ пазлачоныхъ -

Жэртву, Божэ, тьбе кольмъ,

Да чорныхъ птицъ пазлачоныхъ,

Паёмъ тьбе ясную песнь,

Да на гаре жэ всё сидимъ

Мало время три ньдели;

Да нь идимъ всё, да нь пьёмъ,

Да кольмъ чорную птицу,

Гатовимъ и идимъ иё,

Да лишъ агня у насъ тутъ нетъ.

Мальбою тьбе молимся,

Да што сидишъ ты на ньбе,

Сидишъ ты въ огньнамъ дварцэ,

Да выкрьсишъ лютой агонь,

Штобъ патпалить ясно Солнцэ,

Да штобъ взашло жэ надъ зьмлёй,

Да надъ зьмлёй, да надъ гарой,

Сильный агонь ты высьчы,

Згатовимъ чорную птицу,

Да паидимъ, да всё папьёмъ;

Штобы прагнать тяшку зиму,

Тяшкую зиму снежную,

Штобъ ана правалилася.

Паёмъ тьбе, Божэ, славу!

Да ажыдаимъ на гаре,

Што выйдьтъ ясна Солнышка,

Да паоремъ мы на пале,

Паапкапаимъ жэ лозья,

Што есть жывова расцвьтётъ.

Да сайдёмъ внизъ, да на пале,

Ужъ нь сидимъ мы на гаре,

Да насъ паслалъ всё Умнъ царь,

Да сайдёмъ внизъ, да на поле,

На поле жэртву закольмъ,

Кольмъ тьбе щыра ягня,

Адно ано у матьри,

Паёмъ тьбе ясну книгу,

Да тьбя славаю славимъ!

А съ нею ли светлый Агонь

Яснае Солнцэ падажжотъ,

Да пусть сияетъ на землю,

Всё на землю, да на гару;

Ясну песню тьбе паёмъ,

Ясну песню, ясну книгу,

Што иё писалъ Умнъ жэ царь,

Да кагда былъ онъ на ньбе,

Да на ньбе, да три года,

У Бога въ послухе хадилъ -

Да Вышний Богъ давольнъ былъ,

Да иво дарамъ даравалъ

Ясну книгу злачоную,

А ва книге ясна песня;

Да какъ сльтелъ онъ на зьмлю,

Душою закручынился,

Для Бога жэртву онъ кольтъ,

Паётъ ему ясную песнь,

Да што ясну всё, какъ Солнцэ,

Ему мальбою молитца,

Таска иво аставила;

Вышний ему даръ даравалъ,

Умнъ царь жэ тутъ иму сказалъ:

«Ой, Божэ ли, ты Вышний Бохъ,

Даёшъ мне ясную книгу,

Мьня падаркамъ ты даришъ:

Да што делать съ ясной книгай?

Съ таво мьня таска бьрётъ,

Што нь спаю яснай песни,

Кручыну нь атганю прочъ.

Тутъ Вышний Бохъ иво учылъ,

Да какъ петь ясную книгу.

И иму зарокъ заручылъ,

Што какъ сльтитъ онъ на землю,

Нашолъ штобъ девять девушъкъ,

Идинствьнныхъ у матьри,

Да держалъ ихъ онъ ва дварцэ,

Дьржалъ ихъ въ паслушании:

Штобъ ихъ учылъ яснай пьсне,

И Богу ею малитца,

Съ таскою онъ расстаньтца.

Да сахадилъ царь са неба,

Въ рукахъ иво ясна книга,

Азарилась, засияла,

А прашолся па гораду,

Да сабралъ девять девушъкъ,

Кажда адна у матьри -

Да насъ ыскалъ онъ, атыскалъ,

Да насъ дьржалъ онъ ва дварцэ,

Да насъ учылъ яснай пьсне:

Мальбы, Божэ, иль нь слышышъ!

И ждали мы дьвчоначку,

Да на гаре три ньдели,

Да мы девачку - вестницу:

Азарилась звьзда - заря,

Павышла ясна Солнышка,

Минулася тяшка зима,

Тяшкая зима снежная,

Явилася тепло лета.

 

   На другой день, рана утрамъ, ищо пьрьдъ васходамъ Солнца, да зари, девушки гурьбой паднимались на гару ажыдать вьсну, а девушка, каторая тайна развадила агонь, патомъ тайкомъ ухадила на гару и пела следующую песню:

Песня 2.

Вышла девачка изъ дварца,

Девачка Двергана Доля*,

Да сахадила въ низъ гары,

Падарки ньсётъ ва рукахъ,

Ньсётъ траву укропицу,

Траву брасала са гары,

Кричала гласамъ до неба:

«Слышыте ль, девять девушъкъ,

Да те, што жэртву калоли,

Да чорныхъ птицъ пазлачоныхъ?

Што Агню жэртву калоли,

Што пели иму ясну песнь,

Иво мальбою малили,

Штобъ вышла звьзда - зарница,

Штобъ вышла яснае Солнцэ,

Да на гаре вы сидите,

Да што ищо нь видьли.

Явилася Перва Доля,

Перва Доля, Первый мьсяцъ,

Убралась въ белые цвьты,

Бьлы цвьты, чървоные;

Златая палка ва рукахъ

Прагнала тяшкую зиму,

Тяшкую зиму снежную:

«Бьги, зима жэ, убьгай,

Ужо сьчасъ прийдётъ лета!»

Рькла, ищо нь изрькла,

И вышла звьзда - зарница,

И вышла яснае Солнцэ.

Первая Доля ва дварцэ,

Падала ей златой падносъ,

На падносе бьлы цвьты.

Бьлы цвьты, да чървоны,

Дала траву укропицу,

Въ падаракъ, девы, вамъ даритъ:

«Траву брасаю внизъ зъ гары,

Нарядитесь, надушытесь,

Да и гара надушытца,

Што ли лета ужэ пришло,

Пришолъ ужэ Первый мьсяцъ.»

Слыхали девять девушъкъ,

Да сахадили са гары,

Да встретили дьвчоначку,

Дьвчонку Двергану Долю -

Искали иё, да нашли,

Съ бьлымъ вьнкомъ на галаве,

А ва рукахъ златой падносъ,

На падносе бьлы цвьты,

Какъ сахадила внизъ зъ гары,

Брасала траву всё укропъ;

Девы иё мальбой малятъ,

Дала штобъ ымъ бьлыхъ цвьтовъ,

Бьлыхъ цвьтовъ, да чървоныхъ.

Девачка дарамъ ихъ даритъ,

Такое слова гаваритъ:

«Украсьтца, дьвчоначки,

Бьлы цвьты на голаву.

А на гаре вамъ нь сидеть,

Схадите на долъ, на пале,

Въ Гуляй горатъ*,

Да васъ тамъ ждётъ ужъ Умнъ царь.

Искалъ, нашолъ щыра ягня,

Щыра ягня, единствьна,

Васъ ждётъ онъ въ Гуляй гораде,

Богу жэртву иму калоть,

Да петь иму ясну песню,

Да яснае Солнцэ славить!

Да какъ васходитъ надъ зьмлёй,

И вместь съ нимъ жэ всё идётъ,

Белъ пшэница, бьлы гроздья,

Золата шлётъ онъ на землю,

Чисто злата, белъ серьбра:

Какъ славай иво нь славить!

Да жэртва ему кольтца.»

Девять девушъкъ убрались,

Бьлы цвьты на голаву,

Бьлы цвьты, да чървоны,

Въ рукахъ трава укропица,

Да вся зьмля - душыстая!

Сашли девушки на пале,

На поле, да въ Гуляй горатъ,

Где ажыдаитъ Умнъ жэ царь.

Вьдётъ ихъ въ тёмну пьщэру,

Да для Бога жэртву калоть,

Жэртву калоть щыра ягня,

Щыра ягня, идинствьна,

Да петь иму ясную песнь,

Царь угащэньемъ их гаститъ,

Мало время три ньдели.

Имъ делаитъ злато рало,

Да орютъ ани ва стьпи,

Да сеютъ белу пшэницу,

Белъ пшэницу, бьлы гроздья;

Три ньдели минуютца.

Пажнутъ бьлую пшэницу,

Да сабьрутъ бьлы гроздья -

Да намесятъ бьла хлеба.

Надавятъ зельна вина.

Съ таво абычай астался,

Да штобы пелась та песня,

И штобъ хадили девачки,

Да сахадили внизъ зъ гары,

Да штобъ кричали голасамъ:

«Иди, зима жэ, ухади,

Да вотъ приходитъ летьчка.»

V111.

КРАСНЫЙ - ДЕНЬ   ГАВИТЪ - ДЕНЬ*.

 

   Вьсной, падъ Ярилу, калоли жэртву; девять девушъкъ ухадили на гару къ стаду и адбирали девять авновъ или ягнятъ для жэртвы; те жэ девушки пели следующую песню:

Песня 1.

Пасёшся, стада, на гаре,

А нь саходишъ на пале,

Всё на пале, да на нивы;

Да васпархнулъ тутъ Щуръ Ламецъ,

Пабилъ, пагасилъ всё поле:

Пабилъ, пагасилъ пшэницу,

Да реки онъ павысушылъ!

Да стада онъ вызываетъ,

Да што стада, молъ, на гаре,

А нь выходитъ на пале:

«Ужо ты жди, стада, пажди,

Какъ забьрусь азъ на гару,

Да турну тьбя на пале,

Патоньшъ въ беламъ Дунае!»

Стада пьрьпалашылася,

Да ни выходитъ на пале.

Хвали, стада, Гразу* ваиводу,

Тутъ сахадилъ онъ са неба

Съ огненнай саблею въ руке,

Да онъ пажохъ Щура Лама,

Нь видна што й асталася.

Сварачивай, стада, гуртомъ,

Штобъ наметить девять авновъ,

Девять авновъ всё пятнистыхъ,

Да пятнистыхъ всё баранавъ,

Штобъ сашли ани на пале,

Всё на пале, да ва горатъ,

Ва горатъ всё, да ва дварецъ,

Да Будный ушъ тьперь вечъръ.

