Библиотека svitk.ru - саморазвитие, эзотерика, оккультизм, магия, мистика, религия, философия, экзотерика, непознанное – Всё эти книги можно читать, скачать бесплатно
Главная Книги список категорий
Ссылки Обмен ссылками Новости сайта Поиск

|| Объединенный список (А-Я) || А || Б || В || Г || Д || Е || Ж || З || И || Й || К || Л || М || Н || О || П || Р || С || Т || У || Ф || Х || Ц || Ч || Ш || Щ || Ы || Э || Ю || Я ||

Брачев В.С.

 

Масоны в России: от Петра I до наших дней.

 

 

 

 

 

   Содержание

 

  Предисловие

  Глава 1. Источники и литература

  Глава 2. Происхождение и сущность масонства

  Глава 3. Образование Великой ложи Англии и распространение масонства в

мире (XVIII-XX вв.)

  Глава 4. Первые масонские ложи в России. И.П.Елагин и его Союз.

Шведская "система"

  Глава 5. Н.И.Новиков, И.-Г.Шварц и образование Ордена розенкрейцеров в

Москве

  Глава 6. Просветительская и благотворительная деятельность московских

розенкрейцеров

  Глава 7. Масоны и политика: дело Н.И.Новикова

  Глава 8. Масоны и дворцовый переворот 11 марта 1801 года. Возрождение и

расцвет масонства в первые годы царствования Александра I (1801-1810)

  Глава 9. Национально-консервативная "партия" в русском масонстве 1810-х

годов и ее либеральные противники. Образование Великой ложи "Астрея" (1815)

  Глава 10. "Охранители" и "либералы" в русском масонстве после 1815

года. Запрещение масонских лож в России как результат "либеральной

революции" в масонстве середины 1810-х гг.

  Глава 11. Масоны и масонство в России после 1822 года. Масоны и

декабристы

  Глава 12. Феномен русского политического масонства начала XX века. Первые

масонские ложи в России (1906-1909 гг.)

  Глава 13. Переворот 1910 года в русском масонстве и образование

Великого Востока народов России (1912 г.)

  Глава 14. Великий Восток Народов России в 1912-1916 гг. Масоны и

Департамент полиции

  Глава 15. "Масонский заговор" накануне революции 1917 года. Масоны и

отречение Николая II

  Глава 16. Масоны у власти: Верховный совет Великого Востока народов

России и Временное правительство (март-октябрь 1917)

  Глава 17. Религиозно-мистические кружки и ордена в России (1900-1917 гг.)

  Глава 18. Ленинградские масоны 1920-х годов и их судьба

  Глава 19. "Воскресенье"

  Глава 20. Московское масонство 1920-х - 1930-х гг. Масоны и ОГПУ

  Глава 21. Масоны в современной России Заключение

 

   С-Петербург, 2000. Издательство "Стомма", ЛР ‘065366 от 26.12.1995 г.

С.-Петербург, Поэтический бульв., д.1

 

   Права на публикацию книги в интернете были предоставлены "Восходящей

Руси" автором.

   "ВОСХОДЯЩАЯ РУСЬ"

 

 

 

   Предисловие

 

   В основе этой книги - курс лекций по истории русского масонства,

прочитанный в 1998/1999 учебном году автором на историческом факультете

Санкт-Петербургского университета. С удовлетворением можно отметить:

встретили слушатели этот курс хорошо, даже тепло; было много вопросов и

пожеланий. Вскоре, однако, выяснилось, что рекомендуемые для подготовки к

экзамену статьи и книги, как правило, труднодоступны для студентов. На

просьбы указать одну книгу, где бы содержалось изложение на современном

уровне всей истории масонства, начиная со времен Петра Великого и кончая

нашими днями, автор с сожалением вынужден был констатировать, что такой

книги просто нет. Мысль о целесообразности, отложив на время другие

работы, попытаться восполнить существующий пробел в учебной литературе,

родилась в сложившихся условиях, можно сказать, сама собой. Так появилась

эта книга.

   Главное назначение ее - ознакомить читателя не столько с собственными

взглядами автора, которые он, разумеется, и не думает скрывать, а, главным

образом, с фактической стороной дела, источниками и историографией вопроса.

   Или, говоря другими словами, выводами науки. Другое дело, что характер

этих выводов зачастую таков, что для того, чтобы разобраться в вопросе,

автору и самому пришлось основательно поработать с источниками. Все это

позволяет надеяться, что книга вызовет интерес не только у студентов, но и

у более широкого круга читателей. В соответствии с традицией преподавания

истории в Санкт-Петербургском университете автор старался избегать

крайностей в собственных оценках; знакомя же читателя с оценками масонства

другими исследователями, он стремился теснее увязать эти оценки с их

общественно-политическими пристрастиями и особенностями интерпретации ими

источников.

   Потребность в университетском курсе истории русского масонства

ощущалась уже давно. Дело тут, конечно, совсем не в том, что масоны

сыграли или играют такую уж большую роль в русской истории. Парадокс как

раз и состоит в том, что вопреки распространенному мнению, при ближайшем

рассмотрении оказывается, что роль эта не так уж и велика. Дело, скорее, в

другом. Знакомство с историей масонства позволяет нам взглянуть на нашу

отечественную историю несколько в ином, чем обычно, свете, более

внимательно присмотреться к ряду, казалось бы, уже хорошо известных

политических и общественных деятелей. По-новому предстает перед нами, с

учетом масонского фактора, и история русской интеллигенции, ее духовных

исканий и политических устремлений. Другими словами, знакомство с историей

масонства позволяет существенно обогатить и расширить наше историческое

знание, сделать его более объемным.

   Успехи, которых добились в последние десятилетия как отечественное, так

и зарубежное масоноведение, привели к тому, что сейчас уже практически

никто не сомневается в самом факте существования масонских лож в России в

начале XX века. Спор идет лишь о степени влияния их на общественную жизнь

и политические события этого времени. Причем в центре внимания,

естественно, оказывается роль масонов как в подготовке, так и в

непосредственном участии в революционных событиях 1917 года. Этим,

собственно, и объясняется то сравнительно большое место, которое уделено

этим сюжетам в предлагаемой вниманию читателя книге. Но оказывается,

масонские ложи существовали не только в дореволюционной, но и в Советской

России. Правда, по условиям времени это были уже не политические ложи, а

преимущественно кружки и группы религиозно-нравственного, как бы мы сейчас

сказали, характера. Принципиального значения, впрочем, для раскрытия

заявленной темы обстоятельство это не имеет, и отделять в масонстве

мистицизм, политику и нравственность - задача, прямо скажем,

неблагодарная. Тем более, что, как ни стремились советские масоны не

мешаться в политику, избежать этого вследствие пристального интереса к ним

со стороны ОГПУ было нелегко.

   Возвращаясь к теме политического русского масонства дореволюционного

времени, следует подчеркнуть, что Керенский и Кo - это всего лишь видимая

часть огромного масонского айсберга, с которым пришлось столкнуться в

начале XX века тяжелому и неповоротливому кораблю русской

государственности. В России начала века существовало громадное число и

других, легальных, в отличие от масонства, организаций, деятельность

которых, пусть и медленно, но зато верно подтачивала государственные устои

империи. Основная часть этой работы, связанная, в первую очередь, с

дискредитацией самодержавия, православия и традиционных ценностей народа,

или, говоря другими словами, идеологической подготовкой переворота,

развертывалась вне масонских лож.

   Дело в том, что вопреки распространенному представлению, масонство это

не только и не столько масонские ложи, а широкое общественное явление,

подлинная суть которого ясна далеко не всем. Как своеобразная форма

самоорганизации элиты общества, масонство включает в себя не только

собственно масонские, но и полумасонские структуры. Это позволило включить

в книгу главы о деятельности ряда религиозно-мистических кружков и групп

начала XX века и первых лет Советской власти, существование и деятельность

которых из-за "сомнительности"

   их масонского характера исследователи обычно обходят стороной. Большой

материал на эту тему был привлечен автором в его предыдущей работе [1],

что существенно облегчило подготовку данной книги.

   Что касается интереса автора этих строк к теме, то в загадочный и

таинственный мир ленинградских оккультных кружков и групп 1920-х годов он

окунулся где-то лет 9-10 назад, когда по совету профессора С. обратился к

так называемому "масонскому фонду" тогдашнего Музея истории религии и

атеизма. Увиденное там: малопонятная для современного человека

эзотерическая символика, с преобладанием звезд, крестов и черепов со

скрещенными костями, посвятительные тетради с подробнейшим описанием

степеней и таинственных масонских обрядов, клятвы, писанные кровью -

поразили меня.

   Казалось невероятным, что все это могло происходить здесь, в нашем

городе, в XX веке. Правда, профессор С. несколько охладил мой пыл, заявив,

что масоны эти - не настоящие, так как ложи были организованы едва ли не

по инициативе ОГПУ, во всяком случае, находились под его контролем.

   На самом деле картина оказалась куда более сложной. Но обнаружилось это

уже позже, когда в начале 1990-х годов автор этих строк получил

возможность ознакомиться с так называемыми "масонскими делами" архива УКГБ

СССР по Ленинграду и Ленинградской области. Уникальность и несомненный

интерес, который представляют обнаруженные им там материалы, собственно, и

побудили написать эту работу.

   В процессе подготовки ее выяснилась теснейшая связь ленинградских

"масонов" с деятельностью оккультных кружков и групп дореволюционного

времени, продолжением которой они, в ряде случаев, и являлись. Стало ясно,

что без написания специальной главы о них не обойтись. Ею и открывалась

изданная в 1997 году книга.

   Данная работа носит конкретно-исторический характер. Ее цель -

рассказать о конкретных масонских ложах, людях, которые их составляли,

целях, которые они преследовали, и, наконец, результатах, к которым они

пришли. Споры о том, настоящие это были масоны или ненастоящие,

"правильными" или "неправильными"

были устроенные ими ложи, я оставляю другим. В конце концов, как бы мы

сегодня не назвали то или иное интеллигентское сообщество 1920-х годов:

масонской ложей, орденом, братством или просто кружком, суть дела от этого,

как, надеюсь, понимает читатель, не меняется. И в том, и в другом, и в

третьем, и в четвертом случаях речь идет, все-таки, о конкретных людях и их

конкретных взглядах и действиях.

   Если рассматривать масонство как широкое общественное движение, а не

узкую секту (а именно так смотрит на дело автор этих строк), то сама

проблема так называемых "правильных" лож, то есть утвержденных Великой

ложей Англии или Великим Востоком Франции, и лож якобы "неправильных",

которые такой чести не удостоились, теряет если уж не смысл, то, по

крайней мере, свою остроту.

   В процессе работы над книгой у автора сложились свои оценки описываемых

в ней событий и лиц. Познакомить с ними читателя - его долг. Однако

навязывать их кому бы то ни было не входило в его задачу. Напротив,

обширные документальные выдержки из малодоступных пока еще архивов УФСБ РФ

дадут, как надеется автор, возможность заинтересованному читателю и для

собственных оценок и выводов.

   И, наконец, последнее. Предлагаемая вниманию читателей книга посвящена

истории масонских и полумасонских кружков и ассоциаций, действовавших

непосредственно на территории России. История зарубежного русского

масонства в ней не рассматривается.

   Как показали специальные работы на эту тему Н.Свиткова (Степанова)

[2],В.Л.Вяземского [3],

 С.П.Тикстона [4], А.И.Серкова [5] и В.И.Старцева [6], зарубежные русские

ложи 1920-х и последующих годов заметного влияния на масонские или

полумасонские кружки и группы в Советской России не оказывали.

 

 

                                   Глава 1.

 

 

   Источники и литература

 

   Покров тайны, которой окутано масонство, способствовал внедрению в

общественное сознание мнения об отсутствии сколько-нибудь значительной

источниковой базы по его истории. Другими словами, масонская проблема

вроде бы и есть, но нет источниковой базы, которая позволила бы

удовлетворительно ее разрешить.

   Действительно, определенные основания для такого умозаключения имеются.

   Ведь многие источники по истории русского масонства, особенно

относящиеся к неудобным для самих "братьев" сюжетам, безвозвратно утеряны.

В конце XVIII и в 20-х годах XIX веков, то есть в период гонений и

официального закрытия лож члены их уничтожали, жгли, в редких случаях

прятали все, или казавшиеся им наиболее опасными орденские знаки,

документы и книги [7].

   Нельзя не учитывать и того обстоятельства, что некоторые масонские

ассоциации, как например "Великий Восток народов России" начала XX века,

опасаясь возможных репрессий, вообще не вели своего делопроизводства и

никаких официальных бумаг после себя практически не оставили.

   Все это так. И тем не менее, факт остается фактом: при ближайшем

рассмотрении оказывается, что источников по истории масонства в наших

библиотеках и архивохранилищах не так уж и мало. Особенно это относится к

периоду начиная с 80-х годов XVIII века и кончая закрытием масонских лож в

1822 году.

   Первую группу источников по истории русского масонства XVIII - первой

четверти XIX веков составляет официальная правительственная документация:

   указы, постановления и предписания. Ценнейший источник этого рода -

следственные дела о масонах: дело Н.А.Головина (1747) [8], донесение

М.Олсуфьева о ложе Р.И.Воронцова (1756) [9] и другие. Особенно большое

значение для историка масонства имеет дело Н.И.Новикова 1792 года

(официальная переписка, показания, роспись конфискованных книг, прошения и

прочие материалы, связанные с его арестом и заключением). Полностью дело

(РГАДА, ф.8, оп.1., д.218 и ф.7, оп.2, а также ГИАМ ф.45, оп.1, ‘213)

   не опубликовано, однако наиболее существенные материалы его напечатаны

в свое время Н.М.Лонгиновым [10], Д.И.Иловайским [11], А.Н.Поповым [12] и

П.П.Пекарским [13].

   В качестве дополнения к правительственным материалам историками могут

быть использованы записки на имя Александра I и Николая I Ф.В.Ростопчина

[14], Е.А.Кушелева [15] и противников масонства А.Б.Голицына и

М.Магницкого [16].

   Много данных по истории масонства содержат материалы из фондов бывшего

Центрального государственного архива Октябрьской революции (ныне ГАРФ).

   Это, прежде всего, фонд Третьего отделения собственной Е.И.В.

канцелярии (ф.109), Особой канцелярии МВД (ф.1165), Собственной канцелярии

А.Х.Бенкендорфа (ф.1717).

   Другой важнейшей группой источников по истории масонства XVIII - начала

XIX веков является официальная масонская документация. Прежде всего, это

уставы или конституции [17], на основе которых действовали те или иные

масонские ассоциации, материалы внутреннего делопроизводства масонских

лож: прошения об открытии тех или иных мастерских, протоколы их заседаний,

списки членов, анкеты и отчеты о деятельности "братьев", масонские

обрядники, речи и песни. Ценнейший материал по истории русского масонства

содержится в целом ряде личных фондов и коллекций общественных и

государственных деятелей России конца XVIII - начала XIX веков, хранящихся

в Отделе рукописей Российской государственной библиотеки в Москве (бывшая

имени В.И.Ленина) [18]: В.С.Арсеньева (ф.13 и 14), Н.П.Киселева (ф.128),

Голубинских (ф.76), С.С.Ланского-С.В.Ешевского (ф.147), Д.И.Попова

(ф.237), а также Центрального государственного архива литературы и

искусства: Д.Н.Альбицкого (ф.141), П.А.Вяземского (ф.195), Ф.Н.Глинки

(ф.141). Немало документов по истории масонства найдет историк и в составе

личных фондов Рукописного отдела Национальной библиотеки в

Санкт-Петербурге (М.Ю.Виельгорского, Ф.И.Прянишникова и др.). Большая

часть документов масонского происхождения, создававшаяся для целей

внутреннего пользования, хотя и известна исследователям, но, в силу своей

специфики, остается еще не напечатанной.

   Ценнейшую информацию о работах лож XVIII - начала XIX веков содержат

дневники и воспоминания как самих масонов, так и тесно общавшихся с ними

лиц: И.В.Лопухина [19], С.Т.Аксакова [20], А.Д.Тейльса [21],

Л.А.Симанского [22], Н.И.Греча [23], А.И.Михайловского-Данилевского [24],

И.И.Виганда [25], А.Л.Витберга [26], П.А.Вяземского [27], И.И.Дмитриева

[28], А.И.Тургенева [29], Д.П.Рунича [30], А.В.Храповицкого [31],

И.П.Елагина [32]. Важное значение имеют для историка письма духовных

руководителей русских масонов первой четверти XIX века И.А.Поздеева и

Н.И.Новикова. До нас дошло свыше 200 писем И.А.Поздеева.

   Только часть их была опубликована в 1872 году в "Русском архиве".

Остальные хранятся в Рукописном отделе Российской государственной

библиотеки в Москве и представляют уникальный в своем роде материал для

так называемой внутренней жизни ордена, воссоздания

нравственно-психологической атмосферы масонских лож. Это же в полной мере

относится и к письмам Н.И.Новикова к А.Ф.Лабзину, Х.А.Чеботареву,

М.Л.Мудрову, В.И.Баженову [33], Д.П.Руничу [34], Н.Н.Трубецкому [35] и др.

Особенно важны для исследователя опубликованная в 1915 году Я.Л.Барсковым

"Переписка московских масонов XVIII века" [36].

   Несмотря на кажущуюся простоту использования переписки "братьев" -

"вольных каменщиков", на самом деле, вследствие конспиративного характера

писем (употребление авторами инициалов, так называемых "рыцарских имен"

"братьев"

   и вообще разного рода намеков, которые могли быть понятны лишь автору

письма и его адресату), это далеко не простая задача для исследователя.

   Большой интерес для историка представляют масонские сочинения (речи,

лекции, брошюры). Некоторые из них, как например "Магазин

свободнокаменщический"

   (Т.1 (ч.1-2). М., 1784), "Учение древнего любомудрия и богомудрия"

И.П.Елагина [37], "Нравоучительный катехизис истинных франкмасонов"

   И.В.Лопухина [38] напечатаны. В большинстве же случаев исследователю

приходится иметь дело с рукописями [39].

   Ценным источником для историка могут служить в ряде случаев и предметы

масонского культа или, как их еще называют, "масонские предметы": ковры,

мечи, кубки, перстни, кинжалы, перчатки, фартуки и пр. [40] Библиография,

посвященная истории русского масонства [41], насчитывает более 1000

названий и непрерывно растет. Как правило, это статьи и брошюры за или

против масонов, авторы большинства из которых серьезно проблемой никогда

не занимались, источников по теме не видели и все свои познания черпают из

литературы вопроса. Но не они, разумеется, определяют лицо современной

историографии масонства в России. Основы ее были заложены в 1860-е годы,

известные еще как "эпоха великих реформ". Наиболее крупный вклад в ее

становление внесли, однако, не историки, а ученые-литературоведы той поры

М.Н.Лонгинов и академик А.Н.Пыпин. О работах А.Н.Пыпина чуть ниже.

   Что же касается М.Н.Лонгинова, то еще в 1858 году в журнале "Русский

вестник"

   (август) он опубликовал свою работу "Новиков и Шварц. Материалы для

истории русской литературы и просвещения XVIII века". Есть и отдельное

издание [42]. Завершением же его разысканий в этой области стала

капитальная монография ученого "Новиков и московские мартинисты",

опубликованная в 1867 году в Москве [43]. Со времени написания этого труда

прошло более ста лет. Однако богатый архивный материал, введенный в

научный оборот автором (часть его дана в приложениях к книге), делает ее

необходимым пособием для историка и по сей день.

   Наряду с М.Н.Лонгиновым и А.Н.Пыпиным заметный вклад в разработку

истории масонства внесли в эти годы и другие ученые: А.Н.Попов [44],

Н.С.Тихонравов [45], П.П.Пекарский [46] и особенно С.В.Ешевский,

опубликовавший в 1864 году большую работу "Московские масоны 80-х годов

прошедшего столетия" в виде двух статей в "Русском вестнике"

   за 1864 год. В 1870 году она была переиздана в 3-й части (томе)

сочинений С.В.Ешевского [47].

   Характерно, что научный интерес исследователей 1860-х годов

сосредотачивался почти исключительно на масонстве второй половины XVIII

века. Это не было, разумеется, случайностью. Дело в том, что

просветительская и филантропическая деятельность московских мартинистов

XVIII века, преследование, арест и заключение в Шлиссельбургскую крепость

Н.И.Новикова - это наиболее выигрышная страница в истории русского

масонства. Естественно, что к ней в поисках своих духовных

предшественников и обратились в первую очередь российские либералы 1860-х

годов. Выйти за узкие пределы 80-х - начала 90-х годов XVIII века сумел в

то время в своих исследованиях только А.Н.Пыпин. Ему же принадлежит и

наибольший вклад среди дореволюционных исследователей масонства в

разработку проблемы.

   Первые публикации ученого по истории масонства, появившиеся во второй

половине 1860-х годов на страницах журнала "Вестник Европы", шли, правда,

вполне в традиционном для либеральной историографии русле: Н.И.Новиков,

московские розенкрейцеры XVIII века и их предшественники: "Русское

масонство в XVIII веке" (1867, ‘2), "Русское масонство до Новикова" (1868,

‘6, 7), "Розенкрейцеры" (1871, ‘1, 2). Однако основное внимание ученого

оказалось вскоре сосредоточено не на эпохе Екатерины II, а на

Александровском времени:

   его цикл статей о масонах первой четверти XIX века (Вестник Европы.

1872, ‘1, 2, 7) и опубликованная в этом же журнале в 1868 году (‘‘8-12)

другая крупная работа о тесно связанном с масонами Российском библейском

обществе (1812-1826 гг.).

   Много внимания истории масонства первой четверти XIX века отведено

А.Н.Пыпиным и в его капитальной работе "Общественное движение при

Александре I", над которой он работал в эти годы. Первое издание ее было

осуществлено в 1871 году [48]. Книга неоднократно переиздавалась.

   А.Н.Пыпин первым в нашей историографии обратил внимание на масонскую

подоплеку восстания декабристов. Ему же принадлежит и обстоятельно

составленный на основе архивных данных список масонских лож XVIII - первой

четверти XIX веков [49]. Уже после смерти А.Н.Пыпина (1904 год) его работы

по истории масонства были собраны и опубликованы в 1916 году под редакцией

Г.В.Вернадского в виде отдельной книги [50].

   В 1872-1874 годах, отражая возросший интерес к масонству и явно с целью

популяризации его в России было осуществлено переиздание в переводе с

немецкого работы известного масонского историка И.Т.Финделя [51].

   Много места истории масонства XVIII века отведено в вышедшей в 1875

году в Петербурге работе профессора Петербургского университета

А.А.Незеленова [52].

   Дальнейшее возрастание интереса исследователей к истории масонства

приходится уже на 1890-е годы, в преддверии новых общественных потрясений

начала грядущего века: работы В.О.Ключевского [53], С.А.Петровского [54],

А.Суровцева [55], В.В.Сиповского [56]. В начале же XX века наблюдается

самый настоящий бум в разработке масонской темы. Бум этот не был случаен.

   Интерес к теме сознательно подогревался либералами, видевшими, как и их

предшественники - либералы 60-х годов, в русских масонах XVIII - первой

четверти XIX века своих духовных предтеч и никогда не упускавших

возможности подчеркнуть их вклад в либерализацию общественно-политического

климата в России. Однако на самом деле реальный вклад масонов в изменение

сложившегося в России к началу XX века порядка вещей был весьма и весьма

скромен. Другое дело - нравственные искания масонов, поиск ими

нравственного идеала, правды и смысла жизни. Здесь масоны были, как

говорится, на коне. Неудивительно, что именно эта сторона проблемы как раз

и оказалась в центре внимания либеральной историографии начала XX века

[57].

   Заметной фигурой среди исследователей этого направления была

Т.О.Соколовская, много сделавшая для разработки проблемы места русского

масонства в истории общественного движения в России [58]. Другим "коньком"

этой исследовательницы была масонская символика [59] и обрядность [60].

Наиболее крупной работой Т.О.Соколовской является ее монография по истории

шведского масонства в России [61] - тема, к раскрытию которой

исследовательница, как шведка по происхождению (Соколовская - это фамилия

мужа) проявляла особый интерес. Сохраняют свое значение вследствие

насыщенности архивным материалом и другие работы Т.О.Соколовской [62].

   Однако Т.О.Соколовская, при всем уважении ее вклада в науку,

профессиональным исследователем, ученым в собственном смысле этого слова

все же не была, и работы ее носят, в известной мере, любительский оттенок.

Характер их зачастую таков, что не всегда ясно, что же было основным для

автора: поиск истины или же пропаганда масонства [63].

   Продолжателем дела А.Н.Пыпина по разработке истории масонства

Александровского времени стал в начале XX века В.И.Семевский: его большая

работа "Политические и общественные идеи декабристов" [64] и цикл статей

"Декабристы - масоны", опубликованный в журнале "Минувшие годы"

   за 1908 год [65]. Несмотря на то, что последняя работа В.И. Семевского

посвящена сравнительно узкой проблеме - декабристы-масоны, содержание ее

далеко выходит за очерченные в названии рамки.

   Заметной вехой в историографии русского масонства стал выход в Москве в

1914-1915 гг. в свет коллективного двухтомника "Русское масонство в его

прошлом и настоящем" под редакцией С.П.Мельгунова и Н.П.Сидорова [66].

   Среди авторов: А.М.Васютинский, В.Н.Перцев, А.В.Семека,

В.Н.Тукалевский, Н.И.Пиксанов, М.В.Довнар-Запольский, Т.О.Соколовская,

И.С.Шумигорский, И.Н.Розанов, Н.К.Кульман. Собственно говоря, это первый и

пока единственный в нашей историографии опыт обозрения всей истории

масонства, причем не только в России, но и в Европе и Северо-Американских

Соединенных Штатах.

   Правда, следует иметь в виду, что изложение материала в опубликованных

томах не выходит за рамки начала XIX века. Готовился и третий том, который

должен был быть посвящен масонству XX века, однако из-за событий 1917 года

и гражданской войны в России в свет он так и не вышел. Ценным фрагментом

этого так и не увидевшего свет тома является работа А.А.Борового

"Современное масонство на Западе" [67], вышедшая в Москве в 1923 году.

   Существенным вкладом в разработку истории масонства явилась

магистерская диссертация В.И.Вернадского "Русское масонство в царствование

Екатерины II" [68], защищенная им в 1917 году на историко-филологическом

факультете Санкт-Петербургского университета. Монография ученого (в 1999

году в Москве вышло второе издание этого труда) носит проблемный характер

и в историографическом плане примыкает к работам А.Н.Пыпина. Заслуживает

внимания и примыкающий к этой работе очерк Г.В.Вернадского о Н.И.Новикове

[69], опубликованный в Петрограде в том же 1917 году.

   В отличие от либералов, национально-консервативная мысль долгое время

как бы не замечала масонства. Революция 1905 года, созыв Государственной

Думы и резко активизировавшаяся в связи с этим деятельность прозападных,

либеральных сил в обществе - все это заставило ее пересмотреть свою

позицию и публикации на тему "происков масонов" стали обычными для

консервативной прессы тех лет. Из крупных работ на эту тему обращают на

себя внимание книги А.А.Бронзова [70], М.А.Бутми [71], А.Селянинова [72] и

графини С.Д.Толь (урожденной Толстой) [73], авторы которых, ссылаясь на

сочинения зарубежных, прежде всего французских историков и публицистов,

единодушно отмечают антирусский, антигосударственный и шире -

антихристианский характер деятельности масонских лож.

   Продолжением национально-патриотической струи в изучении или,

правильнее, освещении истории русского масонства стали после 1917 года

публикации ряда эмигрантских авторов Н.Свиткова [74], Г.В.Бостунича [75],

Н.Е.Маркова [76], В.Ф.Иванова [77] и Бориса Башилова (Михаил Алексеевич

Поморцев, 1907-1970) [78]. Научного значения эти работы не имеют, да, судя

по всему, авторы их и не ставили перед собой такой цели. Наиболее

интересные из них - сочинение Василия Иванова и "История русского

масонства" Бориса Башилова, неоднократно переиздававшиеся в 1990-е годы.

Несмотря на очевидную тенденциозность и недостаточную фундированность этих

работ (а может быть, как раз вследствие этого) авторам удалось, как

представляется, убедительно показать разрушительную роль деятельности

ордена "вольных каменщиков" в России. Составлением перечня русских масонов

XVIII - первой четверти XIX веков, а также популяризацией масонского

вклада в русскую историю и культуру занималась в эмиграции Т.А.Бакунина

(Осоргина)

   [79]. Ее работа "Знаменитые русские масоны"

   была опубликована в Париже еще в 1931 году, почти одновременно с книгой

Н.Свиткова. В 1991 году увидело свет и второе, московское издание этого

труда.

   Особую ценность для историка имеет работа Т.А.Бакуниной - Le repertoire

biographique des francs-masons ruses (XVIII et XIX secles)". Первое

издание ее, осуществленное в 1940 году в Брюсселе, погибло, вследствие

чего исследователю следует ориентироваться на второе, парижское издание

1967 года. Чисто масонский взгляд на историю эмигрантских лож 1920-х -

1940-х годов отражен в работе В.Л.Вяземского "Первая четверть века

существования зарубежного масонства"

   [80].

   В самой же России после 1917 года обращение к истории масонства долгое

время считалось неактуальным для советских историков и затрагивалась она в

их трудах попутно, вскользь, в связи с другими сюжетами. Особенно много

здесь сделали литературоведы и философы - специалисты по истории русского

просвещения XVIII века (работы П.К.Алефиренко [81], Г.П.Макогоненко [82],

Е.Г.Плимака [83], С.М.Некрасова [84]). Определенный интерес в связи с

историей движения декабристов проявляли к масонству и профессиональные

историки (Н.М.Дружинин [85], М.В.Нечкина [86]).

   Господствующим в эти годы был тезис о реакционном или, по крайней мере,

консервативном характере русского масонства (Г.П.Макогоненко, Е.Г.Плимак,

С.М.Некрасов). В то же время в ряде работ (В.П.Семенникова [87],

А.И.Болдырева [88], Ю.М.Лотмана [89], Б.И.Краснобаева [90]) осторожно

проводился взгляд на масонство как на прогрессивную (с рядом оговорок,

конечно) струю в русской общественной мысли.

   Резкое изменение общественно-политической ситуации в стране в конце

1980-х - начале 1990-х годов привело к тому, что масоны опять начали

входить в моду. Естественно, что в центре внимания наших историков и

публицистов оказалось масонство XX века, его роль в событиях 1917 года и

влияние ведущих масонских мировых центров на происходящее в современной

России [91].

   Однако и масонство XVIII-XIX веков не было совершенно забыто. Особенно

важно, что неактуальная ранее тема уверенно внедряется в 1990-е годы на

университетских кафедрах. Свидетельство этому - кандидатские диссертации

А.И.Серкова [92], А.Е.Виноградова [93], К.С.Максимова [94], Л.М.Пахомовой

[95], учебное пособие О.П.Ведьмина [96]. По прежнему, как и в былые годы,

внимание исследователей привлекают, прежде всего, общественно-политические

и философские взгляды отдельных представителей русского масонства XVIII

века (Н.И.Николаев [97], С.В.Аржанухин [98], Л.М.Пахомова[99],

С.М.Некрасов [100]).

   Отрадным явлением последних лет является наметившийся интерес историков

к масонству Александровского времени, остававшегося как бы "в тени" у

масонства XVIII века: работы А.И.Серкова [101], В.И.Сахарова [102],

И.Ю.Винницкого [103], Л.Г.Рогушиной [104], П.В.Акульшина [105].

   Не осталась без внимания исследователей и масонская символика

(Д.Д.Лотарева [106]). Появился за прошедшее десятилетие и ряд статей и

кратких научных сообщений, затрагивающий те или иные частные аспекты

истории русского масонства. Особого внимания здесь заслуживает сборник

"Масонство и масоны" Московского открытого педагогического университета,

издающийся с 1994 года [107]. Вышло уже три выпуска. Среди авторов статей

- О.Ф.Соловьев, А.И.Серков, В.И.Новиков, С.П.Карпачев, Р.А.Городницкий,

И.В.Сучков, В.И.Сахаров и другие исследователи.

   Преобладающей тенденцией в отечественной историографии последних лет

является навязчивое стремление ряда авторов утвердить версию о якобы

прогрессивной роли масонов в русской истории. "Нам представляется, -

пишет, например, Н.В.Михайлова, - что масонство играло далеко не последнюю

и, к тому же, прогрессивную роль в истории России рубежа XVIII-XIX веков.

Оно не было противоположно философии Просвещения и идеям либерализма, ибо

провозглашало терпимость, братство людей, их равенство перед богом (высший

закон), то есть то, что всегда объединяет. Кроме того, многие масоны были

известными просветителями (Н.И.Новиков, М.М.Херасков и другие)" [108].

   На таких же по существу позициях стоят и А.И.Серков [109] и

С.П.Карпачев [110].

   С тезисом о прогрессивной роли масонства в русской истории и культуре

решительно не согласны историки и публицисты консервативно-патриотического

направления О.А.Платонов, В.М.Острецов и другие. Наибольший интерес здесь

представляет работа профессора О.А.Платонова "Терновый венец России.

Тайная история масонства. 1731-1996" [111] - одна из немногих попыток

обозрения истории русского масонства с национально-патриотических позиций.

Не согласен с тезисом о прогрессивности русского масонства XVIII-XIX веков

и О.Ф.Соловьев, хотя выпадов О.А.Платонова против масонов или, говоря его

словами, "тотального их поношения" на базе "перелицовки и пристрастного

толкования данных отечественных и зарубежных архивов" он и не разделяет.

   Не по душе О.Ф.Соловьеву пришлось и "безудержное" прославление

О.А.Платоновым Григория Распутина и дома Романовых [112].

   Понять это можно так, что сам О.Ф.Соловьев принадлежит к совершенно

противоположному О.А.Платонову направлению, ничего общего с русским

патриотизмом и православием не имеющим. Парадокс, однако, состоит в том,

что и историк казалось бы близкого с ним направления - А.И.Серков - тоже

подвергся его нападению.

   Речь идет о резкой рецензии О.Ф.Соловьева на уже упомянутую книгу

О.А.Платонова "Терновый венец России" и работу А.И.Серкова "История

русского масонства"

   (1845-1945 гг.) (СПб, 1997). О претензиях О.Ф.Соловьева к О.А.Платонову

мы уже знаем. Основной же недостаток работы А.И.Серкова по его мнению -

некритическое следование автора оценкам и свидетельствам самих масонов, а

также его бездоказательные нападки на критиков ордена, начиная от

С.П.Мельгунова и кончая Н.Н.Берберовой [113], с чем нельзя не согласиться.

   Условия, в которых приходилось работать русским масонам начала XX века,

были уже принципиально совсем другими, нежели у их далеких

предшественников:

   масонство в стране было уже запрещено. Неудивительно, что первые ложи

возрожденного в 1906 году французского масонства в России вынуждены были

действовать здесь крайне осторожно и документальных следов после себя

старались не оставлять. Русские масоны, отмечал в своих мемуарах

А.Ф.Керенский, "не вели никаких письменных отчетов, не составляли списков

членов ложи. Такое поддержание секретности не приводило к утечке

информации о целях и структуре общества" [114]. Отсюда характерная

особенность источниковой базы [115] по истории политического масонства в

России начала XX века - львиную долю ее составляют позднейшие интервью,

воспоминания и переписка самих масонов. Документов, вышедших

непосредственно из лож начала века до нас дошло немного. И все-таки они

сохранились.

   В 1966 году русский эмигрант Борис Элькин опубликовал в Лондоне

факсимиле 11 документов со списками членов первых масонских лож в России

периода 1906-1908 годов - "Возрождения" (Москва) и "Полярной звезды"

(Санкт-Петербург).

   Хранились они в архиве Верховного совета "Великого Востока Франции",

откуда их и извлек публикатор. Поступили туда они от русских "братьев",

судя по всему, в 1908 году в связи с необходимостью официального

утверждения "Великим Востоком Франции" только что образованных ими в

России масонских лож.

   Публикация Бориса Элькина [116] позволила установить имена 42 русских

масонов первого, так сказать, призыва юрисдикции "Великого Востока

Франции". Каких-либо сомнений обнаруженные Б.Элькиным документы у

исследователей не вызывают, хотя петербургский историк А.В.Островский и

попытался было взять под подозрение их подлинность [117].

   Однако поддержки у исследователей эта крайняя точка зрения не нашла

[118].

   В 1993 году факсимильное воспроизведение ряда документов, относящихся к

учреждению в конце 1906 года первых масонских лож в России из архива

"Великого Востока Франции" осуществил в своей публикации Х.-К.-Х.Кайлер

[119].

   В 1994 году в архив "Великой Ложи Франции" был допущен московский

историк А.И.Серков, обнаруживший здесь документацию едва ли не всех

эмигрантских лож и все виды их внутреннего делопроизводства [120].

   Большой интерес для историка представляют и пока еще недоступные для

исследователя документы русских эмигрантских лож "Великого Востока

Франции" в Рукописном отделе Национальной библиотеки в Париже. Из

исследователей первой к ним была допущена Н.Н.Берберова. Книга ее,

вышедшая в 1986 году на русском языке в Нью-Йорке [121], по богатству и

уникальности собранного в ней материала по праву может быть отнесена к

разряду первоисточников по теме. В 1990 году работа Н.Н.Берберовой была

опубликована в журнале "Вопросы литературы" (‘‘1, 3-7). В 1997 году вышло,

наконец, и отдельное издание этой книги в нашей стране с послесловием

О.О.Коростелева.

   Н.Н.Берберова, либеральная писательница и журналистка, всю свою

сознательную жизнь провела в окружении "вольных каменщиков" и, будучи

человеком любопытным, историю русского масонства XX века знала из первых

рук. В свою очередь, и масоны питали к ней полное доверие. Свидетельством

этого является допущение ее первой среди исследователей по решению

Верховного совета "Великого Востока Франции" к хранящимся в Отделе

рукописей Национальной библиотеки в Париже архивам русских эмигрантских

лож. Удивление поэтому вызывают выпады против Н.Н.Берберовой со стороны

А.И.Серкова, подающего ее, вне всякого сомнения, полезную и нужную книгу

как "написанную для сведения личных счетов" или, говоря его же словами,

"образец беспринципной журналистики" [122].

   Н.Н.Берберова, доказывает А.И.Серков, специально включила в свой

биографический словарь русских масонов начала XX века (666 человек) ряд

лиц (А.И.Гучков, Г.Е.Львов, В.И.Вернадский и другие), которые никогда ни в

каких ложах заведомо не состояли и состоять не могли [123]. Какие такие

личные счеты с уже давно покойными русскими масонами могли быть у

престарелой либеральной писательницы и журналистки [124], восторженно

встреченной своими единомышленниками во время посещения ею в 1989 году

СССР [125]? - Остается только гадать. Но вот относительно того, откуда

дует здесь ветер особенно сомневаться не приходится. Это, как доверительно

сообщает нам сам А.И.Серков, покойная ныне Т.А.Осоргина (урожденная

Бакунина) и ее окружение, возмущенное якобы грубой фальсификацией истории

русского масонства в работе Н.Н.Берберовой [126].

   Особое недовольство, причем не только у Т.А.Осоргиной, вызвала

концепция Н.Н.Берберовой, которая сводится, по словам А.И.Серкова, к

следующему положению:

   до революции масоны делали все для продолжения войны и, тем самым,

играли на руку большевикам, в эмиграции же - способствовали признанию

Советской власти [127]. Возмущение масонки Т.А.Осоргиной концепцией

Н.Н.Берберовой понять можно. Можно понять, в конце концов, и самого

А.И.Серкова: первым и единственным из современных российских историков,

допущенным французскими масонами к своим архивам, был именно он. Только

при чем здесь наука?

   Пристрастность отзыва А.И.Серкова о книге Н.Н.Берберовой вовсе не

исключает, однако, осторожного отношения к зафиксированным в ней фактам

истории русского масонства. Особенно это важно, когда речь идет о

сведениях, почерпнутых Н.Н.Берберовой не из официальных документов, а из

ее частных разговоров с лицами, бывшими в свое время прикосновенными к

дореволюционному масонству.

   Прямо надо сказать: комментарии Н.Н.Берберовой к такого рода сообщениям

вроде: "слышано от Горького" или "слышано от В.А.Маклакова" - не слишком

убедительны и требуют обязательной проверки.

   Попадаются в работе Н.Н.Берберовой и ошибки фактического характера

[128].

   Однако и впадать из-за этого в крайность, как это делает А.И.Серков,

тоже не стоит. "Вызывает лишь удивление, - пишет он в своей последней

работе, - что даже в отечественных энциклопедических изданиях появляются

ссылки на работу Н.Н.Берберовой, что заставляет серьезно задуматься об

уровне российской науки, а точнее, той своеобразной мафии от науки,

которая контролирует академические институты, научные фонды и

издательства" [129].

   Мафия в науке или групповщина всегда, конечно, существовала, но какое

отношение имело и имеет это обстоятельство к Н.Н.Берберовой? Думается, что

никакого.

   При всем критическом отношении к работе Н.Н.Берберовой игнорировать ее,

к чему призывает А.И.Серков, добросовестный историк не вправе.

   Камень, о который споткнулся А.И.Серков, - это некритическое восприятие

им масонской историографии в собственном смысле этого слова, то есть книг

и статей по истории русского масонства, написанных во Франции самими

масонами:

   "Записка о русском масонстве" Л.Д.Кандаурова, "История русского

масонства первой половины XX века" П.А.Бурышкина (1887-1953), а также

работы В.Л.Вяземского, Б.Н.Ермолова и К.К.Грюнвальда. Несмотря на внешнюю

привлекательность их трудов (широкое использование документов масонских

архивов и устных свидетельств "братьев", помогавших авторам своими

консультациями), характерное для них отсутствие критического подхода к

предмету исследования привело к тому, что рассчитывать на научные открытия

здесь не приходится. Другое дело - чисто формальная сторона истории

русских масонских лож в эмиграции. С этой точки зрения труды

"братьев"-масонов имеют, конечно, огромное значение.

   К сожалению, только немногое из написанного в этом плане "братьями":

   работа К.К.Грюнвальда [130], доклад В.Л.Вяземского [131], небольшие

отрывки из остающихся еще неопубликованными работ П.А.Бурышкина [132],

Л.Д.Кандаурова [133] и М.А.Осоргина [134] опубликовано; все остальное - в

архивах. За исключением записки Л.Д.Кандаурова, хранящейся в Российском

центре хранения историко-документальных коллекций в Москве (ф.730, оп.1,

д.173), все они, как правило, разбросаны по библиотекам и архивохранилищам

Франции и практически недоступны для отечественных исследователей.

   Во многом своему появлению они были обязаны деятельности образованной

после войны (1948 год) при Совете объединения русских лож Древнего и

принятого шотландского устава Историко-архивной комиссии. Возглавлял ее

П.А.Бурышкин.

   Сам он взялся было за составление по масонским архивам общего обзора

истории русского масонства первой половины XX века. В ходе этой работы,

помимо официальной масонской документации, им были использованы

воспоминания и консультации ряда "братьев". Особый интерес представляет

для нас первая часть его труда, посвященная истории русского масонства

начала XX века.

   Работа П.А.Бурышкина не была опубликована. Более того, даже собрать

отдельные главы ее, разбросанные ныне по архивохранилищам и библиотекам

Франции, как свидетельствует А.И.Серков, далеко не простая задача [135].

   Как и работа Н.Н.Берберовой, основанная на недоступном пока еще для

исследователей архивном материале и устных беседах с "братьями", труд

П.А.Бурышкина, как, впрочем, и труды его коллег, вполне можно отнести к

разряду первоисточников.

   Из отечественных архивных фондов большой интерес всегда вызывали и

вызывают материалы Департамента полиции в ГАРФ, архивно-следственные дела

масонов из Архива бывшего КГБ СССР и масонские коллекции, отложившиеся в

Особом архиве в Москве (ЦХИДК РФ). Интерес историков к материалам

Департамента полиции понятен: кому, как не ему было следить за происками

масонов. "Допустить, что Департамент полиции не располагал о них

(политических масонах - Б.В.)

   никакими сведениями, не представляется возможным, так как в

распоряжении Департамента имелась огромная армия провокаторов", -

справедливо отмечает в связи с этим А.В.Островский [136]. Армия такая у

Департамента действительно была, и она, конечно же, не дремала.

   Свидетельство тому - отложившееся в бумагах Департамента полиции

7-томное дело "О масонах". Ближайшее знакомство с ним (О.Ф.Соловьев [137],

А.Я.Аврех [138]) показало, однако, что в поле зрения Департамента полиции

находилось не политическое, а оккультное масонство - члены разного рода

мистических кружков и групп. Никакой угрозы империи они не представляли и

наблюдение за ними было заведомо пустой тратой сил и средств.

   Действительно ли Департамент полиции взял ложный след, как думал

А.Я.Аврех [139], или же материалы слежки за политическими масонами в

архиве Департамента полиции все-таки существовали, но были уничтожены

после 27 февраля 1917 года заинтересованными лицами, мы не знаем. Не

исключено, впрочем, что они разделили судьбу материалов, связанных с

появлением и распространением в России так называемых "Сионских

протоколов", на что прозрачно намекал в свое время хорошо осведомленный

В.Л.Бурцев. "С весны 1917 года, - отмечал он, - все архивы Департамента

полиции находились в распоряжении исследователей, кто не мог быть не

заинтересован в разоблачении этой подделки. Сколько нам было известно,

некоторые из них специально занимались этим вопросом" [140].

Интересовались материалами слежки за собой и "братья"-масоны,

свидетельством чего является подготовленная в том же 1917 году по

материалам Департамента полиции публикация масона П.Е.Щеголева [141]. Так

что подозрения на этот счет вполне резонны [142].

   Как бы то ни было, из сохранившихся в Департаменте полиции материалов

видно, что многое, правда не из русских, а из французских источников

(записки по масонству его секретных агентов в Париже - Б.К.Алексеева (1910

год, напечатаны в публикации П.Е.Щеголева) и Л.А.Ратаева [143] (1911-1914

гг.) о политических масонах Департамент полиции все-таки знал [144]. Не

исключены новые находки документов по истории думского масонства и в

архивах бывшего КГБ СССР. Первой ласточкой здесь стали использованные

проф. Н.Н.Яковлевым в вышедшей в 1974 году книге "1 августа 1914 года"

свидетельство масона А.А.Велихова и отрывки из показаний в ОГПУ одного из

руководителей русского масонства в дореволюционной России Н.В.Некрасова. В

1998 году масонские показания Н.В.Некрасова были опубликованы в полном

виде в журнале "Вопросы истории" [145].

   Ввиду высокого положения Н.В.Некрасова в масонской иерархии -

генеральный секретарь Верховного совета "Великого Востока народов России"

в 1910-1912 и 1915 гг. - показания его (а они достаточно подробны)

поистине бесценны для историка.

   Курьезными в этой связи выглядят дилетантские попытки ряда

исследователей (В.В.Поликарпов [146], В.М.Панеях [147]), никогда до этого

историей масонства не занимавшихся, объявить показания Н.В.Некрасова в

НКВД СССР от 13 июля 1939 года "полностью сфабрикованными", а саму

проблему политического масонства в дореволюционной России - "происками

черносотенцев". "Теперь, в связи с публикацией этой фабрикации (показания

Н.В.Некрасова - Б.В.), - пишет В.М.Панеях, - и показом (В.В.Поликарповым,

конечно, - Б.В.) ее истоков и целей, рухнула вся лживая версия о масонском

заговоре, а вместе с ней и научная репутация тех исследователей, которые

ее поддерживали"[148]. Злорадства и апломба у В.М.Панеяха, таким образом,

хоть отбавляй. Да и заявка, которую делают гг. В.В.Поликарпов и

В.М.Панеях, одним росчерком пера перечеркивающие все достижения как

отечественной, так и зарубежной историографии в этом вопросе, весьма и

весьма, как видим, серьезна. К ней бы еще хотя бы мало-мальский

источниковедческий анализ документа, объявленного ими "фальшивкой". Но

ничего этого у В.В.Поликарпова и В.М.Панеяха, конечно же, нет и впомине.

   Не тот, как говорится, уровень у господ критиков. Зато неприязни к

нашему недавнему прошлому и несогласным с ними коллегам в их

публицистически-историографических эссе хоть отбавляй. Нет, к сожалению,

главного - удовлетворительного владения источниками и литературой вопроса.

   "После прочтения введения Поликарпова, - возмущенно пишет в связи с

этим один из старейших и знающих наших масоноведов либерального толка,

петербургский профессор В.И.Старцев, - у неискушенного читателя может

возникнуть впечатление, что собственноручные показания Некрасова есть

единственный источник, доказывающий существование масонства в России,

который на самом деле сфабрикован еще в 1939 году, а затем пущен в оборот

КГБ"[149].

   И далее почтенный ученый чуть ли не на пальцах вынужден доказывать

дилетанту В.В.Поликарпову, что это совсем не так, что существует, причем

достаточно много, и других источников, причем вполне достоверных.

   Но уж коли речь зашла конкретно о собственноручных показаниях

Н.В.Некрасова 13 июля 1939 года, то "изюминка" их, и это не секрет для

специалистов, как раз и состоит в том, что "они ни в чем не противоречат

мемуарам и документам, обнаруженным в свободных странах. Сопоставление

каждого факта, упоминаемого Некрасовым, с аналогичными материалами,

опубликованными или хранящимися за рубежом, показывает полное их

совпадение. Это я называю, - подчеркивает В.И.Старцев, - проверкой его

(Н.В.Некрасова - Б.В.)

   показаний по первоисточникам"[150].

   И проверка эта, от которой, по понятным причинам, уклонились гг.

Поликарпов и Пониях, добавим мы от себя, неопровержимо свидетельствует,

что масонские показания Н.В.Некрасова - это не фальшивка КГБ, а вполне

полноценный, заслуживающий доверия исследователей исторический источник.

Из этого вовсе не следует, что с таким же доверием мы можем относиться ко

всем другим показаниям Некрасова следователям НКВД. Напротив, делать этого

ни в коем случае нельзя. "Каждое из них, - резонно замечает в этой связи

В.И.Старцев, - заслуживает самостоятельного разбора"[151].

   В 1990-е годы внимание исследователей оказалось привлечено к масонским

материалам Российского центра хранения историко-документальных коллекций в

Москве [152]. Речь идет о части довоенных масонских архивов, захваченных в

свое время немцами в оккупированных странах Западной Европы [153]. В 1945

году в качестве военных трофеев они были перевезены в Москву, где и

пролежали "под спудом"

   до горбачевской "перестройки". Поражает очевидное богатство

представленных здесь материалов: только фонд "Великого Востока Франции"

(ф.92) составляет более 17 тысяч единиц хранения, более 2000 единиц

хранения насчитывает фонд "Великой ложи Франции" (ф.93), 763 дела -

"Верховный совет Франции"

   и т.д.

   Важные для истории русских эмигрантских лож 1920-1930-х годов в Европе,

материалы эти мало что дают, однако, для истории собственно русского

масонства в нашем отечестве до 1917 года. Наибольший интерес представляют

здесь играющие роль первоисточника сообщение М.С.Маргулиеса "О возрождении

масонских лож "Великого Востока Франции" в России в 1906-1908 годах"

(РЦХИДК, ф.112, оп.2, д.26) и уже упоминавшаяся нами "Записка о русском

масонстве" Л.Д.Кандаурова 1929 года (РЦХИДК, ф.730, оп.1, д.173) [154].

   Как правило, продуктивным для раскрытия темы "масоны и масонство начала

века в России" оказывается обращение к личным фондам "братьев-каменщиков":

   А.В.Амфитеатрова (РГАЛИ, ф.34), В.А.Маклакова (ОПИГИМ, ф.1036),

Г.Н.Вырубова (РГАЛИ, ф.1036), А.И.Сумбатова-Южина (РГАЛИ, ф.878, оп.1),

Е.В.Аничкова (РГАЛИ, ф.1008), М.М.Ковалевского (Архив РАН, ф.103) и другим.

   Поскольку отделить общественно-политическую деятельность от

деятельности "братской", масонской едва ли возможно, значение этого рода

материалов для историка не подлежит сомнению, хотя собственно масонские

сюжеты в отложившихся здесь документах, как правило, редки. Но есть и

счастливые исключения, как например личный фонд известного

революционера-народника Николая Васильевича Чайковского в Государственном

архиве Российской Федерации (ф.5805): черновики масонских выступлений

фондообразователя, его записные книжки, масонские дипломы, устав "Великого

Востока народов России", письма к нему таких известных масонов, как

М.А.Алданов, Н.П.Вакар, Б.В.Савинков [155] и других.

   При дефиците архивного материала по теме важное значение в деле

воссоздания истории политического масонства начала века приобретает

мемуарная литература, дневники, письма и интервью масонов. Начало ее

изданию в СССР было положено еще в 1920-е - начале 1930-х гг.:

воспоминания В.А.Поссе [156], В.Д.Бонч-Бруевича [157], Андрея Белого [158].

   Но погоду здесь делали, разумеется, не отрывочные упоминания о масонах

и масонстве советских мемуаристов, а письма, воспоминания и интервью

масонов, оказавшихся после 1917 года на Западе. Правда, на публичные

выступления на масонскую тему они, как правило, не шли, памятуя о клятве

молчания, но в частных доверительных беседах и письмах могли рассказать, а

в ряде случаев и рассказывали многое. Этим и воспользовался русский

эмигрант Борис Иванович Николаевский. Собранные им в 1920-е годы

воспоминания, письма и интервью бывших русских политических масонов начала

века оказались после его смерти в архиве Гуверовского института при

Стэнфордском университете в США. В 1989-1990 гг. эти материалы были

опубликованы в Москве Юрием Фельштинским [159] и ленинградским профессором

В.И.Старцевым [160]. Они то, собственно, и составляют основной блок

источников по теме: воспоминания Д.И.Бебутова, интервью Н.С.Чхеидзе,

А.Я.Гальперна, Е.П.Гегечкори, М.С.Маргулиеса, В.Я.Гуревича, В.М.Шаха и др

[161].

   Из мемуарных свидетельств о политическом масонстве, не вошедших в книгу

Б.Николаевского, наиболее важны воспоминания А.В.Амфитеатрова [162],

И.В.Гессена [163], В.А.Оболенского [164], Л.К.Чермака [165],

А.Тырковой-Вильямс [166].

   Дополнением к ним могут служить также мемуары А.Ф.Керенского [167],

П.Н.Милюкова [168], С.П.Мельгунова [169], письма Е.Д.Кусковой [170],

очерки и воспоминания памяти А.И.Браудо [171] и др.

   Если для масонов политических продолжение деятельности после 1917 года

в прежнем ключе было уже невозможным, то масонство мистическое или

оккультное не только возобновило после Октябрьской революции свои тайные

работы, но и переживало в 1920-е годы своеобразный ренессанс. Основным

источником для его истории, наряду с семейным архивом одного из

руководителей ордена мартинистов в Москве П.М.Казначеева (ОР РГБ, ф.116) и

масонской коллекции Музея истории религии в Санкт-Петербурге являются

документы официального характера: материалы слежки за оккультистами,

отложившиеся в Департаменте полиции и хранящиеся ныне в ГАРФ, и

архивно-следственные дела масонских сообществ 1920-х - 1930-х годов из

архивов бывшего КГБ СССР. Часть документов этого рода, относящихся к

истории мартинистов [172], тамплиеров [173] и розенкрейцеров [174] 1920-х

- 1930-х годов, уже опубликована, другие еще ждут своего часа. Несмотря на

предубеждение, еще существующее у ряда историков относительно

использования архивно-следственных дел ОГПУ в исторических исследованиях

("фальшивки ОГПУ"), препятствия, которые неизбежно встают перед

исследователем на этом пути, вполне преодолимы [175].

   Ценным дополнением к архивно-следственным материалам ОГПУ-НКВД СССР

является мемуарная литература. Особый интерес здесь представляют

воспоминания самих участников оккультных кружков и групп. Связанные обетом

молчания, авторы их, как правило, немногословны. Но есть и исключения:

Андрей Белый [176], М.Н.Жемчужникова [177], М.Волошин [178],

С.М.Эйзенштейн [179], Е.А.Шиповская [180].

   Собственно то, что масоны в России в предреволюционные годы были,

знали, кажется, все. Да и персоналии русских вольных каменщиков были у

всех на слуху; о них чуть ли не ежедневно напоминала правительству

национально-консервативная печать. Любопытен в этом отношении пассаж

Андрея Белого "... Мысль о тайных организациях во мне оживала ...

Заработала мысль о масонстве, которое ненавидел я; будучи в целом неправ,

кое в чем был я прав. Но попробуй в те годы заговорить о масонстве как

темной силе с кадетами? В лучшем случае получил бы я дурака:

   какие такие масоны? - Их нет. В худшем случае меня заподозрили бы в

бреде Шмакова. Теперь, из 1933 года все знают: Милюков, Ковалевский,

Кокошкин, Терещенко, Керенский, Карташев, братья Астровы, Баженов ...

оказались реальными деятелями моих бредней, хотя вероятно, играли в них

такую пассивную роль.

   Теперь обнаружено документально: мировая война и секретные планы

готовились в масонской кухне" [181].

   О каких документальных данных о масонах писал А.Белый, мы можем только

догадываться. Одно несомненно: ни само русское масонство начала века (см.

   доклад М.С.Маргулиеса "О возрождении масонства "Великого Востока

Франции"

   в России 1906-1908 гг." [182]), ни его секретные планы более позднего

времени действительно большим секретом уже в 1920-е годы ни для кого не

являлись. Все было, как говорится, на виду [183].

   Надо было только собрать и профессионально обобщить имевшийся на этот

счет материал.

   Сделал это уже давно интересовавшийся масонством С.П.Мельгунов. В

вышедшей в 1931 году в Париже книге "На путях к дворцовому перевороту.

   Заговоры перед революцией 1917 года" этот известный эмигрантский

историк пришел к твердому выводу о существовании масонского заговора

накануне и в феврале 1917 года. Вопреки распространенному тогда мнению,

отнюдь не так называемый "Прогрессивный блок" (1915) был центром, вокруг

которого объединялись буржуазные заговорщики. Центром таким, утверждал

С.П.Мельгунов, была тщательно законспирированная масонская организация

[184].

   Книга С.П.Мельгунова пробила первую брешь в стене молчания в среде

либеральной эмиграции во Франции вокруг политического масонства и его роли

в революционных событиях 1917 года. Правда о заговоре как таковом

старались прямо не говорить, сводя все дело к роли негласных масонских

связей в событиях этого времени (И.В.Гессен [185], П.Н.Милюков [186],

А.Тыркова-Вильямс [187]).

   Лед, тем не менее, тронулся, хотя понадобилось еще несколько

десятилетий, прежде чем верная по своей сути версия С.П.Мельгунова стала

обретать, наконец, в исследованиях историков зримые, осязаемые черты.

   Следующий шаг в этом направлении сделал Григорий Аронсон. В октябре

1959 года в эмигрантской газете "Новое русское слово" он опубликовал

подборку из четырех статей под общим названием "Масоны в русской

политике". Проблема масонского заговора накануне февральской революции

1917 года получила у Г.Я.Аронсона свое дальнейшее развитие. Особенно

неприятным для остававшихся еще в живых "вольных каменщиков" был его вывод

о связи русских политических масонов начала XX века с большевиками.

   Переломными в буквальном смысле этого слова в историографии русского

политического масонства начала века стали, несомненно, 1960-е годы:

издание в 1966 году Борисом Элькиным подлинных масонских документов начала

века [188], публикации на масонскую тему Натана Смита (1968) [189],

Л.Хаимсона (1965) [190], выход книг Джорджа Каткова "Россия. 1917.

Февральская революция" (Лондон, 1967) [191] и Григория Аронсона "Россия

накануне революции" (Нью-Йорк, 1962) [192], воспоминаний А.Ф.Керенского

(Нью-Йорк, 1965) [193], В.А.Оболенского [194] сделали свое дело и то, что

так долго и тщательно скрывалось, стало наконец явным.

   Еще более это обозначилось в 1980-е и 1990-е годы, когда усилиями ряда

исследователей (Н.Смит [195], Б.Нортон [196], Л.Хасс [197], Х.Кайлер

[198]) удалось подвергнуть своеобразной инвентаризации источниковую базу

по теме. Ощутимые успехи, достигнутые в это время западной историографией

в исследовании русского политического масонства начала века,

способствовали тому, что за разработку этой проблемы поневоле вынуждены

были взяться и советские историки. Правда, на первых порах они попытались

было подвергнуть сомнению сам факт существования русских политических

масонов в начале XX века. Показательна в этом отношении разгромная

рецензия Ю.И.Игрицкого на книгу Джорджа Каткова, опубликованная в 1968

году на страницах журнала "История СССР" [199].

   Однако уже в начале 1970-х годов тема эта (в разоблачительном по

отношению к масонам контексте, конечно) получила неожиданную прописку и в

советской историографии. В 1974 году издательство "Молодая гвардия"

массовым тиражом напечатало книгу историка-американиста Н.Н.Яковлева "1

августа 1914 года", наиболее интересными страницами которой, собственно, и

стали те из них, которые были посвящены роли масонов в событиях

"победоносного" Февраля 1917 года.

   Опираясь как на уже известные к тому времени источники, так и источники

новые, впервые введенные им в научный оборот (показания бывшего

генерального секретаря Верховного совета "Великого Востока народов России"

Н.В.Некрасова, данные им в 1920-х - 1930-х гг. в ОГПУ-НКВД СССР),

Н.Н.Яковлев не только показал реальность самого факта существования

думского масонства в России, но и впервые в советской историографии четко

определил его роль и место в политической борьбе предреволюционных лет.

Масонство, пришел к выводу Н.Н.Яковлев, играло роль "теневого штаба"

либеральной буржуазии в борьбе за власть и, фактически, являлось

руководящим центром в подготовке Февральской революции в России [200].

   Как и следовало ожидать, реакция историков на книгу Н.Н.Яковлева была

неоднозначной. Наиболее резко с ее критикой выступила "старая гвардия":

   И.И.Минц [201], Е.Д.Черменский [202] и М.К.Касвинов [203], обвинившие

автора чуть ли не в возрождении "черносотенной" легенды о всемирном

масонском заговоре.

   "Стариков" поддержал и ряд авторов так называемого "среднего",

послевоенного поколения советских историков: Е.Ф.Ерыкалов [204],

О.Ф.Соловьев [205], А.Я.Аврех [206].

   Они, правда, в отличие от Е.Д.Черменского, не подвергали сомнению сам

факт существования политического масонства и необходимость его изучения,

но как историки-марксисты, решительно отказывались признать его

сколько-нибудь значительную роль в свершавшихся в 1917 году событиях,

усматривая в таком подходе умаление народного характера Февральской

революции и роли партии большевиков в ее подготовке. "Масонский сюжет

есть, но масонской проблемы нет", - афористично заметил в связи с этим

Аврех [207].

   С ним не согласились, однако, Б.Ф.Ливчак [208] и В.И.Старцев [209].

   Тем временем издательство "Молодая гвардия", идя навстречу пожеланиям

своих читателей, опубликовало в 1984 году сборник "За кулисами видимой

власти" [210] под редакцией В.И.Старцева.

   Он же выступил и в качестве автора основных разделов этой книги.

Достоинством сборника стало то, что это была первая за все годы Советской

власти попытка, пусть и в научно-популярном варианте, но все-таки

последовательного изложения истории масонства не только начала XX века, но

и за более ранний период.

   Отражением возросшего общественного интереса к масонской проблеме стал

выход в 1976 году книги журналиста-международника Генри Эрнста "Новые

заметки по истории современности" [211], значительное внимание в которой

уделено масонским сюжетам.

   В научном плане в 1980-е - 1990-е годы разработкой истории русского

политического масонства начала XX века кроме В.И.Старцева [212] успешно

занимались также еще и О.Ф.Соловьев [213], В.Я.Бегун [214], В.И.Шульгин

[215], Л.Замойский [216], А.Я.Аврех [217], А.И.Серков [218], С.П.Карпачев

[219], О.А.Платонов [220], В.М.Острецов [221], Д.А.Андреев [222],

А.Н.Лунин [223], В.Н.Егошина [224]. В результате этих усилий история

русского думского масонства, правда пока в самых общих чертах, более или

менее прояснилась. Особенно важное значение имела в этой связи публикация

в 1989-1990 гг. В.И.Старцевым [225] и Ю.Фельштинским [226] документов

(письма, интервью, воспоминания) историка Б.И.Николаевского, хранящихся

ныне в архиве Гуверовского института при Стэнфордском университете в США.

   Наибольшие разногласия вызывает у историков проблема масонского

заговора в предреволюционные годы и участие "братьев"-"вольных каменщиков"

в событиях февраля-марта 1917 года. Собственно, факт самого заговора

сомнений не вызывает.

   Но вот был ли этот заговор масонским? Н.Н.Яковлев, В.Я.Бегун и

О.А.Платонов считают, что да. Напротив, С.П.Карпачев и А.И.Серков, правда

каждый по своим соображениям (первый исходя из того, что масоны де были не

настоящие, то есть не признанные заграничными масонскими центрами, а

второй (А.И.Серков), не соглашаясь с этим, доказывает, что кадетское

масонство начала века, хотя и было настоящим, но к 1917 году перестало

быть масонством и выродилось в некую политическую группу [227]),

отстаивают прямо противоположное мнение, вольно или невольно уводящее

братьев-масонов от ответственности за крах исторической России.

   Своеобразную позицию занял в этом споре В.И.Старцев. Не разделяя теории

"масонского заговора", он, тем не менее, признает огромную роль, которую

играли масонские связи в консолидации сил либеральной буржуазии на пути к

власти. Из историков-масоноведов либерального круга В.И.Старцев, не только

самый крупный, но, пожалуй, и единственный, кто (правда, предварительно

подстраховавшись утверждением, что "Великий Восток народов России" не был

правильной масонской организацией) пытается, хотя и в очень осторожной

форме, ставить вопрос о реальной роли масонов в событиях 1917 года [228].

 

   В отличие от масонства политического, думского, интерес к масонству

мистическому, оккультному наша историография стала проявлять только в

1990-е годы, что и понятно, ввиду того, что большого интереса к политике

мистики и оккультисты никогда не проявляли. Пионером здесь оказался

А.Я.Аврех.

   Конечно, сами по себе оккультисты интересовали его мало. На материалы

слежки за ними он наткнулся в фонде Департамента полиции. Сделав вывод о

ложном следе, взятом царской охранкой в ее охоте на масонов (материалов о

слежке за масонами политическими обнаружить не удалось), А.Я.Аврех

добросовестно изложил все, что было известно полиции об оккультных кружках

в России начала XX века [229].

   После А.Я.Авреха историей оккультных кружков и групп начала века

занимались А.И.Серков [230] и В.С.Брачев [231].

   История масонских мистических сообществ 1920-х - 1930-х гг.

(мартинисты, тамплиеры, розенкрейцеры) привлекла внимание В.С.Брачева

[232], А.Л.Никитина [233], О.А.Шишкина [234], А.И.Немировского и

В.И.Уколовой [235].

   Большая и сложная тема - русская культура и масонство - привлекла в

последнее время внимание В.И.Новикова [236] и В.М.Острецова [237]. Первому

из них принадлежит большая вступительная статья "Масонство и русская

культура" к сборнику статей и материалов под таким же названием.

В.М.Острецов - автор вышедшей в 1998 году книги "Масонство, культура и

русская история. Историко-критические очерки". В идеологическом плане

В.И.Новиков и В.М.Острецов - люди, можно сказать, прямо противоположных

воззрений. Если первый из них - типичный масонствующий либерал, то

В.М.Острецов всецело стоит на ортодоксально-православной точке зрения.

Такими же непохожими друг на друга получились и их книги.

   Специальному вопросу о влиянии оккультизма на русскую литературу начала

XX века посвятил свое исследование Н.А.Богомолов [238].

   Место масонства в общественно-политической и культурной жизни России

конца XIX - начала XX веков рассмотрел в своей диссертации (1998 год)

С.П.Карпачев [239], книгу которого мы уже упоминали. Роли мистических

кружков и групп в культурной жизни страны, но уже после 1917 года посвятил

свое исследование А.Л.Никитин [240].

   Проблему масонского заговора в отечественной историографии

разрабатывает в последнее время В.Э.Багдасарян [241].

   При общей характеристике русского масонства XVIII - XX веков крайние

точки зрения, независимо от того, идет ли речь об объявлении масонов

преступным сообществом (О.А.Платонов) или же, напротив, о попытке подать

их как нравственно философское объединение, чуждое политике (А.И.Серков),

не находят поддержки исследователей. При всех разногласиях, они

предпочитают все же рассматривать масонство не в качестве некоей

таинственной самодовлеющей силы, преследующей собственные глобальные цели

долговременного порядка, а как средство или орудие в руках определенных

общественных групп господствующего класса, тех или иных политических сил.

В разные периоды своего существования в разных странах масонство было

все-таки разным, и внимательный исследователь без особого труда обнаружит

в нем либеральное и консервативное крыло, республиканцев и монархистов,

верующих и атеистов, лиц, искренне преданных ордену и разного рода

авантюристов и проходимцев. В полной мере это относится и к России.

   Общие характеристики русского масонства типа "прогрессивное" или

"реакционное"

   при таком понимании существа дела мало что дают.

   Как явление протестантской западной культуры, масонство в России явно

не прижилось. Оно всегда оставалось принципиально чуждым духу и

нравственным ценностям русского народа. С этим, кажется, согласно

большинство исследователей.

   И это, учитывая периодически забрасываемые из-за рубежа после 1991 года

на территорию нашей страны различного рода масонские "десанты", призванные

возродить былую "мощь и славу" российского вольного каменщичества, прямо

скажем, обнадеживает.

 

 

 

 

 

 

 

 

 

                                   Глава 2.

 

 

   Происхождение и сущность масонства

 

   "Масонство, - гласит конституция "Великой ложи Франции", - есть

всемирный союз, покоящийся на солидарности. Цель масонства - нравственное

совершенствование человечества. Его девиз - Свобода, Равенство и Братство.

В глазах масонов все последователи равноправны, невзирая на различия

национальные, расовые, религиозные, на различия в состоянии, звании и

положении ... Конечное стремление масонов - объединение на основе свободы,

равенства и братства всех людей, без различия рас, племен, наций, религий

и культур в один всемирный союз для достижения царства Астреи, царства

всеобщей справедливости и земного Эдема (рая)" [242].

   Но это, так сказать, чисто масонский взгляд на идеальные цели и задачи

ордена, нуждающийся в определенной научной корректировке. Масонство,

согласно наиболее распространенному в современной историографии

определению, есть ни что иное, как "религиозно-философское и политическое

течение, возникшее в Германии в XIII веке" [243]. Что касается Германии

как родины масонства, то это вопрос спорный, ибо никаких данных, что союз

немецких каменотесов XIII века являлся сообществом духовного характера, у

нас нет. Правильнее поэтому, как мы увидим в дальнейшем, связывать

появление масонства как духовного сообщества не с Германией XIII века, а с

Англией XVI века. "Целью масонства, - читаем мы в статье о масонах в

вышедшем в 1999 году справочном издании "Словарь религий народов

современной России"

   под редакцией М.П.Мчедлова, - является достижение всем человечеством,

независимо от расовой, национальной, духовной культуры, принципов свободы,

равенства, братства, "царства истины и любви", земного рая. Цель

достижима, по мнению масонов, путем нравственного, физического и

умственного совершенствования каждого человека. Препятствием на этом пути

являются религия и национальные государства, которые должны быть

уничтожены. Важное место в деятельности масонов занимает критика

исторических религий и церкви. В то же время война с Богом, церковью и

духовенством не означает еще отмену религий, веры вообще, поскольку масоны

создают новую религию - религию гуманитаризма, где место Бога занимает

человечество, а старую религию они заменяют новой - морального солидаризма.

   Вторая задача масонства (наряду с борьбой с религией, религиозной

моралью, церковью и духовенством) - это уничтожение национальной

государственности.

   Конечный идеал масонства - сверхгосударство, основными признаками

которого являются свобода, равенство, братство и богом которого является

человечество, мораль которого не религиозна и в котором разум человеческий

будет мерой всех вещей. Осуществление всех этих идей моделируется в рамках

масонских лож и в многочисленных обрядах и сложных символах" [244].

   Идея установления царства справедливости на Земле, хотя и

привлекательна, но в основе своей, конечно же, абсурдна и неосуществима.

Особенно если иметь в виду предлагаемый масонами путь к ее осуществлению -

нравственное совершенствование человечества. Неудивительно поэтому, что

масонские определения сути и конечных целей своего братского союза если

кого и удовлетворяют, то только самих масонов. Всем прочим, то есть

"профанам" или "непосвященным"

   на сей счет остается только теряться в догадках.