Да царь сидитъ у огнища,

Богу разводитъ онъ агонь,

Да самъ царь иво запалитъ,

Запалитъ для властна Бога,

Да иму жэртву закольтъ,

Девять авновъ, всё пятнистыхъ,

"Девушки, жэртву парубимъ,

Да пригатовимъ Будницу,

Лишъ толька агонь засиялъ,

Угащэнья папробуимъ,

Да Бога славай васславимъ!

Што слалъ Гразу ваиводу

Всё на пале, да на нивы,

Какъ Щуръ Ломъ на нихъ нахадилъ,

Пажэчъ ыхъ, да пагубить ыхъ:

Да три рьки тутъ вытькли,

Напилася жэ пшэница,

А пратькали реки всё

Въ гарахъ да свежымъ малакомъ,

Для Бога жэртву вамъ кольмъ.»

Да всё стада схадилася.

Схадилася, згрудилася.

Павышли всё девять авновъ,

Девять авновъ всё пятнистыхъ,

Всё пятнистыхъ, всё баранавъ,

Да девушки сагнали ихъ.

Ва дварецъ атагнали ихъ,

Всё ва дварецъ, да ка царю.

Да царь стаитъ ужъ у двьрей,

Убрался онъ, нарядился,

Да ажыдаетъ девачъкъ.

Рукой онъ златамъ абавьётъ,

Пазалатитъ девять авновъ,

Пазалатитъ ихъ, нарядитъ,

Рага пазалачоные,

Накиньтъ на нихъ златой платъ.

Припели девы, запели,

Выходитъ верная любовь,

Да имъ падарки всемъ даритъ,

Исъ сада белые цвьты,

Бьлы цвьты, златы ветки,

Да девушки нарядились,

Нарядились, убралися:

Па утру жэ Цветьнь месяцъ*,

А съ месьцэмъ Солнцэ взашло,

Да греитъ ано ва дварцэ,

Да царь тутъ пригатовился.

Да штобъ агонь жэ развьсти,

Да штобы жэртву закалоть,

Запели тутъ дьвчоначки.

 

   Кагда адганяли авновъ, то шли ва дворъ къ старику сьлянину, каторый их ждалъ, адевшысь въ лучшые адежды, и пели следующую песню:

Песня 2.

Ой, да ты царь, ты баяринъ,

Апаяшы златой пакровъ,

Ка Богу са мальбой мались,

На огнище огнь запали,

Сильный агонь ажъ да Бога,

Злато древа  на огнище;

Ищо агонь нь запалилъ,

Самъ Бохъ жэ да тутъ всё сходитъ

Самъ Бохъ же онъ на огнище.

Да иму жэртву закали,

Девять авновъ всё пятнистыхъ,

Всё пятнистыхъ, да баранавъ,

Падавай намъ залатой ножъ,

Да рассьчомъ их на куски,

На огнище ихъ згатовимъ,

Сильный агонь, сальна еда,

Кто съ нами естъ, кто съ нами пьётъ,

Даждался Цветня месяца:

Пшъницы иму въ амбары,

Да зельна вина въ бочки,

Свежъва малака въ вёдра.

Свежый тварохъ ва цэдила.

 

Старикъ сьлянинъ, называемый Паличъ*, пьрьпаясывался аднимъ наряднымъ палатном, и укладывалъ дерьва на огнище, после выхадили девушки, и тагда тотъ тайкомъ развадилъ агонь; какъ займутца драва, тагда звалъ девушъкъ и гаварилъ имъ, што самъ Бохъ павьлелъ Солнцу греть такъ, штобы зажохся агонь; онъ жэ на огнищэ калолъ жэртву, а девушки рубили иё на куски и гатовили, распьвая следующую песню:

Песня 3.

Божэ, Божэ, радной Божэ,

Царь тьбе, Божэ, молитца,

Да сайдёшъ ты на огнищэ,

Где залатое дерьва,

Да развьди сильный агонь,

Мальбу иво ли услыхалъ,

Да самъ жэ, Божэ, нь схадилъ,

Но лишъ паслалъ ясно Солнцэ,

Да пригреитъ на огнищэ,

Да разажжотъ сильный агонь,

Палитъ тьбя маладой царь;

Садился онъ ка огнищу,

Да тьбе жэртву онъ кольтъ

Девять авновъ всё пятнистыхъ,

Всё пятнистыхъ жэ баранавъ,

Ани жэ жэртву парубятъ,

Паськутъ иё на куски,

Згатовимъ сальную иду,

Сильный агонь, сальна ида;

А тьбе мальбой молимся,

Кто съ нами естъ, кто съ нами пьётъ,

Даждётца Цветня месяца:

Пшъницы ему въ амбары,

Да зельна вина въ бочки,

Свежъва малака въ вёдра,

Свежый тварохъ ва цэдила;

А кто нь естъ съ нами, нь пьётъ,

Таво заклятьемъ закляни:

Какъ есть царь, да на огнище,

Раскладываитъ онъ агонь,

Тотъ пусть жэ дома у сьбя,

Да штобъ ламалъ бьлы руки,

Да всё ламалъ, да всё плакалъ,

Да всё плакалъ, да всё кликалъ,

Да месьца што нь даждалъ,

Цветня месяца Гавита;

Што нету белай пшэницы,

Бьлой пшэницы въ амбарахъ,

Да нету зельна вина,

Да зельна вина въ бочкахъ;

Да стада маё на гаре,

Да задули всё ветры жэ,

Да Вьюги самародицы*,

А съ Вьюгами да Щуръ Ламецъ,

Да паглатилъ сиво стада,

Да нету свежа малака,

Свежъва малака въ вёдрахъ,

Свежа творага въ цэдилахъ.»

Пели девы, припевали,

Гатовили сальну иду,

Садилися ка трапьзе.

Прикрикньтъ царь, да закричитъ:

«Братцы малатцы, девушки,

Да кто прийдётъ жэ ва дварецъ,

Да ва дварецъ ка огнищу,

Угащеньемъ таво гастимъ.

Да кто естъ сальную иду:

Пшъницы ему въ амбары,

Да зельна вина въ бочки.

Свежъва малака въ вёдра,

Свежый тварохъ ва цэдила.

НА  ГАВИТЪ - ДЕНЬ.

(Атъ другова пьвца).

 

   Адно время, въ сьле песнапевца, адна старая бабка, кагда ужэ была вьсна, ухадила на гару съ девушками и пела следующую песню:

Песня 1.

Галя, Галя Бываница*!

Сайди, Галя да въ нашъ горатъ.

Цвьты всё рвёшъ, да вьнки вьёшъ,

Тьперь, Галя, ва садике,

Цвьты збьрёшъ, вьнки савьёшъ,

Да Гале ужэ нь бывать.

Да на гаре съ дьвчатами,

Съ дьвчатами, девушками,

Где тьбя ждутъ мало время,

Мало время три ньдели,

Сайди, Галя, ихъ наряди;

Штобъ бьды нь наделали:

Веть три ньдели сидели,

И будутъ ищо три сидеть,

Пака, Галя, нь нарядишъ,

Имъ нь атдашъ бьлы цвьты,

Бьлы цвьты исъ садичка,

Вьдь нь уйдутъ ани дамой,

Штобъ зима правалилася!

На пасиделкахъ не были,

Палотна вьдь нь белили,

Танко бьльё да нь ткали;

Што паслала ихъ старица,

Да на гару, на пригорки,

Хворасту для агня сабрать.

 

На гаре бабка наряжала девушъкъ цвьтами, а те пели следующую песню:

Песня 2.

Сашла Галя Бываница,

На галаве злато блюда,

На блюде белые цвьты,

Руками вьётъ ана вьнки.

Нарядила дьвчоначъкъ,

Дьвчоначъкъ, да девушъкъ -

Въ низу гары цвьты сеитъ,

Какъ крикнула, прикрикнула:

«Иди, зима жэ, ухади,

Лета, зима, ужэ идётъ,

Девамъ зима надаела,

Ужъ больна люта, да снежна!

На пасиделкахъ не были,

Да палатна нь белили,

Танка бьлья да нь ткали.»

"Да слышышъ ли песню, зима,

Вьдь я сама сашла съ ньбесъ,

Въ низу гары цвьты сею,

Дьвчоначъкъ нарядила,

Вьдь лета ужъ являитца:

Скройся, зима, да ва дварцэ,

Да ты запри сасульчки,

Сасульчки, сньжыначки,

Сньжыначки, да льдиначки,

Штобъ большэ ихъ нь сыпала.

1Х.

КРАСНЫЙ - ДЕНЬ  СЫРНЫЙ - ДЕНЬ*.

 

   Кагда нашы деды празднавали Сырный - день, семь девушъкъ атправлялись на гару, где

паслись стада всьво сьла; для этава все сабьрались на гаре въ адномъ месть, а девушки пели

следующую песню:

Песня 1.

Вотъ наступилъ да красный - день,

Всё красный - день, да Сырный - день,

А вместе съ днёмъ идётъ Сыръ - Бохъ*,

А съ Богамъ всё Гара Доля*,

Гара Доля вьть чабанка,

Сашлися мы да на гару,

Туда, где Нюня* удалецъ,

Онъ жэ пасётъ сиво стада.

Да Сыръ Богъ онъ ва пьщэре,

Гара Доля да на гаре,

Въ дьсной руке златой кувиклъ,

А въ шуйцэ залатой посахъ,

Маладцу слова гаваритъ:

«Слушай, Нюня, чабанъ Нюня,

Три года, Нюня, на гаре,

Три года стада ты пасёшъ,

А стада умьньшаитца!

Да съ таво Нюня заплакалъ,

Тяшка всё Нюня зарыдалъ,

Да што стада нь плодитца,

А толька умьньшаитца.

Да Нюня миласти проситъ.

Да Нюня всё нажалился,

Всё жалился пьчалился,

Богу мальбою молитца,

Да ка Богу ли, ка старцу,

Кагда будьтъ службу служыть

И пить студёную ваду,

Вадой съ рьки, штобъ прыснулъ онъ,

Штопъ прыснулъ онъ на то стада,

Штопъ стада распладилася.»

Да Богъ мальбы нь слушаитъ,

Да толька лишъ рассердился,

Рассердился, розгневался,

Едва слова прагаварилъ:

«Ой, ли дева, Гара Доля,

Што ты мальбою молишся?