   "Что такое масонство? - Вот вопрос, который разрешается различными

исследователями различно, - отмечал в далеком 1914 году М.Вашутин. - Оно и

религиозная секта всемирного де охвата и всесторонней веротерпимости. Оно

и тонкое, тайное философское, чуть ли не научное символическое учение с

притязаниями на всесветное значение. Оно и кодекс общей какой-то

совершенной морали, особого гуманистического склада, поэтического

настроения и поэтического строя. Оно - и гражданская социальная

организация, не признающая никаких политических, этнографических и

географических границ. Оно, наконец, - тайное внегосударственное,

политико-обобщительное, скрытое правительство, входящее во все государства

и исподтишка, подпольно (и надпотолочно и застенно - если можно так

выразиться) ... Весь теперешний человек, его тело, его душа, его дух -

всякое общество: семейное, сословное, державное объединение и все

человечество вкупе, - все учение, все общественные учреждения, все религии

окутываются каким-то неведомым, тайным, скрытным, темным (неизбежным,

необходимым) ... - и эта мистическая, оккультная сила носит общее и

неопределенное название "масонство"" [245].

   Написаны эти строки давно, а звучат удивительно современно. Ведь как и

много лет назад, вопрос о сущности масонства и его подлинной роли в

истории человечества вызывает самые разноречивые оценки среди

специалистов. Разброс мнений здесь широк: от определения его как

общественной организации, выдвигающей задачу морального раскрепощения

людей, обеспечения свободы и братства, до тайной интернациональной мировой

революционной организации, ведущей бескомпромиссную борьбу с Богом,

церковью и национальной государственностью.

   Самое любопытное, что несмотря на, казалось бы, взаимоисключающий

характер этих определений, каждое из них по своему справедливо.

   Вопреки распространенному мнению, масонство не есть что-то неизменное и

неподвижное. В разные времена в разных странах масонство проявляло себя

по-разному. Неизменным оставался, пожалуй, только его характер, как формы

самоорганизации элиты общества. В этом, собственно, и состоит суть

современного масонства, его голая, так сказать, "правда века".

   Немало споров среди исследователей вызывает проблема происхождения

масонства [246]. По сути дела, она представляет собой как бы две отдельных

проблемы: проблему интерпретации легендарной истории масонства и вопрос о

том, как это движение сложилось в реально существующий и дошедший до

нашего времени орден. Теперь уже ясно, что как всякое общественное

явление, масонство впитало и отразило многие противоречия эпохи, в которой

оно вызревало. С одной стороны, это Возрождение с его гуманизмом и

социальными утопиями и вниманием к отдельно взятому человеку, а с другой -

ярко выраженное религиозное сознание, неподдельный интерес к мистицизму и

вера в сверхъестественное, таинственное.

   Едва ли не основным источником масонства является христианское

вероучение, (хотя и в специфической протестантской упаковке) с его

заповедями добра, равенства, мира и справедливости. Влияние иудаизма на

масонство исследователи усматривают, прежде всего, в увлечении братьев

древнееврейской Каббалой (два трактата "Сияние" ("Зогар") и "Книга

творения" ("Сефер Шецир"), посвященные, главным образом, толкованию

Ветхого завета). Прослеживаются в масонстве и следы других мировых

религий: ислама (запрещение изображения божества, обязательная милостыня)

и даже буддизма (поиск масонами "среднего пути"

   и стремление к консенсусу) [247].

   Непосредственными предшественниками современных масонов являются

средневековые братства каменщиков, от которых, собственно, и пошли

масонские ложи, унаследовавшие от них свою первоначальную организационную

структуру (ученик - подмастерье - мастер) и символику (фартук, перчатки,

отвес, циркуль, строительная лопатка)

   [248]. На этой же задаче построения Храма, правда, уже не в физическом,

а в духовном плане, сосредотачивают свои усилия и масоны. Как и

средневековые каменщики, они так же трудятся над обработкой "дикого

камня", стараясь придать ему правильные, совершенные формы. Только камень

этот у них символический - душа человека со всеми присущими ей страстями.

   Так, совместными усилиями "братьев" всех стран по предначертанию

Великого архитектора Вселенной работают масоны над сооружением своего

символического Храма - Храма Духа, Храма Человечности.

   Слово "free-mason" (свободный каменщик) перешло из английского в другие

языки уже после того, как оно потеряло и в Англии свой первоначальный

смысл, и вопрос о его происхождении основательно запутался. Во всяком

случае, упоминания о фри-масонах встречаются уже в английских документах

XIV века.

   Важно подчеркнуть, что первоначальное значение слова "свободный

каменщик"

   имело сугубо профессиональный смысл - это так называемые "свободные

каменотесы", т.е. каменщики, специализирующиеся на обработке мягких камней

или, говоря другими словами, более искусная, квалифицированная их часть

[249].

   Другое широко распространенное ныне название масонов - "дети вдовы" -

произошло, вероятнее всего, от древнееврейской секты манихеев. Существуют,

впрочем, и другие версии происхождения этого названия.

   Англия была первой из европейских стран, порвавших с догматами

католицизма.

   Поэтому и возникновение на ее земле организации, в основу которой

положено представление о Боге как о некоей абстрактной первопричине сущего

(один из основополагающих постулатов масонства), было вполне естественно.

Тем не менее, масонские ложи как сообщества лиц, занятых по преимуществу

не собственно строительством, а исканиями философского,

религиозно-нравственного характера, начали складываться не ранее XVI века.

Первым зафиксированным в источниках масоном, не имевшим никакого отношения

к каменотесам, был некий помещик Джон Босвел, принятый в 1600 году в

масонскую ложу в Эдинбурге (Шотландия). В Англии же первое зафиксированное

в источниках посвящение в масонскую ложу лица, не имеющего отношения к

строительному ремеслу, относится только к 1646 году. Это был Элиас Ашмол,

известный банкир и антиквар. К концу XVII века только в Лондоне

насчитывалось 7 масонских лож. Еще одна ложа зафиксирована в Йорке. В ряде

лож соотношение каменщиков "спекулятивных"

   или, говоря другими словами, интеллектуалов, к каменщикам настоящим

("оперативным")

   составляло уже 39 к 10 [250]. К началу же XVIII века каменотесы и

строители были практически полностью вытеснены из лож.

   Но это, так сказать, академическая, научная версия происхождения

современного масонства. Сами "братья" склонны возводить истоки своего

ордена или "Великого братства посвященных", как они его еще иногда

называют, едва ли не к первым шагам человеческой истории - от Адама. "Сам

Господь по милосердию своему учредил масонство, дабы возвести человека

внутрь себя" - читаем мы в одной из масонских рукописей XVIII века [251].

   Исходя из этого, масонские авторы, "ничтоже сумняшеся", записывают в

свои ряды едва ли не всех великих светил древности: Рама, Заратустра,

Кришна, Конфуций, Будда, Моисей, Магомет и, конечно же, Иисус Христос.

Характерно, что от Адама начинает историю вольного каменщичества и Джеймс

Андерсон - автор основополагающего документа современного масонства -

"Книги уставов"

   (1723).

   Еще в III веке новой эры, спасаясь от гонений на них в Римской империи,

часть масонов якобы перебралась в Англию, где и осела под крылом или

"крышей"

   приютивших их строительных братств. В X веке, в связи с упадком

церковного строительства и возникшей в связи с этим необходимостью

сплочения усилий мелких братств произошло объединение всех, или, по

крайней мере, значительной их части в единую корпорацию вольных каменщиков

со своим статутом, что, якобы, и послужило основанием современного

масонства [252].

   Существуют и другие версии возникновения ордена. Главное тут не столько

в фактической стороне дела, которая явно сомнительна, сколько в общей для

всех этих версий мысли о непрерывном существовании масонства на протяжении

тысячелетней истории человечества. И, что было особенно важно для

европейских адептов ордена XVIII-XIX веков, людей, как правило, глубоко

религиозных - так это божественность его происхождения.

   Официальное утверждение в масонских анналах версии о седой древности

вольного каменщичества произошло в 1782 году на Вильгельмсбадском

масонском конгрессе. До этого, наряду с ней, возникновение первых

масонских лож связывалось, обычно, с деятельностью ордена Тамплиеров в

Палестине (основан крестоносцами в 1119 году). Непосредственной задачей

ордена была охрана паломников, прибывавших для поклонения святым местам,

от разбойничьих нападений мусульман. Резиденция ордена располагалась в

Иерусалиме, близ развалин Соломонова храма. Отсюда и название ордена -

храмовники или тамплиеры ("тампль" по-французски - храм).

   Первоначально орден храмовников придерживался двух основополагающих

принципов: обета бедности и беспрекословного послушания. На первых порах

это был действительно братский союз единомышленников. Однако в дальнейшем

картина постепенно стала меняться. Могущество ордена росло, а вместе с ним

росло и богатство, быстро разрушавшее его первоначальные

духовно-нравственные основы. К началу XIV века местом пребывания

штаб-квартиры ордена Тамплиеров, к этому времени уже изгнанного из

Палестины мусульманами, стала Франция.

   Крупные недоразумения руководителей ордена с французским королем

Филиппом Красивым и римским папой привели к трагедии. 13 октября 1307 года

по приказу французского короля была арестована практически вся верхушка

ордена во главе с его великим магистром Жаком де Молэ. Обвинение [253],

выдвинутое 12 августа 1308 года против тамплиеров, вполне в духе того

времени:

   попрание и оплевывание креста и сатанинское поклонение Бафомету -

чудищу с рогами и женско-мужским торсом. Через шесть лет, 18 марта 1314

года руководитель ордена Тамплиеров Жак де Молэ по приговору суда как

еретик был публично сожжен на костре.

   Некоторые исследователи находят, что обвинение тамплиеров в ереси было

построено на песке и, строго говоря, они вряд ли были в чем то виновны

[254]. Главной причиной репрессий принято считать богатства ордена, на

которые якобы зарился остро нуждавшийся в деньгах французский король.

Следует иметь в виду, что именно тамплиеры были первыми организаторами

банков в Европе, они же ввели финансовое поручительство, а также систему

чеков и аккредитивов. Полученные в результате финансовых операций прибыли

тамплиеры опять пускали в дело, строя все новые и новые замки и крепости,

что, конечно же, не могло не беспокоить королевскую власть.

   Согласно данным итальянского историка Г.Франкоччи, на 1240-й год ордену

Тамплиеров принадлежало в общей сложности 9000 приорств, замков и домов

[255].

   Согласно распространенной масонской легенде, взойдя на костер, Жак де

Молэ якобы призвал римского папу и французского короля явиться вместе с

ним на суд Божий. Последующая скоропостижная смерть последних (20 апреля

1314 года умер папа римский Клемент V, а несколько месяцев спустя, 29

ноября того же года - и король Филипп Красивый) породила легенду о так

называемом "проклятии тамплиеров".

   "Революция (1789 года - Б.В.) началась взятием Бастилии, потому что

Бастилия была тюрьмой Якова Молэ. Авиньон был центром революционных

зверств, потому что он принадлежал папе и там хранился пепел великого

магистра.

   Все статуи королей были низвергнуты для того, чтобы уничтожить статую

Генриха IV, стоявшую на месте казни Якова Молэ ...", - писал в 1797 году

французский историк Ш.-Л.Каде Гассинкур в своей книге "Гробница или

краткая история древних и современных посвященных, тамплиеров,

франкмасонов и иллюминатов"

   [256].

   Считается, что части братьев ордена, его эзотерическому ядру удалось

бежать в Шотландию, где они нашли приют в строительных корпорациях.

Современные исследователи не склонны, однако, слишком доверять этой

легенде. "30 лет спустя после падения тамплиеров их полностью забыли, за

исключением народных легенд", - пишет, например, Марион Мельвиль, автор

специального исследования об этом ордене. На вопрос: могли ли тамплиеры

сохраниться? - ответ, по его мнению, может быть только отрицательным [257].

   У масонов, разумеется, на этот счет своя собственная точка зрения.

Тамплиеров они считают либо своими непосредственными предшественниками,

либо одним из звеньев в тысячелетней истории ордена. Разгром же тамплиеров

французским королем подается ими как беспримерный подвиг мученичества в

борьбе за масонскую идею. Во всяком случае, обрядность так называемых

"высоких степеней" в масонстве во многом сформировалась под влиянием

обрядности тамплиеров.

   Связав современное масонство с тамплиерами, его отцы-основатели сумели

тем самым придать ему такие привлекательные в глазах европейской

аристократии XVIII века черты, как жертвенность, служение истине и

рыцарский дух.

   Кроме тамплиеров, к числу непосредственных предшественников масонства,

оказавших на него определенное влияние, относят, обычно, и розенкрейцеров

(братья Розового Креста) [258]. Розенкрейцеры возводят свою родословную к

легендарному немецкому рыцарю Христиану Розенкрейцеру.

   В 1378 году он совершил поездку на Восток и в Индию, откуда он, якобы,

и привез в Европу тайну философского камня и жизненного эликсира. Согласно

другим данным, путешествие на Восток (Марокко), а следовательно, и

основание братства приходится не на XIV, а уже на XV век [259].

   Как бы то ни было, основанное Розенкрейцером в Европе после его

возвращения из своего путешествия на Восток духовное братство, собственно,

и дало толчок возникновению ордена, к числу адептов которого причисляют,

обычно, таких известных магистров тайного знания, как Агриппа

Неттесгеймский (1486-1535), Парацельс (1493-1541) [260] и известный

прорицатель, составитель гороскопов, личный врач французского короля Карла

IX Нострадамус (1505-1566). Как полагают исследователи, история с

путешествием Христиана Розенкрейцера является вымыслом известного писателя

начала XVII века Иоганна-Валентина Андреэ (1586-1654). Возрождение

розенкрейцерства в XVII веке они связывают обычно с появлением в 1614 и

1615 годах в Касселе двух анонимных памфлетов:

   "Откровение" и "Исповедание", главным действующим лицом которых

собственно и является легендарный основатель розенкрейцерского братства

Христиан Розенкрейцер.

   В 1616 году, как бы в дополнение к ним, вышел в свет еще один труд на

эту тему - "Химическая свадьба Христиана Розенкрейцера". Автором этого

сочинения уже вполне определенно был Иоганн-Валентин Андреэ. Что же

касается двух предыдущих трактатов, то уверенности в их принадлежности

перу И.-В.Андреэ у исследователей нет [261].

   К 1622 году относится появление уже не легендарного, а реального

розенкрейцерского братства в Европе с филиалами в Германии, Голландии и

Италии. Члены его называли своим основателем Христиана Розе, а себя -

истинными розенкрейцерами [262].

   Орден "истинных розенкрейцеров" с центром в Гааге был, однако, далеко

не единственной ассоциацией этого толка в Европе. Стоит упомянуть в связи

с этим о братстве розенкрейцеров во главе с самим И.-В.Андреэ (1620).

Однако успеха оно не имело. На гербе братства И.-В.Андреэ розы (воплощение

тайны или мученичества) располагались по четырем углам принятого у

розенкрейцеров косого андреевского креста (символ союза или страдания).

Ряд исследователей (Г.Шустер) относит учреждение ордена розенкрейцеров к

самому началу XVII века: приблизительно к 1604 году [263].

   От своих последователей руководители ордена требовали клятвы молчания и

безусловного подчинения. Одним из филиалов его были "чешские братья",

тесно связанные с гуситским движением. Как полагают, именно благодаря

розенкрейцерам, бежавшим во время Тридцатилетней войны (1618-1648 гг.) в

Англию под защиту цехов, собственно и стала возможной быстрая эволюция

английских строительных братств в сообщества духовного характера.

"Розенкрейцерское братство постепенно преобразовалось в братский союз

франкмасонов, - писал в связи с этим Георг Шустер. - Это случилось в

Англии, куда скрылись во время Тридцатилетней войны остатки немецких

розенкрейцеров" [264].

   Как бы то ни было, считается, что именно от розенкрейцеров унаследовали

масоны непреходящий интерес к тайному знанию: магии, древнееврейской

кабалистике и средневековой алхимии.

   Последней розенкрейцеры уделяли особенно много внимания. Это и не

удивительно, поскольку именно алхимики, как тогда казалось, вплотную

приблизились к тайне мироздания: получение опытным путем так называемого

"семени металлов"

   или философского камня - вещества, позволяющего превращать

неблагородные металлы (железо, медь и прочие) в благородные (золото и

серебро) или, если пользоваться терминологией того времени, Большой и

Малый магистериумы.

   Не менее притягательной для масонов и розенкрейцеров была и "Панацея" -

некий раствор из философского камня (золотой напиток) - универсальное

средство против всех болезней на свете, в том числе и для омолаживания

человека.

   Еще одним увлечением "братьев", унаследованным от средневековых

алхимиков, стала идея "сотворения мира" в пробирке. Речь идет о так

называемом "гомункулусе", или "человеке в колбе", безуспешно выращиваемом

ими в тайных подвалах и лабораториях. Характерно, что опыты такого рода

сопровождались молитвами и заклинаниями, обращенными к духам и нечистой

силе. Надо ли удивляться после этого позиции официальной церкви,

справедливо видевшей в розенкрейцерах, а вслед за ними и в масонах

еретиков и чернокнижников, каковыми они, в сущности, по правде говоря, и

являлись. Однако алхимия и магия были пусть и важной, но все же только

одной стороной розенкрейцерства. Другой была их негасимая вера в

преобразующую силу знания и стремление к служению человечеству посредством

своих научных открытий.

   Но вернемся к уже упоминавшемуся нами Иоганну-Валентину Андреэ.

Учеником его был Ян-Амос Коменский (1592-1671) - знаменитый чешский

просветитель, строивший планы возрождения человечества и создания некоего

универсального языка. В этом же ключе написано и широко известное

сочинение Фрэнсиса Бэкона "Новая Атлантида" (1638), рассказывающее об

"Ордене Соломонова храма", поставившем своей целью духовное возрождение

человечества. Нельзя, поэтому, не согласиться с И.М.Херасковым, когда он

пишет, что филантропические и реформаторские тенденции XVII века вместе с

пристрастием к тайным братствам и символическому ритуалу "перешли к

позднейшим поколениям и, несомненно, отразились на характере и судьбах

современного масонства" [265].

   Важная роль в становлении учения и обрядности современного масонства

отводится преданию об убийстве строителями Соломонова храма в Иерусалиме

его архитектора Хирама или Адонирама Абифа. Возникло оно, скорее всего, в

XVII или в начале XVIII века, хотя сами масоны, по понятным причинам,

относят его к седой древности. Целью убийства стало желание трех

подмастерьев стать мастерами и получать большее вознаграждение за свой

труд. Для этого им было необходимо узнать некую тайну мастерского слова и

особые, присущие только мастерам, тайные знаки. Несмотря на угрозы в свой

адрес, Адонирам так и не выдал, однако, тайны мастерского слова, а

имевшийся у него символ всесовершенства духа - золотой треугольник с

таинственным изображением имени Иеговы в центре - успел бросить в глубокий

колодец. Мастер был убит, причем орудиями убийства стали орудия труда

каменщиков - молоток, отвес и циркуль. Закопав тело убитого, подмастерья

отметили это место веткой акации. Убийство, тем не менее, было раскрыто,

причем решающую роль здесь сыграла ветка акации на могиле мастера, которая

вдруг зазеленела. Из боязни, что древнее мастерское слово уже потеряло

свое значение, оно тут же было заменено первым словом, которое было

произнесено при вскрытии захоронения:

   "плоть от костей отделяется". В современном масонстве этим словам,

ветке акации (символ вечности), а также храму (символ духовности)

придается особое мистическое значение [266]. Соломонов храм как символ

возводимого братьями всех стран и народов по чертежам Великого архитектора

Вселенной духовного храма человечности, - один из центральных в масонстве.

   По одной из версий, после смерти Адонирама сам царь Соломон якобы и

учредил масонский орден, придав ему черты сообщества духовного характера,

члены которого объединяют свои усилия уже не для реального, а для

духовного строительства некоего идеального храма духа. Обращает на себя

внимание символ этого строительства - золотая змея, выползающая из

Иерусалима, чтобы через тысячелетия, когда строительство будет завершено,

опоясав кольцом земной шар, вползти в столицу царства уже с

противоположной стороны, уцепившись в собственный хвост [267].

   Воздвигнутое на фундаменте христианского учения в протестантской

трактовке, масонство впитало в себя "ясно различимые черты иудаизма,

обрядности духовно-рыцарских орденов и средневековых строительных братств.

Чувствуется и влияние возникших ранее сект баптистов и квакеров" [268].

Обстоятельство это нисколько не мешает, однако, масонам (речь не идет

здесь об атеистических ложах "Великого Востока Франции") неизменно

выставлять себя как добрых христиан. "Истинный масон почитает Бога как

творца и правителя мира. Он избегает всего, что может быть противно сему

почитанию; признает святость религии христианской. А точным исполнением

правил ее доказывает, что сердце его исполнено высокого учения Святого

Евангелия и нравственный закон избирает он правилом поступков своих", -

читаем мы в "Законах великой ложи Астреи"

   1815 года [269].

   Цели франкмасона, гласит "Нравоучительный катехизис истинных

франкмасонов"

   (1891 г.), те же, что и цели истинного христианства: любовь к Богу

"паче всего" и к ближнему, как к самому себе, или еще более, молитва и

упражнения воли во исполнение христианских заповедей, как то любить врагов

своих, делать добро ненавидящим тебя, молиться о тех, кто гонит тебя,

подставлять другую щеку, если ударят по одной и прочее [270].

   Однако на самом деле масонство уже с первых своих шагов показало себя

как сила, резко враждебная официальной католической церкви, и шире -

ортодоксальному христианству вообще. Иначе, впрочем, и быть не могло, ибо

современное масонство - прямое порождение еретического духа эпохи

Реформации в Европе.

   "Никакие ссоры по случаю политических мнений, вероисповеданий и

разноплеменности да не дерзают приблизиться к вратам ложи, ибо как

братья-масоны, мы все исповедуем одну и ту же древнейшую, общую, в течение

многих веков не изменившуюся веру; и квадрат, отвес, и уровень напоминают

нам долг наш жить со всеми людьми, какой бы науки не были, в братстве и

любви", - гласит масонский закон [271]. "Древнейшая, общая, в течение

многих веков не изменившаяся вера", о которой здесь идет речь, это конечно

же, не католицизм, иудаизм или протестантизм, а некая новая, нравственная,

универсальная масонская религия, или, проще говоря, обычная ересь.

Неудивительно, что уже с первых шагов масонство показало себя как один из

наиболее стойких оппонентов католической церкви, отстаивая секуляризацию

мира и перестройку его на так называемых прогрессивных,

рационально-космополитических началах.

   И церковь сразу же это почувствовала. Уже в 1738 году вступление в

масонскую ложу было запрещено католикам под страхом отлучения от церкви.

   "Эта секта является сатанинской, проповедывающей учение, повторяющее

грехопадение Люцифера (ангел, отпавший от Бога, воплощение зла - Б.В.)", -

заявил в своей энциклике с осуждением масонства римский папа Климент XII.

Резко отрицательно по отношению к масонству неоднократно высказывалась и

Русская православная церковь. "Под знаменем масонской звезды, - писал в

1932 году митрополит Антоний (председатель Архиерейского собора Русской

православной церкви за границей), - работают все темные силы, разрушающие

национальные христианские государства. Масонская рука принимала участие в

разрушении России" [272].

   В этом же духе высказываются и патриотически настроенные современные

православные иерархи (митрополит Санкт-Петербургский и Ладожский Иоанн),

определяющие масонство как "тайную интернациональную мировую революционную

организацию борьбы с Богом, церковью, с национальной государственностью

христианскою" [273]. Даже такой, казалось бы, духовно близкий к либералам

человек, как Николай Бердяев, и тот вынужден был признать антихристианскую

сущность масонства. "Сейчас масонство очень разнообразно, - отмечал он

(1926 г.). - Так, в странах Латинской Америки и католических: во Франции и

Италии масонство, прежде всего, имеет антицерковный и антихристианский

характер. Таков, по видимому, Grand Orient (Великий Восток - Б.В.) во

Франции. В Америке и Англии масонство имеет характер, по преимуществу,

протестантско-христианский; есть даже епископы среди масонов ... Сейчас в

масонской идеологии преобладает антихристианский гуманизм"

   [274].

   И хотя далее Н.А.Бердяев оговаривается, что "не всегда так было и не

везде", вывод его об антихристианском гуманизме масонства очень важен, так

как расставляет, кажется, все точки над "i". Да и сами братья не всегда

считают нужным скрывать своего отрицательного отношения к христианству.

   "Мы, масоны, - говорят они, - принадлежим к роду Люцифера. Треугольник

вместо креста. Ложа вместо церкви". Не удивительно, что сатанинские ложи

на Западе не такая уж и редкость. На собрании одной из них присутствовал в

январе 1924 года православный русский масон из эмигрантов Н.П.Вакар - член

русской ложи "Астрея". Организованная французскими братьями церемония

прославления сатаны произвела на него, как человека верующего, такое

тяжелое впечатление, что он даже счел необходимым обратиться по этому

поводу за разъяснениями к руководству своей ложи [275].

   Впрочем, и без разъяснений было ясно, что верующему, а тем более

православному человеку среди братьев делать нечего. В итоге Н.П.Вакар

вынужден был прекратить свои дальнейшие посещения ложи.

   Характерная особенность масонства - сочетание в нем мира как бы

собственно библейских идей и образов с противостоящим ему антимиром,

всегда давало и дает много поводов для обвинения масонов в служении

дьяволу. Поклоняясь Верховному архитектору Вселенной, сами масоны

предусмотрительно предпочитают не уточнять, что из себя этот Архитектор

представляет. Конечно же, для атеиста все это не имеет серьезного

значения, но для человека верующего это, пожалуй, самый главный вопрос для

определения своего отношения к масонам и масонству.

   Темная духовность масонства отчетливо проявляется уже в его мрачной

символике и мстительных ритуалах с мертвецами в гробах. Центральным

символом масонства является, как уже отмечалось, храм, на символическом

строительстве которого и сосредоточены усилия вольных каменщиков всех

времен и народов.

   Уместно вспомнить в связи с этим, что согласно святоотческому учению

именно в этом храме как раз и воссядет в конце концов антихрист - "человек

греха", "сын погибели". Заслуживает внимания и то, что Ветхий завет

указывает нам и на происхождение антихриста - из колена Данова. И именно

оно единственное, которое не упоминается в Апокалипсисе среди спасенных

колен Израилевых.

   Полагают, что Хирам - легендарный строитель Соломонова храма - как раз

и происходил по линии матери именно из этого колена [276].

   Происходящие на наших глазах секуляризация и дехристианизация

современного мира, над чем усиленно работают современные масоны,

приобретает, таким образом, с христианской точки зрения зловещий, мрачный

смысл. С этим, в частности, связана живучесть известной теории "мирового

масонского заговора"

   против христианских народов и государств ("заговор сквозь века"). "В

основе концепции масонства, изобличающей его зловещую мировую роль, -

писал Н.А.Бердяев, - лежит философия истории, до крайности переоценивающая

значение организованных и централизованных сил в мировой истории. В

действительности в мировой истории огромную роль играют силы

стихийно-иррациональные" [277].

   Все это, конечно, так. Но у сторонников теории "заговора" свои резоны.

   Наиболее последовательно точка зрения на масонский орден как на теневую

структуру, которая во имя установления нового мирового порядка сознательно

инициирует конфликты и нестабильность в современном мире, изложена в

работе Энтони Саттона [278]. О том же, правда уже с православной точки

зрения, пишут и некоторые наши отечественные исследователи.

   "Масонство, - считают они, - имеет глубокую мистическую подоплеку и

ориентировано на силы зла, так как служит своеобразной подготовкой базиса

для утверждения мирового правительства, которое должен возглавить,

согласно пророчествам святых " антихрист" [279].

   Как справедливо писал уже цитированный нами Н.А.Бердяев, версии этой

"нельзя ни доказать, ни опровергнуть. Тайная организация не поддается

извне изучению до глубины. Никакой легенды о тайной организации нельзя

опровергнуть точно и документально" [280]. Действительно, это вопрос веры.

   В основу масонства его отцы-основатели положили, в общем-то здравую

мысль, что не войнами и революциями открывается дорога к счастью

человечества, а постепенным "облагораживанием, путем нравственно-духовного

усовершенствования, возможно большего количества лиц, которые к такому

усовершенствованию склонны и смогут впоследствии оказывать благотворное

влияние на окружающих в обыденной жизни" [281].

   "Наши предки-крестоносцы хотели объединить в едином братстве подданных

всех государств, чтобы со временем создать из них новый народ, который

представляя многие нации, соединил бы их узами добродетели и науки", -

писал в 1737 году один из основателей современного масонства шотландец

А.Рамсей [282]. Как своего рода "моральный интернационал или толстовство

своего времени" определял масонство П.Н.Милюков [283].

   Видимая цель сообщества, таким образом, самая благородная. Но это-то

как раз и вызывает подозрения: слишком уж часто мы видим, чем

заканчиваются, к чему приводят благие намерения. Отсюда усиленный поиск

критиками масонства неких скрытых, тайных целей ордена и естественная

разноголосица между ними по этому поводу. "Едва ли мы ошибемся, - писали в

1914 году в своем предисловии к первому тому широко известного издания

"Масонство в его прошлом и настоящем"

   С.П.Мельгунов и Н.П.Сидоров, - что в широких интеллигентных кругах

имеется весьма неопределенное представление о той группе общественных и

религиозных явлений, которые включает в себя прошлое масонства. Что

скрывалось в действительности за этой таинственной полумистической

пеленой? Что представляет из себя, наконец, современное масонство?" [284].

С сожалением приходится констатировать, что такими же неопределенными

остаются представления "широких интеллигентных кругов" о масонстве и в

наши дни.

   Правда, на скудость литературы по масонской проблеме, о чем уже шла

речь, жаловаться особенно не приходится. Проблема здесь, очевидно, в

другом.

   Разнобой среди исследователей масонства в оценке этого явления, по

крайней мере применительно к истории нашей страны, настолько велик, что не

только "широким интеллигентным кругам", но и самим историкам разобраться в

этой сумятице нелегко.

   Как "тайное преступное сообщество, преследующее цель достижения

мирового господства на началах иудейского учения об избранном народе"

характеризуется, например, масонство в аннотации к книге О.А.Платонова

[285].

   С этим, однако, решительно не согласен другой современный исследователь

- Виктор Острецов. "Масонство, - пишет он, - это гуманизм, это Возрождение

и Просвещение. Под этими терминами есть идейно-оккультная сила, их

составляющая".

   Речь, по его мнению, здесь идет о восприятии человеком современного

мира, общего направления исторического процесса. "Считаем ли мы, - пишет

В.М.Острецов, - что мир совершенствуется и улучшается под воздействием

науки, литературы, искусств, а вместе с тем, становится лучше и человек?

Что улучшения техники и повышение комфорта увеличивают радость и счастье

на земле, и таким образом мир идет к райскому состоянию? - Если вы верите

именно в это, то дело масонства в вас лично цветет и пахнет. И любой

магистр ложи может довольно потирать свои холеные ручонки. Вы - его

человек. Если же у вас есть сомнение в этих утверждениях пророков иудаизма

и масонства, если вас начинает волновать мысль о жизни после смерти и вы

всерьез думаете о спасении души через церковное делание, то вы своим

существованием не доставляете радости никакому магистру никакой ложи. С

вами ему еще придется поработать. И кто кого - вопрос.

   Если вы верите, в то же время, что Церковь Христова - это и "большая

культурно-историческая сила", то есть часть культуры, то вы больше в ложе,

чем вне ее. А если у вас есть убеждение, что человек своим собственным

трудом все может - вы целиком там, в храме Соломона. Тогда вы верите в

труд как в спасающую силу и отвергаете благодать Святого Духа" [286]

Налицо явный публицистический перехлест, ибо, конечно же, отнюдь не

масонам, которые, собственно, и заявили то о себе только в XVIII веке,

обязаны мы таким явлениям человеческой культуры, как гуманизм, Возрождение

и просвещение. Но записать их на свой счет масоны, конечно же, не прочь.

   Стоит прислушаться в этой связи к тому, что писала о масонстве, правда

уже с других, либеральных позиций, много занимавшаяся этой проблемой

Т.О.Соколовская.

   "Орден свободных каменщиков, - отмечала она, - есть всемирное, тайное

собратство, поставившее себе целью вести человечество к достижению земного

Эдема, Златого века, царства любви и истины, царства Астреи. Исходя из

мысли, что никакие общественные отношения не могут даровать всемирного

благополучия людям, коих не томит жажда всеобщего блага, коим неведомо

чувство любви к страждущему ближнему, - вольные каменщики полагали достичь

рая на земле путем нравственного, умственного и физического

совершенствования каждой отдельной личности.

   Наподобие каменщиков, которые заботятся о том, чтобы привести в

совершенство каждый отдельный камень, отесать его, обработать, а уже затем

приступать к кладке здания, - вольные каменщики должны были обращать

внимание на воспитание в духе орденского учения каждого сочлена" [287].

   "Масонство - это перевоспитание взрослых человеков", - говорили братья

и мечтали в более или менее отдаленном будущем создать в обществе такое

большинство, которое, будучи проникнуто масонским духом, помогло бы

установить в мире взаимопонимание между людьми, основанное на любви ко

всему человечеству.

   Тогда, уверяют масоны, сами собой отпали бы, как обветшавшие уродливые

формы, взаимоотношения между людьми, основанные на злобе, ненависти,

корыстолюбии и других пороках. В этом же ключе, как совокупность

"философско-этических, социально-политических явлений общественной и

интеллектуальной жизни, основанных на определенных организационных

принципах и предъявляющих своим членам определенные этические требования",

трактует масонство современный российский исследователь С.П.Карпачев [288].

   Но обратимся к самим масонам. "Первичная цель современного масонства, -

читаем мы в популярной брошюре - издание Кружка русских масонов в Англии

(1928 г.), - способствование нравственному, духовному усовершенствованию

избранных лиц, а через них и возможно более широких кругов человечества".

   Главная же цель Братства в том, чтобы "борясь со всем дурным в

человеческой натуре" и развивая все то, что в ней есть хорошего, масонство

помогает человеку найти искру божию внутри себя и развить ее в светлое

пламя, которое освещало бы его собственную жизнь и, в то же время, служило

бы путеводной звездой для окружающих [289].

   Если в организационном плане масонство едва ли уходит далее

средневековых товариществ строителей, то идейные основы его значительно

глубже. Прежде всего, это античная философия и постулаты крупнейших

мировых религий (христианство, иудаизм, отдельные элементы буддизма).

Весомый вклад в становление идейных основ масонства внесла эпоха

Возрождения с ее гуманизмом, социальными утопиями и мистикой. Но более

всего почерпнуло масонство, конечно же, из христианского учения с его

заповедями добра, мира, справедливости и равенства между людьми.

   Недаром среди наиболее почитаемых персонажей масонства значатся Иоанн

Креститель и апостол Иоанн Евангелист. От первых христиан усвоили масоны и

характерное для них обращение друг к другу - "брат", а также понятие

"вселенского света", изливающегося на братьев во время их работ в ложе. Не

случайно и то, что центральное место в обрядах многих масонских ассоциаций

занимает также и Библия. Да и присущая масонству мистика и так называемая

"тайна" их работ также не чужды христианству. Что же касается

заимствований из иудейских постулатов, то прежде всего, это Ветхий завет,

древнееврейская Каббала и присущая масонству символика мотивов

строительства Соломонова храма [290].

   Идейную же основу философских представлений вольного каменщичества

составляют деизм и пантеизм. Разница между ними невелика. Первые признают

Бога только исключительно как творца мира и решительно отрицают его

вмешательство в повседневные дела человеческие - это так называемый "божий

промысел" [291].

   Понятно, что различного рода молитвы и обрядность теряют при таком

понимании божественного всякий практический смысл. В природе, считают

деисты, Бог выразил свою сущность, но сам он стоит вне ее. Пантеисты же

пошли дальше.

   Природа и Бог для них - одно и то же. Этот безличный Бог, согласно их

представлениям, есть не что иное, как творящий разум.

   Человек по природе своей двойственен, утверждают масоны. Его в

одинаковой степени влекут к себе и духовная, и материальная стороны бытия

с его соблазнами и грехом. Было время, когда весь человек принадлежал

свету и владея высшим знанием, обладал неслыханным могуществом.

Грехопадение Адама лишило его этого состояния. Задача, следовательно, в

том, чтобы, очистив себя от греха и отрешившись от мирских соблазнов,

прислушаться к внутреннему голосу совести.

   Торжествующая совесть и деятельная нравственная жизнь - вот истинный

путь вольного каменщика к божественному свету. Можно сказать, что в

философском плане масонство есть не что иное, как идеализм - неистовая

проповедь превосходства духовного, вечного над земным, временным,

материальным.