Три года Нюня на гаре,

Да пасётъ сивае стада,

Какъ ныньчэ жэ мой красный - день,

Всё красный - день, да Сырный - день,

Самародицы ва пьщэрье,

Павышли Доли на гару,

Нашли да чабана Нюню,

Прасили щырае ягня,

Щыра ягня онъ ымъ нь далъ,

Прасили свежа малака,

И свежа малака нь далъ!

Доли вьдь жэрву нь колютъ,

И свежэ малако нь пьютъ,

Да нетъ большэ краснава - дня,

Краснава - дня, Сырнава - дня:

Свежъ малако нь сырили,

Нь взяли въ гору зельну.»

Тутъ Доли сашли на пале,

На поле моладца нашли,

Да што пасётъ сивае стада,

Мало стада триста авецъ.

Да адно щырае ягня.

Доли ему и гаварятъ:

«Ой, ли удалъ младецъ чабанъ,

Знаишъ ли ты, иль нь знаишъ?

Па утру будьтъ красный - день,

Всё красный - день, да Сырный - день,

Для Бога мы жэртву кольмъ,

Тьбя мальбою мы малимъ:

Штобъ далъ намъ щырае ягня,

Штобъ далъ намъ свежа малака,

Щыра ягня въ жэртву скольмъ,

Свежэе малако ссыримъ,

Сыру Богу памолимся,

Штобъ распладилъ сиво стада:

Триста авецъ тьперь пасёшъ,

Три тсячи будьшъ пасти.»

Младой чабанъ атветъ дьржытъ:

«Ой, Доли самародицы,

Да што пасу сиво стада,

А лишъ адно щыра ягня,

Иво для жэртвы аддаю,

Па утру будьтъ красный - день,

Всё красный - день, да Сырный - день,

Да вамъ даю щыра ягня,

Да штобъ пашли вы на гару,

На гору да ва пьщэру,

Азъ астаюся на пале,

Для Бога жэртву нь калю,

Нь для мьня тотъ красный - день,

Всё красный - день, да Сырный - день.

Кагда старьцъ мьня паслалъ,

Штобъ пасъ иво сиво стада,

Клятваю мьня заклиналъ:

Кагда, сынъ, будьтъ красный - день,

Всё красный - день, да Сырный - день,

Щыра ягня, што у тьбя есть,

Иво въ жэртву нь приньсёшъ,

Свежэ малако нь ссыришъ,

Уменьшытца сильно стада,

Нь быть тьбе младъ чабаномъ.»

На долу толька, у рьки.

Тамъ у рьки да пьщэра,

Какъ вы въ сагласье прийдёте,

Да сядите жэ на пале,

Лишъ выйдьтъ яснае Солнцэ,

А вместь съ Солнцэмъ красный - день;

Въ пьщэрь жэртву сколите,

Ссырите свежэ малако.

Да приганю щыра ягня,

Хатя адно ано въ стаде,

За аднаво Бохъ девять дастъ.»

Доли тутъ саглашалися,

Да ажыдали на пале,

Пака взайдётъ ясно Солнцэ,

А вместь съ Солнцэмъ красный - день,

Всё красный - день, да Сырный - день.

Чабанъ паймалъ щыра ягня,

Да падаилъ сиво стада,

Наполнились да все вёдра,

Да свежымъ ани малакомъ.

Тутъ чабанъ прасилъ миласти,

Стада въ поль нь плодитца,

За годъ адно щыра ягня!

Какъ, дева, службу саслужышъ,

На стада ты вады прысни -

Тагда азъ чабаномъ вьрнусь,

Са стадамъ ва три тысячи!

А Нюня да нь схажывалъ,

На гаре жэртву нь калолъ,

Разъ Нюня нь сахажывалъ,

Такъ азъ къ ньму жэ нь сайду:

Утрамъ стада сманилася,

Да убьжала са гары,

Нь быть Нюне вьть чабаномъ.»

Какъ гаваритъ Бохъ ли старьцъ:»

Ты, Нюня, миласти праси,

Да ты мальбою жэ мались,

Да ты павыйди на гару,

На гору, да ва пьщэру.

Где Доли самародицы,

Па утру будьтъ красный - день,

Всё красный - день, да Сырный - день,

Да Богъ мьня къ тьбе паслалъ,

Да штобъ забрать щыра ягня -

Вьдь Доли самародицы

Ани сагласья не дали,

Да штобъ забрать щыра ягня -

Да Солнцэ на васходе ушъ,

Являитца и красный - день,

Всё красный - день, да Сырный - день,

Да мьня ждётъ паждётъ Сыръ Бохъ;

Три года стада нь плодитца,

Всё стада лишъ уменьшылась;

А какъ мне дашъ щыра ягня,

Стада тваё расплодитца:

Стада была три тысячи,

А станьтъ жэ триста тысячъ!»

Атветъ дьржытъ чабанъ Нюня:

«Бьги, Доля, ты убьгай,

Павытащу люту стрьлу,

Да стрельну пряма во сьрдцэ,

Ушъ такъ стада уменьшылась,

Ещо бьрёшъ щыра ягня,

Да стада падманиваишъ!

Да Сыръ Бохъ давольнъ будьтъ,

Што закалю щыра ягня.

Расплодитъ мне сильно стада.»

Рассердилась Гара Доля,

Рассердилась, разгневалась,

Да нь пашла ва пьщэру,

А играла въ златой кувиклъ,

Да бросила златой посахъ,

Сиво стада рассыпалась.

Чабанъ Нюня заплакалъ тутъ.

Да ей въ атветъ ы гаваритъ:

«Згани, Доля, сиво стада,

Паймаю щырае ягня,

Надаю свежа малака.»

Доля въ атветъ ы гаваритъ:

«Даёшъ ты мне, иль нь даёшъ,

Стада ужэ рассыпалась,

Щастье чабану Кароне*,

Чабанъ Карона во пале.»

Сиво стада внизу, въ поле,

Пасётъ жэ чабанъ Карона.

Да падашла Гара Доля,

Да иму речь и гаваритъ:

« Богъ въ помащь, чабанъ Карона!

Па утру будьтъ красный - день,

Всё красный - день, да Сырный - день,

Да Богу жэртву закалю,

Жартву закалю въ пьщэрь:

Дашъ ли ты мне щыра ягня,

Дашъ ли ты мне, или нь дашъ?

Атветилъ чабанъ Карона:

«Эй, Доля самародица,

Дамъ тьбе щырае ягня.

И дамъ жэ двьнатцать авновъ,

Рагатыхъ овнавъ, пятнистыхъ,

За мьня жэртву закали,

Штобъ пладилась сиво стада.»

Ищо и речи нь сказалъ.

Да какъ хваталъ щыра ягня,

Дабавилъ двьнатцать авновъ,

Рагатыхъ овнавъ, пятнистыхъ,

Надаилъ свежа малака,

Наполнилъ ей вьдёрачки.

Тутъ Доля слова гаваритъ:

«Эй, ты, Карона, млатъ чабанъ,

Нь Доля самародица,

Я, Карона, Гара Доля,

Гара Доля самародица;

Прийдётъ къ тьбе сиво стада,

Стада то пасъ чабанъ Нюня,

Прасила я щыра ягня,

Прасила я, нь далъ онъ мне!

Сыграла въ залатой кувиклъ*,

Да бросила златой посахъ,

Да стада убьжала жэ,

Да схади жэ ты на пале,

Да адгани съ таво стада,

То, што мне далъ, щыра ягня;

Адинъ ягнёнакъ ва стаде,

Я иво аддамъ жэ Доле,

Што Доле самародицэ,

Да иво въ жэртву закольтъ;

А какъ служыть будьтъ Сыръ Бохъ,

Всё Сыръ Богъ ли, всё старьцъ ли,

Вадой прысньтъ въ тваё стада,

Да стада ва три тысячи!

Адгани двьнатцать авновъ,

Да втправляйся на гару,

Да на гару, ва пьщэру,

Штобы увидьть Сыръ Бога,

Штобъ ссырить свежые сыры,

Да сахранить сильно стада.»

Чабанъ Карона нь гадалъ,

Аставилъ сильнае стада,

Адно тагда жэ на пале,

Да пагналъ двьнатцать авновъ,

А съ нимъ жэ пашла Гара Доля,

Да забралися на гару,

На гору, да ва пьщэру.

Какъ крикньтъ тутъ Гара Доля:

«Ой, тятя ли, ты, Сыръ Божэ,

Встрьчай чабана Карону,

Што гонитъ щырава ягня.

Ягня, да двьнатцать авновъ,

Ньсётъ и свежа малака,

Пьрьполнилъ онъ цэдила.

Убей Бохъ чабана Нюню,

Пасъ онъ сваё сиво стада,

Малымъ числомъ триста тысячъ,

И мне нь далъ щыра ягня!

Рассердилась, разгневалась,

Сыграла въ залатой кувиклъ,

Да бросила златой посахъ,

Стада иво рассеялась,

Стада всё разбьжалася,

Да сахадила на пале,

Стада пасётъ чабанъ Карона;

Прашу я щырава ягня,

Даётъ мне щырава ягня,

Ищо и двьнатцать авновъ,

Двьнатцать овнавъ пятнистыхъ:

Мальбою, тятя я малю,

Плади иво сиво стада,

Чабанъ Карона - вотъ чабанъ,

Кто увидитъ сиво стада,

Тотъ видитъ, да завидуитъ!»

Сыръ Бохъ въ атветъ ы гаваритъ:

«Ой, ты, дева, Гара Доля,

Што тутъ рядить, да гаварить!

Чабанъ Нюня ка мне нь шолъ,

Да и азъ къ ньму нь пайду,

Сиво стада азъ сакращу:

А расъ ушъ ты рассердилась,

Рассердилась, разгневалась,

Рассыпь иво сиво стада,

Пусть згиньтъ ано, патоньтъ.

А чабанъ Нюня на гаре,

Всё плачътъ, причитаитъ онъ,

Сертцэ иво скаменилась,

Ва белъ камьнь да на гаре!»