   Непосредственная же задача масонского сообщества - троякого плана.

Первая - сохранение и передача потомству так называемого тайного знания.

Вторая - нравственное очищение, прежде всего братьев по ордену, конечно, а

в принципе и всего человечества. Третья же и конечная цель братства -

достижение человечеством "Златого века Астреи", века мира, счастья и

процветания на земле. Масонство давало братьям известную систему,

определенное миросозерцание, и призывало их к усиленной работе над

собственной личностью. В этом, собственно, и заключался главный секрет его

успеха.

   Говоря о масонстве, не следует упускать из вида еще одну важную

особенность этого ордена - определившуюся еще в XVIII веке ярко выраженную

масонскую солидарность братьев. Проповедуя общие цели, масоны всегда

стремились действовать солидарно друг с другом. Помимо мероприятий

официального характера (съезды, конференции), немалую роль в поддержании

братского духа в своей среде придают они личным контактам между братьями.

Этому, в частности, много способствуют особые пароли и знаки, при помощи

которых масоны всегда могут узнать друг друга и попросить о содействии или

помощи. Это и масонское приветствие от брата к брату (салют), которое

основано на треугольнике: правая рука поднимается к левому плечу и

опускается, слегка коснувшись правого плеча.

   На этом же принципе треугольника основан и масонский знак молчания -

быстрое движение правой рукой к левой стороне подбородка. Требование

взаимной поддержки и взаимопомощи - одно из основных в масонской этике.

Любопытно, что в отличие от "профанов", здороваться у масонов принято

только левой рукой, так как согласно древнееврейской Каббале правая рука

означает необходимость и зло, а левая - добро и свободу.

   Считая себя братьями, масоны всех стран обращаются друг к другу только

на "ты", независимо от своего должностного и социального положения. Яркий

пример братской масонской солидарности и взаимопомощи приводит в своих

воспоминаниях известный декабрист Г.С.Батеньков. "В одном из сражений в

1814 году, - пишет он, - в холодном и сыром январе месяце во Франции я,

потерпевший многие раны и оставленный с трупами на поле сражения, был

неприятельскими солдатами раздет до рубашки. Вслед за ними явились два

офицера французской гвардии и обратили на меня внимание. Приникнув к моему

лицу, удостоверились, что я жив, тотчас покрыли плащом убитого солдата и

на своих руках донесли до шоссе через расстояние не менее полуверсты. Там

сдали на фуры, собиравшие раненых, и строго приказали отвезти в госпиталь

ближнего города и передать особому попечению медика. Впоследствии я узнал,

что обязан спасением положению своей руки, которой закрывал одну из

главных ран, случайно в виде масонского знака" [292].

   Показателен еще один случай, произошедший с другим русским

офицером-масоном П.П.Ланским под Кульмом. Догоняя свой эскадрон, он

случайно наткнулся на раненого француза, которого солдаты хотели было

пристрелить. Собрав все свои силы, увидев русского офицера, бедняга в

порыве отчаяния высоко вскинул обе руки над головой, скрестив пальцы

ладонями наружу. Это был масонский крик о помощи. И он был услышан

П.П.Ланским, который не только остановил солдат в их намерении, но и

оказал раненому брату первую помощь.

   Случаев таких в масонских воспоминаниях можно найти немало.

Настораживает, правда, что направлена масонская солидарность, в первую

очередь, на своих же братьев. На "профанов" она, как правило, не

распространяется, что всегда вызывало у последних, надо сказать, смешанные

чувства. В воспоминаниях П.Н.Милюкова о его летней поездке 1893 года во

Францию есть любопытный эпизод. "Рано утром, - вспоминал он, - я спустился

в ресторан отеля. В зале сидели поодаль и пили кофе два-три ранних

посетителя. Я встретил тут и вчерашнего спутника по омнибусу и с ним

разговорился. Не помню почему разговор зашел о масонах. Он оказался сам

масоном и заговорил о их всемогуществе во Франции. Чтобы доказать

справедливость своих утверждений, он заметил:

   если бы мне сейчас здесь грозила опасность, мне было бы достаточно

взять вот эту пепельницу и сделать условный жест. Я уверен, что кто-нибудь

из присутствующих бросился бы мне на помощь. Проверить его слова не было

повода, но они произвели на меня очень сильное впечатление: мне

неоднократно впоследствии предлагали вступить в масонскую ложу. Я думаю,

что это впечатление было одним из мотивов моего упорного отказа. Такая

сила коллектива мне казалась несовместимой с сохранением индивидуальной

свободы" [293].

   Организационная структура ордена определилась к середине XVIII века и

предполагает постепенное восхождение братьев к вершинам масонской иерархии

по лестнице степеней, в ходе которого они знакомятся с символикой и

обрядностью ордена [294]. Едва ли случайно, что масоны всегда берегли ее

за тремя замками и за тремя ключами. В сущности говоря, символика и

обрядность - это своего рода некий мировой язык масонов, понятный только

им самим.

   Следует еще раз подчеркнуть, что основными, базовыми степенями

масонства являются только первые три: ученик, подмастерье (товарищ) и

мастер. Все остальное - только последующая надстройка над ними, когда еще

в 1730-е - 1740-е годы простое трехстепенное иоанновское масонство стало

дополняться так называемыми рыцарскими степенями, а возведение в них -

сопровождаться пышными и торжественными обрядами.

   Сами масонские степени разделяются на символические (ученик,

подмастерье, мастер), средние или капитулярные, и высшие или философские.

Из капитулярных степеней наиболее важная 18-я, розенкрейцерская. Из

философских - степень "кадош", святой - 30-я. Три последних степени

считаются административными; им и принадлежит реальная власть в ордене.

Три первых степени составляют так называемое "голубое" (синее) масонство.

Степени с 4-й по 18-ю образуют "красное" масонство. "Черное" или

философское масонство составляют степени с 19-й по 29-ю. Наконец, так

называемые административные степени (30-я - 33-я) образуют так называемое

"белое" масонство. В степени с 4-й по 18-ю масоны возводятся капитулом, в

степень с 19-й по 30-ю - ареопагом. Ритуальные ученые советы по возведению

в степень с 31-й по 33-ю называются соответственно верховный суд,

верховная консистория и верховный совет [295].

   Наиболее распространенной среди масонских систем (и положение это

сохраняется вплоть до наших дней) является так называемое шотландское

масонство или, как его еще называют, старый принятый шотландский обряд.

Число степеней в нем, как уже отмечалось, равняется 33-м.

   Основной ячейкой масонского братства является ложа. Масонская ложа -

это целый мир, символическое изображение которого в виде прямоугольника

соответствует обозначению вселенной у Птолемея. В то же время это и

помещение, в котором собираются братья для своих работ.

   Во главе ложи стоит управляющий, или мастер стула (венерабль,

председатель).

   Остальные должности следующие: 1-й и 2-й надзиратели, секретарь

(хранитель печати), ритор, обрядоначальник, казначей, привратник и прочие.

Глава целого союза лож называется великим мастером. При наличии многих лож

они объединяются в великую ложу, которая, в свою очередь, выделяет для

управления ими более узкий по составу Капитул или Директорию. Само

устройство великих лож может быть либо иерархическим (шотландское

масонство), либо представительным, выборным (масонство иоанновское).

   Открывается ложа ударом молотка почтенного мастера, побуждающего

братьев "к порядку". Взявшись особым образом за руки, они образуют

священную масонскую цепь, символ единения братьев всех стран. После этого

надзиратель ложи направляется к алтарю и приветствует мастера. Затем он

открывает Библию и возлагает на нее угольник и циркуль, символы прямизны и

меры. Как правило, Библия открывается на Евангелии от Иоанна, содержащем

признанный шедевр эзотеризма - пролог. Населенный пункт, где находится

ложа, называется обычно "Востоком". "Востоком" именуется, как правило, и

высшее масонское правление.

   Учредительная грамота на открытие работ носит название Конституции.

   Начинается процесс восхождения братьев по масонской иерархической

лестнице со степени ученика. Именно здесь "познает ученик побуждение к

исполнению обязанностей, которые каждый истинный масон должен хранить

свято в ложе, так и вне оной. Здесь доставляется ему случай размышления о

масонстве и той нравственной цели, которую имеет эта степень" [296].

   На это же нацелен, в первую очередь, и тщательно разработанный ритуал

масонского посвящения в эту степень. Профан ищущий степени ученика, прежде

чем попасть собственно в ложу, проводил некоторое время в так называемой

комнате размышлений, чтобы иметь возможность задуматься о бренности и

скоротечности человеческой жизни. После того, как с "ищущего" наконец то

снимали повязку для глаз и оставляли одного, изумленному взору его

представала странноватая картина.

   В одном углу стол с черепом, из глазных впадин которого выбивается свет.

   Рядом с ним Библия и песочные часы. В другом углу - человеческий скелет

с подписью: "ты сам таков будешь". В двух других углах - по гробу: в одном

мертвец, другой же гроб пуст. Через четверть часа в помещение входил

обрядоначальник ложи и пространно излагал ищущему цель ордена, после чего

тот получал наконец возможность пройти в центральное помещение ложи.

   "Труден путь добродетели", - такими словами обычно начинал ритор свое

наставление во время торжественного шествия в ложу ищущего посвящения.

   "Необычное зрелище являло это шествие, - писала Т.Соколовская, - вели

разутого, полураздетого человека с завязанными глазами, неуверенно

ступавшего, невзирая на дружески направлявшую руку руководителя, одетого

вычурно, украшенного различными знаками и лентами, в круглой шляпе и с

накинутой на плечи епанчею; длинный сверкающий меч держал руководитель в

протянутой свободной руке и острием его слегка касался обнаженной груди

посвящаемого. Тремя ударами в дверь ритор просит доступа в ложу. Приоткрыв

дверь, брат "стерегущий"

   спрашивает:

   - Кто нарушает покой наш?

   - Свободный муж, который желает быть посвященным в орден свободных

каменщиков, - следует ответ" [297].

   После того, как ищущий оказывался в центральном помещении ложи, его тут

же подводили к масонскому ковру, задавали вопросы и наставляли о трудности

избранного им пути. Далее ищущий должен был преклонить колена перед

жертвенником и, положа правую руку на открытое на первой главе Евангелие

от Иоанна дать клятву соблюдать все масонские обеты и свято хранить

масонскую тайну. Характерно, что во время клятвы мечи братьев устремлены

на посвящаемого. После этого загорался свет, к груди ищущего приставлялся

развернутый циркуль, мастер ложи, ударял по его головке молотком и

подставлял чашу, в которую стекала кровь из раны. На этом церемония

считалась оконченной. Мастер торжественно объявлял о приеме в степень

нового ученика, которому тут же возвращались отобранные у него при входе в

ложу его собственные одежда и вещи. Масоны тепло приветствовали своего

собрата.

   Вторая степень - это степень "товарища" или подмастерья. "Товарищ

должен приготовлять себя к получению достоинства мастера размышлением о

свойствах совершенного масона". Он должен знать "те свойства, которых

братство требует от совершенного масона, равно ему должно быть известно и

управление ложею", - читаем мы в "Уложении Великой ложи Астреи на Востоке

Санкт-Петербурга"

   1815 года [298].

   Центральная идея посвящения в следующую - мастерскую степень заключена

в принципе так называемой "масонской тайны", даже если для этого

понадобилось бы пожертвовать собственной жизнью. В основу ее обрядности

положена уже упоминавшаяся легенда об Адонираме - строителе Иерусалимского

храма. При приеме в эту степень помещение ложи специально затягивалось

черными тканями; на стенах черепа и кости с надписью: "помни о смерти". На

полу черный ковер с нашитыми на нем золотыми слезами. На ковре

устанавливался открытый гроб; трехсвечные светильники поддерживались

человеческими скелетами. Центральной частью обряда являлась символическая

смерть Адонирама, в роли которого выступал посвящаемый. Основной мотив

посвящения в мастерскую степень - идея жертвенности, презрения к смерти и

пробуждения убитого Адонирама к жизни в каждом новом мастере [299].

Известны случаи, когда посвящаемого в степень мастера в буквальном смысле

этого слова укладывали в гроб, причем на сердце его тут же возлагали

золотой треугольник с именем Иеговы и ветку акации или терновника. А в

голове и ногах - орудия убийства Адонирама: лопатка, циркуль и наугольник.

   Если в основе обряда посвящения в мастерскую степень лежит легенда об

Адонираме, то при посвящении в одну из высших степеней ордена - 30-ю в

старом и принятом шотландском обряде - "Рыцаря белого и черного орла,

великого избранника кадош" использовались мотивы другой не менее

распространенной масонской легенды - о якобы безвинной казни в 1314 году

врагами ордена великого магистра Жака де Моле. Обрядность этой степени уже

давно привлекает внимание исследователей, так как вопреки обычному

представлению о миролюбивом характере масонства вся она буквально

проникнута страстной проповедью необходимости борьбы со злом силою. Это и

не удивительно, так как прямое назначение ее - подготовка посвящаемых в

мстители за "попранные права человечества".

   Как установила в свое время Т.О.Соколовская, изучавшая обрядники начала

XIX века, цвет тканей, использовавшихся для украшения ложи при посвящении

в 30-ю степень, был цветом печали, крови и смерти. "Ни сверкающий золотом

и лазурью священный треугольник с оком Провидения, ни пламенеющая звезда с

многозначащей буквой G, - не венчали балдахина, за которым почти

скрывалось кресло командора. Над ним царил венчанный золотою короною

двуглавый орел с распростертыми крыльями. Это был грозный орел

непреклонной борьбы; в его сжатых когтях был меч. На груди орла в

небольшом треугольнике начертано было священное имя: "Адонай"" [300].

   Босой, с веревкой вокруг шеи, медленно следовал ищущий степени "рыцаря

кадош" за своим водителем в полутемный зал ложи, освещенный горящими

факелами в руках братьев. Слышалось бряцание мечей. Стоит отметить, что

веревка вокруг шеи посвящаемого символизировала виселицы, на которых

окончили свой земной путь многие храмовники. Горящие же факелы в руках

братьев напоминали о костре, в пламени которого сгорел великий магистр Жак

де Молэ. После обязательной в таких случаях клятвы испытуемого облачали в

ритуальные одежды и вручали ему отличительный знак "Рыцаря кадош" -

красный эмалированный восьмиугольный крест с овалом в центре, на одной

стороне которого было изображение мертвой головы, пронзенной кинжалом.

Обладатели степени "Рыцаря кадош" именовались в масонском кругу "сынами

света" или "сынами Солнца", которым, якобы, только и было открыто великое

знание.

   Нами уже отмечалось христианское происхождение большей части принятых в

масонстве символов: крест как символ спасения и искупления, круг или

кольцо (символ вечности) и равносторонний треугольник - символ

триипостасного Бога, святой Троицы. Вершина треугольника всегда должна

быть обращена вверх.

   В центре же его помещается обычно изображение всевидящего ока

Провидения, либо таинственное написание имени Великого архитектора

Вселенной. Широко распространены у масонов и звезды: пятиконечная или

пламенеющая звезда - мировой разум, предвечная тайна, символ совершенства

духа [301].

   Обращенная, согласно древнееврейской Каббале, одним лучом вверх, она

символизирует Спасителя. Напротив, обращенная двумя лучами вверх - силы

тьмы. Шестиконечная же звезда или звезда Давида есть священный иудейский

знак (печать Соломона)

   - символ вечного противостояния двух борющихся начала в мире: добра и

зла, Бога и дьявола.

   Среди других наиболее распространенных масонских символов: солнце

(истина), луна (чистая любовь), три светильника (Святая Троица), циркуль и

наугольник (символы меры, закона и совести), отвес (равенство), дикий

камень (грубая нравственность), кубический камень (обработанная

нравственность), пчелиный улей (трудолюбие), ветка акации (бессмертие),

гроб, череп и кости (печаль, презрение к смерти), белые одежды, запоны и

белые перчатки (чистота помыслов), круглая шляпа (вольность), три столба

(сила и красота) [302].

   Особо важное значение в масонской символике играет молоток - символ

веры, власти и повиновения.

   В отличие от "кроткого" "иоанновского" масонства первых трех степеней,

в учении которого преобладают этические мотивы: надежда на изменение

человека к лучшему, непротивление злу насилием и пр., при посвящении

братьев в высшие, "андреевские" степени ("красное" масонство) к уже

известным им "иоанновским"

   знакам присоединяются новые: меч - как символ необходимости борьбы за

идею, венец - знаменующий собой мудрость, роза - как символ вечной жизни,

крест - символ страдания, ключ - как знак познания тайн бытия, и кинжал -

как символ неизбежного возмездия предателям дела ордена [303].

   Одним из распространенных девизов масонства высших степеней является

знаменитое "победить или умереть!"

   Закончить эту главу уместнее всего словами нашего известного философа

Н.А.Бердяева. "Масонство есть то, чем все пользуются, а не то, что всем

пользуется. И сейчас, - писал он в 1926 году, - им, по преимуществу,

пользуются для целей нехристианских и антицерковных. Политически

европейское масонство есть сейчас направление буржуазного радикализма.

Менее всего масоны коммунисты.

   Масонство есть чисто буржуазная идеология, и духовно буржуазная, и

социально буржуазная. Вокруг него группируются левые и свободномыслящие

буржуазные элементы, представители буржуазно-прогрессистского гуманизма.

И, мне представляется, вредно окружать масонство ореолом" [304].

   И действительно, вся история европейского, да и американского масонства

в XIX-XX веках не оставляет места для иллюзий относительно действительной

роли "братьев" - "вольных каменщиков" в мировой истории.

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

                                   Глава 3.

 

 

   Образование Великой ложи Англии и распространение масонства в мире

(XVIII-XX вв.)

 

 

   Первые документальные свидетельства о братствах вольных каменщиков в

Англии относятся к XIV веку (1376 г., Лондон). Проникли они сюда, скорее

всего, из Германии, где уже в XIII веке существовал союз каменотесов,

объединявший целый ряд братств. Первая ложа каменщиков - строителей

церквей была создана в 1215 году в Магдебурге. Как бы то ни было, от XIV

века до нас дошли сведения о первых уставах братств вольных каменщиков. Из

них, в частности, видно, что помещение у них, как и у современных масонов,

называлось ложей, за порядком в производстве работ следили мастера и

смотрители, братства имели свои уставы, тайные пароли, прикосновения и

знаки. Вступающий в братство давал присягу над Библией. На ежегодные

собрания лож братья должны были являться в белых фартуках и перчатках -

одним словом, все как у современных масонов.

   Со второй половины XVI века братства каменотесов в Англии приходят в

упадок. Новый архитектурный стиль (ренессанс), который пришел на смену

готике, резко изменил условия труда каменщиков и потребовал от них новых

приемов работы. С победой Реформации в стране исчез главный заказчик

строительных работ - могущественная и богатая католическая церковь. Кризис

строительного ремесла привел к тому, что часть братств распалась. Те же,

что выжили, постепенно выделяются из цехов. Дело в том, что в то время,

как цеха ведали чисто ремесленными делами, львиная доля усилий братьев

вольных каменщиков была направлена на поддержание традиции, моральную и

материальную поддержку братьев. В отличие от цехов, для вступления в

братство вольных каменщиков теперь уже не требовались профессиональные

знания, что открывало прямую дорогу к постепенному преобразованию

строительных братств в сообщества духовного характера.

   Первое упоминание о масонской ложе в Англии, точнее в Шотландии

(Эдинбург)

   относится к 1600 году [305]. Документальным же свидетельством первого

вступления профана в масонскую ложу является запись в дневнике лондонского

антиквара Элиаса Ашмола (принят 16 октября 1646 года в одну из лож в

Уоррингтоне (Ланкшир)) [306].

   Во второй половине XVII века в масонских ложах Англии было уже немало

знати, купцов и представителей ученого мира. Присутствие в это время среди

масонов лиц, не имевших никакого отношения к строительному ремеслу, дает

историкам право различать как "оперативных" (настоящих), так и

"спекулятивных" (умозрительных или философствующих) братьев.

   Такова предыстория исторического события 24 июня 1717 года, когда в

лондонской таверне "Гусь и вертел" четыре лондонских ложи: "Гуся и

противня", "Короны", "Яблони" и "Виноградной кисти" (по названиям таверн,

в которых они собирались) решили объединиться в одну Великую ложу Англии,

избрав из своих рядов великим мастером дворянина сэра Энтони Сэйера.

Капитан Джозеф Эллиот и плотник Джекоб Лэмболл стали великими смотрителями

ложи [307].

   Упоминание о плотнике Джекобе Лэмболле весьма показательно: мы видим,

что даже в начале XVIII века процесс вытеснения из масонских лож

настоящих, или "оперативных" каменщиков каменщиками "спекулятивными" был

еще не вполне завершен.

   В 1718 году к масонству примкнул придворный проповедник принца

Уэльсского Теофил Дезагюлье, а уже через несколько лет в масонских ложах

оказались такие видные представители аристократического титулованного

дворянства той поры, как герцог Монтегю, герцог Уортон, граф Долькес и

другие. В первые годы существования ордена вольных каменщиков в Англии в

нем было всего две степени посвящения (ученик и мастер). Немного позже по

инициативе братьев к ним добавилась промежуточная степень подмастерья. Они

то и составили так называемые "градусы" или степени "иоанновского"

(голубого) английского масонства. Обсуждение в ложах волновавших в то

время братьев вопросов (кроме политических и религиозных, что не

допускалось) было свободным, начальство - выборным, общая обстановка -

демократической. Несмотря на присутствие аристократов, преобладали в ложах

все-таки буржуазные элементы, представители так называемого третьего

сословия. Однако руководство ложами вскоре оказалось всецело в руках

аристократов. "Тем самым ремесленные братства превратились в организацию

среднего класса, желающего состоять под руководством аристократов", -

писал в этой связи английский историк А.Роббинс [308].

   Правильнее было бы все же сказать, что реалии тогдашней Англии, да и

других стран Европы были таковы, что масоны вынуждены были искать

покровительства у аристократов в интересах дела.

   В 1721 году пресвитерианский пастор, доктор богословия Джеймс Андерсон

составил кодекс масонских уставов и правил под названием "Новой книги

конституций".

   В 1723 году с одобрения Великой ложи Англии она была опубликована в

качестве официального руководства для масонских лож. "Масон является

мирным подданным гражданской власти, где бы ни приходилось ему работать, -

утверждалось здесь. - Он не примет участие ни в каких замыслах против мира

и благополучия".

   Запрещались в ложах и какие-либо религиозные, национальные и

политические споры [309]. Основная мысль "Книги уставов"

   1723 года - это утверждение религиозно-нравственного характера

масонства.

   "Нравственное усовершенствование признавалось средством достижения рая

за гробом и золотого века на земле" [310].

   "Согласно своему званию, масон обязан подчиняться нравственному

закону", - читаем мы здесь. И еще: "... сегодня считается более

целесообразным придерживаться той религии, которую исповедуют все люди,

оставив для себя свои собственные взгляды". Но никакой религии, которой,

якобы, придерживаются "все люди", никогда не существовало. У каждого

народа своя вера. Понятно, что речь здесь идет о христианском

универсализме, который, собственно и был провозглашен религией масонов.

Так, уже буквально с первых шагов современного масонства определился

деистический, внеконфессиональный характер его деятельности.

   "Масонство есть чисто буржуазная идеология, - отмечал Н.А.Бердяев, -

причем в сущности, очень плоская. Это есть самая банальная вера в прогресс

и в гуманность, непонимание глубокого трагизма мировой истории. Масоны

неатеисты исповедуют плоский деизм" [311].

   Очень сильно сказывались в масонстве XVIII века мистические и

оккультные черты, хотя в дальнейшем на протяжении XIX и особенно в XX веке

влияние их на масонство непрерывно падало.

   Что же касается исторической части труда Джеймса Андерсона, то начинал

он, как водится у масонов, от Адама и Евы. После рассказа о падении

Римской империи в центре его повествования оказывается, наконец, Европа,

главным образом Англия, где в XI веке усилиями святого Олбена якобы и

возрождается масонство [312].

   Если у колыбели английского масонства наряду с Джеймсом Андерсоном

стоял его близкий друг, французский эмигрант Джон Теофил Дезагюлье, то во

Франции масонские ложи были организованы и патронировались уже

англичанами, изгнанными в 1688 году из своего отечества противниками Якова

II Стюарта. Первая ложа в Париже была образована в 1732 году и сразу же

была признана англичанами.

   Несколько раньше, в 1728 году ложи английского образца появились в

Мадриде, в 1733 году - в Германии (Гамбург). В 1738 году в масоны был

посвящен будущий прусский король Фридрих II. За каких-нибудь два десятка

лет масонство охватило Европу, как пламя сухой стог сена [313]. И это не

было случайностью. "Цех вольных каменщиков, - пишет современный

исследователь, - был наиболее удобен для того, чтобы дать форму

общественному течению, в котором религиозные (неортодоксальные) взгляды

сочетались бы с практическими целями готовить элиту для грядущих перемен"

[314].

   Уже с первых шагов масонства в Европе стало ясно, что простое

трехстепенное английское масонство не удовлетворяет аристократов

континентальной Европы, на покровительство которых, собственно, и делалась

ставка. Это побудило руководителей ряда масонских лож обрядиться в тогу

реформаторов и учредить в 1740-е годы в Англии над тремя первыми степенями

еще одну - Капитул Королевской Арки. Середина и вторая половина XVIII века

в Англии были годами напряженной борьбы уже между самими реформаторами

масонства, приведшей в конце концов к его расколу. В 1751 году, наряду с

Великой ложей Англии, в Лондоне была учреждена еще одна великая ложа.

После чего борьба между масонами разгорелась с новой силой. Главным

предметом разногласий были нововведения, внесенные в обряды и уставы

масонских лож, внесенные в 1730-е - 1740-е годы. Противники Великой ложи

Англии, основанной в 1717 году, обвиняли ее в дехристианизации ритуалов и

пренебрежении эзотерическим моментом в масонстве. Компромисс был найден

только в 1813 году с образованием Великой соединенной ложи Англии.

   Среди великих магистров Великой ложи Англии середины и второй половины

XVIII века - внук Георга II герцог Кумберлендский (1745-1790), короли

Георг IV, Вильгельм II и другие представители королевской фамилии.

   Но вернемся к 1730-м - 1740-м годам, когда не удовлетворенные

трехстепенным иоанновским масонством наиболее ретивые реформаторы его

начинают борьбу за введение дополнительных, так называемых "рыцарских"

степеней. Первой удачной попыткой такого рода стала Клермонтская

"система". Возникновение ее исследователи связывают с иезуитской

Клермонтской коллегией в Париже, которую любил посещать изгнанный из

Англии король Яков II Стюарт. Здесь, в так называемой "королевской ложе",

и возникла первая "высокая степень"

   - степень "шотландского мастера". В последующем число "рыцарских

степеней"

   увеличилось до шести. Девизом "рыцарских степеней" стал боевой клич

первых крестоносцев - "божья воля!".

   Внутреннее устройство и обрядность Клермонтской системы так же во

многом напоминали организационную структуру и обрядность средневековых

духовно-рыцарских орденов, в частности тамплиеров. Особенно велик вклад в

становление системы высоких степеней в Европе сэра Эндрю Рамсея

(1681-1743), с именем которого связывают возникновение того, что получило

название "Шотландского ритуала"

   или "Древнего и принятого шотландского устава", общее число степеней в

котором дошло в конце концов до 33 [315].

   Свое название эта система получила из-за того, что учредителями ее были

выходцы-эмигранты из Шотландии. Но родиной этой системы, широко

распространившейся ныне по всему миру, была все-таки не Шотландия, а

Франция.

   Помимо претензий на родство с тамплиерами, шотландские масоны были не

прочь записать в число своих предшественников и Мальтийских рыцарей, как

хранителей и продолжателей традиций языческого и древнего иудейского

вольного каменщичества [316]. Основное содержание работ шотландских

братьев - просвещение, благотворительность, а также нравственная и

материальная поддержка братьями друг друга [317].

   В Германии [318] продолжателем дела Эндрю Рамсея стал барон Карл Готлиб

Гунд (1722-1776), разработавший и внедривший в немецкие ложи систему так

называемого "Строгого послушания". Устав лож этой системы был строг и

требовал безоговорочного подчинения членов лож младших степеней старшим.

Всего таких степеней по конституции системы Строгого послушания было

шесть: три иоанновские, четвертая - "шотландский рыцарь", пятая -

"послушник" и шестая - "рыцарь храма". Расцвет системы "Строгого

послушания" приходится на 1760-е - 1770-е годы. В 1764 году состоялся

первый съезд приверженцев Гунда. Заместителем Гунда в 1772 году стал

герцог Фердинанд Брауншвейгский. Деятельным помощником его был также

известный немецкий мистик Иоганн-Христофор фон Вельнер. Достойно

упоминания, что в 1770 году масоном стал известный немецкий поэт и философ

И.-В.Гете.

   По их инициативе на масонском съезде в Вильгельмсбаде в 1782 году вся

Европа была разделена на масонские державы или провинции. Россия среди них

значилась как восьмая. В том же году среди лож системы строгого наблюдения

или послушания произошел раскол. Дело в том, что исторической связи с

тамплиерами немецким братьям показалось мало, и они на том же

Вильгельмсбадском конгрессе принимают ответственное решение, согласно

которому на самом деле вольное каменщичество якобы древнее ордена

тамплиеров и ведет свое начало из глубины веков. С этим, однако, не

захотели согласиться шведские масоны, которые и после 1782 года продолжали

связывать начало своего ордена с орденом Храмовников.

   Особенность шведской системы - ее строго христианский характер; лицам

других конфессий вход в ложи был категорически воспрещен.

   Если в чистом английском масонстве под масонской тайной понимается

обычно тайна символов и тайны некоторых нравственных постулатов, то в

шведском масонстве под тайной понималась уже самая настоящая мистика и

оккультизм.

   Шведская система весьма сложна, но основные составляющие ее, это -

английское масонство в нижних степенях, розенкрейцерство в высших и

система строгого послушания, отразившаяся на всех ее степенях (всего их

было 10). Последняя 10-я степень - "рыцаря-командора красного креста" -

составляла высшее правление в этом ордене.

   Борьба между противниками и приверженцами закрепления в масонстве так

называемых "рыцарских степеней" имела принципиальный характер. Дело в том,

что английские или, правильнее, иоанновские ложи - это так называемое

нравственно-философское масонство, отличались не только простотой обрядов

(всего три степени), но и демократичным характером работ

(благотворительность, изучение Ветхого завета, выборность и

ответственность перед братьями начальников ложи и т.п.). Масонские же

ложи, допускавшие так называемые "рыцарские степени", главным своим

занятием считали изучение герметической философии и алхимии и отличались

пышной обрядностью. Однако главной их особенностью была все же

организационная. Во главе их лож стояли неограниченные и, как правило,

тайные начальники; в самих ложах господствовала строгая дисциплина и

беспрекословное повиновения нижестоящих вышестоящим.

   Из масонских ассоциаций этого толка наиболее известны ордена

мартинистов, филалетов и розенкрейцеров. Последний из них, пожалуй,

наиболее показателен в этом плане. Официальное выделение берлинских

братьев из брауншвейгской системы и образование ими собственного ордена

"Златорозового креста" произошло в 1782 году. Организационная структура

нового ордена имела ярко выраженный авторитарный характер: первые три

иоанновские степени - ученик, товарищ, мастер; одна высшая шотландская

степень мастера и обособленно стоявшая тайно от остальных каменщиков

теоретическая степень соломоновых наук - как некое связующее звено между

собственно масонами и "братством просветленных", представлявшим так

называемый "внутренний орден" в масонстве [319].

   Попадали в теоретическую степень иоанновские мастера по выбору старших

братьев. Алхимия, теософия и мистика - вот обычный круг их занятий. В

масонских бумагах розенкрейцеров сохранились подробнейшие описания их

обрядов с целью вызывания злых и добрых духов и даже сотворения из майской

росы и менструальной крови женщины гомункула - искусственного человека в

колбе [320].

   Наряду с масонством нравственным и мистическим, широкое распространение

в Европе уже во второй половине XVIII века получило и масонство

политическое, главной целью которого была борьба с абсолютизмом и церковью

за овладение властью. Наибольшее распространение политические ложи

получили в католических странах, прежде всего во Франции и Италии, так как

именно здесь масоны подвергались наибольшим притеснениям и гонениям со

стороны церкви и государства.

   И напротив, там, где к ним относились терпимо (страны, где победила

Реформация)

   и позиции церкви были ослаблены (Англия, часть германских княжеств,

Голландия, Швеция), не встречая серьезного сопротивления по отношению к

себе, масонство пошло по религиозно-мистическому пути и обрело здесь

большую силу.

   Стоит, очевидно, в этой связи привести слова известного русского масона

барона Рейхеля, сказанные им в конце 1770-х годов Н.И.Новикову: "Всякое

масонство, имеющее политические виды, есть ложное; и если ты приметишь

хотя бы тень политических видов, связей и растверживания слов равенства и

вольности, то почитай его ложным. Но ежели увидишь, что через

самопознание, строгое исправление самого себя по стезям христианского

нравоучения, в строгом смысле, нераздельно ведущее, чуждое всяких

политических видов и союзов, пьянственных пиршеств и развратности

проявлений членов его, где говорят о вольности такой между масонами, чтобы

не быть покорену страстям и порокам ... " такое масонство уже есть

истинное или ведет к сысканию и получению истинного" [321].

   Политическая струя в масонстве XVIII века связана, прежде всего, с

орденом иллюминатов (просвещенных), образованием в 1773 году Великого

Востока Франции и активным участием масонов в Великой французской

революции 1789 года.

   Основан орден иллюминатов был в 1776 году профессором канонического и

естественного права Ингольштадтского университета Адамом Вейсгауптом.

Характерная особенность его - масонские формы и иезуитский характер

деятельности, что не случайно, так как сам Вейсгаупт был воспитанником

иезуитов. Цель братства, как это и водится в таких случаях, носила

отвлеченный характер - усовершенствование разума и распространение

просвещения [322].

   "Наши люди должны быть предприимчивы, ловки, вкрадчивы ... Ищите прежде

всего знатных, могущественных, богатых. Иногда необходимо даже унизиться,

чтобы получше овладеть человеком", - учил Вейсгаупт своих последователей.

   Главное препятствие на пути практического осуществления естественных

прав человека иллюминаты усматривали в сложившихся в то время в Европе

отношениях собственности и стоящих на их страже властных структурах и

католической церкви. И хотя цели своей - золотой век Астреи - иллюминаты

стремились достичь исключительно мирными средствами (просвещение и широкое

привлечение в орден европейских государей), католическая церковь и

владетельные монархи в Европе сразу же почувствовали в них своих злейших

врагов. Иллюминатов стали обвинять в заговорщических намерениях и 22 июня

1784 года орден был закрыт. Сам Адам Вейсгаупт был отправлен в отставку и

бежал из Ингольштадта.

   Умер он в 1830 году [323].

   Что касается французского масонства, то следует иметь в виду, что Париж

накануне революции 1789 года буквально кишел масонами. Колыбелью масонской

жизни здесь была в это время парижская ложа "Девяти сестер" или Ложа

энциклопедистов или наук. Основал ее в 1769 году астроном Лаланд. Среди

членов ее были такие известные французские просветители, как Кондорсэ,

живописец Грез, скульптор Гудон, братья Монгольфье, Б.Франклин, Дантон,

Демулен и другие [324].

   Незадолго до своей смерти в 1788 году в нее был принят знаменитый

Вольтер.

   Согласно последним подсчетам историков, масоны располагали во Франции

накануне революции 600 ложами с 30 тысячами братьев [325].

   Так что не заметить масонского следа в Великой революции мог разве что

слепой. Его и заметили. Более того, уже в то время было широко

распространено убеждение, что принципиальное решение о казни короля

Людовика XVI было принято не где-нибудь, а на масонских конвентах в

Вильгельмсбаде и во Франкфурте еще в 1782 и в 1785 годах [326].

   Первыми, кто публично высказал мысль о французской революции 1789 года

как порождении масонского заговора, были католический аббат Ж.-Ф.Лефранс,

автор пространного сочинения "Завеса, приподнимаемая для любопытствующих,

или тайна революции, раскрытая при помощи франкмасонства" (1791) и бывший

иезуит аббат Огюстен Баррюэль. Последнему принадлежит четырехтомное

исследование "Мемуары по истории якобизма". Книга была опубликована в

1797-1798 годах в Лондоне, куда вынужден был эмигрировать ее автор.