Речъ Бохъ, ищо нь вымалвилъ,

Какъ падашолъ и красный - день,

Всё красный - день, да Сырный - день,

Чабанъ Карона жэртву бьётъ,

Жэртваю бьётъ щыра ягня,

Ещо и двьнатцать авновъ,

Двьнатцать овнавъ пятнистыхъ;

Семь Доль, да всё самародицъ

Да какъ взяли вьдёрачки,

Вьдёрки свежа малака,

Да сырятъ свежые сыры;

Да тутъ ужъ Богъ засмеялся,

Злату руку въ вьдёрачка -

Стварожылъ свежые сыры,

Што подали иму семь Доль,

Семь Доль да всё самародицъ.

Такое слова гаваритъ:

«Карона - эта вотъ чабанъ!

Ищо стада наплодитца:

Сколька дьревьевъ на гаре,

Столька будьтъ щырыхъ ягнятъ!»

Рьчотъ, да ещо нь сказалъ,

А ужъ вспархнулъ на ньбьса.

Чабанъ Карона на пале,

Да пасётъ сильнае стада,

Три ньдели стада пасётъ,

Стада иво расплодилась,

Стада поле усеяла,

Сколька дьревьевъ на гаре,

Столька у ньво щырыхъ ягнятъ.

Да сашолъ на долъ да ва гратъ,

Да нанялъ триста чабановъ,

Штобы пасли ево стада.

Слывётъ, Карона, славитца,

Да царёмъ сталъ онъ на зьмле.

Ой, Сыръ Божэ, радной Божэ!

Нь Доли самародицы,

А толька семь дьвчоначъкъ,

Да братьцъ нашъ главный чабанъ,

И кто пасётъ сиво стада,

Да насъ паслали на гару,

Што нынчэ ведь ушъ красный - день,

Всё красный - день, да Сырный - день,

Дали намъ всё щыра ягня.

Мальбою, Божэ, молимся,

Какъ выпьешъ студёнай вады,

Какъ услужытъ Гара Доля,

Ты на гару вадой прысни,

Где нашы родные братья,

Штобъ ымъ стада пладилася,

Въ гадавщыну жэртву кольмъ

Щыра ягня девять авновъ,

Да девять овнавъ пятнистыхъ.

Да толька тутъ ва пьщэре.

Въ пьщэре да белъ кладьнецъ,

Днесь начался ушъ красный - день,

Всё красный - день, да Сырный - день,

Да сядьшъ жэ ва пьщэре,

Да выпьешъ студёнай вады,

Студёнай вады съ кладьнца,

Гара Доля службу служытъ,

Падастъ тьбе злату чашу:

А какъ чашу ты атбросишъ,

Найдёмъ мы залату чашу,

Въ чашэ студёную ваду.

Мальбу нашу, Божэ, услышъ,

Да штобъ аставилъ ты чашу,

Штобъ папрыскать сиво стада,

Што пасутъ родные братья,

Кароне главну чабану.

Штобъ ыхъ стада пладилися:

Въ гадавщыну жэртву кольмъ,

Щыра ягня, девять авновъ,

Да девять овнавъ пятнистыхъ.

Три дня мы, Божэ, на гаре,

Давольна намъ, ужэ пара,

Да насъ ждутъ родные братья.

Идёмъ жэ мы ва пьщэру,

Какъ аставилъ злату чашу,

Такъ аставльннае найдёмъ:

Штобъ братья нь разгневались,

Нь гневились, нь сердились,

Аставили бъ насъ на гаре,

Пасти съ ними сильно стада.

НА СЫРНЫЙ - ДЕНЬ.

(Атъ другова пьвца)

 

   Въ сьле Кочънъ, сто летъ таму назадъ, на Ярилинъ - день семь девушъкъ хадили на гару, къ некай пьщэре, и калоли въ жэртву для Бога аднаво ягнёнка, посль таво адна изъ нихъ тайкомъ ухадила въ пищэру и аставляла чашу, наполньнную вадой, и, кагда выхадила исъ пьщэры, пела следующую песню:

Песня 1.

Какъ крикньтъ всё дьвчоначка,

Дева Доля самадива*:

«Пайдите, девы, падрушки,

Спуститьсь вы толька на долъ,

На долъ толька, ва пьщэру.

Днесь сахадилъ сюда Сыръ Бохъ,

А съ Богамъ да Гара Доля,

Гара Доля да чабанка,

Да са кувикламъ ва руке,

Вашла ана ва пьщэру.

Какъ Бохъ шатался па гаре,

Встрьчаитъ вдрухъ трёхъ удальцовъ,

Трёхъ удальцовъ вьть чабановъ,

Да што пасутъ сильно стада,

Да ихъ пытаитъ, спрашываитъ:

«Паслушайте, три удальца,

Знаите ль вы, нь знаите ль?

Днесь у мьня вьть красный - день,

Всё красный - день, да Сырный - день,

А вы жэртву нь кольте,

Стада вашэ уменьшытца.»

Три моладца атветъ держутъ:

«Тьбе жэртву, Божэ, кольмъ,

Да нашы сёстры на гаре,

Да што ани ва пьщэрь,

Да тьбе жэртву всё колютъ.»

Засмеялся имъ да Сыръ Бохъ,

Всё Сырный Бохъ, Гара Доля,

Да тутъ вашли ва пьщэру,

Заиграла Гара Доля,

Да играетъ, да всё паётъ,

Тачитъ студёную ваду,

Студёну воду съ кладьнца,

Да Богу жэ службу служыть,

Иму мальбою молитца,

Какъ выпьетъ студёнай вады,

Да въ чашэ пусть астаньтца,

Вады въ чашэ пусть аставитъ,

Съ вадою залату чашу;

Богъ вьдь мальбу ихъ услыхалъ,

Аставилъ студёнай вады,

А съ вадой залату чашу,

Да чашу жэ аставилъ онъ,

А самъ на неба упархнулъ.

Вайдите вы ва пьщэру,

Скарее чашу найдите.

Услышали дьвчоначки,

Вашли ани ва пьщэру,

Да ищутъ залату чашу,

Ещо чашы да нь нашли,

Вашла Доля самадива

Да села у белъ кладьнца,

У кладьнца падъ дерьвамъ:

Падъ дерьвамъ злата чаша,

Ана имъ чашу падаётъ,

Въ чашэ студёная вада,

Аставил иё да Сыръ Бохъ.

 

   После, семь техъ девушъкъ вхадили въ пьщэру, и, кагда адна изъ нихъ нахадила чашу, ухадили къ какому-нибутъ сельскаму стаду, напьвая следующую песню:

Песня 2.

Три брата, главны чабаны,

Где вы, братья, да где жэ вы.

Заприте сильные стада,

Штобъ нь паслося па гаре.

Сыръ Бохъ падарачъкъ паслалъ,

Паслалъ въ даръ залату чашу,

Въ чашэ студёная вада,

Съ нами идётъ Гара Доля,

Гара Доля, самадива,

Да ньсётъ залату чашу.

Вадой вспрыснётъ сильно стада,

Вашэ стада расплодитца;

Злата рука въ вьдёрачке,

Стварожытца свежый тварохъ.

Какъ услыхали три брата,

Три брата, главныхъ чабана,

Да запьрли сиво стада,

Штобъ нь паслося па гаре.

Атабрали девять авновъ,

Да девять овнавъ пятнистыхъ,

Даждалися сьми дьвчатъ.

Въ жэртву колютъ девять авновъ,

Жэртву колютъ Гаре Доле,

Ей жэ мальбою молятца:

«Гара Доля самадива,

Сыграй, Доля ва кувиклу,

Да сабьри сиво стада,

Сама, Доля, да падаи,

Надаи свежа малака,

Штобы наполнить вёдьрца,

Злату руку въ вьдёрачки,

Штобъ стваражыть свежый тварохъ,

Да угасти ты падружъкъ,

Падрушки те - нашы сёстры;

Да вспрысньшъ ихъ сиво стада,

Да вспрысньшъ студёнай вадой,

Што носишъ въ залатой чашэ,

Штопъ стада распладилася,

Да тьбя, Доля, мы славимъ.

 

   Кагда прихадили къ стаду, адна изъ нихъ, каторая ньсла чашу и кувиклу, адна вхадила въ стада, апрыскивала иво вадой исъ чашы и даила авецъ; другие жэ пели следующую песню:

Песня 3.

Да заиграй, Гара Доля,

Гара Доля самадива,

Заиграй жэ на кувикле,

Да штобъ гара вся ажыла.

Игру услышали птицы,

Сабралися да на гаре,

Да большэ ужъ нь порхаютъ,

А слушаютъ Гару Долю,

Какъ играетъ ана, паётъ.

Сабралася сильно стада,

Да нь пасётца па гаре,

Приманилась сильно стада

Кувиклаю, да песнею.

Насытилась Гара Доля,

Аставила да кувиклу,

Вынула залату чашу,

Вадой прыснётъ сиво стада,

Вспрыснула, да и гаваритъ:

«Три брата, главны чабаны,

Стада вашэ три тысячы,

А чьрьзъ готъ триста тысячъ!

Жэртву калоть - саму маласть

Саму маласть девять авновъ,

Да девять овнавъ пятнистыхъ,

Чьрьзъ готъ двьнатцать авновъ,

Двьнатцать овнавъ пятнистыхъ.»

Речъ, ищо нь прамолвила,

Паставила вьдёрачки,

Да даила сиво стада,

Да свежэ малако въ вёдра,

Да ссырила свежый тварохъ.

Да кликнула жэ падружъкъ,

Штобъ угащэньемъ угастить.

Три дня Доля жэ на гаре,

А посль ужэ нь видьли.

Три брата стада всё пасутъ,

Кагда пришла Гара доля,

Стада была три тысячы;

Ищо года нь минула,

Ихъ стада распладилася,

Саму маласть триста тысячъ!

И те жэ всё жэртву колютъ,

Кагда наступитъ красный - днь,

Всё красный - день, да Сырный - день,

Ньмнога, двьнатцать авновъ,

Двьнатцать овнавъ пятнистыхъ;

Кагда жэ прийдётъ красный - день,

Всё красный - день, Ярилинъ день,

Да сабьрутца девачки,

Девачки, родные сёстры,

Приносятъ белы калачы,

На калачы свежый тварохъ,

Да ставятъ, угащаютца.

Х.

КРАСНЫЙ - ДЕНЬ  ЯРИЛИНЪ - ДЕНЬ.

 

   Песня, каторую пели на Ярилинъ - день, кагда насили «цвьтущый»* хлепъ.

Песня 1.

Малы дети съ сьла идутъ,

Въ рукахъ у нихъ бьла книга,

Бьла книга, да пёрышка,

Пёрышка всё сасновае,

Куда делась дьвчоначка,

Да въ какой дворъ ана вашла:

Павыйди, дева, выйди жэ,

Да въ книгь вьдь написана,

Што насъ падаркамъ падаришъ,

На рамьна накиньшъ платъ,

Па утру будьтъ красный - день,

Всё красный - день, Ярилинъ - день.

Пайди жэ, дева, на гару,

Да сабьри бьлы ветки,

Бьлы ветки, бьлы цвьты,

На Ярилу калачъ смесишъ,

На калачэ бьлы цвьты,

Да станьшъ жэ ты у рьки.

Цвьтущый калачъ ты падашъ.

Што Ярила силёнъ младецъ,

Па утру вышэлъ на рьку,

Павыльзъ тутъ Щуръ Ломищэ,

Вытащылъ тяшку булаву,

Пасёкъ Щура онъ на куски,

Павытькли три речушки:

Перва рька белъ пшэница,

Втара рька зельно вино,

Третья свежэе малако.

Увидьли дьвчоначки,

Хватали борзава каня,

Главу иму нарядили,

Бьлымъ вьнкомъ, бьлымъ цвьткомъ.

 

   Кагда мьсили калачы къ Ярилину - дню, адна девушка брасала цвьты, а другая пела такую песню:

Песня 2.

Брасай жэ, девушка, брасай,

На белый хлебъ бьлы цвьты,

Бьлы цвьты, бьлы ветки;

Сньсла ль на гору, нь сньсла ль,

Ярила ищо нь видалъ,

Па утру иво красный - день,

Всё красный - день, Ярилинъ - день.

Самъ на рьку намерился,

Сьдлалъ жэ борзава каня,

Заехалъ да ва свой дварецъ;

Да атварялъ онъ сундуки.

Да падарачкамъ даривалъ:

Сияющий платокъ вынулъ,

Да на платке Ясна Звьзда*.

Какъ вазвратишся на рьку.

Цвьтущый хлепъ тьбе дадимъ,

Да иво къ стаду атньсёшъ,

Какъ стада нь накормишъ ымъ.

Нь дастъ свежэва малака.

Патомъ, двачка, въ харавотъ,

Да къ хараводу выхади:

Сияющый платъ на главе

Кто лишъ увидитъ исъ хора,

Руку пратяньтъ онъ тьбе,

Рукой жэ славу васславитъ.

Х1.

КРАСНЫЙ - ДЕНЬ   СВЯТАВИТАВЪ - ДЕНЬ*.

 

Ой, ветьръ, мати, дуитъ жэ,

Да ветьръ, мати, на гаре,

На гаре, на пригорачкахъ;

Мать, эта нь Дымна Доля*,

Дымна Доля самародица,

Мать, эта Святавитъ - Витясь*.

Съ трьмя сьрпами онъ въ рукахъ,

Пазалатилъ, мать, золатамъ,

Какъ крикнулъ, мать, прикрикнулъ онъ:

«Эй, сьляне, да вы, кмети!

Па утру будьтъ красный - день,

Красный - день, Святавитавъ - день,

Да поле ушъ пабьлела,

Пасевы всё пажэлтели,

Пажэлтели да ка жатве.

Пашлите вы трёхъ двушъкъ,

Да на гару, на пригорки,

Трёхъ девъ атъ трёхъ жэ матьрей,

Каждую деву атъ сваей,

Штобъ закалоли три авна,

Три овна, три рагатыихъ;

Азъ ыхъ падаркамъ падарю,

Три серпа пазлачоныи,

Штобъ вышли патомъ на пале,

Сьрпами жали пасевы:

Тагда лишъ пусть девы выйдутъ,

Павыйдутъ жать жэ на пале».

Научылись да сьляне,

Всё сьляне, да всё кмети,

Адна я вьдь у матьри,

Да пасылаютъ на гару,

На гору, на пригорачки,

Даръ падаритъ Святавитъ млатъ,

Да мне дастъ онъ залатой серпъ.

Адень, мать, мьня, наряди.»

Речь девушка нь изрькла,

Ужэ въ варота стучатца:

«Дева, адна у матьри,

Аденься, нарядися ты,

Па утру будьтъ красный - день,

Красный - день Святавитавъ - день.

Известие въ нашъмъ сьле:

Три девы атъ трёхъ матьрей,

Каждая дева атъ сваей,

Штопъ шли ани да на гару,

Для молатца жэртву калоть,

Три овна, три рагатыихъ -

Онъ васъ падаркамъ падаритъ,

Да три сьрпа злачоныихъ.»

Три девы приаделися,

Убрались, нарядилися,

Да три авна атагнали,

Да три авна рагатыихъ,

Да атправились на гару,

На гору, на пригорачки -

Шатались всё, шаталися,

Да вышли ани на реку.

Навстречу Святавитъ - Витясь,

Съ трьмя сьрпами ва рукахъ,

Съ сьрпами пазлачоными;

Съ трьмя снапами на пльчахъ,

Калосья пазлачоные,

Три коласа на галаве,

Што коласъ - то бьсцэнъ камьнь,

Атъ камня Солнцэ светитца;

Приветили иво девы!

Три овна ему заклали,

Три овна, три рагатыихъ;

А онъ падаракъ падарилъ,

Каждай па залату сьрпу.

Сашли девушки на пале,

Златымъ сьрпомъ ударили,

Да зжали ани пшэницу,

Ту, што давно ужъ налилась,

Днесь наступаитъ красный - день,

Красный - день, Святавитавъ - день.

Песня 2.

Все, Радивой, ужъ на пале,

Все, Радивой, ужъ на жатве,

Лишъ ты, Радивой жэ, дома.

Слыхалъ ли ты, иль нь слыхалъ?

Святавитъ млатъ съ гары сашолъ,

Сашолъ, Радивой, на пале,

Да всехъ ерыгъ* онъ пытаитъ,

Где Радивой жэ ярыга?

На поле онъ нь выхадилъ!

Самъ иво ль поласу сажну,

Далгу паласу урожысту,

Самъ Радя вьдь нь уморился,

Самъ Радя нь запыхался,

На девушъкъ онъ нь гляделъ.

Какъ толька выйдьтъ на ниву,

Иму падаракъ падарю,

Вьдь Радивой бальной младецъ.

Павыйди, Радя, на пале,

На поле, Радя, на ниву,

Да тьбя Святавитъ самъ ждётъ.

Больнъ Радивой въ пастели,

Но вотъ встаётъ онъ съ пастели.

Да взялся Радивой за серпъ,

Да павышэлъ онъ на пале.

Пасталъ жэ Радивой тутъ жать

Далгу паласу урожысту.

Видитъ иво Святавитъ млатъ,

Да вышълъ къ ньму на пале,

Да на поле, да на ниву,

Пасталъ онъ съ Радивоемъ жать:

Урожысту белъ пшэницу,

Да вечъру златы класы.

Сабралъ Радивой, да прибралъ.

Тружэникъ Радя на сьле,

Да кметъ Радивой на сьле.

НА СВЯТАВИТАВЪ - ДЕНЬ.

(Атъ другова пьвца)

 

   Кагда жэ сажнутъ, всемъ сьломъ калоли жэртву три каровы, и все выхадили на адно места, нарочна атвьдённае для этава, ели. пили, а девушки падавали къ трапьзь кашу исъ пшъницы, сварьннай въ мьду, и пели следующую песню:

Песня 1.

Ой, братьцъ ли, ой, Янчэ ли,

Вчъра былъ, Янчэ, на пале,

На поле, Янчэ, на жатве,

Да жали всё дьвчоначки,

Дьвчоначки, да девушки.

Жали, Янчэ, да всё зжали.

Вьрнулись ужэ затьмна,

Навстречу Ньбесна Доля*,

Да Доля самародица,

Да имъ, Янчэ, лишъ зарькла,

Зарькла, Янъ, паручыла,

Штобъ варить белу пшэницу;

А што, Янчэ, да на гаре,

Да на гаре, да ва стаде,

Штопъ три каровы атагналъ,

Ялавы, всё яловицы,

Да Богу жэртву закалолъ,

Мальбой, Янчэ, тьбя малю:

На готъ, Янчэ, да на лета,

Штобъ большэ онъ нь лютавалъ,

Паслалъ бы штопъ частой дождикъ,

Частой дождикъ, мьлку расу.

Три дня агонь развадили,

Агонь такъ и нь запылалъ!

Лишъ кагда сашолъ Пьрюнъ Бохъ*,

Съ ясной свьчой да ва руке,

Да свечу, Янчэ онъ падалъ,

Да тутъ агонь запалили,

Сварили белу пшэницу;

Сыпнулъ онъ белава зелья,

Падобрьла белъ пшэница,

Падобрьла для удальцовъ;

Пратяни, Янчэ, белъ руку,

Вазьми, Янчэ, белъ пшэницы,

Да штобъ уста ублажылись,

Штобъ закалоть тьбе жэртву,

Яствамъ, Янчэ, насъ угастишъ.

Толька агонь нь развади:

Лишъ толька сайдётъ Пьрюнъ Бохъ,

Въ руке иво ясна свьча,

Штобъ развьсти ясьнъ агонь,

Да штобы жэртву згатовить,

Жэртву-та  да всё на неба,

На неба, да всё ка Богу;

Нужна, штобъ Бохъ нь лютавалъ,

Белъ кладьнецъ нь заключилъ,

А лишъ паслалъ частый дождикъ,

Частой дождикъ, мелку расу;

Пака нь сайдётъ Пьрюнъ Бохъ,

Да са ясной свьчой въ руке,

Нь развади ясьнъ агонь.

Нь будьтъ жэртвы на ньбе,

На небь жэ, да у Бога,

Да штобы Богъ нь лютавалъ:

Белъ кладьнецъ онъ заключитъ,

Да нь пашлётъ частый дождикъ,

Частый дождикъ, мьлку расу,

Песню, Янчэ, мы нь спаёмъ.»