Причиной революции, по его мнению, был тройной заговор, а именно:

философов-просветителей, масонов и баварских иллюминатов. Долгое время

книга О.Баррюэля третировалась либеральной историографией как труд

очевидно недоброкачественный. Однако сейчас оценка ее несколько

поменялась, и историки уже не стесняются ссылаться на книгу Баррюэля,

признавая тем самым как ценность собранного им богатого фактического

материала, так и верность отдельных наблюдений автора.

   Что же касается самой теории тройного заговора, то сторонников у нее

среди серьезных историков в настоящее время нет [327].

   Но зато никем не оспаривается факт несомненной идеологической

подготовки масонами французской революции в духе "естественных прав

человека", свободы, равенства и братства. Велик и неоспорим вклад масонов

и в "практику" революции (Марат, Дантон, Демулен, Шометт, Кутон и др.

[328]).

   Не подтверждаются, правда, сведения о принадлежности к масонству

М.Робеспьера.

   Но зато масоном, как оказалось, был его отец - мастер стула в одной из

провинциальных лож в Арраксе [329].

   Сама за себя говорит и масонская символика Великой революции: ватерпас,

масонский треугольник с оком Великого архитектора Вселенной, арка. Даже

трехцветная кокарда, придуманная масоном Лафайетом, указывает на масонские

цвета: первые три степени ордена - синие, с 4-й по 18-ю - красные и с 30-й

по 33-ю - белые. Вспоминаются в связи с этим и устраивавшиеся во время

революции торжественные шествия парижан в честь Верховного существа,

призванного заменить христианского бога.

   Во время якобинского террора, когда уничтожению подлежали уже не только

чужие, но и свои, попали под подозрение и масонские ложи, объявленные

революционерами под горячую руку контрреволюционными гнездами. Глава

Великого Востока Франции Филипп Орлеанский вынужден был публично сложить с

себя полномочия и осудить масонство. Это, однако, ему не помогло и он

окончил свою жизнь на эшафоте.

   "Французская революция, - пишет итальянский исследователь масон Микеле

Морамарко, - несет на себе масонский отпечаток только в том, что касается

ее общих принципов: свободы, равенства и братства, а отнюдь не ее

политических аспектов" [330]. Другими словами, масоны готовы признать

своей заслугой только светлые страницы истории французской революции.

   Темные они оставляют другим.

   Несмотря на то, что участие масонов в революции 1789 года было весьма

активным, предлагаемые ими рецепты достижения "царства Астреи" плохо

стыковались с реалиями Франции того времени. Под угрозой полной утраты

революционных завоеваний вожди поневоле вынуждены были перейти к террору.

После казни ряда братьев масонство во Франции было настолько

деморализовано, что смогло возобновить свою деятельность только при

Наполеоне Бонапарте.

   В XIX веке крупнейшими вехами в истории масонства романских государств

стали активное участие вольных каменщиков в событиях французских революций

1830 и 1848 годов, Парижской Коммуне 1871 года, движении за объединение

Италии, а также борьбе за независимость испанских и португальских колоний

в Южной и Центральной Америке. По отношению к Парижской Коммуне 1871 года

масоны Франции разделились: если левые братья поддерживали коммунаров, то

правые, напротив, оказались в числе их душителей. Наибольшую активность в

политической жизни Франции того времени проявляли ложи Великого Востока

Франции. В 1877 году им была упразднена ритуальная формула о признании

братьями Великого архитектора Вселенной. Фактически это означало полный

отказ адептов этой масонской ассоциации от веры в Бога и бессмертие души,

как обязательного условия приема в орден [331].

   Официально одобренная в связи с этим формулировка этого пункта в уставе

Великого Востока Франции гласила: "Франкмасонство всецело является

филантропическим и прогрессивным учреждением, ставящим целью поиски

истины, изучение всемирной морали, наук, искусств и осуществление

благотворительности. Его признаками являются: полная свобода совести и

солидарность людей. Оно никого не исключает за убеждения и выдвигает

девизом свободу, равенство и братство" [332].

   Формально Великий Восток Франции провозглашался философской

ассоциацией, якобы занимающейся социальными вопросами. Но по существу же с

этого времени он стал заниматься политикой. Главной своей задачей братья

этой масонской ассоциации ставили всемерное проникновение под флагом

борьбы за демократию и против засилья клерикализма в стране в Национальное

собрание и во властные структуры Французской республики. Часть лож

Великого Востока Франции работала по французской системе 7 степеней с

тремя символическими и четырьмя высшими градусами, часть братьев предпочла

Древний принятый шотландский обряд (33 степени). Были и такие, кто даже

работал по ритуалу "Мемфис-Мизраим" (95 степеней).

   Явная активизация масонства во Франции привела к тому, что оживились и

противостоящие ему силы. В 1885 году шумную антимасонскую кампанию начал

популярный журналист Г.Жоган-Пажес (Лео Таксиль), обвинивший "братьев"

   в служении дьяволу. Разоблачения Г.Жоган-Пажеса пользовались шумным

успехом у непритязательной публики, но закончились скандалом. 19 апреля

1897 года журналист публично заявил, что он попросту мистифицировал своих

читателей.

   Более серьезное значение в смысле борьбы с масонским засильем в

общественно-политической жизни Франции этого времени имела деятельность

аббата Жюля Тормантэна, открывшего в 1897 году в Париже "Антимасонскую

лигу" и журнал, обличавший происки франкмасонов. Пробой сил между

клерикалами и масонами стало дело капитана французской армии Альфреда

Дрейфуса - сына богатого еврея-фабриканта, обвиненного в 1894 году в

шпионаже в пользу Германии. Естественно, что на его защиту поднялась вся

прогрессивная Франция. И в первых рядах защитников были братья-масоны.

Дело тут было совсем не в справедливости, за которую якобы боролись

вольные каменщики, а в том, чтобы как можно больше дискредитировать

противостоящий им так называемый клерикально-консервативный лагерь

политического спектра тогдашней Франции. Борьба за пересмотр дела Альфреда

Дрейфуса, приговоренного в декабре 1894 года к пожизненному заключению,

подавалась прогрессивной общественностью как борьба за демократию.

Особенно громкий резонанс вызвало открытое письмо в связи с этим делом,

которое направил в 1897 году президенту Французской республики известный

писатель Эмиль Золя под весьма характерным заголовком: "Я обвиняю!".

   19 сентября 1899 года президент капитулировал и вынужден был помиловать

А.Дрейфуса. Однако это не удовлетворило масонов, настаивавших на его

оправдании по суду. Сделать это им удалось только в 1906 году. После

формального оправдания и награждения орденом "Почетного легиона" А.Дрейфус

участвовал затем в Первой мировой войне и благополучно умер в 1935 году.

   Активное участие в политической борьбе быстро вознесло масонов на самую

вершину власти: премьер-министры Гамбетта, Ферри, Комба, президенты Гастон

Думерг, Поль Думер. В 1908 году во Франции было уже 30 тысяч масонов.

Особенно много было их среди членов Республиканской и

Радикал-социалистической партий (в последней - до 40% состава).

Значительным было масонское присутствие и среди членов Социалистической

партии Франции (образована в 1905 году).

   Вскоре она становится главной опорой масонства [333].

   Усиление роли масонства в политической жизни Франции в конце XIX -

начале XX веков не уберегло их, однако, от внутренних несогласий и

раздоров. Ряд братьев, недовольных переходом Великого Востока Франции на

атеистические, деистские позиции, "хлопнули дверью" и образовали в 1894

году собственную ассоциацию под названием Великая ложа Франции, работавшую

по Древнему принятому шотландскому обряду. Годом раньше, в 1893 году

возникает еще одна масонская ассоциация - "Права человека", в ложи которой

принимают и женщин.

   Однако соперничать с Великим Востоком Франции эти ассоциации едва ли

могли. Так, уже упоминавшаяся Великая ложа Франции, не одобрявшая занятий

своих членов политикой и делавшая упор на обычные для масонов занятия

нравственным самоусовершенствованием и филантропией, по числу своих членов

уступала Великому Востоку почти в два раза. В 1913 году образовалась еще

одна соперничающая с Великим Востоком Франции масонская ассоциация -

"Великая национальная независимая и правильная ложа". Большого успеха она,

однако, не имела.

   Наконец, в 1948 году была образована Великая Французская национальная

ложа, успешно работающая во Франции до настоящего времени.

   Активно использовались масонские структуры и в борьбе за объединение

Италии. Именно масоны помогали финансировать карбонариев и "Молодую Италию"

   Мадзини. Известным, причем высокопоставленным масоном Великого Востока

Италии был и знаменитый Гарибальди [334].

   На родине же масонства, в Англии, также происходил в начале века бурный

рост лож. В 1903 году их было здесь уже 3 тысячи. Однако реалии

социально-политической жизни в Англии серьезно отличались от реалий других

европейских государств.

   Как самостоятельная политическая сила, масонство себя в английских

условиях заметно не проявляло, и продолжало сохранять определившийся еще в

XVIII веке религиозно-нравственный, просветительский характер. Что

касается Великой ложи Англии, то она играла роль своеобразного мирового

центра по отношению к множившимся день ото дня все новым и новым масонским

ассоциациям в мире.

   Практически это выражалось в выдаче им в случае соответствия их

деятельности основным масонским принципам соответствующих патентов.

   "Крестным отцом" американского масонства является Б.Франклин, много

сделавший для популяризации и распространения вольного каменщичества в

Новом свете. В 1731 году при его участии в Филадельфии была открыта

независимая от Лондона Великая ложа. Перед началом революции в Америке

здесь уже насчитывалось целых 8 великих лож. 4 мая 1752 года в одной из

масонских лож получил свое посвящение будущий герой войны за независимость

Соединенных Штатов Джордж Вашингтон. К масонам принадлежал практически

весь командный состав американской армии и практически все выдающиеся

американские политики того времени [335].

   Наибольшее распространение в США получили шотландские ложи с пышными

церемониями и обрядами, покоившимися на Ветхом завете и легенде о

тамплиерах.

   Центральным органом лож этого обряда в США был верховный совет во главе

с Командором, который располагался в своей резиденции в городе Чарльстон.

   Наряду с ним действовали и другие масонские центры. Крупнейшими из них

были верховные советы Северной (Бостон) и Южной (Вашингтон) юрисдикции

[336].

   Первый проект Соединенных Штатов как масонского государства был

разработан еще в 1747 году тогдашним главой американского масонства

Б.Франклином.

   И дело тут не только в масонском характере конституции США или

Декларации 1776 года. Даже столица этого государства, город Вашингтон,

строилась по масонским чертежам. Не случайно главной архитектурной

доминантой этого города стали фигуры масонской символики [337].

   К началу XX века из 1,5 миллионов масонов мира 908535, то есть почти

две трети, проживали в Соединенных Штатах [338].

   1 августа 1914 года началась, как известно, Первая мировая война.

Причина этого первого в истории XX века мирового катаклизма, в общем то,

банальна:

   борьба буржуазии ведущих государств Европы и США за новый передел уже

поделенного к тому времени мира. Традиционный пацифизм, которым

братья-масоны, можно сказать, десятилетиями дурили головы обывателю, тут

же был сдан ими в архив.

   Практически все сколько-нибудь серьезные масонские ассоциации

немедленно высказались в поддержку своих национальных правительств и

призвали к защите своего отечества. Тем не менее, некоторые уроки из

трагедии, которой являлась эта мировая бойня, были все же ими извлечены.

Речь идет о создании уже после окончания Первой мировой войны в 1919 году

Лиги наций - международной организации, основной задачей которой было,

согласно ее Устава, "развитие сотрудничества между народами и гарантия их

мира и безопасности" или, проще говоря, недопущение новой войны. Возглавил

Лигу наций масон Леон Буржуа.

   В феврале 1919 года в Берне (Швейцария) воссоздается еще одна масонская

структура - 2-й Интернационал, во главе которого встали старые масоны

Вандервельде и Гюисманс. Через месяц в Москве Совещание коммунистических и

социалистических партий и групп, среди делегатов которого также было

немало масонов, возвестило об образовании 3-го, Коммунистического

Интернационала. Попытка коммунистов определиться по отношению к масонам

была предпринята ими на 4-м конгрессе Коминтерна (15 ноября - 5 декабря

1922 г.), одобрившем резолюцию о недопустимости пребывания коммунистов в

масонских ложах. Докладчиком выступил Л.Д.Троцкий, сообщивший, между

прочим, делегатам, что один из лидеров Французской компартии Марсель Кашен

- масон, на что тот тут же подал реплику, что это де не так.

   Тогда, как бы поправляясь, Лев Давыдович заявил, что в некоторых

французских кругах говорят, что "Ленин и я тоже масоны". Он, мол, не

понимает, почему подобные обвинения не адресуют нашим товарищам Зиновьеву,

Радеку, особенно Бухарину, который "вполне подходит для масонства" [339].

   Как заявил на конгрессе Коминтерна французский делегат Кер, во

Французской компартии "очень много масонов", а в парижской ложе "Жан

Жорес" системы Великого Востока из 200 адептов - 170-180 принадлежали к

ФКП. Всего же Великий Восток Франции в одном только Париже насчитывал в

начале 1920-х годов свыше тысячи коммунистов [340].

   Аналогичным было положение в Итальянской и других компартиях. Так что

принятая по докладу Л.Д.Троцкого антимасонская резолюция была как нельзя

кстати. Вскоре после конгресса газета "Юманите" стала печатать информацию

о разрыве наиболее видных членов компартии М.Кашена, Кера, Арвара и других

с орденом и о выходе их из масонской Лиги прав человека. Покинули

масонские ложи далеко не все коммунисты. Однако никаких серьезных мер

против ослушников предпринято, тем не менее, не было. Как пишет

современный исследователь О.Ф.Соловьев, на практике "Коминтерн не

настаивал на гонениях против масонов в других странах, несмотря на их

наличие во многих компартиях. Возможно, Москва решила, что перестаралась и

не посчитала нужным нагнетать страсти по данному вопросу. Мало того,

либеральная буржуазия Запада вместе с орденом и Коминтерном с компартиями

были объективно обречены на определенные формы сотрудничества перед

надвигавшейся сперва в Италии, затем в других странах волной фашизма и

крайней реакции" [341].

   Политика уступок и соглашательства, которую проводили в 1930-е годы

западные державы по отношению к фашистской Германии, имела самые печальные

результаты. 1 сентября 1939 года Германия напала на Польшу. Началась

Вторая мировая война. В декабре 1939 года, по настоянию Англии и Франции

(США в эту организацию не входили) из Лиги наций был исключен Советский

Союз.

   Фактически это означало полный крах этой организации, хотя формально

она просуществовала до мая 1946 года.

   Тем временем 14 июня 1940 года немцы вошли в Париж, две трети

территории Франции были оккупированы. Деятельность масонских лож на

территории Франции и других оккупированных государств была прекращена.

Часть братьев была репрессирована. Однако в целом отношение нацистов к

масонству было куда более сложным, чем это принято думать. Дело в том, что

несмотря на пропагандистский штамп о "жидомасонском заговоре", отношение

нацистов к масонам было неоднозначным.

   Репрессиям подвергались, как правило, ложи либерального толка: Великий

Восток Франции (117 расстрелянных и умерших на территории Германии),

Великая ложа Франции (180 расстрелянных и 520 умерших), ложа "Права

человека" (31 расстрелян и 59 умерших) [342].

   Что же касается лож консервативного и оккультного направления, то члены

их пострадали в гораздо меньшей степени, хотя сами ложи были, конечно же,

закрыты. Дело в том, что в свое время (1920-е годы) и Гитлер, и Рудольф

Гесс были завсегдатаями организованных при ложе "Туле Гезельшафт"

оккультных кружков и спиритических сеансов, а лекции идеолога этой ложи

профессора Карла Хаусхофера были положены впоследствии в основу "Майн

кампф" [343].

   Много пишут в последнее время и о влиянии на А.Гитлера и доктрину

нацизма таких известных оккультистов того времени, как Рудольф фон

Зеботтендорф и Ланс фон Либенфельс [344].

   Говоря о своем отношении к масонству, Гитлер подчеркивал, что есть

только один опасный элемент, который он позаимствовал у вольных каменщиков

- это их эзотерическая доктрина. "Они развили эзотерическую доктрину и не

только сформулировали ее, но передали ее через посредство символов и

таинственных обрядов ... Таков этот опасный элемент, который я перенял", -

отмечал он.

   Импонировал Гитлеру и авторитарный характер масонства. "Не кажется ли

вам, - говорил фюрер, - что наша партия должна иметь именно такой характер.

   Она должна быть орденом, вот что. Орденом, иерархическим орденом

гражданского духовенства".

   Неудивительно поэтому, что из 80 тысяч германских братьев за период с

1933 по 1945 годы было репрессировано всего 4800 человек, или 6%. Еще

более либеральное отношение к масонству проявляло фашистское руководство

Италии. Несмотря на его официальное запрещение в 1925 году, 45

руководителей режима (Бальбо, Гранди, зять Муссолини граф Чиано и др.)

состояли в масонских ложах. Сам дуче был удостоен почетной 30-й степени

ордена [345].

   Перемены, которые произошли в Европе после Второй мировой войны,

коснулись и положения в масонском сообществе. Роль "большого брата"

окончательно перешла теперь к американским ложам, объединенным в два

крупных союза в лице Северного и Южного округов. Из более чем 5 миллионов

масонов шотландского обряда в мире почти две трети приходится на США. О

том, как глубоко проникло масонство в политическую жизнь Америки,

свидетельствует принадлежность к нему целого ряда президентов этой страны,

начиная от Джорджа Вашингтона и кончая Джорджем Бушем - франкмасоном из

ложи "Череп и кости", куда имеет доступ лишь элита университетской

аристократии. Масоном был и первый послевоенный президент США Гарри Трумэн

(кстати, 13-й член братства в этой должности), приказавший сбросить на

Хиросиму и Нагасаки (надо полагать, исключительно в целях зашиты

общечеловеческих ценностей) атомные бомбы. К числу вольных каменщиков

принадлежали также основатель Центрального разведывательного управления

США Аллен Даллес и президент США Дуайт Эйзенхауэр. Тесная связь масонства

с ЦРУ (кстати сказать, широко использовавшего масонские каналы для своего

проникновения в Европу), а также секретными службами своих стран,

профашистскими элементами и мафией после скандала с масонской ложей "П-2"

   в 1981 году в Италии уже не вызывает сомнений [346].

   Сейчас в Америке нет практически ни одного сколько-нибудь крупного

города, где бы не было масонской ложи. Члены их - это, как правило,

"лучшие люди"

   данной местности: мэр, начальник полиции, судья, профессора местного

университета, а также наиболее влиятельные представители делового мира и

местной интеллигенции.

   Нетрудно заметить, что перед нами, по сути дела, сформировавшаяся при

помощи масонских лож политическая, интеллектуальная и финансовая элита

современного американского общества, которое, собственно, и контролирует

ныне политическую, экономическую и интеллектуальную жизнь этой страны.

   Что касается Европы, то наиболее прочные позиции, помимо Франции, были

у масонов еще в довоенные годы в Чехословакии, оба президента которой

Масарик и Бенеш были вольными каменщиками. И действительно, когда эйфория

от успеха так называемой "бархатной революции" в этой стране стала

улетучиваться, без особого труда обнаружился и заграничный масонский след

в этих событиях.

   Впрочем, западные коллеги восточноевропейских братьев и не думают

отрицать этого факта. "Все эти годы мы были рядом, поддерживали контакты",

- говорил в связи с этим глава масонской ложи Швейцарии Жан-Пьер Греньер.

Как видим, руководители современного масонства отнюдь не скрывают своего

активного участия в политической борьбе в других странах. Хотя и пытаются

подвести под него теоретическую базу. "Не масонство подняло восстание

американцев против английского империализма, - отмечал в этой связи бывший

великий магистр Великого Востока Франции Роже Лерэй. - Но именно масоны

были самыми решительными его участниками. Вашингтон стал Вашингтоном также

и потому, что был франкмасоном. Как Франклин, как Лафайет. Именно масон

О.Хиггинс сформировал Чили. Именно масон Сан-Мартин создал Аргентину,

тогда как Боливар основал Великую Колумбию, а Хуарес - современную

Мексику. Все они - франкмасоны.

   Эти люди сумели выразить дух масонства в своих политических и военных

действиях"

   [347].

   В настоящее время число приверженцев Великого Востока Франции

оценивается в 300 тысяч человек, или 40% всех французских масонов.

Несмотря на то, что в стране активно действуют соперничающие с ним более

консервативные Великая ложа Франции (18 тысяч человек) и тесно связанная с

Великой ложей Англии "Национальная ложа Франции", Великий Восток и по сей

день остается наиболее влиятельной политической силой этой страны [348].

   О роли масонов в истории Французской Республики красноречиво

свидетельствуют следующие факты: с 1875 по 1967 год 22 премьер-министра

страны были масонами.

   В 1985 году в Национальном собрании Франции заседало 120 масонов,

причем 10 из них входили в правительство социалистов.

   Достаточно сильные позиции сохраняют масоны и в Италии. Крупнейшая

масонская организация здесь - Великий Восток Италии (16 тысяч человек). До

80 тысяч человек насчитывает, по некоторым оценкам, в своих рядах Великая

ложа Германии (официальные данные, впрочем, более скромные - 21 тысяча

человек на 1984 год [349]).

   Основные усилия западноевропейских и американских масонов после 1945

года оказались направленными на экономическую и политическую интеграцию

буржуазной Европы перед лицом советской угрозы. Характерно, что именно

масон Уинстон Черчилль озвучил согласованную с президентом США Трумэном и

премьер-министром Великобритании Эттли так нашумевшую речь 5 марта 1946

года в Фултоне о якобы исходящей от СССР угрозе новой войны и

необходимости объединения западных демократий для борьбы с "железным

занавесом", якобы опущенным в СССР перед Европой. Наряду с созданием

экономических и военно-политических объединенных структур (НАТО,

Европейское сообщество и др.), упор был сделан на внутреннее разложение

правящей в СССР элиты и обслуживавшей ее интересы "творческой

интеллигенции". При всей показной мощи Советского государства, внутренняя

слабость его: фантастичность самого замысла построения "справедливого

общества", обуржуазивание, перерождение и, наконец, просто деградация в

связи с отсутствием свобод и однопартийным характером системы, правящей

элиты, по крайней мере для людей проницательных, была очевидной.

   Распад СССР и победа демократий в ряде стран Восточной Европы подается

масонами как убедительная победа идеалов вольного каменщичества. Однако и

в этом случае масоны отнюдь не собираются отказываться от традиционной для

них тактики и стараются войти в руководство практически всех политических

партий стран Восточной Европы. И, следовательно, независимо от того, какая

из них победит на очередных выборах, они неизменно должны оказаться

"наверху".

   Главная задача, которую ставят сегодня перед собой западноевропейские

масоны и их коллеги на Востоке - широкая пропаганда идеи "приоритета

общечеловеческих ценностей" и строительства Объединенной Европы,

"общеевропейского дома", в который они хотели бы включить и Россию.

Методы, которыми достигается эта цель, также вполне традиционны для

масонов. "Мы привыкли действовать тайно, - говорил в связи с этим глава

бразильских братьев сеньор Венансио Пессоа Лопес, - и члены наших лож

проникают во все части общества. Там же, где масоны ... выступают открыто,

они стремятся занять все важнейшие посты. Это наш образ действий, и веками

он давал результаты" [350].

   Исследователи уже давно обратили внимание на одно странное

обстоятельство - наличие в ложах людей самой различной политической

ориентации: от крайне правых до ультралевых. Действительно, как совместить

принадлежность к масонству таких несхожих между собой лиц как

декабрист-революционер Павел Иванович Пестель и шеф жандармов при Николае

I А.Х.Бенкендорф, президент Чили социалист Сальвадор Альенде и консерватор

Аугусто Пиночет? Однако у масонов другая логика. Главное для них - всегда

быть "наверху" и контролировать ситуацию.

   "Вы привыкли к политическим меркам. Альенде - левый, Пиночет - правый.

   А важнее другое - в нашем движении каждый, независимо от ориентации,

стремится к максимальному совершенству в своей области, - говорят масоны

... - Важно контролировать любое движение, которое имеет будущность, чтобы

потом исправить неистинное влияние на истинное". Правда, в случае с

Сальвадором Альенде масонская этика была все же нарушена. "Мне

рассказывали, - свидетельствовал в интервью журналу "Пуэн" бывший великий

мастер Великого Востока Франции Роже Лерэй, - что Альенде перед путчем

говорил, что может доверять Пиночету, поскольку оба принадлежали к одной

организации" [351].

   Впрочем, от вероломства А.Пиночета орден нисколько не пострадал. От

одного масона власть в Чили перешла к другому, только и всего.

   "Мы утверждаем, - пишет американский политолог консервативного толка

Энтони Саттон, - что современная ситуация в мире преднамеренно создана

этой властной элитой (масонами - Б.В.) путем манипуляции правыми и левыми

элементами. Мы утверждаем, что наиболее мощная из этих мировых элит

(американская - Б.В.) в течение ста лет создала как правые, так и левые

элементы с целью создания в конечном счете нового мирового порядка" [352].

   Наряду с официальной историей существует, по мнению этого

исследователя, и другая, в основном еще не написанная история о

"преднамеренном создании войн, сознательном финансировании революций для

смены правительств и об использовании конфликтов для установления нового

мирового порядка" [353].

   Конечно же, разделяют такого рода, прямо скажем, сомнительный взгляд на

историю как заговор далеко не все исследователи. Но последователи у Энтони

Саттона все-таки есть [354].

   Выдвигаемые сегодня масонами идеи политического и социального

партнерства между различными партиями и социальными группами находят

поддержку у общественности Запада. Вместе с тем, с упрочением положения у

себя дома основное внимание вольных каменщиков все более и более начинает

смещаться в сторону конечной цели масонов всех стран и народов - создания

нового мирового порядка во главе с США, основанного на демократических

принципах, единым экономическим пространством и "прозрачными" границами.

Влияние масонов в мире и, в особенности, в США сегодня настолько велико,

что они позволяют себе устраивать своеобразные "смотрины" кандидатам на

высшие государственные должности в этой стране.

   Современное американское масонство тесно связано с военно-промышленным

комплексом и транснациональными корпорациями, большинство руководителей

которых являются в то же время и членами масонских лож.

   В свое время антимасонские писатели и публицисты немало потрудились,

чтобы доказать существование некоего зловещего международного тайного

масонского правительства [355]. Сегодня нам приходится признать явью то,

что вчера казалось всего лишь фантазией. Интеграционные процессы в мире

набирают силу, и мировое правительство, о необходимости создания которого

открыто пишет наша демократическая печать, уже вырисовывается в качестве

правительства "Объединенной Европы" и организаций международного и, прежде

всего, американского капитала, влияние которых, конечно же, выходит далеко

за рамки чисто финансовых или экономических проблем. Речь идет о созданных

после Второй мировой войны под эгидой масонства неправительственных

организациях: Трехсторонняя комиссия, Совет по международным отношениям,

Бильдербергский клуб и некоторых других, среди членов которых, наряду с

влиятельными политическими деятелями, мы находим и президентов крупнейших

банков и корпораций [356].

   Организация Объединенных Наций и периодически проводимые совещания глав

государств семи наиболее развитых капиталистических стран - это не более,

чем рабочий инструмент для юридического оформления решений, принимаемых

совсем в других кабинетах. Таким же рабочим инструментом в руках сильных

мира сего (так называемой "мировой закулисы") являются и масонские ложи,

которые так настойчиво насаждают в России ее зарубежные "доброхоты". Вся

история масонства убедительно свидетельствует о неизменном крахе

благородных всечеловеческих идеалов его адептов при столкновении с

реальной действительностью.

   Это нисколько не умаляет, разумеется, ни самих идеалов, ни их

последователей, сыгравших важную роль в преобразовании мира на новых

началах.

   В настоящее время масонство составляет совокупность независимых

федераций, объединенных идеологией, символикой, близкими ритуалами и

общностью происхождения от образованной еще в 1717 году Великой ложи

Англии, которая, собственно, и считается верховным судьей на соответствие

организационных структур и характера деятельности тех или иных братств в

мире масонским постулатам.

   В 1929 году в качестве родоначальницы ордена, Великая соединенная ложа

Англии приняла восемь так называемых фундаментальных принципов

"правильности"

   или "неправильности" любой иностранной ложи: вера в бессмертие души,

признание в качестве Бога Великого архитектора Вселенной, отказ от приема

в ложи женщин, использование Библии в ходе масонских работ и прочее [357].

   Великий Восток Франции и родственные ему масонские ассоциации отошли от

этих требований, в очередной раз зафиксировав, таким образом, факт раскола

между ассоциациями политического и так называемого "нравственного", или

"философского" масонства.

   Что касается численности масонов в наши дни, то следует заметить, что

ряд исследователей оперирует явно завышенными цифрами. "К середине XX

века, - пишет например О.А.Платонов, - общее количество членов масонских

лож и организаций составило только в США около 50 миллионов человек" [358].

   Из дальнейшего текста О.А.Платонова выясняется, что помимо собственно

масонов исследователь, ничтоже сумняшеся, включил сюда и так называемые

"подмасонские"

   или близкие к ним организации: "Ротари клуб", "Бнай брит", "Лайонс",

"Рыцари Колумба", "Рыцари пифии" и тому подобные структуры, а также ложи и

ордена оккультно-мистического характера, которым в Америке несть числа.

Нельзя упускать из виду, что многие из них склонны искусственно завышать

число своих последователей.

   Ряд исследователей оценивает приблизительное число масонов в мире в 30

миллионов человек. Другие находят, что корректнее все же говорить об

ориентировочной цифре в 10-12 миллионов [359].

   Официальная же масонская статистика свидетельствует, что на 1991 год

масонов шотландского обряда в США было всего 2,4 миллиона человек. До 700

тысяч, согласно все той же официальной масонской статистике, насчитывалось

масонов на 1991 год в Англии, до 200 тысяч в Канаде, 70 тысяч во Франции,

21 тысяча в Германии, 17 тысяч в Италии. Общая же численность вольных

каменщиков шотландского обряда определяется, согласно масонской

статистике, в 5 миллионов человек [360]. Дело тут, конечно, не в цифрах,

или, вернее, не только в них. Важно уяснить, что вопреки утверждениям о

надуманности масонской проблемы, на самом деле проблема такая все-таки

есть. Роль масонства в современном мире, во всяком случае на Западе, и в

особенности в США, огромна. Без преувеличения можно сказать, что там оно

уже давно вошло в плоть и кровь современного общества.

   Сегодня масонские ложи в Америке можно встретить не только в крупных

городах, но даже в самых захудалых населенных пунктах. "Посетив в 1996

году с экскурсией Великий каньон, находящийся в пустынной местности штата

Аризона, - пишет О.А.Платонов, - я с удивлением увидел при въезде в

поселок примыкающий к нему знак с указанием о работе в нем масонской

организации ... Масоны и члены близких к ним организаций - обязательная и

определяющая часть всех структур власти, от окружных и муниципальных до

штатных и федеральных, а также непременный элемент властных вертикалей в

бизнесе, финансах, армии, культуре, образовании, искусстве, литературе и,

конечно, в журналистике.

   Все, кто хочет сделать карьеру в Америке, обязательно вступают в

масонскую ложу или клуб" [361]. Прямо надо сказать, для серьезных

политиков, бизнесменов и администраторов на Западе сегодня вообще

немыслимо оставаться вне масонства; не быть включенным в его закрытые

клубы, такие как, например, "Лайонс", "Ротари" и другие - слишком большой

риск для деловых людей [362]. Сами масоны и им сочувствующие любят

распространяться на тему о якобы полной победе масонства в современном

мире, цитируя при этом аббата Лагори: "Масонство утратило свою силу,

потому что оно победило". "Оно победило потому, что девиз: свобода,

равенство, братство, провозглашаемый с XVIII века в заключение всех

масонских собраний, стал девизом Французской республики. Потому что

терпимость, стремление избежать столкновений, неприятие расизма и

исключительности, многим обязаны масонской культуре". Однако и они

вынуждены признать, что масонство "по-прежнему пользуется дурной

репутацией" [363].

   Это и не удивительно. Несмотря на широкую пропаганду космополитизма,

большинство людей на земле по-прежнему отдают предпочтение национальным

интересам, традиционному обществу и традиционным человеческим ценностям,

таким, как государство, семья, церковь, национальная культура. А это может

означать только одно. Торжествовать и праздновать победу братьям-масонам

рано. Впереди у них еще много трудной работы.

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

                                   Глава 4.

 

   Первые масонские ложи в России. И.П.Елагин и его Союз. Шведская

"система"

 

 

   Как и многое другое, что вошло в русскую жизнь со времен Петра I,

масонство проникло к нам с Запада. "Любимец Петра Великого Лефорт был

масон и, вероятно, сообщил сведения о масонстве своему великому монарху,

так как тогда учрежден был масонский орден Святого Андрея", - читаем мы в

"Кратком очерке истории масонства в России" (1827) Карла Л...ра [364].

   Граф Брюс, по утверждению все того же источника, был одним из

высокопосвященных масонов и глубоко и плодотворно проник в тайны ордена

[365].

   В свое время мнение это было широко распространено среди масонов [366].

   "Ложи братьев - свободных каменщиков, - писал в 1821 году в записке на

имя Александра I великий мастер Великой ложи Астреи генерал-лейтенант

Е.А.Кушелев, - возникли в России во времена царствования блаженной памяти

государя императора Петра Великого по возвращении его из чужих краев.

Первая ложа учреждена была сим государем в Санкт-Петербурге под

управлением мастера оной любимого им советника его генерала Лефорта" [367].

   Франц Лефорт умер, как известно, в 1699 году. Никакого Санкт-Петербурга

в это время еще не существовало. Так что иначе, как масонской басней

сообщение Е.А.Кушелева назвать трудно. Не заслуживает доверия и еще одна

дата посвящения в масонство Петра I - 1717 год. Петр I действительно

побывал в этом году за границей (Голландия, Франция), но в Англии, где

только что была учреждена Великая ложа, не был. Г.В.Вернадский в свое

время разыскал в Публичной библиотеке масонскую рукопись, рассказывающую,

что Петр I якобы был принят в шотландскую степень Святого Андрея, причем

при вступлении в орден дал обязательство "что сей орден восстановит в

России, что и исполнил (орден Андрея Первозванного, 1698 год - Б.В.) ...

Его письменное обязательство существовало в прошлом веке в той же ложе,

где он был принят и многие оное читали", - говорится далее в ней. Называют

и ложу, в работах которой якобы принимал участие Петр I - "Нептун" [368].

   Как бы то ни было, даже такой серьезный ученый, как Г.Вернадский,

склонен был доверять этому явно сомнительному сообщению. "Вполне

правдоподобно, - писал он, - что вместе с образцами западного вооружения и

одежды для армии и флота при Петре были заимствованы и формы товарищеского

объединения офицеров. Ранние ростки русского масонства особенно возможны

во флоте, так как флот был создан всецело по западному образцу и под

западным влиянием"

   [369].

   Однозначно относил основание первой масонской ложи в России к 1717 году

и А.Н.Пыпин [370]. Заслуживают внимания в связи с этим и выдержки из

работы по истории английского масонства Роберта Гульда, опубликованные в

1917 году в журнале "Море". "Согласно русским преданиям, - говорится

здесь, - масонство в этой стране возникло ранее Великой ложи Англии

(1717), так как имеются серьезные данные, что Петр Великий был посвящен

сэром Христофором Урэном и что еще до конца XVII столетия существовала

ложа с Лефортом в должности управляющего мастера и Гордоном и Петром в

качестве старшего и младшего надзирателей". Христофор Урэн или Врэн был

главным смотрителем собора Святого Павла в Лондоне в 1698 году, то есть во

время посещения Петром I Англии. Более того, в это время Христофор Врэн

действительно был избран председателем лондонского общества каменщиков и,

с этой точки зрения, полностью исключить возможность посвящения им

русского царя в масонство в принципе нельзя. Другое дело, насколько

серьезно сам Петр отнесся к этому гипотетическому событию. Что же касается

Р.Гульда, то он относился к этой версии скептически [371].

   Оно и понятно, так как документального обоснования версия о масонстве

Петра не имеет. Но возникновение ее легко объяснимо. Дело в том, что

российские масоны всегда считали себя (и не без оснований) прямыми

продолжателями дела Петра Великого по перестройке России по западным

образцам. Только Петр I стремился переустроить ее в экономическом и

культурном отношении, в то время как братья-масоны мечтают переустроить ее

в духовном плане [372].

   Конечно, масоны в России во времена Петра I быть может и были, однако

первое документальное упоминание о существовании масонской ложи в нашем

Отечестве относится только к 1731 году в связи с назначением Великой ложей

Англии капитана Джона Филипса Провинциальным Гроссмейстером для России

[373].