Разгневался Янъ, сердился,

Сарвалъ белые адежды,

Патпаясался палатномъ.

Вытаскивалъ златой ножыкъ,

Да сталъ онъ калоть имъ жэртву,

Закалолъ имъ три каровы,

Да парубилъ их на куски,

Да бросилъ въ залатой казанъ;

Агонь жэ онъ нь развадилъ,

Да Богу мальбой молитца:

«Ой, Божэ ли, Пьрюнъ Божэ,

Мальбой, Божэ, тьбе малюсь,

Для девушъкъ агонь развёлъ,

Зажохъ иво ясной свьчой,

Да штопъ пшъница варилась,

Падать патомъ на трапьзе;

Тьперь жэ, Божэ, ты сайди

Да са ясной свьчой въ руке,

Да мне агонь ты развьди,

Да пригатовить штобъ жэртву,

Да угастить жэ удальцовъ,

Всё удальцовъ, да девушъкъ,

Девушки песню прапаютъ:

Да што Бохъ лютавать нь сталъ,

Нь заключилъ белъ кладьнецъ.

Да лишъ паслалъ частый дождикъ,

Чстый дождикъ, мьлку расу.»

Мальбою Янка молитца,

Загрьмела, затрьщала,

Агонь жэ свьркнулъ на ньбе,

Агонь упалъ тутъ ва луга.

Да Янке жэртву запькалъ -

Да угащалъ онъ молатцъвъ,

Всё удальцовъ, да девушъкъ.

Удальцы камьнь мьтали,

Мьтали, да баролися,

А девушки песни пели,

Да Бога славай славили,

А съ Богамъ малатца Янку,

Да што жэртву иму калолъ.

 

   На следующий день девушки играли хараводъ на том жэ месть, где харашо папиравали, и пели следующую песню:

Песня 2.

Ой, Божэ ли, ой, Дождь* жэ ли!

Да параси, да зараси,

Частый дождикъ, мьлку расу,

Пшъница штобъ зьльнела,

Калосья наливалися.

Да Янка всё онъ на пале,

Да сайди къ намъ ты са неба,

Да съ Ньбеснаю Долею,

Да Долей самародицэй;

Да Янка мне всё серпъ ньсётъ,

Доля жэ нарядилася.

Павила хлебны коласы,

Хлебны калосья на главу,

Тьбе Янка жэртву кольтъ.

Тьбе мальбою молитца,

Да штобъ большэ нь лютавалъ!

Штопъ кладьнецъ былъ бы аткрытъ.

Да парасишъ частый дождикъ,

Частый дождикъ, мьлку расу -

Па году маладой Янка,

Ищо тьбе скольтъ жэртву,

Нь скольтъ да три каровы.

А закольтъ саму маласть.

Саму маласть, да двьнатцать;

Пьрюнъ Бохъ да агнёмъ свьркнулъ,

Да тутъ агонь и запалилъ,

Да Янка яства гатовитъ,

Насъ угащэньемъ угащать:

Песню тьбе, Божэ, паёмъ.

Да храводъ жэ играимъ,

Да тьбя славаю славимъ.

Песня 3.

   Для харавода

Параси, Божэ, араси,

Пусти жэ, Божэ, аблака,

Што аблака, да всё тучи,

Да въ нашъ горатъ, да на пале,

Всё на пале, да на нивы,

Радитца бела пшэница;

Ньсёмъ тьбе на падносахъ,

На падносахъ, да залатыхъ,

Да пададимъ ихъ молатцамъ,

Вотъ эта  слава на зьмле!

Скланился бы да въ нашъ горатъ,

Пратянулъ десную руку,

На поль бела пшэница,

На лозахъ белые гроздья,

Бьлы гроздья, чървоные,

А ва саду-та яблаки,

Всё яблаки, да арехи;

Чьрьзъ готъ белу пшэницу

Ньсёмъ тьбе да на блюдахъ,

Ани все пьрьполньны,

Да пададимъ мы молатцамъ,

Ищо тьбя славай славимъ,

Вотъ эта слава на зьмле!

Э, хэ, хэ, хэй, а чьрьзъ готъ,

А чьрьзъ годъ жэ на пале,

Да на пале, да на нивы,

Съ златымъ сьрпомъ да на жатву,

Съ карзинаю да на лазу,

А съ торбаю да ва садокъ,

Да сабьрёмъ мы яблаки,

Всё яблаки, да арехи:

Млатцамъ чървоны яблаки,

А девушкамъ жэ арехи.

Х11.

КРАСНЫЙ - ДЕНЬ   ДУХАВЪ - ДЕНЬ*.

 

Заиграла ясно солнцэ,

Заиграла на красный - день,

На красный - день, на Духавъ - день,

Да вьётца тонкая сабля,

Пазлачъна, пасребрьна,

Сльтела Залатая Мать

На долъ толька, да на гару,

Да баитъ ясные травы,

Ясны травы льчэбные,

Збьрутъ Доли самадивы;

Да ходятъ ани па зьмле,

Да па зьмле, да ва дварцы.

Да лечатъ всё ани црей,

Да всё царей, да каралей,

Да славаю Доли славятъ,

Што сидятъ ани на гаре,

У Бога въ послухе ходятъ.

Ясно Солнцэ матьрь бранитъ,

Да што ано заиграла,

Павилась тонкаю саблей.

Да прикрикнула старица:

«Эй, вы, Доли самадивы,

Да где жъ вы есть, да толька есть,

Штобъ брали ясные травы,

Ясны травы льчэбные,

Днесь наступаитъ Духавъ - день,

Травы сильна абаяла:

Ясно Солнцэ, прьсна вада,

Жыва вада зъ белъ кладьнца,

Да травы все апрыскала.

Каво вы будьте льчыть,

И встаньтъ онъ са пастели,

Васъ славаю пусть паславитъ,

Да жэртву вамъ пусть закольтъ,

Саму маласть девять каровъ».

Да ищо матьрь на гаре.

Явилися да девять Доль.

Да девять Доль, да самадивъ,

Съ карзинами жэ на рукахъ,

Збираютъ ясные травы,

Ясны травы льчэбные -

Да ходятъ ани па зьмле,

Да па зьмле, да ва дварцы.

Да больнъ царь въ Стольнамъ граде,

Саму маласть три годичка.

Какъ Доля тутъ угадала,

Да што балеитъ всё нашъ царь,

На мощныхъ крыльяхъ даньслась,

Даётъ иму ясну траву,

Ясну траву льчэбную,

Да паднимаитъ съ пастели -

Жэртву кольтъ девять каровъ.

Доля иму речь гаваритъ:

«Да што намъ жэртву ты кольшъ,

Да нь славишъ Златую Мать!

Абаяла ясны травы;

И нь славишъ ясно Солнцэ,

Што прыснула жывой вадой.

Жывой вадой съ белъ кладьнца

Да травы всё льчэбные».

НА ДУХАВЪ - ДЕНЬ.

( Атъ другова пьвца)

Сашла Дрьвница* са гары,

Съ гары, Дрьвница, съ пригорка,

Да захадила ва сьло.

Въ сьло, Дрьвница, ка кмету,

Да крикнула, прикрикнула:

«Ой, ли стараста, старый кметъ!

Ой, Бохъ да мьня, кметъ, паслалъ

Да на ту гору, пригорки.

Да тамъ иму паслухъ тварю,

Мало время три месяца.

Но никто ка мне нь пришолъ

Ни съ горада, ни атъ сьла.

Да ни вашъ царь, да ни ты, кметъ,

Да царь, штобъ мьня увидать,

Да кметъ, штобъ мьня напитать,

Съ ыво пабора па сьлу.

Да пайди, кметъ, ты ва сьло:

Атъ днесь, кметъ, тьбе ньделя,

Штобы нашолъ дьвчоначъкъ,

Дьвчоначъкъ пьснапевакъ,

Штобъ на гару ка мне паслалъ.

Какъ Богу послухъ я тварю,

Какъ забьрусь на дерьва,

Да штобы песню мне прапеть,

Да съ дерьва, са златава,

Цэльны ветви цълебные,

Цэлы жэ все дьвчоначки:

Въ лицэ ихъ яснае Солнцэ,

Да ва груди светлый месяцъ,

Па подалу часты звёзды».

Дрьвница павьрнулася,

Да аташла ана въ горатъ,

Ва горатъ ана ка царю,

Да иму слова гаваритъ:

«На гару, царь, на пригорки,

Мало время три месяца,

А на гару ты нь пришолъ,

Да штобъ мьня, царь, напитать,

Да штобъ мьня, царь, спрашывать,

Да што въ гарахъ я делаю:

Въ ньделю въ горы нь прийдёшъ,

Нь прийдёшъ, царь, съ супругаю;

Пабью я рагатыхъ авновъ,

Рагатыхъ овнавъ, да авецъ

Да мне ты жэртву приньсёшъ,

Я тьбя дарамъ падарю,

Древнюю ветвь цълебную -

Младымъ врачомъ, царю, станьшъ,

Врачьвать будьшъ, царь, льчыть,

Па всей зьмле праславишся!»

Речь Доля нь праизньсла,

А на гару ужъ вспорхнула.

Ранымъ рано да царь вставалъ,

Рано царь да пьрьтъ Солнцэмъ,

Пьрьтъ Солнцэмъ, на лунницэ,

Да сахадилъ жэ онъ въ горатъ,

Да шолъ онъ атъ двара къ двару,

Да штобъ найти дьвчоначъкъ,

Дьвчоначъкъ пьснапевакъ;

Насабиралъ дьвчоначъкъ,

Да павёлъ ихъ онъ ва дварецъ,

Да пели девы, прапели,

Да девять девъ пьснапевакъ,

Да што ихъ песня до ньба.

Привёлъ любезну супругу,

Да самъ пашолъ онъ нагару.

На гору, царь, да ка стаду,

Да выбрать рагатыхъ авновъ,

Рагатыхъ овнавъ, да авецъ,

Да пашолъ на Древню* гару.

Да вашолъ царь ва пьщэру,

А пьщэра ужэ пуста,

Умчалась Доля, збьжала.