   В 1741 году его сменил новый гроссмейстер - генерал русской службы

Джеймс (Яков) Кейт, очень скоро (1744), впрочем, навсегда покинувший

Россию [374].

   Но русскими эти ложи, состоявшие из подвизавшихся в Санкт-Петербурге

англичан, были, конечно же, только по месту их работ. Никаких указаний на

то, что среди масонов этих были русские люди, у нас нет [375].

   Учитывая широкое распространение масонства в это время в Германии и

засилье немецкого элемента в царствование Анны Иоановны, можно

предположить существование в России того времени и немецких лож. Однако

сведений о их деятельности не сохранилось.

   Первые масонские ложи в России, как уже отмечалось, состояли из

подвизавшихся в это время здесь иностранных специалистов и купцов. Такого

же характера были, как можно предположить, и известные нам иностранные

ложи Петербурга 1750-х - начала 1760-х гг.: "Скромности" (1750),

"Постоянства" (1762), "Счастливого согласия" (1762) и другие [376].

   Что касается масонских систем, по которым работали эти ложи, то едва ли

они отличались от систем, по которым работали ложи в Англии, Франции и

Германии.

   Первой ложей, возникшей в России в XVIII веке автор уже упоминавшегося

нами "Краткого очерка истории масонства в России" (1827), член

петербургской ложи "К коронованному пеликану" Карл Л...р считал елагинскую

ложу "Скромности"

   или "Молчаливости", возникшую в Санкт-Петербурге в 1768 году [377].

   Однако А.Н.Пыпин счел возможным отнести ее возникновение к гораздо

более раннему времени (1750 год) и считал иностранной [378].

   В целом историю русского масонства XVIII века условно можно разделить

на два периода. Первый из них (1731 - 1770-е гг.) - это период становления

и укрепления масонских лож на русской почве. Само масонство в эти годы

было скорее, модой чем потребностью определенной части русского общества.

   Преобладающим было масонство английское первых трех степеней. Второй

период (конец 1770-х - 1780-е гг.) - это, безусловно, время расцвета

русского масонства, господства в ложах мистики и повсеместного

распространения так называемых рыцарских или высоких степеней: шведская

система и розенкрейцерство.

   Исключить, что наряду с иностранцами в петербургских ложах 1730-х -

1740-х гг. могли попадаться и отдельные представители русских родов,

нельзя.

   Однако согласно имеющимся источникам, первые посвящения русских людей в

масонство произошли все же не в России, а за границей. Речь идет о

показаниях в Тайной канцелярии действительного камергера при дворе

императрицы Елизаветы Петровны графа Николая Александровича Головина -

внука знаменитого фельдмаршала и генерал-адмирала петровского времени

Федора Алексеевича Головина, взятых у него 22 февраля 1747 года. Дело в

том, что за границей Николай Головин служил некоторое время волонтером

прусской армии, и Елизавета Петровна заподозрила в нем агента прусского

короля Фридриха II. Подозрения эти не подтвердились. В то же время

Н.А.Головин показал, что вступил за границей в масонскую ложу и назвал

среди известных ему масонов младшего брата фаворита императрицы графа

Алексея Григорьевича Разумовского - Кирилла Разумовского, а также братьев

Захара и Ивана Чернышовых. Посвящение их в заграничных ложах состоялось в

1741-1744 годах [379].

   Из других источников выясняется, что масонами в 1740-е годы были также

Г.В. фон Будберг, И.А. и Н.В.Корфы, Г.К.Миних, а возможно и ряд других лиц

[380]. Но все это люди, пусть и состоявшие на русской службе, но

вступившие в масонство за границей. О русских ложах, действующих в 1840-е

годы непосредственно на территории нашего Отечества, сведений нет. Однако

уже в следующем десятилетии русская масонская ложа в Санкт-Петербурге

определенно существовала. Выясняется это из донесения Михаили Олсуфьева

начальнику тайной канцелярии времен Елизаветы Петровны графу Александру

Ивановичу Шувалову. Документ не датирован. Современный исследователь

С.П.Карпачев относит его появление к концу 1740-х годов [381].

   Но как определил еще М.Н.Лонгинов, относить его, скорее всего, следует

к 1756 году [382].

   Интересен же этот документ для нас тем, что речь здесь идет, на этот

раз, не о масонах-иностранцах, а уже о собственно русских "братьях",

посвященных в регулярно собиравшейся в Петербурге масонской ложе. Михаил

Олсуфьев был настолько откровенен, что назвал практически всех известных

ему масонов этой ложи - всего 35 человек. Среди них: сенатор Роман

Илларионович Воронцов (отец известной Екатерины Дашковой), будущие

историки Михаил Щербатов и Иван Болтин, поэт Александр Сумароков, а также

другие офицеры кадетского корпуса, Преображенского и Семеновского

гвардейских полков: князья Михаил Дашков, Сергей Трубецкой, Семен

Мещерский, трое князей (Владимир, Алексей, Федор) Голицыных, капитан Петр

Мелиссино, сержант Сергей Пушкин, а также Федор Мамонов, Петр Бутурлин и

другие. Характерно, что помимо дворянства были среди этих первых наших

масонов и представители других сословий: 4 музыканта, один купец и один

танцмейстер, некий Пеле [383].

   Руководил же ложей в начале 1760-х годов уже известный нам "гранмэтр"

конференц-министр граф Роман Илларионович Воронцов.

   Согласно сведениям источников, это было типичное французское масонство

шотландской системы со всеми присущими ему атрибутами в виде мертвой

головы в ложе, обнаженной шпаги, на которой должен был приносить клятву

посвящаемый, проколами груди циркулем с истечением крови, приложением

"Соломоновой печати"

   на левое плечо, троекратным поцелуем левой ноги мастера и прочими

атрибутами рыцарских степеней. "Палата (ложа - Б.В.), - показывал

М.Олсуфьев, - обита черным сукном и по оному сукну на стенах раскинуты

цветы белые во образе звездам, и посреди оной палаты поставлен стол под

черным сукном, и на оном столе лежит мертвая голова и обнаженная шпага с

заряженным пистолетом ...

   и оная мертвая голова, вделанная на пружинах, имеет движение".

   Что касается неофита, то перед обрядом посвящения с него в обязательном

порядке снимали одежду и отбирали металлические вещи, разували правую ногу

и, сняв рукав рубахи с левой руки, завязывали глаза. Затем следовали

вопросы, после чего его под обнаженными шпагами вводили наконец в ложу,

где на покрытом пунцовым бархатом столе лежали шпага и циркуль. На полу

же, как обычно в таких случаях, лежал масонский ковер, вокруг которого и

толпились братья-масоны.

   Наиболее ответственной частью обряда была церемония "трех мытарств",

как символическое напоминание братьям о трех ударах, которыми якобы был

убит Адонирам, и масонская присяга с приложением "печати Соломоновой" к

левому плечу посвящаемого. Несомненно волнующим моментом посвящения

являлся и прокол ему груди циркулем. "И потом, - отмечал М.Олсуфьев, -

циркулем проколов грудь, сам стирает текущую кровь платком". Наконец, с

посвящаемого снимали повязку с глаз, он целовал "гранд-мэтру" левую ногу

три раза, после чего церемония считалась оконченной и новоиспеченному

масону оставалось только принимать поздравления [384]. Проводником

французского масонства в 1750-е годы в России был Генрих Чуди - швейцарец,

личный секретарь И.И.Шувалова, ритор одной из французских лож в

Санкт-Петербурге (1760 г.) [385].

   Прямо надо сказать: первые русские масоны были далеки от высоких и

благородных целей, декларируемых вольными каменщиками, и преуспели,

главным образом, в том, что умели, как свидетельствовал масон тех лет

И.П.Елагин, "при торжественной вечере за трапезой несогласным воплем

непотребные реветь песни и на счет ближнего хорошим упиваться вином" [386].

   Тот же И.П.Елагин чистосердечно признавался, что вступил в орден в

молодые годы, движим исключительно тщеславием и любопытством. "При том и

мнимое равенство, честолюбию и гордости человека ласкающее, более и более

в сем собрании меня привлекало, да и хотя на самое краткое время буду

равным власти, иногда и судьбою нашею управляющей. Содействовала к тому и

лестная надежда, не могу ли через братство достать в вельможах

покровителей и друзей, могущих споспешествовать счастью моему" [387].

   Что касается императрицы Елизаветы Петровны, то она, будучи натурой

глубоко православной, к масонам относилась безусловно отрицательно, хотя

из-за высоких покровителей (И.И.Шувалов, К.Г.Разумовский) каким-либо

преследованиям их и не подвергала.

   Преемник Елизаветы Петровны Петр III уже и шагу не мог ступить без

совета "братьев", усилиями которых и объясняется прогрессивная

деятельность этого государя при всей ничтожности его как государственного

человека. К 1762 году относится упоминание об иностранной, скорее всего

немецкой ложе "Постоянство", которой Петр III подарил дом под масонские

собрания. Впрочем, это могла быть и ложа "Счастливого согласия,

обратившаяся 15 декабря 1762 года в берлинскую ложу "Трех глобусов" с

прошением о признании. Сам Петр III, судя по всему, был масоном. Из

иностранных источников известно, что он якобы собирал масонов у себя в

Ораниенбауме [388].

   Одним из активнейших масонов этого времени был личный секретарь Петра

III Дмитрий Васильевич Волков, перу которого, собственно, и принадлежит

знаменитые указы императора "О вольности дворянства" и об уничтожении

Тайной канцелярии (1762 г.) [389].

   Сумасбродный и вечно пьяный император, очевидно, не вполне удовлетворял

братьев-масонов. Недовольны были им и более широкие дворянские круги.

Фактическим организатором переворота 28 июня 1762 года был масон Никита

Иванович Панин.

   Масонами были и многие другие участники низвержения Петра III, в том

числе и тогдашний фаворит Екатерины Алексеевны Григорий Орлов [390].

   Кроме того, Н.И.Панин сумел привлечь в ряды своих сторонников

К.Г.Разумовского, М.Н.Волконского и ряд других офицеров. Цель переворота -

провозглашение императором Павла Петровича при регентстве Екатерины II.

Что касается Григория Орлова и трех его братьев "со товарищи", а также

Е.Р.Дашковой, то они были непосредственными исполнителями переворота.

   Екатерина II, отмечает современный историк Олег Соловьев, пришла к

власти при помощи аристократической группировки (Н.И.Панин), орудием

которой являлись в это время масоны [391]. Это-то и предопределило

благожелательное на первых порах отношение к масонам со стороны государыни.

   Сама Екатерина II активно прокламировала в эти годы политику

просвещенного абсолютизма, и готовность масонов горячо откликнуться на ее

либеральные начинания была ей как нельзя кстати. И действительно, масоны

той поры успешно использовали открывшиеся перед ними возможности. Они

активно участвовали в работе Уложенной комиссии 1767 года, организации и

деятельности Вольного экономического общества (1765 г.), других начинаний

императрицы либерального толка. Благожелательное отношение к масонам

Екатерины II не изменилось даже после того, как в декабре 1762 года

Н.И.Панин представил ей проект манифеста об учреждении Императорского

совета, отчасти ограничивавшего ее самодержавную власть [392]. После

некоторой заминки государыня решительно отклонила проект Панина. Не

насторожило Екатерину II даже обнаружение во время следствия по делу

Василия Мировича, пытавшегося освободить бывшего императора Иоанна

Антоновича из Шлиссельбургской крепости (1764 г.), у брата его сообщника

Аполлона Ушакова - Василия - масонских бумаг [393].

   Обстановка для распространения масонских лож в России была в это время

благоприятной. Уже в 1762 году в Петербурге была открыта ложа "Счастливого

согласия", а в 1765 дело дошло даже до учреждения здесь рыцарского

тамплиерского капитула системы "строгого наблюдения" во главе с немецким

купцом Людером.

   Среди членов этого масонского сообщества - генералы И.Н.Болтин,

Н.М.Бороздин, граф А.А.Брюс, А.К.Разумовский, А.С.Строганов, князья

Ю.В.Долгорукий, Г.П.Гагарин, А.Б.Куракин, М.М.Щербатов и другие. В

политическом плане почти все они принадлежали к аристократической

группировке братьев Паниных [394].

   Широкого распространения система "строгого наблюдения" в России,

однако, не получила, и уже к началу 1770-х годов заглохла. Не получил

здесь заметного распространения и так называемый клерикат -

полукатолический обряд тамплиерской системы доктора И.А.Штарка (1768 г.)

во главе с капитулом "Феникса" [395].

   Упоминают источники и о ложе "Истинного постоянства" некоего Селлина.

Масонов в 1760-е годы в России было уже немало, причем не только в

Петербурге, но и в ряде других городов, в том числе и в далеком

Архангельске - ложа "Святой Екатерины" (1766 г.) [396]. К 1765 году

относится и появление собственно русской системы высших степеней.

   Основал ее младший брат куратора Московского университета

артиллерийский генерал из греков Петр Иванович Мелиссино (1724-1792).

Председательствовал он и в петербургской ложе "Марс" (1774 г.). Широкого

распространения эта система, в которой насчитывалось 7 степеней

посвящения, однако не нашла [397]. В 1777 году П.И.Мелиссино тихо

присоединился к союзу лож так называемой Циннендорфской системы.

Возглавляемая же лично им ложа "Скромности" просуществовала вплоть до

своего закрытия в 1782 году [398].

   Эпоха 1750-х - 1760-х годов - это, собственно говоря, еще только

предыстория русского масонства, когда для русских людей оно было еще не

более чем модной забавой. Каких-либо общественных потребностей в масонском

"свете" в высшем слое русского общества тогда еще не сформировалось и в

ложи, по свидетельству уже упоминавшегося И.П.Елагина, молодых людей из

знатных фамилий влекло любопытство, тщеславие и желание использовать

масонские связи для более успешного продвижения по службе [399]. Всего за

период с 1750 по 1770 годы зафиксировано 17 лож, главным образом в

Петербурге, Москве, а также по одной ложе в Митаве, Риге и Архангельске

[400].

   Если исходить в среднем из цифры 20 человек на одну ложу, то получается

всего 340 братьев. Это еще совсем немного.

   Настоящая история русского масонства начинается только с 1770-х годов с

внедрением в него Елагинской и Циннендорфской (Берлинско-Шведской) систем.

   Ведущую роль среди русских масонов этого времени играл уже неоднократно

упоминавшийся Иван Перфильевич Елагин (1725-1794). Писатель, сенатор,

управляющий императорскими театрами (1766-1779), он был, в то же время, и

одним из самых деятельных пропагандистов вольного каменщичества в нашем

отечестве [401]. 22 мая 1770 года в Петербурге была открыта Великая

Провинциальная ложа России, работавшая по системе трех иоанновских

степеней и имевшая непосредственную связь с берлинской ложей "Ройял Йорк"

- филиалом Великой ложи Англии в Пруссии. Неудовлетворенность Ивана

Перфильевича Елагина, как главы нового масонского центра, тем, что ему

приходилось общаться с Великой ложей Англии через берлинских посредников

привела к тому, что в результате непосредственных переговоров его посланца

В.И.Лукина с главой Великой ложи Англии де Бофором уже 26 февраля 1772

года на имя И.П.Елагина был оформлен официальный масонский патент,

согласно которому он провозглашался великим мастером Провинциальной ложи

России и обязывался давать ежегодный отчет в Лондон о проделанной работе и

даже пересылать туда денежные взносы [402]. Кроме самого И.П.Елагина в

возглавляемую им Великую Провинциальную ложу в Санкт-Петербурге входили

такие известные в то время масоны, как граф Р.И.Воронцов

(наместник-мастер), генерал-майор А.Л.Щербачев, князь И.В.Несвицкий и

другие.

   В общественно-политическом плане елагинские ложи 1770-х годов

представляли собой умеренно-либеральное направление в русском масонстве.

Консервативная линия обозначилась в нем не ранее начала уже следующего

десятилетия. Это были ложи так называемой шведской рыцарской системы и

розенкрейцеры. Что же касается елагинских лож, то они работали на

основании своего устава "Права, преимущества и обряды Главной

провинциальной ложи". Всего под ее управлением в первой половине 70-х

годов XVIII века насчитывалось 14 лож:

   "Муз" (мастер И.П.Елагин), "Урании" (мастер В.И.Лукин), "Беллоны"

(И.В.Несвицкий), "Астреи" (Я.Ф.Дубянский), "Марса" (Яссы, мастер

П.И.Мелиссино), "Минервы"

   (барон Гартенберг), а также "Скромности" (Санкт-Петербург), "Клио"

(Москва), "Талии" (Москва-Полоцк), "Равенства" (Москва-Петербург),

"Екатерины" и "Трех подпор" (Архангельск), "Эрато" (Петербург) и ложа под

управлением Р.И.Воронцова во Владимире [403]. В одну из петербургских лож

елагинского союза - "Астрею" - вступил в 1775 году известный впоследствии

просветитель и масон Николай Иванович Новиков [404].

   Общее число членов елагинских лож едва ли превышало, согласно

современным оценкам, 400 человек [405].

   Все обряды и ритуал, которых придерживались братья елагинских лож, были

заимствованы из Англии. Сам И.П.Елагин, как уже отмечалось, ежегодно

посылал в Лондон свои отчеты великому гроссмейстеру Великой ложи Англии и

вступительные взносы. Устав союза исходил из масонской конституции Джеймса

Андерсона.

   Но сколько-нибудь серьезной работы в ложах И.П.Елагина все же не велось.

   Как вспоминал позже Н.И.Новиков, "собирались, принимали, ужинали и

веселились; принимали всякого без разбору, говорили много, а знали мало"

[406].

   К такому же выводу пришел в свое время и Г.В.Вернадский, по заключению

которого елагинские ложи зачастую играли роль своеобразных дворянских

клубов этого времени [407].

   А между тем в это же время в Петербурге наряду с ложами И.П.Елагина

росли и множились ложи другого, враждебного ему масонского союза во главе

с гвардейским генерал-аудитором немцем бароном П.-Б.Рейхелем, работавшие

по системе так называемых рыцарских степеней. Мода на них пришла в Россию

из Германии. Приехавший оттуда 12 марта 1771 года бывший гофмейстер двора

принца Брауншвейгского П.-Б.Рейхель учредил в том же году в

Санкт-Петербурге ложу "Аполлона" Циннендорфской (Шведско-Берлинской)

системы, известной в литературе как система "слабого наблюдения". Успех

этой системы был обеспечен тем, что в отличие от так называемой шведской

системы "строгого наблюдения", дисциплине в ложах этого нового союза и,

что самое главное, внешним блеску и пышности высоких степеней не

придавалось сколько-нибудь серьезного значения.

   Все свое внимание братья, придерживавшиеся системы "слабого

наблюдения", сосредотачивали на вопросах нравственного порядка и

морального самоусовершенствования.

   На первых порах членами ложи П.-Б.Рейхеля были иностранцы. Сама ложа,

впрочем, под своим первоначальным названием "Аполлон" просуществовала

недолго и уже в 1773 году была закрыта. Взамен нее здесь было учреждено

новое братство - ложа "Гарпократа" под управлением Николая Трубецкого.

Большинство ее членов были уже природные русские. В 1774 году возобновила

свою деятельность и ложа "Аполлона", а также открылось еще 5 новых лож. К

началу 1776 года под руководством П.-Б.Рейхеля было уже целых 8 лож:

"Аполлона" (Санкт-Петербург), "Гарпократа" (Санкт-Петербург), "Аполлона"

(Рига), "Изиды" (Ревель), "Горусы"

   (Санкт-Петербург), "Латоны" (Санкт-Петербург), "Немезиды"

(Санкт-Петербург)

   и "Озириса" (Санкт-Петербург - Москва).

   Началось буквально повальное бегство масонов от И.П.Елагина к

П.-Б.Рейхелю.

   Особенно большое впечатление произвела на братьев "измена" своему

великому мастеру елагинской ложи "Астрея" 22 марта 1776 года, члены

которой практически в полном составе перешли к П.-Б.Рейхелю. "Закрыли ее

все, и членство все братья с себя отдали и свечи погасили ... Когда

закрывали "Астрею", - свидетельствовал масон А.Я.Ильин, - то в самое то

время очень было жалко, так что у меня навернулись слезы" [408].

   Положение рейхелевских лож, тем не менее, было не из легких. Дело в

том, что берлинское масонское начальство П.-Б.Рейхеля по соглашению с

Великой ложей Англии совершенно неожиданно отказалось от своего детища. Да

и конкурировать с елагинскими ложами, пользовавшимися негласной поддержкой

императрицы, П.-Б.Рейхелю было опасно. С другой стороны, и И.П.Елагин,

видя, что все симпатии братьев целиком и полностью на стороне системы

П.-Б.Рейхеля, вынужден был перейти к политике маневрирования. Закончилась

она тем, что 3 сентября 1776 года обе системы объединились в одну, причем

И.П.Елагину пришлось отказаться от английской системы трех степеней и

перевести работы возглавляемых им лож по шведско-берлинским или

рейхелевским актам. Со своей стороны, и П.-Б.Рейхелю тоже пришлось

уступить, и немало, так как великим мастером новой Великой провинциальной

ложи был провозглашен И.П.Елагин. Всего этот второй елагинский союз

объединял 23 ложи (Г.В.Вернадский, правда, дает другую цифру - 18 [409],

но принципиального значения эти расхождения, конечно же, не имеют). Это

были 10 бывших елагинских и 5 бывших рейхелевских лож, относительно систем

еще 8 лож, примкнувших к новому союзу, точных данных не имеется [410].

   Великим провинциальным мастером в этом масонском объединении стал, как

уже отмечалось, И.П.Елагин, наместным великим мастером - граф Никита

Иванович Панин. Среди других руководителей Великой провинциальной ложи:

генерал-лейтенант П.И.Мелиссино, генерал П.Бутурлин, барон

В.Ф.Унгерн-Штернберг. Ложи этого союза стали называться теперь

соединенными. Впрочем, мир в этом соединенном масонском семействе

продолжался, как и следовало ожидать, недолго. Недовольный И.П.Елагиным

П.-Б.Рейхель фактически устранился от участия в орденской работе.

Недоволен был и князь Н.Н.Трубецкой. Воспользовавшись своим переездом в

Москву, он не только перенес туда из Петербурга свою собственную ложу

"Озирис", но и тесно с нею связанные ложи "Изиды" и "Латоны".

Неудивительно поэтому, что уже в 1777 году начинаются переговоры

оппозиционно настроенных к И.П.Елагину братьев с Великой шведской ложей на

предмет введения у нас шведской системы и основания в России Великой

провинциальной ложи шведского обряда.

   В стороне от елагинско-рейхелевского союза остались ложа "Аполлона"

   во главе с Георгием Розенбергом (Санкт-Петербург), а также ложи

"Аполлона"

   (Рига) и "Марса" (Яссы). Что же касается масонского союза во главе с

И.П.Елагиным, то они проработали до 1784 года, когда, якобы по

собственному побуждению своего провинциального гроссмейстера (а

фактически, надо полагать, по негласному повелению императрицы), и с

согласия членов лож, деятельность их была временно приостановлена и

возобновилась только в 1786 году.

   Автор "Краткой истории русского масонства" Карл Л...р подчеркивает, что

работы были приостановлены "без приказания со стороны высшего начальства",

однако дальнейший его пассаж о полученной якобы И.П.Елагиным благодарности

императрицы за добросовестность членов ордена, избегающих всякого сношения

с заграничным масонами [411], показывает, что временная приостановка в

деятельности второго елагинского союза была вызвана все же высочайшим

пожеланием.

   Работы елагинских лож возобновились, как уже отмечалось, в 1786 году.

   Но характер их уже принципиально отличался от прежней деятельности

1770-х - начала 1780-х годов. В основу этого фактически уже нового,

третьего елагинского союза его основатель положил разработанную им

программу, известную по его сочинению "Учение древнего любомудрия",

которое удивительно напоминает нам духовные и мистические искания

розенкрейцеров: Талмуд, тайна чисел, таинственные зефироты, стихии и

прочее [412].

   Впрочем, И.П.Елагин уже давно имел склонность к мистицизму. Во всяком

случае именно он, а не кто-либо другой приютил в конце 1779 - начале 1780

года у себя в доме знаменитого в то время мага Александра Калиостро

(1743-1795)

   во время его спиритических сеансов в Санкт-Петербурге [413].

   "Основные понятия масонства английской системы, конечно, должны были

затеряться среди таких занятий алхимической мудростью и еврейской

каббалистикой. Елагин бродил здесь как в лесу", - справедливо писал об

этом увлечении Ивана Перфильевича А.Н.Пыпин [414]. В конце 1780-х годов

этот, уже третий елагинский союз влачил жалкое существование и в 1792-1793

гг.

   в связи с делом Н.И.Новикова тихо прекратил свое существование.

   Особой популярностью у русских братьев конца 1770-х - начала 1780-х

годов пользовались ложи так называемой шведской системы "строгого

наблюдения".

   Рыцарско-христианский характер и торжественно-пышная обрядность

шведского масонства не могли не импонировать представителям русской

аристократии.

   Ценную услугу русским масонам оказал в этом смысле друг детства

цесаревича Павла Петровича князь Александр Борисович Куракин. Дело в том,

что отправленный в 1776 году Екатериной II в Стокгольм (другим членом

посольства был князь Г.П.Гагарин (1745-1808)), А.Б.Куракин имел в то же

время и тайное поручение от своего родственника Петра Ивановича Панина,

только что избранного (1776 г.) заместителем И.П.Елагина, суть которого

состояла в том, чтобы, войдя в непосредственное сношение с руководством

Великой ложи Швеции, получить от нее учредительные документы на открытие

лож этой системы в России. А.Б.Куракин вполне справился со своим

спецпоручением. В Стокгольме он не только был принят главой ордена

"Соломонова храма" братом шведского короля Густава III принцем Карлом

Зюдерманландским, но и получил вместе с Г.П.Гагариным посвящение в один из

самых высоких "градусов" в ордене, дающий его обладателю право

самостоятельного посвящения братьев в младшие степени.

   В Санкт-Петербурге А.Б.Куракин возвратился в 1777 году уже с

учредительной грамотой (конституция) от Великого Стокгольмского капитула

на право открытия здесь Великой главноуправляющей ложи шведской системы

строгого наблюдения - капитула "Феникса". Официальное открытие его

произошло в феврале 1778 года. А провинциальная ложа была учреждена и того

позже - в 1779 году.

   Г.В.Вернадский связывал некоторую заминку с укоренением шведского

масонства на русской почве с желанием руководителя шведского ордена Карла

Зюдерманландского присоединить к нему всех русских масонов, в том числе и

объединившихся в это время вокруг Великой провинциальной ложи во главе с

И.П.Елагиным.

   Возможно, это бы и произошло. Однако холодное отношение к шведскому

масонству со стороны Екатерины II, которое не могло не быть известно

И.П.Елагину, привело к тому, что он вынужден был ответить решительным

отказом на лестное предложение.

   В результате стокгольмская ложа решила обойтись без И.П.Елагина и его

провинциального союза. 10 апреля 1778 года префектом русского капитула

вместо отказавшегося от этой должности И.П.Елагина стал Г.П.Гагарин. А уже

22 декабря 1778 года произошло официальное открытие первой ложи шведской

системы - "Феникс" [415]. Членами капитула стали такие "просветленные"

братья, как И.В.Бебер, М.С.Бороздин, Г.П.Гагарин, И.А.Дмитриевский, В.В. и

Ю.В.Долгоруковы, А.Я.Ильин, Б.А.Загряжский, А.Б.Куракин, И.В.Несвицкий,

А.А.Ржевский, О.М.Дерибас, А.Ф.Сабуров, П.Соймонов, Ф.П.Фрез, А.Н. и

А.С.Строгановы, А.Н.Щепотьев. Каждый из них должен был иметь дворянскую

родословную в 16 коленах и по крайней мере в 4 последних не смешивать свою

кровь с маврами, турками и иудеями [416].

   Официальное название новой масонской структуры, в которую вошли русские

братья - "Священный орден храма Иерусалимского". В 1778 году между

русскими и шведскими масонами было заключено соглашение, по которому

капитул "Феникса"

   должен был безусловно подчиняться верховному шведскому масонскому

правлению - Великому Стокгольмскому капитулу. В России же капитул

"Феникса" должен был играть роль некоего тайного масонского правления для

лож шведской системы, официальным прикрытием которому как раз и должна

была служить учрежденная в 1779 году Великая провинциальная ложа в

Санкт-Петербурге во главе с князем Г.П.Гагариным. Открытие ее состоялось

25 мая 1779 года [417].

   Но и этого масонам показалось мало, и в дополнение к двум уже

существующим масонским структурам решено было добавить третью. 5 мая 1780

года была учреждена еще и так называемая Директория или Совет Великой

национальной ложи в Санкт-Петербурге, в ведение которой входило

поддержание связей между ложами и собственный масонский суд для братьев.

Характерно, что в целях конспирации члены Директории имели двойные имена:

под одними они были известны только избранным братьям, под другими - всей

вольнокаменщической толпе [418]. Инструкцию для Директории подписал 9 июля

1780 года сам герцог Карл Зюдерманландский. Из нее, в частности, следует,

что подлинная власть над русскими братьями сосредотачивалась в его руках,

как великого провинциального мастера Ордена Соломонова храма [419].

   Еще в 1777 году Петербург посетил шведский король. Русские масоны

торжественно чествовали своего "брата" в ложе "Аполлона". Ходили даже

слухи, что в это время состоялось посвящение в вольные каменщики

наследника престола Павла Петровича [420]. Не следует забывать, что все

эти лица: Панин, Куракин, Гагарин - были не только родственниками, но и, в

то же время, как никто другой, были близки наследнику престола.

   Все это не могло не насторожить подозрительную императрицу. Особенно

когда стало известно, что в 1780 году герцог Зюдерманландский организовал

так называемую 9-ю провинцию своего масонского ордена, куда помимо Швеции

ничтоже сумняшеся включил и Россию. Таким образом, "вопреки их воле"

русские масоны были поставлены в прямую зависимость от наследника

шведского престола.

   Это, прямо надо сказать, ненормальное положение продолжалось вплоть до

1782 года, когда в соответствии с решением Вильгельмсбадского конгресса

(шведские масоны его проигнорировали) Россия была признана самостояльной

8-й масонской провинцией или державой.

   Свое происхождение шведские братья вели от рыцарей Храма или тамплиеров

XI-XIII веков. И "система" их представляла собой весьма искусное

соединение символического иоанновского масонства первых трех степеней с

храмовничеством и розенкрейцерством. От иоанновского масонства они

унаследовали, прежде всего, масонскую идею золотого века "Астреи".

Храмовничество придало их системе внешний блеск, красоту одежд и пышность

обрядов. Важным элементом шведской системы, также унаследованным ею от

храмовников, стала идея беспощадной борьбы с врагами христианства.

Наконец, розенкрейцерство придавало работе лож шведской системы

таинственность и ярко выраженный мистический характер (теософия, пиэтизм,

алхимия). В целом же шведская система носила ярко выраженный авторитарный

характер и держалась на исключительной преданности братьев-рыцарей своим

начальникам и беспрекословным подчинении младших лож ложам старшим.

   Что касается степеней посвящения, то их у шведских братьев было 10:

иоанновские первые три, андреевские или шотландские 4-я и 5-я, рыцарские

(6-я - 9-я).

   10-ю степень составляли братья Розового креста (просветленный капитул),

членами которого могли быть лишь потомственные дворяне, насчитывающие не

менее 4 поколений своих предков-дворян [421].

   Вот как описывает помещение капитула "Феникса" и обряд посвящения в

ложах шведской системы Т.О.Соколовская. "В золотых трехсвечниках и

семисвечниках горят высокие восковые свечи; в средоточии капитула на месте

верующих находится 81 свеча. Кроваво-красными тканями сплошь затянуты

стены; красное сукно на полу; на четверо по диагонали андреевским крестом

рассечено оно зелеными полосами. На востоке семь крутых ступеней ведут к

жертвеннику и трону Префекта ... На жертвеннике - высеченный из камня гроб

с изображением последнего гроссмейстера ордена тамплиеров Жака Молэ в

орденском одеянии ... Слева от жертвенника висит походное знамя. Оно

красное, с белым крестом ... Посреди зала черная виселица с подвешенным

большим золотым крестом храмовников; у подножия разостлан черный гробовой

покров ... Звоном мечей открывается капитул. Великий префект ударяет

трижды молотком о жертвенник ... Капитул объявляется открытым и все рыцари

скрещивают руки на груди - обычный знак верности рыцарей храма. Все рыцари

в белых шерстяных плащах с красным восьмиконечным нагрудным крестом, в

красношелковых поясах, в ботфортах со шпорами, в белых шляпах с красными

кокардами и белыми перьями, в белых лайковых перчатках с красным крестом,

нашейные ленты, нашейные цепи - все эти предметы указывают на различные

степени посвящения братьев. У всех у них в руках мечи, длинные,

обоюдоострые, с изображением короны и креста на рукояти. Наконец префект

занимает свое место и раскрывает Библию на 21-й главе Откровения Святого

Иоанна; обнаженный меч свой кладет он на раскрытые листы святой книги.

   - Просвещенные братья, блюстители Храма, который час? - вопрошает

великий префект.

   - Солнце правды сияет на Востоке, - раздается в ответ.

   Невидимый хор с воодушевлением поет масонский гимн "Коль славен Господь

в Сионе". Скрестив руки на груди, братья преклоняют колени. Начинается

молитва, после чего префект провозглашает открытие капитула" [422].

   Сложный и таинственный обряд посвящения, пышный ритуал, богатые одежды

братьев, великолепное убранство капитула и, что самое важное, подчеркнуто

христианский характер ордена (духовное рыцарство) - все это обеспечило

определенный успех шведской системы в России. Уже к маю 1780 года общее

число лож шведской системы (или Гагаринского союза, как ее еще называли)

   достигло четырнадцати [423]. Шесть из них ("Аполлона", "Феникса",

"Святого Александра", "Пылающей звезды", "Благотворительности"

   и "Горуса") располагались в Петербурге. Четыре ("Озириса", "Трех

мечей", Трех добродетелей" и "Аписа") - в Москве. Наконец по одной ложе

удалось организовать в Ревеле ("Трех секир"), Кронштадте ("Нептуна"),

Кинбурне (военная ложа) и в Пензе.

   Борьба с вольнодумством и восстановление ордена храмовников XII века -

вот какие задачи ставились перед российскими братьями-рыцарями. Первыми

работниками на этом поприще стали представители знатнейших тогдашних

русских фамилий: князья Гагарины, графы Апраксины, Шуваловы, князья

Долгорукие, Куракины, Репнины, граф А.С.Строганов, граф А.И.Мусин-Пушкин и

др. Г.В.Вернадский насчитал в свое время 17 масонских лож шведской системы

на 1780 год, то есть год наибольших ее успехов в России [424].

   Согласно новейшим разысканиям число их может быть увеличено до 21.

Большинство располагалось в Петербурге: "Святого Александра" (мастера

стула А.Б.Куракин и А.М.Карамышев), "Аполлона" (мастер стула Г.Розенберг),

"Благотворительности к Пеликану" (мастера стула И.В.Бебер и Ф.П.Фрез),

"Дубовой долины" (Ф.П.Фрез), "Пламенеющей звезды" (А.Ф.Сабуров), "Изиды"

(Н.Н.Трубецкой). В Москве находились ложи: "Апис" (мастера стула

Ю.В.Долгоруков и Г.П.Гагарин), "Латоны" (Н.И.Новиков), "Сфинкса"

(Г.П.Гагарин), "Озириса" (Н.Н.Трубецкой), "Три меча" (Х.Ф.Маттеи), "Трех

христианских добродетелей" (А.Я.Ильин). Кроме того, существовали масонские

ложи шведской системы еще и в Кинбурне мастер стула князь Н.В.Репнин),

Кронштадте ("Нептун", мастера стула А.Г.Свиридов, С.К.Грейг, Х.И.Цубер),

Митаве ("Три венчанных меча"), а также ложи в Нижнем Новгороде

("Совершенного согласия"), Казани и Пензе [425]. Активное участие в

шведских ложах принимали в это время такие впоследствии известные

масоны-розенкрейцеры, как И.А.Поздеев, Г.М.Походяшин, Н.Н.Трубецкой.

   Успех шведской системы в России не был, однако, достаточно прочным.