Да мальбою царь молитца:

«Паслушай мьня, Древница,

Где бъ нь была, толька, была,

Што азъ, Дрьвница , въ пьщэре,

Да тьбе жэртву азъ калю,»

Мальбою царь всё молитца,

Мальба иво нь даходитъ!

Тутъ заявился старый кметъ,

Да гонитъ рагатыхъ авновъ,

Рагатыхъ овнавъ, да авецъ,

Да вьдётъ онъ дьвчоначъкъ,

Дьвчоначъкъ пьснапевакъ.

Да старый кметъ скоръ, да хитёръ,

Вьдётъ ищо дьвчоначку,

Девушка въ ражокъ играитъ,

Ани иму песню паютъ,

Ана играитъ ва ражокъ,

Да крикнулъ кметъ тутъ, прикрикнулъ:

«Паслушай мьня, Древница,

Где бъ нь была, толька, была,

Што азъ, Дрьвница, въ пьщэре,

Да тьбе жэртву азъ калю.»

Речь кметъ ищо нь дасказалъ,

Дрьвница Доля явились,

Златой вьнокъ на галаве,

Ветьръ гуляитъ па гаре,

Вьнокъ вьтца па галаве,

Белая ветка у лица,

Да входитъ Доля въ пьщэру,

Да царю слова гаваритъ:

«Што, царь, за девачъкъ привёлъ.

Где та, царь, што въ ражокъ играитъ?

Взвилася, царь, на дерьва,

Пела дьвица, запела,

Песней древа нь златитца,

Цэльнымъ древа нь станьтца,

Если дева нь заиграитъ!

Тутъ ли дашолъ и старый кметъ.

Взбирался кметъ, да дабрался,

Дьвчоначъкъ съ сабой привёлъ,

Да и ражокъ съ сабой принёсъ.»

Речь Доля нь праизньсла,

А ужъ взвилася на древа,

Песню паётъ на дерьве;

А царь ей тутъ жэртву кольтъ,

А са царёмъ да старый кметъ,

Рагатыхъ овнавъ, да авецъ,

Сльзала Доля съ дерьва,

Да агонь ана развьла,

Пькла Доля, гатовила.

Сняла Доля тутъ трапьзу,

Садились девы за газдьбу,

Садилась Доля вьчэрять.

Да девы угащаютца -

А царь и нь присажъвался,

Да ни жэ царь, да ни жэ кметъ -

Гастила Доля девачъкъ,

Да што Богу песнапевакъ,

Песни паютъ да на гаре,

Мало время три годичка -

Патомъ девачки ва горадь,

Ва горадь, девы ва сьле,

Да молацъвъ палюбили -

Ихъ замушъ ы павыдали.

Што Древница на дерьве,

Запели девы, припели,

А дерьва нь златитца.

Лишъ вышла тутъ дьвчоначка.

Да песню ана тутъ паётъ.

Да ва ражокъ всё играитъ,

Пела девачка, играла,

Да древа пазлатилася,

Цъльны ветви цълебные,

Цълила Древница дьвицъ:

Въ лицэ ихъ яснае Солнцэ,

Па подалу часты звёзды,

А ва груди светлый месяцъ.

Сарвала Древница ветку,

Иё царю въ даръ дарила,

Дарила старава кмета:

«Ступай жэ, царь, да ты въ горатъ,

Сиди жэ, царь, ты ва дварцэ,

Тьперь ты, царь, маладой врачъ,

Врачуишъ, царь, да всё лечышъ,

Слався ты, царь, па всей зьмле!

Дьвчоначки да на гаре,

Да на гаре, царю, при мне,

У мьня въ послухе ходятъ.

Мало время три годичка,

Малы Дрьвницы станутца:

Да лишъ тагда ва гораде,

Да съ молатцами слюбятца.»

Да сталъ тутъ царь всё жалитца,

Всё жалитца, пьчалитца:

«Да какъ вьрнуся азъ въ горатъ?

Штобъ матьри люта кляли,

Што ихъ девачки згинули.

Ступай жэ, царь, ушъ ты иди,

Старымъ матьрямъ нравитца,

Да ихъ сьрца ужъ дрогнули,

Што девачки ихъ на гаре,

Девачки - малы Древницы.

Да сахадилъ царь са гары,

Да самъ царь, адинёшънькъ,

Стары матери иво ждутъ,

Пытали иво спрашывали:

Где жэ, царь, нашы девачки?

Где, царь, ани загинули?

Да не згинули девачки,

А девы толька на гаре,

Да на гаре ва пьщэре,

Да где жэ Древница Доля:

Три годичка да имъ сидеть,

Пака Дрьвницами станутъ.

Патомъ вьрнутца ва горатъ,

Да ва горатъ, да па дамамъ,

Да съ молатцами слюбятца.

Матери засмиялися,

Дрогнула у нихъ на сьртцэ,

Што девачки ихъ на гаре,

Девачки - малы Древницы.

Садился царь да ва дварцэ,

Древняя ветка ва руке,

Што сталъ онъ маладымъ врачомъ,

Да врачуитъ, да всё лечитъ.

Лишъ девачки вьрнулися,

Девачки - малы Древницы,

Малы Дрьвницы, знахарки,

Ва гораде да врачуютъ.

Съ таво знахарки сталися,

Да врачуютъ ани, цълятъ.

Х111.

КРАСНЫЙ - ДЕНЬ   ВЫШНИЙ - ДЕНЬ.

 

   Кагда ужэ смалачивали жыта, калоли жэртвы Богу и Солнцу, на ту жэртву сабиралися нескалька девушъкъ и пели следующую песню:

Песня 1.

Хвала тьбе, Пьрюнъ Божэ!

Хвала тьбе, ясно Солнцэ!

Да што васходишъ надъ зьмлёй,

Да што движъшъ всею зьмлёй,

Да пасылаишъ те зари.

Глядятъ на тьбя девачки,

Да выходятъ изъ дома жэ.

Да гонятъ ани всё валовъ.

На ихъ шэе злато рало,

Да сораютъ ани паля,

Пасеютъ белу пшэницу,

Въ руке злато вьрьтьно,

Да сучатъ свьльнную нить,

Па морю златы карабли;

Кагда греишъ, ясно Солнцэ,

Да всею зьмлёй двигаишъ,

Кагда жэ спишъ, ясно Солнцэ,

Вся земля спитъ бьсъ просыпу,

Пакроишъ иё чорнай мглой,

Да ничьво нь видна жэ.

Да славитца твая сьстра!

Ранымъ рано, пьрьтъ табой,

Какъ маладая ньвеста,

Украшъна златымъ цветамъ,

Златымъ цветамъ азарьна,

Да всё васходитъ надъ зьмлёй;

Какъ выходитъ ранымъ рано,

Заря - Ньбесная Доля,

Да Доля самародица,

Да праганяишъ ты злыдней,

Да праганяишъ чорныхъ змей,

Што шатаютца па зьмле,

Девушъкъ зломъ апаиваютъ,

Иссушываютъ малатцовъ,

Какъ чорные пиявицы!

Кагда выходишъ на неба,

Младъ марьходы по марю

Да вьдутъ сваи карабли;

Дьвчоначки жэ на пале,

Всё ораютъ да капаютъ,

Да для звьзды песню паютъ,

Да ей зъ зьмли паклоны шлютъ,

Рукой иё приветствуютъ!

Глядитъ звьзда, улыбаитца,

Явилась белая заря,

Съ зарёй тьбя да мы молимъ:

«Ой, братьцъ ли, ясно Солнцэ,

Бльсни ты, братьцъ, на землю,

Штобъ васпархнули пташъчки,

Штопъ пели, тьбя славили,

Што радился ты занава!

Съ зарёю, братьцъ, на землю

Ты шлёшъ бьлую пшэницу,

Белъ пшэницу, бьлы гроздья,

А людямъ золата ты шлёшъ,

Чисто злата, белъ серьбра,

Тьбе, братьцъ, жэртву колютъ,

Да тьбя славаю славятъ.»

Слышышъ, Солнцэ, сваю сьстру,

Слышышъ Солнцэ, улыбаишся.

Да ходишъ при Пьрюнъ Боге,

Нь чудишъ, нь махаишся,

Атмыкаишъ огненъ сундукъ,

Бьрёшъ огненны адежды,

Аденишся, нарядишся,

Какъ маладой зять у зьмли,

Да сагрьваишъ ты землю,

Нь грела бъ, яснае Солнцэ,

Нь жали бъ белу пшэницу,

Нь збирали бьлы гроздья,

И вся зьмля апустела пъ -

И для Бога жэртву кольмъ,

Щыра ягня единствьна,

Да и тьбе жэртву кольмъ,

Да девять каровъ ялавицъ,

Мать вечърю згатовила,

Скора, Солнцэ, нь быть люту -

Зима ужэ настигаитъ,

Пагрей жэ ищо на землю,

Пака нь патъ тяшкимъ снегамъ;

Дьвчоначки па бьседамъ,

Прядутъ танки аблачэнья,

Млатъ удальцы на поприщэ,

А старые въ даму сидятъ.

Да пьютъ зьлёнае вино,

Зельно вино трёхлетнее.

Сагрей ихъ, Солнцэ, абагрей!

Ани дары тьбе дарятъ.

Кагда ньвесты молады,

Старъ старичищэ зьмляной

Даётъ имъ перстьнь залатой,

Въ атветъ дарятъ танки платна,

Танки палотна, да сукна,

Што золатамъ злачоные,

Што нитачкай прадёрнуты:

Ихъ ткутъ для младыхъ удальцовъ,

Ихъ ткутъ , для зимушки зимы,

У дома при бьседушке,

На припёке палудньнамъ.

Х1V.

КРАСНЫЙ - ДЕНЬ   ЗАРЬВЪ - ДЕНЬ*.

 

Зарьвъ идётъ атъ гары зьлёнай,

Да старый ветьръ тутъ дунулъ,

Пракричалъ Зарьвъ са гары:

«Паслушайте, девы, въ сьле,

Малатьба пришла на нивы,

На нивы, девушки, на токъ.

Ступайте, девы къ стару кмету,

Где стаитъ злата лапата,

Да вейте белу пшэницу,

Вьдь дуитъ вамъ старый ветьръ,

Да пшэницу павеите,

Да мне жэртву закольте,

Девять авновъ виты рага,

Виты рага, пятнистыихъ:

Ищо и месяцъ нь минулъ,

Да красный - день, всё Зарьвъ - день.»