   Дело в том, что интерес и внимание шведских начальников ордена к России

и русским преследовал не только и не столько масонские, сколько далеко

идущие политические цели - упрочение братского союза знатного дворянства

двух стран на основе вольнокаменщических идей. Где тут была, как

говорится, "собака зарыта" - становится ясно, как только мы вспомним, что

вся деятельность "Капитула Феникса" в Петербурге направлялась и

контролировалась главой Стокгольмского великого капитула, братом шведского

короля, генеральным визитатором и главным герольдмейстером "Священного

Ордена Храма Иерусалимского", великим провинциальным мастером Швеции и

России герцогом Карлом Зюдерманландским.

   Швеция в это время готовилась к войне с Россией и не воспользоваться в

связи с этим масонскими каналами в России было бы просто грешно.

   Близость А.Б.Куракина к Павлу Петровичу и тесные связи новоявленных

рыцарей "Священного Ордена Храма Иерусалимского" с их шведскими

начальниками - врагами России, насторожили Екатерину II, и уже в 1781 году

она распорядилась о негласной приостановке деятельности шведских лож [426].

   А.Б.Куракин в 1782 году был выслан в свою саратовскую деревню. Что

касается князя Г.П.Гагарина, то его еще в 1781 году перевели по указанию

императрицы на службу в Москву. Здесь вокруг возглавляемой им ложи

"Сфинкса" и сосредотачивалось в начале 1780-х годов шведское масонство,

полностью независимое, впрочем, после Вильгельмсбадского масонского

конгресса (1782 год) от Стокгольма.

   В Петербурге же братья группировались, главным образом, вокруг ложи

"Пеликан"

   [427].

   Одним из наиболее принципиальных решений Вильгельмсбадского масонского

конгресса стал факт признания того, что масонский орден гораздо старше

храмовничества и история его теряется в веках. Шведские братья, которые

вели свое происхождение именно от храмовников XII века, решения конгресса

не признали, поставив себя тем самым вне мирового масонского сообщества.

   Однако русские адепты шведских лож не поддержали своих шведских братьев

и после окончания Вильгельмсбадского конгресса, объявившего Россию

самостоятельной масонской державой (8-я провинция ордена), Г.П.Гагарин

формально порвал со своим шведским начальством и пустился, так сказать, в

автономное плавание, образовав в Москве собственную провинциальную ложу.

Другая часть братьев - ложи "К коронованному пеликану" (Петербург) и

"Нептун" (Кронштадт) - предпочла, тем не менее, сохранить верность

Стокгольмскому капитулу.

   Русско-шведская война 1788-1790 гг. резко осложнила положение "шведских"

   масонов в России. Дело в том, что главнокомандующий русской эскадрой на

Балтике адмирал С.К.Грейг являлся, в то же время, и управляющим мастером

ложи "Нептун", работавшей на корабле "Ростислав". По масонской линии

С.К.Грейг непосредственно подчинялся врагу России - герцогу Карлу

Зюдерманландскому, которому, по иронии судьбы, также было поручено в это

время командовать шведским флотом. Тем не менее, как пишет

Т.О.Соколовская: "Грейг и все масоны-моряки выказали себя верными

россиянами и покрыли славой свои имена"

   [428].

   6(17) июля 1788 года русская эскадра под командованием адмирала

С.К.Грейга в ожесточенном Гогландском морском сражении сумела-таки нанести

существенный урон шведскому флоту и заставила его уйти в Свеаборг.

Верность присяге и выказанная С.К.Грейгом храбрость во время этой баталии

не помешали ему, впрочем, состоять в тайной переписке с Карлом

Зюдерманландским. Более того, стремясь как масон несколько смягчить

свирепость войны, С.К.Грейг даже запретил во время уже упоминавшего

Гогландского морского сражения отвечать на обстрел наших кораблей шведами,

горючими ядрами, несмотря на то, что у него самого на корабле паруса

трижды загорались от неприятельских снарядов.

   Горючие ядра, пояснял С.К.Грейг, предназначены для действительно

"бесчеловечного неприятеля" - турок, а не для человечных шведов [429].

   Заслуживает внимания и своеобразная реакция уже известного нам масона

князя Н.Н.Трубецкого на известие о долгожданном мире со Швецией. Получив

его, по свидетельству очевидцев, он плакал "как баба", радуясь прекращению

кровопролития между шведскими и русскими "братьями".

   Из шведских лож, продолжавших свои работы в России, к 1788 году

осталось всего пять: "Аполлона", "Святого Александра", "Дубовой долины",

"Пеликана"

   - все в Петербурге, и "Нептуна" (Кронштадт) [430].

   Ложи "Нептуна" и "Аполлона" были закрыты в конце 1788 года по личному

распоряжению императрицы в связи с организацией масонами траурной ложи

памяти адмирала С.К.Грейга (умер в октябре 1788 года). В 1793 году в связи

с делом Н.И.Новикова дошла, наконец, очередь и до елагинских лож, которые

также были закрыты в это время по негласному распоряжению императрицы.

   Подводя итог деятельности елагинских, рейхелевских и шведских масонских

лож в России в 1770-х - 1780-х гг. можно констатировать, что, несмотря на

внушительный размах движения, сколько-нибудь заметного следа в истории

русской культуры, просвещения или общественной мысли их деятельность не

оставила, да и едва ли могла оставить при той постановке дела, которая

была характерна для этих масонских сообществ и при тех лидерах, которые их

возглавляли. Совсем в другом ключе развивалась в эти годы деятельность

другого, во многом отличающегося от них масонского сообщества - ордена

розенкрейцеров.

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

                                   Глава 5.

 

 

   Н.И.Новиков, И.-Г.Шварц и образование Ордена розенкрейцеров в Москве

 

   Уже к началу 1780-х годов стало ясно, что время доминирующей роли

Петербурга в русском масонстве прошло. Признанным центром вольного

каменщичества в России в 80-е годы XVIII века была уже Москва. Именно

Москва, или, правильнее сказать, особая, отличающаяся от казенного

Петербурга, более свободная московская духовная атмосфера как раз и

помогла вдохнуть в уже угасавшие вследствие очевидной пустоты их занятий

русские масонские ложи новые силы.

   Речь идет о московских розенкрейцерах, или мартинистах, как их еще

называли.

   Как и близкие к ним по духу адепты других масонских систем, цель свою

московские розенкрейцеры видели, прежде всего, в собственной внутренней

духовной работе, заключающейся в познании Бога через познание натуры и

себя самого по стопам христианского вероучения [431].

   Однако реальная, практическая деятельность розенкрейцеров 1780-х годов

была связана не столько с их моральным самоусовершенствованием, сколько с

усилиями братьев, направленными (прежде всего, путем массового издания

книг и журналов) на просвещение русского общества и возбуждение в нем

широких умственных интересов. Огромную роль в этом повороте сыграл

выдающийся русский просветитель второй половины XVIII века Николай

Иванович Новиков. Родился он 27 апреля 1744 года в селе Авдотьино

(Тихвинское) Коломенского (позже Бронницкого) уезда Московской губернии в

семье небогатого помещика. Есть известия (Г.В.Вернадский считает его,

впрочем, сомнительным [432])

   о пребывании Н.И.Новикова некоторое время в гимназии при Академическом

университете в Санкт-Петербурге. В конце 1750-х годов Н.И.Новиков был

определен в дворянскую гимназию при Московском университете. Однако

закончить ее ему так и не удалось, и в 1760 году он был отчислен "за

леность и нехождение в классы".

   После этого (1762 год) Н.И.Новиков определяется в Измайловский полк

солдатом, откуда был взят, будучи уже унтер-офицером, в Комиссию по

составлению проекта нового Уложения. В 1768 году он был уволен из нее и в

1770 году "отставлен поручиком" [433]. Еще раньше, в 1769 году начинается

журнально-издательская деятельность Н.И.Новикова - журнал "Трутень". В

1770 году по распоряжению Екатерины II журнал был закрыт.

   Тогда Н.И.Новиков учреждает новые журналы: "Пустомеля" (1770),

"Живописец"

   (1772-1773) и "Кошелек" (1774) [434]. В 1772 году Н.И.Новиков начинает

издание своего "Опыта исторического словаря о российских писателях", в

1773-м издает "Древнюю российскую идрографию"

   (Описание Московского государства времен царя Федора Алексеевича),

"Скифскую историю" Андрея Лызлова (1776), "Историю о невинном заточении

боярина А.С.Матвеева (1776) и др.

   Особенно большую ценность с научной точки зрения имела его "Древняя

российская вивлиофика" (1773-1775, 2-е издание - М., 1788-1791),

представляющая собой богатое собрание памятников древнерусской

письменности: разного рода грамот, описаний посольств, царских свадеб и

проч. Интерес Н.И.Новикова к русской истории не был случаен, так как

именно в ней, или, вернее, в ее самобытности и добродетелях наших далеких

предков искал он противоядие против усиленно насаждавшейся в то время

галломании и бездумного подражания всему западному, европейскому. К этой

же стороне издательской деятельности Н.И.Новикова примыкают и его

"Санкт-Петербургские ученые ведомости" (1777)

   [435].

   В своих журналах Н.И.Новиков обличал пороки и язвы современной ему

русской действительности, в том числе и крепостное право, высказывал

горячее сочувствие тяжелой судьбе народа и свою веру в силу просвещения, с

широким распространением которого связывал надежды на более справедливые и

гуманные отношения между людьми. Это и сблизило, по всей видимости,

Н.И.Новикова с тогдашними масонами.

   В 1775 году он был посвящен в елагинской английской ложе "Астрея".

Однако практиковавшиеся в ложах И.П.Елагина бесконечные разгадывания

символики масонских ковров и пережевывание знаменитой легенды об Адонираме

мало удовлетворяли его. И уже через год он знакомится с П.Б.Рейхелем и

присоединяется к возглавляемой им Циннендорфской системе в России [436].

   Коренное отличие масонских лож этой системы состояло в том, что главной

задачей они ставили нравственное совершенствование человека, в то время

как в елагинских ложах увлекались, преимущественно, разгадками "тайны

масонской"

   [437].

   Н.И.Новикова же привлекала в масонстве, главным образом, его

нравственная и тесно с ней связанная просветительская сторона, чему,

собственно, и была посвящена вся его последующая деятельность. Что же

касается масонского влияния на нее, то оно сказалось сначала в усилении

морализаторского, нравоучительного элемента в его публикациях, а затем и в

появлении на страницах его изданий - прежде всего это журнал "Утренний

свет" (1777-1780) - большого числа переводов сочинений европейских

мистиков и пиэтистов: Якова Беме, Юнга, Паскаля и др.

   Характерно, что доходы от своих изданий Н.И.Новиков часто употреблял на

благотворительные цели. В частности, для организации и содержания в

Санкт-Петербурге частных народных училищ. Дало свои плоды и обращение

Н.И.Новикова со страниц журнала к его подписчикам о содействии этому делу.

Появились первые пожертвования, и уже в ноябре 1777 года первое из этих

училищ (Екатерининское)

   - при церкви Владимирской Божьей Матери в Санкт-Петербурге - было

открыто.

   Рассчитано оно было на 30-40 человек, как платных, так и бесплатных

учеников.

   В 1778 году в Петербурге масонами было открыто еще одно начальное

народное училище - Александровское, при церкви Благовещения на

Васильевском острове.

   Училища эти просуществовали до 1781-1782 гг. и финансировались после

закрытия "Утреннего света" за счет доходов Н.И.Новикова от издания других

масонских журналов: "Московское издание" и "Вечерняя заря" [438].

   В обоих училищах в 1779 году обучалось в общей сложности 93 ученика,

что по тем временам не так уж и мало [439].

   Очевидные успехи Н.И.Новикова на журнально-издательском поприще привели

к тому, что на него обратил внимание известный в то время масон, куратор

Московского университета М.М.Херасков. В результате в 1779 году

Н.И.Новиков получил возможность взять в аренду типографию Московского

университета и издание "Московских ведомостей", причем на весьма выгодных

для себя условиях.

   Н.И.Новикову ничего не оставалось, как принять это предложение.

Контракт об аренде типографии был подписан 5 июня 1779 года [440].

   В том же году Н.И.Новиков переезжает в Москву. Здесь он сразу же

очутился в тесном масонском кругу: Н.Н.Трубецкой, П.А.Татищев,

М.М.Херасков, А.М.Кутузов, С.И.Гамалея и др. Особенно близко сошелся он с

И.-Г.Шварцем. "Однажды, - вспоминал он, - пришел ко мне немчик, с которым

я поговоря, сделался на всю жизнь до самой его смерти неразлучным" [441].

   Среди московских масонов Иоганн-Георг Шварц - немец из Трансильвании,

родился в 1751 году [442] - несмотря на свою молодость, пользовался

большим авторитетом. В Россию он попал в 1776 году, воспользовавшись

протекцией князя И.С.Гагарина [443].

   Познакомившись с И.-Г.Шварцем во время своего очередного путешествия по

Европе и узнав, что он масон, князь снабдил его необходимыми

рекомендациями, и уже в апреле 1776 года И.-Г.Шварц оказывается в Могилеве

в качестве гувернера детей хорошего знакомого И.С.Гагарина А.М.Рахманова

[444].

   С разрешения И.П.Елагина И.-Г.Шварц быстро основывает в Могилеве

масонскую ложу "Геркулес в колыбели" (1776-1777) и уже в 1779 году,

благодаря своим новым масонским связям (М.М.Херасков) перебирается в

Москву. Здесь он сразу же получает место лектора немецкого языка в

Московском университете.

   Поразительна общественная активность И.-Г.Шварца этого времени: уже 13

ноября 1779 года он учреждает при университете Учительскую или

Педагогическую семинарию, инспектором которой и становится. Цель

учреждения семинарии - подготовка учителей для народных училищ.

Существовала семинария, как, впрочем, и другие предприятия московских

масонов, на частные средства (масон Н.А.Демидов пожертвовал на ее нужды 20

тысяч рублей, некто Ш. - 50 тысяч и др.) [445]. Через епархиальных

архиереев Учительская семинария стала вызывать на предмет обучения из

духовных учебных заведений учеников, чтобы готовить их к педагогическому

поприщу. Через три года в семинарии было уже 30 студентов [446].

   Это было первое в России частное учебное заведение, готовившее будущих

учителей. Располагалась семинария в специально купленном для этой цели

масонами кирпичном доме около Меншиковой башни (церковь Архангела

Гавриила).

   За редким исключением, практически все воспитанники семинарии

(А.Ф.Лабзин, Стефан Глаголевский (будущий митрополит Серафим), Матвей

Десницкий (будущий митрополит Михаил) и многие другие) приобщились к

масонству именно здесь.

   Собственно, главным образом для этой сугубо прозаической цели и

учреждалась эта семинария.

   В марте 1781 года по инициативе все того же И.-Г.Шварца при Московском

университете "с целью развития ума и вкуса" его выпускников путем чтения и

обсуждения ими своих литературных произведений было открыто Собрание

университетских питомцев. И опять-таки это было первое научно-литературное

студенческое общество в России. Был у членов этого общества и свой

печатный орган - журнал "Утренний свет". Редактором журнала стал сам

И.-Г.Шварц.

   Среди других издателей журнала такие известные масоны, как

А.Я.Давыдовский, Л.М.Максимович, А.Ф.Лабзин, П.А.Пельский,

А.В.Могилянский. В журнале печатались Ф.П.Ключарев, П.А.Сохатский,

М.И.Багрянский, И.П.Тургенев. Публиковались здесь, как правило, либо

выполненные студентами университета переводы трудов европейских

масонов-мистиков, либо их собственные рассуждения на темы

религиозно-мистического характера.

   В июне 1782 года по плану И.-Г.Шварца при Московском университете на

пожертвования братьев-масонов была открыта еще одна семинария или гимназия

- переводческая (филологическая). Первый ее набор составили 16 студентов.

   Целью учреждения переводческой семинарии была подготовка масонами

квалифицированных переводческих кадров из числа студентов Московского

университета. Поставив на поток публикацию на русском языке переводов

западноевропейской художественной и религиозно-философской литературы,

руководители этого издательского проекта И.-Г.Шварц и Н.И.Новиков поневоле

должны были задуматься о переводчиках.

   Располагалась переводческая семинария там же, где и учительская, с

которой она впоследствии видимо слилась. Здесь же жил и сам И.-Г.Шварц с

семьей, прочитавший в 1783 году слушателям семинарии свой спецкурс по

философии истории [447].

   Еще одним начинанием неутомимого И.-Г.Шварца стала организация им

Дружеского ученого общества. Сложилось оно еще в 1779-1781 годах, однако

формальное его открытие произошло только 6 ноября 1782 года в доме

П.А.Татищева. Целью общества было объявлено печатание учебных книг, а

также изучение и повсеместное распространение философских, исторических,

педагогических и естественнонаучных знаний или, иначе говоря, просвещения

в обществе [448].

   "Цель нашего общества, - отмечал И.В.Лопухин, - была издавать книги

духовные и наставляющие в нравственности истинно евангельской, переводе

глубочайших о сем писателей на иностранных языках и содействовать хорошему

воспитанию, помогая особенно готовящимся на проповедь слова Божия".

Любопытно, что на открытии Дружеского ученого общества присутствовал сам

московский главнокомандующий граф З.Г.Чернышев, а архиепископ Московский

Платон публично объявил о взятии его под свое высокое покровительство.

Общее число членов общества составляло около 50 человек: И.-Г.Шварц,

Н.И.Новиков, И.В.Лопухин, князья Ю.Н. и Н.Н.Трубецкие, братья Е.П. и

П.П.Тургеневы, В.В.Чулков, В.И.Баженов. А.Н.Новиков, М.М.Херасков, князь

А.А.Черкасский, А.Ф., П.Ф. и Н.Ф.Ладыженские, Ф.П.Баузе, Я.Шнейдер,

Ф.П.Ключарев, И.П.Страхов, князь К.М.Енгалычев, Г.М.Походяшин,

Р.А.Кошелев, Ф.И.Глебов, князь А.И.Вяземский, А.М.Кутузов, князья И.С. и

Г.П.Гагарины, Г.Шредер, князь А.М.Долгоруков, О.А.Поздеев, С.И.Плещеев,

князь М.П.Репнин и другие [449].

   Указ Екатерины II от 15 января 1783 года о вольных типографиях позволил

Дружескому ученому обществу, в дополнение к арендуемой Н.И.Новиковым (а

фактически, самими московскими масонами) университетской типографии,

открыть еще две: одну на имя Н.И.Новикова, а другую на имя И.В.Лопухина.

Кроме того, была заведена еще и так называемая тайная типография,

предназначенная для издания специальной масонской литературы.

   Собрание университетских питомцев, Педагогическая и Филологическая

семинарии.

   Дружеское ученое общество - и все это за каких-то 4 года, причем

исключительно на частные масонские пожертвования, безо всякой помощи со

стороны государства!

   Нельзя не отдать должного инициативе и самоотверженности И.-Г.Шварца и

сформировавшегося вокруг него тесного масонского кружка. Понятно, что

столь энергичный и деятельный человек, к тому же еще и масон, в таком

масонском гнезде, каким был в то время Московский университет, в скромной

должности лектора немецкого языка долго оставаться не мог. Он и не

остался. Уже 5 февраля 1780 года И.-Г.Шварц был произведен в ординарные

профессора по кафедре философии. Кроме того, он читал в университете еще и

курс эстетической критики. Свое профессорство И.-Г.Шварц - кандидат права

Иенского университета - рассматривал, прежде всего, как хорошую

возможность масонской пропаганды среди своих слушателей. "Разум научает

нас, но он не может раскрыть истину ... Одно лишь Откровение может ясно

показать нам истинный свет", - поучал он своих юных слушателей, сводя

таким образом просвещение или "просветление разума", главным образом, к

изучению так называемых "божественных наук":

   алхимии, каббале и магии. "Человек, - проповедовал И.-Г.Шварц, - в

настоящее время гнилой и вонючий сосуд, наполненный всякой мерзостью".

"Просветлить"

   его, по убеждению И.-Г.Шварца, могут только розенкрейцеры, ибо только

им удалось сохранить "искру Адамову" предвечной мудрости тайного знания,

доставшуюся им от еврейских сект ессеев и терапевтов.

   "Как ни плохо знал Шварц русский язык, - вспоминал позднее один из его

тогдашних студентов, - на котором он нам читал, однако истины,

высказывавшиеся им, были так любопытны и, казалось, тем новее, чем старее

и неизвестнее были источники, из которых он извлекал их". Философию

И.-Г.Шварц читал, между прочим, по И.Канту. "Сила, с которой он говорил,

смелость (скажу даже, безрассудная дерзость), с которой он, невзирая ни на

что бичевал политические и церковные злоупотребления, были удивительны. И

не раз боялся я, что ему начнет мстить духовенство, и в особенности

монашествующие, которых он при всяком удобном случае выставлял самым

безжалостным образом" [450].

   Положение, впрочем, было таково, что ни о какой мести со стороны

православного духовенства не могло быть и речи. В Москве масоны были у

себя дома, и бояться им здесь было некого.

   Успешная преподавательская и общественная деятельность И.-Г.Шварца в

университете продолжалась вплоть до декабря 1782 года. Выжил его оттуда

новый куратор Московского университета Иван Мелиссино (1718-1795), явно

ревновавший к славе и популярности удачливого профессора [451].

   Отставка И.-Г.Шварца, несмотря на очевидные моральные издержки, имела,

в то же время, и положительную для масонов сторону. Получив ее, И.-Г.Шварц

сразу же переехал в дом к Н.И.Новикову у Никольских ворот чтобы целиком

отдаться своему любимому детищу - ордену Злато-розового креста,

фактическим создателем которого в России он и являлся.

   Дело в том, что не удовлетворенные состоянием тогдашнего русского

масонства Н.И.Новиков и И.-Г.Шварц, успевшие к этому времени, как мы

знаем, сдружиться, еще в 1780 году учредили свою собственную масонскую

ложу "Гармония". В состав ее сразу же вошли практически все вожди

тогдашнего масонства: князь Н.Н.Трубецкой, М.М.Херасков, князь

А.А.Черкасский, князь К.М.Енгалычев, И.П.Тургенев, А.М.Кутузов и другие.

Несколько позже к ним присоединились П.А.Татищев, Ю.Н.Трубецкой,

И.В.Лопухин, С.И.Гамалея [452].

   Ложа эта называлась еще и "сиентифической", и главной задачей ее была

не обрядность, а научные изыскания и изучение истории масонства, причем

главной заботой братьев объявлялось искание ими так называемого "истинного

масонства"

   и высшего тайного знания.

   Воспользовавшись желанием богача-масона П.А.Татищева отправить своего

сына в сопровождении И.-Г.Шварца в ознакомительную поездку по Европе,

московские братья решили заодно поручить ему поискать там и истинного

масонства. И.-Г.Шварц с радостью принял это предложение. Заехав по пути в

Митаву (ныне город Елгава, Латвия), он заручился здесь рекомендационными

письмами к светилам тогдашнего немецкого розенкрейцерства (ложа "Трех

глобусов" в Берлине)

   И.-Х.Вельнеру (бывший пастор) и генерал-штабхирургу Г.-А.Тедену [453].

   22 октября 1781 года И.-Г.Шварц был уже в Брауншвейге, где

ходатайствовал перед герцогом Фердинандом о признании России

самостоятельной провинцией ордена. Герцог обещал свое содействие. Но не

это было главной целью московского профессора. Он жаждал, как мы уже

знаем, "истинного масонства". И он его получил. И.-Г.Шварц действительно

был посвящен в таинства Ордена розенкрейцеров.

   Более того, 1 октября 1781 года он получил от одного из руководителей

берлинских розенкрейцеров Г.-А.Теддена грамоту, назначавшую его

единственным верховным представителем теоретической степени Ордена

Злато-розового креста в России.

   В конце февраля 1782 года И.-Г.Шварц вернулся наконец в Москву. Из-за

границы он привез две "системы": для рядовых, так сказать, братьев -

систему строгого наблюдения, а для избранных - теоретическую степень и

Орден Злато-розового креста [454]. Соответственно и работа, развернутая в

это время под руководством И.-Г.Шварца московскими масонами, шла в двух

направлениях - общемасонском и специальном, розенкрейцерском. И тут, и там

ее было много. Особая сложность положения русских братьев заключалась в

том, что ложа "Трех глобусов", с которой вступил И.-Г.Шварц в тайное

соглашение, сама в это время еще формально входила в Брауншвейгскую

систему строгого наблюдения: официальный разрыв с ней произошел только в

ноябре 1783 года.

   В августе-сентябре 1782 года состоялся Вильгельмсбадский масонский

конгресс, о котором уже шла речь. Россию на нем представлял герцог

Фердинанд Брауншвейгский.

   Благодаря его поддержке Россия, собственно, и была признана

самостоятельной масонской державой. Воспользовавшись этим, московские

братья тут же организовали свой "Капитул Русской провинции". Приором его

(должность чисто номинальная)

   стал Петр Алексеевич Татищев (1730-1810), канцлером - И.-Г.Шварц.

Н.И.Новикову в этой масонской иерархии досталась скромная должность

казначея. Деканом же VIII провинции ордена стал князь Юрий Никитич

Трубецкой, генеральным визитатором (инспектором) - его брат, князь Николай

Никитич Трубецкой.

   Кроме того была организована еще и так называемая Директория VIII

провинции ордена. Президентом ее стал Н.И.Новиков, членами: В.В.Чулков,

И.П.Тургенев, Ф.П.Ключарев и другие [455]. В Петербурге приорат ордена

Благотворных рыцарей возглавил А.А.Ржевский. Должность Великого

провинциального мастера VIII провинции ордена Благотворных рыцарей была

оставлена вакантной.

   "Роман" с Брауншвейгской системой, безусловно, сильно способствовал

упрочению позиции русских братьев в глазах масонского сообщества Европы.

   И вот тут-то обнаружилось, что никакой цены в глазах московских братьев

Брауншвейгская рыцарская система не имеет, и все взоры и надежды их

обращены на розенкрейцерство. Горячим пропагандистом его в Москве был в

это время только что возвратившийся из-за границы И.-Г.Шварц. Недолго

мешкая, он быстро собрал при помощи Н.И.Новикова и князя Н.Н.Трубецкого

заявления московских братьев с просьбой о зачислении их в Берлинский

розенкрейцерский капитул. Среди подавших такие заявления были С.И.Гамалея,

И.В.Лопухин, А.И.Тургенев, А.М.Кутузов, В.В.Чулков, Ю.Н.Трубецкой,

А.А.Черкасский, К.М.Енгалычев, М.М.Херасков, а также доктор Френкель и

купец Туссень.

   Все эти бумаги вместе со значительной суммой денег, собранной среди

братьев, были немедленно отосланы И.-Г.Шварцем в Берлин, откуда весной

1783 года был, наконец, получен долгожданный ответ: все они были приняты в

состав главного розенкрейцерского братства [456].

   И.-Г.Шварц торжествовал и с жаром предавался в организованном им

теоретическом градусе (степени) Соломоновых наук розенкрейцерским

упражнениям. Крупным успехом И.-Г.Шварца стал переход на его сторону сразу

четырех московских лож, в одночасье решивших отложиться от изрядно уже

надоевшей им тамплиерской системы (Брауншвейгский ритуал) и перейти в

розенкрейцерство. Это были ложи "Трех знамен" (П.А.Татищев), "Озириса"

(Н.Н.Трубецкой), "Латоны" (Н.И.Новиков)

   и "Сфинкса" (Г.П.Гагарин) [457]. В 1783 году все они официально вошли в

Орден Злато-розового Креста, образовав в нем так называемый "четверной

союз". В 1784 году, уже после смерти И.-Г.Шварца, союз этот был

преобразован в Провинциальную ложу. Великим мастером ее стал друг

Н.И.Новикова, руководитель ложи "Озириса" князь Николай Никитич Трубецкой

(1744-1821). Высшим тайным управлением Ордена Злато-розового Креста

считался Капитул во главе с князем Ю.В.Долгоруковым. Среди членов его:

князь Н.Н.Трубецкой, М.М.Херасков, князь Г.А.Щербатов, И.А.Поздеев. Кроме

Москвы, где у провинциальной ложи состояло в подчинении 11 младших лож,

были учреждены еще и ложи в Казани, Симбирске и Могилеве.

   В том же 1784 году, еще при жизни И.-Г.Шварца московские розенкрейцеры

учредили еще один масонский центр - ложу теоретического градуса, или

степени, как своего рода подготовительный класс или переходную ступень к

масонству высших розенкрейцерских степеней. Великим мастером здесь был

князь Ю.В.Трубецкой, наместным мастером - князь В.В.Долгорукий, ритором -

Н.И.Новиков, обрядоначальником - О.А.Поздеев. Теоретический градус был

второй степенью ордена (первая была - "юниорат", она шла за 4-й степенью

обыкновенного масонства - "шотландский мастер"). Третьей степенью ордена

была "практика", 4-й - "философа". Последняя, 9-я степень - "мага". Всего

"теоретических братьев", согласно показаниям Н.И.Новикова, данным им в

1792 году, было не более 60 человек. Согласно современным оценкам, цифра

эта может быть увеличена до 85 человек. "Смотрение"

   над братьями осуществляли "главные надзиратели": И.П.Тургенев,

И.А.Поздеев, З.Я.Корнеев (в Орле), А.А.Ленивцев, В.И.Остолопов (в Вологде)

и С.И.Гамалея (в Москве) [458].

   В конце 1783 года, в самый разгар масонских "работ", связанных с

организационным становлением ордена, неожиданно заболевает И.-Г.Шварц.

Вопреки ожиданиям, болезнь оказалась серьезной, и 17 февраля 1784 года он

умер. Похоронили И.-Г.Шварца по православному обряду в церкви села Очакова

(имение князя Н.Н.Трубецкого) по Можайской дороге, в 10 верстах от Москвы.

Могила прямо напротив алтаря; на белой каменной плите высечены годы жизни:

1751-1784, а также крест и герб покойного [459].

   Соратники И.-Г.Шварца горячо оплакивали его кончину [460].

   Высоко ставила его и либеральная историография, подававшая его как

исключительно "тонко организованную и благородную натуру", "идейного и

нравственного оракула своего кружка" и пр [461]. Личность И.-Г.Шварца

изображалась ими, как правило, только в радужных, светлых тонах, и

доверчивому читателю оставалось только поражаться уму, благородству и

энергии этого человека, так много успевшего сделать для русского

просвещения.

   Существуют, однако, и другие, менее лицеприятные оценки личности

И.-Г.Шварца и его деятельности в России. Так, известный ученый

В.В.Сиповский считал, что И.-Г.Шварц "едва ли не был иллюминатом" [462]

(орден, основанный в 1776 году в Баварии профессором А.Вейсгауптом,

ставивший своей основной задачей борьбу с деспотизмом [463]).

   "В Голландии он служил унтер-офицером, - свидетельствует хорошо знавший

И.-Г.Шварца ритор ложи "Трех знамен", - и несколько лет прожил в Ост-Индии

... Вспыльчивость его, часто доходившая до бешенства, и многие нелепые

выходки не оставляли сомнения в повреждении его умственных способностей.

   Он был суров, сумрачен, очень строг, никогда не смеялся; даже улыбка

его была принужденной и неестественной ... Ко всему этому он был скрытен

и, я смею думать, что это был искусный лицемер. Этот человек был, в

собственном смысле слова, деспот, не терпевший никакого противоречия или

сомнения.

   Так, например, его голос был повелительным, брови его всегда были

сдвинуты; никогда он не упускал из виду цели масонства и употреблял все

средства без разбора, лишь бы они только привели к этой цели" [464].

   Но это, так сказать, предвзятое мнение, исходящее из среды

недоброжелателей И.-Г.Шварца. Есть смысл, поэтому, обратиться к

свидетельству одного из его близких друзей - профессора всеобщей истории

Московского университета Иоганна (Иван Иванович) Виганда (1744-1808). По

его утверждению, И.-Г.Шварц далеко не случайно появился в Москве, а был

послан туда немецкими братьями для того, чтобы произвести здесь среди

русских масонов коренные реформы.

   Питая к И.И.Виганду полное доверие, И.-Г.Шварц перед смертью якобы

открыл ему "страшную" тайну, что конечной целью ордена розенкрейцеров в

России является ни более ни менее, как полное ниспровержение здесь

православия.

   "Шварц, - отмечал в своих записках И.И.Виганд, - оказывал мне полное

доверие и открыл мне сокровенные цели общества, клонившиеся ни к чему

иному, как к ниспровержению православного вероисповедания в России; я

советовал ему действовать осторожнее, оставить мистицизм и не смешивать

своих целей с целями общими, чтобы они не повредили друг другу" [465].

   "После возвращения И.Е.Шварца из-за границы, - констатирует в своей

записке уже цитировавшийся нами неизвестный автор письма о московском

масонстве XVIII века, - изменился дух московского масонства. До тех пор

толковали только о распространении религиозного чувства ... Теперь же

братьям стали назначать разные послушания: умерщвление плоти, посты,

молитвы и тому подобное.

   Клятвы, суеверия, чудеса вошли в ежедневный обычай. Те немногие,

которые оставались еще не совращенными, были удаляемы, и их презирали.

Самые нелепые сказки стали распространяться ... Шварц властвовал грубо над

целою массою высокоуважаемых братьев; лишь один Новиков, кажется, имел еще

собственные убеждения". Поборы с братьев стали нормой, причем поражает

цинизм И.-Г.Шварца, обронившего однажды по поводу очередного крупного

пожертвования на масонские нужды чудака П.А.Татищева следующую фразу: "Вот

так-то следует ловить лисиц!

   Дурак Татищев от расточенной ему похвалы сделался совершенно ручным, и

дарит 18 тысяч рублей, которые нам надобны через три дня для одной

расплаты"

   [466].

   Не верить этим сообщениям нельзя. Другое дело, что перед смертью, по

свидетельству уже упоминавшегося нами Иоганна Виганда, И.-Г.Шварц как

будто раскаялся в содеянном, и горько сожалел о своих ошибках. "Я навещал

его ежедневно, - пишет И.Виганд, - и он всегда просил меня беседовать с

ним о Спасителе. Но мы не могли говорить свободно, так как нас всегда

подслушивали масоны, опасавшиеся того, чтобы под влиянием столь нового для

него настроения духа (христианской секты Гернгутеров - Б.В.) не выдал их

тайн. Я и сам всячески избегал этого. Только однажды он высказался, что

это дьявольский орден, и что если Господь пошлет ему исцеление, то он

вступит в общину".

   Когда И.-Г.Шварц умер, масоны упросили И.Виганда произнести от имени

профессуры Московского университета надгробное слово над усопшим на

русском языке, что и было им исполнено [467].

   Основываясь на этих свидетельствах, Я.Л.Барсков пришел к выводу об

И.-Г.Шварце как, говоря современным языком, несомненном масонском агенте

влияния в России. "Желая ослабить влияние других наций - англичан,

французов, шведов, - немецкие масоны посылали одного за другим своих

агентов в Россию; наиболее видными из них были: Штарк, Розенберг, Рейхель,

Шварц", - отмечал в этой связи ученый [468].

   Характерно, что узнав о смерти И.-Г.Шварца, берлинский руководитель

ордена И.-Х.А.Теден 9 апреля 1784 года немедленно распорядился учредить в

Москве так называемую Директорию теоретической степени, куда вошли Петр

Татищев, Николай Трубецкой и Николай Новиков. Надзирателем и секретарем в

Директории, то есть фактическим руководителем ордена в России Теден

назначил никому не известного в России немца из Мекленбурга капитана

прусской службы (в 1783-1784 гг. - поручик лейб-гвардии гренадерского

полка в Санкт-Петербурге)

   Генриха-Якоба (Генрих Яковлевич) Шредера [469].

   Берлинское начальство, таким образом, цепко держало русских братьев в

своих руках. Сначала ими руководил немец И.-Г.Шварц, теперь, когда Шварц

умер, на освободившееся место нашли другого немца. Вскоре, однако,

выяснилось, что к роли своей Шредер подготовлен плохо, и поссорившись с

другими руководителями московского масонства, он уже в 1787 году был

отозван в Берлин и навсегда покинул Россию.

   Согласно показаниям Н.И.Новикова, всего под управлением Москвы в период

с 1782 по 1786 годы насчитывалось 19 лож. Больше всего (13) их было в

Москве.

   По одной - в Орле, Могилеве, Кременчуге, Казани, Вологде и Харькове

[470].

   Были приверженцы ордена и в Петербурге (здесь их возглавляли

А.А.Ржевский и генерал-майор Ленивцев), однако прививалось здесь

розенкрейцерство туго.

   Что же касается Брауншвейгской системы, то всякие связи московских

братьев с ее руководством были разорваны, а рыцарские степени оставлены

[471].