Услышали девы въ сьле,

Пара малатить на нивахъ,

Да на нивахъ, всё на таку.

Сабрались девы, убрались,

Аделись, нарядилися,

Да пашли къ стараму кмету,

Да къ стараму кмету дамой,

Да у варотъ иво стаятъ.

Да иму песню всё паютъ:

«Паслушай, кметъ, ты стараста,

Бьри златую лапату,

Пракричалъ Зарьвъ са гары,

Задулъ апять старый ветьръ,

Маладьба пришла на нивы,

Да на нивы, да всё на токъ,

Да пшэницу всю павеимъ,

Тагда лишъ, кметъ, мы вьрнёмся,

Штопъ ты пашолъ да ка стаду,

Да хватаишъ девять авновъ,

Девять авновъ виты рага,

Виты рага, пятнистыихъ,

Вьдь нынчэ ужэ красный - день,

Всё красный - день, да Зарьвъ - день.

Для Зарьва жэртву кольмъ.»

Тутъ выхадилъ да старый кметъ,

Атдалъ имъ злату лапату,

Да паслалъ ихъ на маладьбу,

На маладьбу, да на нивы.

Веять девы павеяли,

Бьлъ пшэницу атвеяли -

Вьдь нынчэ ужэ красный - день,

Всё красный - день, да Зарьвъ - день,

Патомъ въ сьло вьрнулися.

Старый кметъ ихъ ужъ ажыдалъ,

Злата важжа въ иво руке,

Вязалъ онъ девять тутъ авновъ,

Девять авновъ, виты рага,

Виты рага, пятнистыихъ;

Златую вожжу падаётъ,

Да девы ихъ ы пагнали,

Да пагнали апять на токъ.

Въ жэртву калоть девять авновъ,

Девять авновъ виты рага,

Для Зарьва жэртву колютъ:

Што снова дунулъ старый ветръ,

Белъ пшэницу атвеяли.

Играли девы, играли,

Въ хару малатцовъ нь хватаитъ.

Малатцы съ тока нь ушли;

Лишъ тотъ, кто дома всё сиделъ,

У дома хараводъ вадилъ,

Самъ въ хараводе кружылся,

Быстра и яства разашлись -

Въ сьле абычай асталъся:

Кагда девы жэртву колютъ,

Малатцовъ въ хоре нь хватаитъ.

ХV

КРАСНЫЙ - ДЕНЬ   ДРЕВЬНЪ - ДЕНЬ*.

 

   Адно время, сто летъ назатъ, кагда нашы деды ищо въ точнасти хранили старые абычаи атъ дьдовъ, кагда начинали сеять въ Зарьве рожъ, девушки украшали рала разными цвьтами, и эта рала атнасили на апрьдьлённае места, где сабирались сьляне, и где старый кметъ калолъ въ жэртву три каровы въ память таво, кто ввёлъ рала и научилъ людей орать и сеять пшэницу; кметъ калолъ жэртву рядамъ съ раламъ, а девушки пели следующую песню:

 

Песня 1.

Ой, Древа* ли, маладецъ ли,

Благая твая, Древа, мать,

Што тьбя, Древа, радила,

Радила, Древа, вскармила,

Да всё Древа росъ, вырасталъ,

Што удалецъ всемъ удальцамъ,

Да пайдёшъ ты всё на гару

Да мне травы ты запасёшъ!

Да штобы правалилася,

Да тутъ Древа всё заплакалъ,

Заплакалъ, Древа, закликалъ:

Ой, Божэ ли, радной Божэ!

Зачэмъ азъ, Божэ, радился?

За што, Божэ, молатцъмъ сталъ,

Да што славить мне на зьмле?

Ну што, пайду я на гару,

Траву, Божэ, штобъ запасать,

Темъ душэ нь насытитца!

Штобъ молатцы смьялися,

Што на гаре прабавлялся,

Три дня дамой нь прихадилъ,

Дамой, Божэ, ка матьри;

Штопъ стара мать мьня кляла,

Кляла, мне выгаваривала,

Што самъ, Божэ, нь сахадилъ:

Вазьми мьня, Божэ, взньси,

Взньси, Божэ, да на ньба,

Въ дварецъ, где ты, Божэ, сидишъ,

У тьбя въ послухе хадить.»

Речъ Древа ищо нь сказалъ,

Ужъ гара зашаталася,

Зашаталась, затрьщала,

Идётъ Доля самародица,

Да иму слова гаваритъ:

«Ой, Древа ли, маладецъ ли,

Да што ты, Древа, плачъшся?

Што тяшка ты пьчалишся?

Да ты жэ къ матьри иди,

Да иё всё мальбой мали,

Ступай жэ, иди къ матьри,

Да иё всё мальбой мали,

Да штобъ накасъ тьбе дала.

Да сшыла белы адежды,

Бьлы адежды до зьмли;

Да тьбя вьдётъ на гару.

На гору, да ва пьщэру -

Бохъ пашлётъ Лана молатца*,

Лана млатца Гразу ваиводу*,

Тьбя атвьсти на ньба;

Да тьбя Бохъ тамъ научытъ,

Да штобы оралъ ты въ стьпи,

Да сеялъ белу пшэницу.»

Благая твая, Древа, мать,

Да што сагласие дала,

Въ пьщэру атвьсти тьбя.

 

   Пели эту песню пака кметъ калолъ жэртву,а после, кагда рубили мяса и брасали иво въ казанъ гатовитца, пели следующую песню:

Песня 2.

Назначила старая мать,

Назначила радна сына,

Радна сына, Древа млатца,

Да што иво приадела,

Приадела, нарядила,

Адела белы адежды,

Бьлы адежды до зьмли,

Да иво на гару свьла,

На гору, да ва пьщэру,

Да крикнула, пракричала:

«Ой, Божэ ли, радной Божэ!

Видишъ ли, Божэ, смотришъ ли,

Што Древа тутъ ужъ на гаре,

Да на гаре, ва пьщэре?

Мальбою, Божэ, малюся,

Штопъ паслалъ сваиво слугу,

Да слугу Лана малатца,

Лана млатца Гразу ваиводу,

Да штобъ взялъ иво за руку,

Да иво атвёлъ на ньба,

На неба всё, пряма къ тьбе,

У тьбя въ послухе хадить,

Мало время девять гадовъ.

Если, Божэ, сагласье дашъ,

Патомъ ка мне иво пашлёшъ,

Штопъ иво, Божэ, абручить,

Да штопъ иво, Божэ, жънить.»

Ещо матьрь нь изрькла,

Што грамыхнулъ Бохъ, трьсканулъ,

Явился Ланко маладецъ,

Ланъ младецъ Граза ваивода

Штобъ направить, штопъ сатварить.

Паставилъ иво на гару,

На гору, да ва пьщэру,

Да васпархнулъ самъ на неба,

Ка Богу плачъмъ плачътца,

Да што Древа нь порхаитъ,

Нь порхаитъ онъ на неба.

 

Какъ толька згатовятъ еду, девушки и жоны накрывали трапьзу и пели следующую песню:

Песня 3.

Да Ланко ужэ на ньбе,

Богу онъ плачъмъ плачътца,

Такое слова гаваритъ:

«Ой, Божэ ли, радной Божэ,

Да што тьперь, Божэ, делать,

Што делать, Божэ, што тварить?

Слалъ мьня, Божэ, на гару,

На гору, да ва пьщэру,

Штопъ привёлъ Древу малатца;

Да иво бралъ азъ за руку,

Но онъ, Божэ, нь порхаитъ,

Нь порхаитъ онъ на неба,

Да иво, Божэ, аставилъ

Всё на гаре, ва пьщэре,

Да плачьтъ онъ, всё кликаитъ.»

Тутъ Бохъ надъ нимъ ужъ зжалился,

Што зжалился, пьчалился,

Да кликнулъ онъ Жыву Долю,

Жыву Долю самародицу,

Да такъ ей слова гаваритъ:

«Доля Жыва самародица,

Ушъ какъ сваи златы крылья

Дала пъ ты Лану малатцу,

Лану млатцу Гразе ваиводе;

Да сальтитъ онъ на гару,

На гору, да ва пьщэру,

Где сидитъ Древа маладецъ,

Штобъ васпархнулъ онъ на неба,

Што иво мать намъ зарькла,

Зарекла иво, абрькла,

Да штопъ сиделъ онъ ва дварцэ.

У мьня въ послухе хадилъ,

Мало время девять гадовъ.»

Да штопъ памочь Жыва Доля,

Жыва Доля самародица,

Вынула залаты крылья,

Дала ихъ Лану малатцу,

Лану млатцу Гразе ваиводе.

Да сальталъ онъ на гару,

На гору, да ва пьщэру,

Где сиделъ Древа маладецъ;

Какъ плачьтъ онъ, да кликаитъ,

Вльпилъ иму златы крылья,

Вльпилъ иму да на мышцы -

Да бьрётъ иво за руку,

Да порхнулъ Древа на неба,

Да на неба, да ва дварецъ.

Варота атварилися,

Што Древа нь абручался,

Нь абручонъ, нь жънился,

Нь заманилъ дьвчоначку.

Да съ нею грехъ нь сатварилъ.

У Бога въ послухе ходитъ

Мало время девять гадовъ.

Да вотъ иму ужъ вышълъ срокъ,

У Бога отпускъ онъ бьрётъ:

Мать мне, Божэ, паручала,

Паручала, заручала,

Да штопъ сиделъ мало время,

Мало время девять гадовъ,

У тьбя въ послухе хадилъ:

Девять гадовъ минулися,

Минулися, всё минули,

Што, Божэ, мьня нь пашлёшъ,

Да штобы шолъ я къ матьри,

Абручился, да жънился:

Съ чъво, Божэ, разгневался?

Съ чъво, Божэ, рассердился?

Послухъ тьбе ушъ атхадилъ,

Какъ тьбе послухъ атхадилъ

Ланъ маладецъ Граза ваивода.

 

   Кагда садились къ трапьзе, штобъ угаститца, брасали вверхъ рала, украшъннае разными цвьтами, а девушки пели следующую песню.

Песня 4.