   Г.В.Вернадский попытался уточнить данные Н.И.Новикова по масонским

архивам и насчитал 14 лож. Помимо уже известных нам 4 материнских лож

("Трех знамен", "Латоны", "Озириса" и "Сфинкса") это были московские ложи

"Светоносного треугольника", "Девкалиона", "Святого Моисея", "Блистающей

звезды", "Гермеса", "Астреи", а также еще одна ложа под управлением

Е.Е.Гине. По одной масонской ложе было в Казани ("Восходящего солнца"),

Могилеве ("Геркулеса в колыбели")

   и Симбирске ("Златого венца") [472]. Бурный рост розенкрейцерского

сообщества продолжался, однако, недолго и уже в 1786 году вследствие

недовольства императрицы руководство ордена вынуждено было временно

приостановить работы лож первых трех степеней, сосредоточив все свое

внимание исключительно на тайной деятельности лож теоретического градуса,

общее число членов которых достигло 85 человек.

   Орден розенкрейцеров во главе с берлинской ложей "Трех глобусов", к

которому примкнули московские братья, не был древним: первую заявку о себе

он сделал только в 1757 году во Франкфурте-на-Майне. В Северной Германии

центром розенкрейцерской деятельности стал Берлин. Здесь братья

Злато-розового креста, или, вернее, их руководители (Бишовсвердер, Вельнер

и Теден) сумели вовлечь в свои ряды кронпринца Фридриха-Вильгельма (1781),

что, собственно, и явилось залогом их дальнейшего влияния.

   Учение розенкрейцеров XVIII века подробнейшим образом на основе

подлинных масонских рукописей Императорской публичной библиотеки разобрал

в свое время Александр Семека. По его заключению, оно может быть разделено

на два отдела: духовно-нравственный и собственно научный, или философский.

   Первый из них "взывал против упадка нравственности и указывал истинные

пути к спасению; второй стремился удовлетворить другой потребности

общества:

   дать пищу любознательному уму, заменив изучение энциклопедистов

самостоятельным изучением Священного писания" [473].

   Своей задачей розенкрейцеры, как и всякое масонское сообщество, ставили

моральное, нравственное совершенствование личности, работу над своей

собственной душой, понимаемую ими как непрерывная борьба человека со

своими страстями, или, иначе говоря, с самим собой. Цель братства,

показывал Н.И.Новиков в ходе следствия, состояла в "познании Бога через

познание натуры и себя самого по стопам христианского нравоучения" [474].

   Практическая деятельность братьев в этом направлении сводилась к

постоянным наблюдениям как за самим собой, так и за своими коллегами или,

вернее, их нравственностью, а также постам, молитвам и покаяниям. Но это,

так сказать, основа розенкрейцерской работы, характерная и для других

направлений в масонстве. Что же касается специфической розенкрейцерской

надстройки над ней, то она сводилась к усиленному изучению ими тайного

знания, то есть алхимии, магии и каббалы.

   Как и берлинские братья, московские розенкрейцеры XVIII века были

глубокими и убежденными мистиками. Практическим руководством для них

являлся "теоретический градус Соломоновых наук", официальное сочинение для

работ в теоретической степени, полученное в свое время И.-Г.Шварцем от

берлинских начальников ордена. Из него, в частности, видно, что не

отвергая нравственной стороны первых трех степеней масонства, главную свою

цель розенкрейцеры видели все же в познании тайной науки, якобы

сохраненной еще со времен Адама масонами и известной в настоящее время

только начальникам их ордена. Что касается содержания этой тайной науки,

то оно сводилось у них, как уже отмечалось, к исканию философского камня,

панацеи, обращения металлов в золото и мистическим толкованиям Библии.

   Большой интерес в этой связи представляет дошедшая до нас масонская

рукопись, предназначенная для упражнений в 7-й степени (всего их в

розенкрейцерском ордене было 9). В сосуд, читаем мы здесь, необходимо

смешать майскую росу, собранную в полнолуние, а также две части мужской и

три части женской крови от чистых и целомудренных людей. После того, как

сосуд постоит некоторое время в тепле, с ним проделывался еще ряд

аналогичных манипуляций и, как результат их, должен был наступить миг,

когда в колбе, наконец, должен был послышаться "топот и свист" и взору

братьев должны были предстать "два живых существа - мужчинка и женщинка",

а между ними вырасти "прекрасное дерево с разными плодами". Речь здесь

идет о создании так называемого гомункулуса или человека в колбе, над чем

безуспешно бились средневековые чернокнижники [475].

   Особенно привлекательными в глазах братьев казались высшие степени

ордена, в частности, степень мага, сулившая ее обладателям ни много, ни

мало, как непосредственное общение с самим Высшим существом. Но до степени

этой русским братьям было еще далеко, так как теоретический градус - это,

как мы уже знаем, самая младшая степень розенкрейцерства. На ней и

остановилось большинство русских адептов ордена. Обладателей более высоких

степеней среди них было немного: И.-Г.Шварц, Н.И.Новиков, А.М.Кутузов,

Г.Я.Шредер, Н.Н.Трубецкой, Ю.Н.Трубецкой.

   Московские розенкрейцеры, констатировал Н.М.Карамзин, были "ни что

иное, как христианские мистики: толковали природу и человека, искали

таинственного смысла в Новом и Ветхом завете, хвалились древними

преданиями, унижали школьную мудрость и прочее; но требовали истинных

христианских добродетелей от своих учеников, не вмешивались в политику и

ставили в закон верность своему государю. Их общество под именем масонства

распространилось не только в двух столицах, но и в губерниях; открывались

ложи, выходили книги масонские, мистические, наполненные загадками" [476].

   Мистический туман ордена розенкрейцеров наложил неизгладимый отпечаток

на обряды и порядки, царившие в ложах этого сообщества. Обстановка

масонских собраний у розенкрейцеров была не для слабонервных и отличалась

мрачностью и таинственностью: затянутые черным атласом стены помещения,

жертвенник, треугольные столы для секретаря и ритора. При вступлении в

"градус" посвящаемый давал торжественную клятву на всю оставшуюся жизнь

"поклоняться вечному всемогущему Иегове и по возможности стараться

премудрость его через натуру познать"; отрекался от сует мира и обязывался

свято соблюдать обет молчания.

   Такой же сумрачной и далеко не братской была и внутренняя обстановка в

ложах, где процветали мелочный контроль, слежка и доносительство. Каждые

три месяца - подробнейший отчет о всех делах и внутренних переживаниях.

   Проверялась и личная корреспонденция братьев [477].

   Любопытны в связи с этим письма-отчеты Н.И.Новикова ("Коловион"),

которые он вынужден был давать, несмотря на свое высокое положение в

ордене, своему непосредственному начальнику, уже известному нам немцу

Г.Я.Шредеру. "Высокопочтеннейший!

   Высокодостойнейший начальник! - униженно обращается наш знаменитый

просветитель к этому проходимцу. - С радостным сердцем получил я отпуск

ваш и повеление ваше относительно сочинению описания, в каком положении

дела типографические находятся ... Но как ни тяжело бремя сие, однако

повеления ваши и волю высших наших высокославных начальников с истинною

покорностью во всю жизнь мою исполнять буду ...". Но самое поразительное в

этом письме-отчете - так это душевные откровения Николая Ивановича,

уместные, быть может, по отношению к своему священнику на исповеди, но

отнюдь не по отношению к заезжему поручику-немцу: "Но коль чужд еще я сей

Божественной любви. Часто еще, весьма часто и рано встать, и поздно лечь,

и в слякоть погоды для друга своего не хочется. С пролитием слез пишу я

сии строки". Коснувшись далее пункта 7 присланного ему вопросника о

распространении любви в его сердце, Н.И.Новиков опять кается: "Чувствую,

однако, - пишет он, - что часто еще и ныне проступаюсь в рассуждении

грубости и ласковости. Но благодаря милосердного моего Спасителя, что в ту

же минуту и чувствую сии проступки, раскаиваюсь, стражду внутренне о сем и

прошу и молю милосердия его, да подкрепит оно меня в сем искреннем

истинном хотении быть со всяким ласкову, ни с кем грубу и стараться

отпущать от себя всякого довольным" [478].

   Настольными книгами московских розенкрейцеров являлись сочинения

западноевропейских мистиков: Беме, Сен-Мартена, Арндта. Особенно популярен

был среди них Сен-Мартен, русский перевод сочинения которого,

принадлежавший П.И.Страхову, был опубликован Н.И.Новиковым в 1785 году.

"Первые книги, родившие во мне охоту к чтению духовных, были: "О

заблуждениях и истине" (Сен-Мартена - Б.В.) и Арндта "Об истинном

христианстве"", - отмечал в своих воспоминаниях И.В.Лопухин [479].

   Учитывая особый пиитет московских розенкрейцеров перед Сен-Мартеном,

любопытен отзыв о его сочинении знаменитого Вольтера. "Герцог Ришелье, -

писал он д"Аламберу, - хвалил мне книгу, озаглавленную "О заблуждениях и

истине". К моему несчастию, я ее выписал. Не думаю, чтобы когда-либо было

напечатано что-либо более абсурдное, темное, сумасшедшее и глупое, чем эта

книга" [480]. "Они, - писал о берлинских розенкрейцерах А.Н.Пыпин, -

представляли собой партию ретроградов и обскурантов, от которых тем более

можно было опасаться вреда, что деятели ее имели значение при прусском

дворе" [481].

   В идейном плане розенкрейцерство было ничем иным, как своего рода

консервативной реакцией на французское просвещение XVIII века с присущими

для последнего атеизмом, материализмом и культом разума. Науке и разуму

розенкрейцеры противопоставляли интуицию и веру. Отсюда их резкие выпады

против философов-энциклопедистов.

   "Я думаю, что сочинения вольтеров, дидеротов, гельвециев и всех

антихристианских вольнодумцев много способствовали к нынешнему

юродствованию Франции", - писал И.В.Лопухин в письме А.М.Кутузову от 14

октября 1790 года [482].

   Разум, учил уже известный нам руководитель московских розенкрейцеров

И.Г.Шварц, способен к познанию лишь внешней, видимой стороны явлений, и

явно бессилен проникнуть в мир внутренний, духовный. Познавательный

процесс, с точки зрения розенкрейцеров, состоит не в логической работе

ума, а в мистическом озарении сверху. Но кто может рассчитывать на это

озарение? - Только нравственно совершенный человек. Масонской добродетели

в учении розенкрейцеров отводилось, таким образом, чисто служебное,

вспомогательное значение. Главная же цель их заключалась в познании

истины, существа Бога, природы и человека [483].

   Не меньший консерватизм проявляли московские розенкрейцеры и в

политическом плане, выступая здесь как безусловные сторонники

самодержавных форм правления и сохранения крепостного права [484].

Известны случаи и торговли братьями-масонами своими крепостными людьми,

причем в роли продавцов выступали, как это ни странно, сами руководители

ордена, духовные пастыри движения. У него, рассказывал сосед Н.И.Новикова

по его подмосковному имению Д.П.Бутурлин, "был вроде секретаря молодой

человек из крепостных, которому он дал некоторое образование. Он и при

гостях всегда обедал за одним столом с барином". И вот, приезжает однажды

старик Бутурлин к Н.И.Новикову и видит, что молодого человека у него уже

нет, и спрашивает:

   - Где же он?.

   - Он совсем избаловался, - отвечал Н.И.Новиков, и я отдал его в солдаты.

   - Вот вам и либерал, мартинист, передовой человек. А нет сомнения, что

Новиков в свое время, во многих отношениях был передовым, либералом в

значении нынешнего выражения. "Что же следует из того вывести?" - вопрошал

в связи с этим П.А.Вяземский. - Ничего особенного и обыкновенно. Поступок

Новикова покажется чудовищным, а потому и невероятным нынешним поколениям

либералов ... Но в свое время подобная расправа была и законна, и очень

просто вкладывалась в раму тогдашних порядков и обычаев. Дело в том, что

можно быть очень передовым человеком по тому или иному вопросу, каковым

был Новиков. Например, по вопросу о печати и журналистике. А вместе с тем,

быть по иным вопросам строгим охранителем и сторонником порядков и

учреждений не только нынешних, но и вчерашних" [485].

   Но, может быть, сведения эти недостоверны, как полагают некоторые

исследователи (А.А.Кизеветтер)? Ничего подобного! О продаже Н.И.Новиковым

своих крепостных известно и из других источников, в том числе и из писем

самого просветителя [486].

   Другой известный масон, И.А.Поздеев своим жестоким обращением довел

своих крепостных до бунта. "Русский гуманист XVIII века, даже Новиков или

Кутузов с Сен-Мартеном или Арндтом в руках оставался владельцем крепостных

душ:

   противоречие между словом и делом было полным" [487].

   В целом учение и практика московских розенкрейцеров оставляют

противоречивое впечатление, вынужден был в свое время констатировать

внимательно изучавший переписку "братьев" Я.Л.Барсков. С одной стороны,

это, казалось бы, очевидный энтузиазм во всем, что касается их отечества:

"восторг при известиях о победах русского оружия", а с другой -

непримиримая вражда к философии, французскому просвещению, борьба с ложным

духом свободомыслия, ненависть к революции. С одной стороны, авторы писем

вроде бы с любовью относятся к русской литературе и культуре, а с другой

эти "друзья русской национальной мысли", признают над собой власть

"немецких обскурантов, готовых гнать у себя и повсюду свободу мысли и

слова; стоило Карамзину слегка задеть масонскую мистику, как мартинисты

жестоко его возненавидели и осыпали насмешками"

   [488].

   На это же обстоятельство указывают и другие исследователи. "Историк, -

писал А.В.Семека, - не может не обратить внимание на то обстоятельство,

что розенкрейцерство, бывшее на Западе явлением умственной отсталости, у

нас было совершенной новостью, и впервые давало русскому обществу

известное миросозерцание, какое - это вопрос другой". Это была, пишет он

далее, первая философская система в России, которая, составляя

определенное идеалистическое мировоззрение, сыграла, тем не менее, немалую

роль в борьбе с влиянием "чуждого русскому духу вольтерьянства".

Московское розенкрейцерство, несмотря на свои "дикие крайности и смешные

стороны, воспитывало, дисциплинировало русские умы" [489].

   Критическое отношение к розенкрейцерам, справедливые указания на их

мистицизм, консерватизм, расхождение между словом и делом ни в коей мере

не должны заслонять от нас и положительных сторон их деятельности. Как ни

декларативны и фальшивы были в условиях российской действительности XVIII

века призывы масонов к братству, любви и взаимопомощи между людьми, уже

сама постановка и обсуждение этих вопросов в ложах были большим шагом

вперед и, несомненно, способствовали пробуждению духовных, нравственных

интересов у наиболее развитой части тогдашнего русского общества. В

принципе, это можно было бы сказать о ложах практически всех масонских

систем, действовавших в России в царствование Екатерины II. И если

московские розенкрейцеры сделали здесь намного больше других, то связано

это было, в первую очередь, с тем, что от так называемой внутренней

работы, направленной на собственное моральное усовершенствование они

перешли к работе внешней, направленной на усовершенствование, просвещение

не отдельных индивидуумов, а всего русского общества. Ведущая роль здесь

принадлежала книгоиздательской деятельности розенкрейцеров.

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

                                   Глава 6.

 

 

   Просветительская и благотворительная деятельность московских

розенкрейцеров

 

   Еще в 1779 году, как уже отмечалось, Н.И.Новиков берет в аренду

типографию Московского университета, книжную лавку, а также газету

"Московские ведомости".

   Деньги на аренду ему помогли собрать масоны. Поэтому уже с самого

начала это было не столько коммерческое предприятие самого Н.И.Новикова,

сколько общее масонское предприятие или дело. Заполучив в свои руки

печатный станок, Н.И.Новиков и братья-масоны тут же развернули кипучую

издательскую деятельность.

   Следующим шагом в этом направлении стало учреждение 1 сентября 1784

года на основе указа Екатерины II о вольных типографиях от 15 января 1783

года четырнадцатью наиболее деятельными членами Дружеского ученого

общества Типографической компании [490].

   Если с утверждением, что аренда Н.И.Новиковым университетской

типографии была не только его частным, а несомненно, "братским" делом, еще

можно спорить, то в отношении Типографической компании и спорить-то, в

сущности, не о чем. Ведь с учреждением Типографической компании другие

начинания московских масонов, как то Дружеское ученое общество,

Переводческая и Филологическая семинарии - были фактически поглощены ею. В

их существовании уже не было теперь большой надобности. Во всяком случае,

с 1784 года определить, где кончается Дружеское ученое общество и где

начинается Типографическая компания невозможно.

   Соединенный капитал Типографической компании составился из взносов ее

14 учредителей - братьев-масонов. Наиболее крупные взносы были: братьев Н.

и Ю.Трубецких (10 тысяч рублей), князя А.А.Черкасского (5 тысяч рублей),

В.В.Чулкова (5 тысяч рублей), А.Ф.Ладыженского (5 тысяч рублей). Свой

вклад на несколько тысяч рублей книгами и дом на Никольской улице внесли и

Н.И.Новиков с братом, а также руководитель московских розенкрейцеров барон

Г.Шредер.

   Братья Лопухины, И.П.Тургенев, А.М.Кутузов, С.И.Гамалея и князь

К.М.Енгалычев в компанию были приняты "без капитала" [491].

   Общий первоначальный капитал компании составил 57 тысяч 500 рублей плюс

нераспроданных книг, поступивших от Н.И.Новикова, на 320 тысяч рублей.

   С учреждением Типографической компании издательские возможности

розенкрейцеров резко возросли. Это позволило им сразу же развернуть

невиданную по тем временам кипучую деятельность по изданию книг в нашем

Отечестве, причем уже с самого начала наряду с литературой

религиозно-нравственного характера видное место среди них принадлежало

литературе коммерческого, как бы мы сейчас сказали, содержания,

рассчитанной на широкий книжный рынок. Литература же специальная, сугубо

масонская, печаталась в так называемой "тайной"

   типографии И.В.Лопухина. Руководство Компании на первых порах носило

коллективный характер, и наряду с Н.И.Новиковым, бывшим у компаньонов

что-то вроде коммерческого директора, его осуществляли также И.В.Лопухин,

Г.А.Шредер, А.М.Кутузов, С.И.Гамалея, князья Николай и Юрий Трубецкие

[492].

   Но так продолжалось недолго, и на роль фактического и единственного

руководителя Компании выдвинулся вскоре Н.И.Новиков. Не лишенный

предпринимательской жилки, он установил прямые связи с книжными лавками,

продавал книги в кредит.

   Только в Москве число книжных лавок благодаря Н.И.Новикову увеличилось

в 10 раз: было 2, стало 20. Им же была учреждена в Москве и первая

публичная библиотека. За 8 лет (1784-1791) существования только одна

Типографическая компания сумела издать 554 наименования книг. В предыдущее

десятилетие, с 1771-го по 1780-й годы в России было напечатано 1466

наименований книг, из них Н.И.Новиковым - только 167 или 11%. В следующее

же, так называемое "новиковское" десятилетие (1781-1790) из общего числа

изданных за это время книг - 2685, за Н.И.Новиковым и его кружком было уже

749 книг или 28% [493].

   Общий тираж их печатной продукции составил не менее 100 тыс.

экземпляров.

   Всего же за московский период (1779-1792) издательской деятельности

новиковского кружка (университетская типография, Типографическая компания,

типография И.В.Лопухина) им была напечатана 891 книга [494].

   Видное место среди его изданий занимает литература, как бы мы сейчас

сказали, общегуманитарного характера: сочинения Вольтера, Дидро, Руссо и

других европейских авторов, а также учебники, словари грамматики,

сочинения по истории, различного рода пособия с советами на все случаи

жизни, направленные на повышение общеобразовательного, нравственного и

культурного уровня русского общества. Широко представлена среди изданий

московских розенкрейцеров 1780-х годов и переводная художественная

литература, рассчитанная на самого широкого читателя. Так, за один только

1784 год членами новиковского кружка были изданы: "Андрей и Цецила,

комедия в одном действии, пер. с французского"; "Аффалия, трагедия, взятая

из Священного писания г. Расина, пер. с французского"; "Беседы избранные

святого отца нашего Иоанна Златоуста"; "Беглец, драма в 5 действиях г.

Мершера, пер. с французского"; "Генриетта, или Она уже замужем, комедия в

5 действиях, вольный перевод с немецкого"; "Карманная или памятная книжка

для молодых девиц, содержащая в себе наставления прекрасному полу";

"Лейнард и Гермилия, или злосчастная судьба двух любовников. Сочинение

девицы Н.Н."; "Миртиль, пастушеская поэма, пер. с французского"; "Новый

лексикон или словарь на французском, итальянском, немецком, латинском и

российском языках" и т.п.

   В то же время, наряду с этой, "ширпотребовской", как бы мы сейчас

сказали, литературой в том же 1784 году из новиковского круга вышли и

книги специального содержания, предназначенные для более подготовленного и

более узкого круга русских читателей: "Братские увещания к некоторым

братиям свободным каменщикам.

   Писаны братом Седдагом" (напечатано в типографии И.В.Лопухина);

"Таинство креста и Иисуса Христа и Членов его" (напечатано в типографии

И.В.Лопухина); "Сатирические и философские сочинения господина Вольтера"

(издание Н.И.Новикова и Кo); "Феофаста Парацельса химическая псалтирь о

камне мудрых" (типография И.В.Лопухина); "Рассуждения о книге Соломоновой,

нарицаемой "Песней песней""

   (издание 2-е, типография И.В.Лопухина); "Магазин свободнокаменщический,

содержащий в себе речи, говоренные в собраниях, песни, письма ... Т.1, три

части" (типография И.В.Лопухина); "Духовный рыцарь или ищущий премудрости"

   (типография И.В.Лопухина) и др. [495] В ряде случаев масонская

литература из-за опасений преследования со стороны правительства

издавалась братьями без указания на типографию: "Дух масонства.

Нравоучительные и истолковательные речи" Вильгельма Гучинсона, "О

тройственном пути души", "Соборное послание С.А.Иакова" де ла Мотт-Гюйона,

"Речи, говоренные в присутствии Н.Н. братом Розового креста" и т.д.. Среди

других переводных сочинений западноевропейских мистиков и собственно

масонской литературы, напечатанной новиковским кружком, можно отметить:

"Об истине христианства" Иоанна Арндта (1784), "О познании самого себя"

Иоанна Массона (1783), "Рассуждение против атеистов ..." Гуго Гроция

(1781), "Страшный суд и торжество веры" Эдуарда Юнга (1785),

"Простосердечное о молитве наставление"

   (1783), "Апология или защищение ордена Вольных каменщиков" (1784), "О

заблуждениях и истине" Сен-Мартена (1785), "Должность братьев

Златорозового креста"

   (1784) - руководство для низших степеней ордена и т.п. [496] Что

касается русских сочинений этого рода (И.П.Тургенев "Кто может быть добрым

гражданином и подданным верным", 1790; И.В.Лопухин "Духовный рыцарь или

ищущий премудрости", 1791 и др.), то они, по мнению специалистов,

откровенно слабы и носят подражательный характер. Это, по словам

А.Н.Пыпина, "повторение общемасонских и потом розенкрейцерских тем, вражда

против "злоупотреблений разума", мистическая философия и защита Ордена"

[497].

   Из 448 книг, изданных Н.И.Новиковым к 1786 году [498], по крайней мере

290, то есть почти две трети, с определенными оговорками могут быть

отнесены к литературе светского содержания [499], и только одна треть - к

литературе религиозно-нравственной. Не удовлетворенный этими подсчетами,

идущими еще от М.Н.Лонгинова и А.Н.Пыпина, советский исследователь

Г.П.Макогоненко произвел свои. Всего с 1779 по 1792 годы, по его

сведениям, все три типографии московских розенкрейцеров напечатали 891

наименование книг. По разряду художественной литературы (стихи, проза,

драмы, комедии) у него проходят 384 названия. Вторую группу составляют

сочинения по истории, философии, экономике, политике - 194 названия.

Третья группа: лечебники, словари, официальные документы - 120 названий.

Всего, таким образом, 698 книг безусловно светского содержания, и только

193 - религиозно-мистического. 49 из числа последних (33 - напечатаны

И.В.Лопухиным и 16 - в тайной типографии розенкрейцеров), хотя и были

собственно масонские, но Н.И.Новиков к их изданию прямого отношения не

имел. В своих типографиях Н.И.Новиков напечатал, по подсчетам

Г.П.Макогоненко, всего только 17 собственно масонских книг. Все остальное

- это переводные книжки назидательного и нравоучительного характера,

проповеди русских архиепископов, сочинения и жития отцов церкви. Таким

образом получается, что за 13 лет во всех трех типографиях московских

масонов было напечатано всего 66 наименований собственно масонских книг.

Если же исключить из их числа 16 масонских сочинений, напечатанных тайно,

то из оставшихся 50 Н.И.Новикову принадлежало только 17. Остальные 33 были

напечатаны в типографии И.В.Лопухина [500].

   Даже если Г.П.Макогоненко несколько перегнул палку по части отнесения к

литературе светского характера некоторых "сомнительных" сочинений, старая

пыпинская точка зрения на Н.И.Новикова 1780-х годов как на неутомимого

пропагандиста на Руси оккультной мистической литературы [501] может

считаться уже пройденным этапом в нашей историографии. Но и особенно

обольщаться подсчетами Г.П.Макогоненко тоже не следует. Ведь и из них ясно

видно, что если уж не каждая третья, как думал М.Н.Лонгинов, то по крайней

мере, каждая четвертая книга, напечатанная московскими розенкрейцерами,

была все же религиозно-мистического или нравственного содержания. Нельзя

забывать, что за проектами, которые реализовывал Н.И.Новиков, стояла

весьма большая и сплоченная группа преданных масонскому делу людей. На

книжное дело они смотрели не с нашей, а со своей, масонской точки зрения.

Да и сам Н.И.Новиков, несмотря на свою холодность с некоторыми

руководителями ордена, до конца дней своих оставался, тем не менее,

ревностным масоном.

   Что же касается художественной литературы, словарей, грамматик и

различного рода руководств, то издание их могло быть связано не столько с

заботой братьев-масонов о русском просвещении, как думают наши историки и

литературоведы, сколько с обыкновенным коммерческим расчетом. Ведь издания

такого рода всегда хорошо расходятся среди публики и даже способны

принести немалую прибыль. Показательна в этом плане реплика видного

розенкрейцера новиковского круга И.В.Лопухина в связи с переменами,

которые произошли в издательской деятельности Типографической компании

после указа 1787 года о запрещении светским типографиям печатать

"духовные" книги. "Книги печатаются только такие, - язвительно писал в

ноябре 1790 года И.В.Лопухин, - и не могу сказать какие, ибо такая дрянь,

что я и не интересуюсь ныне знать о типографской работе. Сказки да побаски

только для выручки денег на содержание" [502].

   Раздражение И.В.Лопухина понятно: настоящей литературой для него, как

масона-мистика, была, судя по всему, не светская, а

религиозно-нравственная литература. А учебники, словари, романы, комедии и

повести - так, одна дрянь, издаваемая исключительно ради выручки денег на

содержание Типографической компании. Конечно, И.В.Лопухин - не

Н.И.Новиков, и мнение последнего на этот счет могло отличаться, и скорее

всего отличалось от мнения И.В.Лопухина.

   Не стоит только забывать, что и он, при характерной для него широте

взгляда на издательскую деятельность масонов, на первый план, как истинный

масон, выдвигал все-таки не положительное знание, а мистическое

откровение. "Помните слова хоть и глупого, но старика, - говорил

Н.И.Новиков, - все науки сходятся с религией; лишь в ней разрешаются их

важнейшие проблемы: без нее никогда не доучитесь, и притом не будете

покойны" [503].

   Можно предположить, что скорее всего, прогрессивные начинания

московских масонов 1780-х годов (Дружеское ученое общество, Переводческая

и Педагогическая семинарии, журналы, школы, аптеки и, конечно же,

Типографическая компания)

   преследовали не только и не столько просветительские, сколько

собственно масонские, пропагандистские цели. Это, разумеется, еще не

перечеркивает укоренившейся в нашей историографии в целом позитивной

оценки результатов издательской деятельности Н.И.Новикова и его товарищей.

Конечно, главной фигурой здесь был Н.И.Новиков. Значительный вклад внесли

в общее дело и другие "братья": И.В.Лопухин, И.П.Тургенев, А.М.Кутузов,

братья Н. и Ю.Трубецкие, братья А. и П.Ладыженские, В.В.Чулков,

Г.М.Походяшин, Ф.П.Ключарев, Д.И.Дмитриевский, П.А.Татищев. Особенно

велики здесь заслуги Алексея Михайловича Кутузова и Ивана Петровича

Тургенева, подвизавшихся в качестве главных переводчиков и редакторов

осуществленных изданий.

   Масштабы филантропической и издательской деятельности розенкрейцеров

были таковы, что не заметить ее было невозможно. Ее и заметили. Первые

признаки надвигающейся на Н.И.Новикова грозы наметились еще в 1784 году в

связи с перепечаткой им двух книг ("Сокращенный Катехизис" и "Руководство

к чистописанию"), изданных ранее Комиссией о народных училищах, на что

формально он не имел никакого права. Возникшая в связи с этим переписка

(жалоба Комиссии народных училищ в Петербурге московскому

главнокомандующему З.Г.Чернышову, относящаяся к августу 1784 года и

вынужденное объяснение Н.И.Новикова по этому поводу от 11 октября) [504],

хотя и причинила ему немало беспокойства, но последствий, тем не менее, не

имела.

   Но в покое масонов императрица оставлять не собиралась. В другой раз

внимание ее привлекла напечатанная Н.И.Новиковым в 69-71 номерах

"Прибавлений к Московским ведомостям" за 1784 год хулительная статья об

ордене иезуитов, которому покровительствовала в это время Екатерина II.

"Уведомившись, что будто бы в Москве печатают ругательную историю ордена

иезуитского, повелеваем запретить таковое напечатание, а ежели бы оная

издана была, то экземпляры отобрать", - гласит ее указ московскому

губернатору генерал-поручику Н.П.Архарову от 23 сентября 1784 года [505].

   Узнав (возможно из доноса) о заведении московскими масонами своей

больницы, императрица спешит уведомить о том (23 января 1786 года)

гражданского губернатора П.В.Лопухина и требует срочного обследования

московских больниц и богаделен со стороны Приказа общественного призрения

[506].

   Еще раньше (7 октября 1785 года) она распорядилась в письме на имя

московского главнокомандующего графа Я.А.Брюса об обследовании всех

московских школ и училищ [507].

   Особое беспокойство государыни вызывала издательская деятельность

масонов.

   "В рассуждении, что из типографии Новикова выходят многие странные

книги, прикажите губернскому прокурору, сочиня роспись оным, отослать оную

с книгами к преосвященному архиепископу Московскому", - писала императрица

Я.А.Брюсу 23 декабря 1785 года [508]. Самого Н.И.Новикова было предложено

призвать в московское губернское правление и объявить ему, что учреждение

частных типографий предполагает издание "книг, обществу прямо полезных и

нужных, а отнюдь не для того, дабы способствовать изданию сочинений,

наполненных новым расколом для обмана и уловления невежд" [509].

   Архиепископу же Платону прямо было предложено, во-первых, призвав к

себе Н.И.Новикова, "испытать его в законе нашем", а во-вторых,

"освидетельствовать"

   изданные им книги: "не скрывается ли в них умствований, не сходных с

простыми и чистыми правилами веры нашей православной и гражданской

должности" [510].

   Что касается масонских больниц и школ, то опасения императрицы не

подтвердились.

   "Касательно же до заведения больницы и школ от составляющих скопище

известного нового раскола, - докладывал 30 января 1786 года московский

гражданский губернатор П.В.Лопухин, - ... то оных совершенно теперь нет, а

пользовались прежде в доме содержателя Новикова находящиеся при его

типографии работники.

   Посторонних же для пользования никого принимаемо не было ... Школы же и

пенсионы, сколько их в городе имеется, еще прежде сего вследствие

полученного от Вашего Императорского Величества господину

главнокомандующему высочайшего повеления определениями от Преосвященного

московского, от университета и от Приказа общественного призрения членами

осматриваны и неспособные к обучению учителя все исключены. Закону же

обучать в оных дозволено единственно тем, кои от Преосвященного

московского к тому удостоены". Теперь же, констатировал в заключение

П.В.Лопухин, в Москве "ни заведенных школ, кроме предуставленных порядком,

ни больниц, кроме казенных, нет" [511].

   Не дали нужных результатов проверка книжной продукции Типографической

компании и испытание самого Н.И.Новикова "в вере". В своем отзыве (январь

1786 года) архиепископ Платон сообщал императрице, что он лично испытал

Н.И.Новикова в догматах православной церкви и "молит Всемогущего Бога,

чтобы не только в словесной пастве, Богом и тобою, всемилостивейшая

государыня, мне вверенной, но и во всем мире были христиане таковые, как

Новиков" [512].

   Что касается переданных на его рассмотрение 446 названий книг, то их он

разделил на три разряда: 1-й - полезные или "собственно литературные", 2-й

- мистические, которые он не понимает, а поэтому и судить о них не может,

3-й - "самые зловредные", к которым он отнес сочинения "так называемых

энциклопедистов". Решение императрицы по этому делу последовало 27 марта

1786 года. Из него, в частности, следовало, что запрету подлежало всего

только шесть масонских книг: "Апология или защищение Вольного

Каменщичества"

   (пер. с немецкого, М., 1784), "Братское увещание к некоторым братьям

Свободным Каменщикам, писанные братом Седдагом" (М., 1784), "Карманная

книжка для вольных каменщиков и для тех, кто не принадлежит к числу оных"

(пер. с немецкого, М., 1783), "О заблуждениях и истине" Сен-Мартена (М.,

1785), "Химическая псалтырь или философские правила о камне мудрых"

Парацельса (М., 1784) и "Хризомандер, аллегорическая и сатирическая

повесть различного весьма важного содержания" (М., 1783) [513].

   Все это - исключительно масонские сочинения. Что же касается книг

"гнусных и юродивых, порождении так называемых энциклопедистов" [514], на

запрещении которых настаивал архиепископ Платон, то их то как раз

Екатерина II, как государыня гуманная и либеральная, запретить не захотела.

   Это в корне меняло все дело. Запрещение из составленной по этому случаю

московским губернским прокурором А.А.Тейльсом росписи 461 книги,

продававшихся у Н.И.Новикова только 6, совершенно безобидных с

политической точки зрения (хотя они и были впоследствии сожжены Московской

управой благочиния) масонских сочинений свидетельствует о полном фиаско

затеянной против Н.И.Новикова акции. В результате Н.И.Новиков отделался

легким испугом и уже в марте 1786 года ему, правда, понесшему в связи с

этой историей большие убытки, было опять разрешено торговать книгами [515].

   Государыня продолжала однако зорко следить за Н.И.Новиковым, и уже 23

января 1787 года нанесла по нему серьезный удар, запретив светским

типографиям печатать книги, "до святости относящиеся". 27 июля 1787 года

последовал новый указ императрицы, согласно которому была запрещена и

продажа таких книг [516].

   Прямо надо сказать, известные основания для применения этих жестких мер

у Екатерины II были. Дело в том, что литература, издаваемая Н.И.Новиковым,

была в основном переводной. И дело тут не только в очевидно одностороннем

(масонство, религиозная мистика) подборе им публикуемых авторов.

Литература эта создавалась в ответ на общественно-политические и

интеллектуальные запросы, или по крайней мере часть их, тогдашнего

западноевропейского общества.

   Интеллектуальная и общественно-политическая ситуация в России этого

времени была совсем другой. Далеко не всегда то, что охотно "проглатывал"

английский или французский читатель, и поистине с легкостью необыкновенной

тиражировали московские розенкрейцеры, было приемлемо для читателя

русского, православного.

   Не было секретом и то, что как раз с православной религиозностью у

адептов масонства и были большие проблемы.

   Дело в том, что как и для их западноевропейских братьев, идеалом

христианства для московских розенкрейцеров было так называемое "внутреннее

христианство", резко противопоставляемое ими официальной православной

церкви, которую они, как, впрочем, и их современные духовные наследники -

экуменисты, иначе как "пережитком" и не называли. "Масонство было у нас, -

отмечал в связи с этим Н.А.Бердяев, - стремлением к внутренней церкви, на

видимую церковь смотрели как на переходное состояние" [517].

   Оставаясь формально в лоне православия, русские масоны явно тяготели к

протестантизму. Что и не удивительно. Среди других новаций, которые

принесла с собой Реформация в Европе, было и масонство. Здесь, видимо, нет

необходимости доказывать, что "книги, до святости относящиеся" - это

отнюдь не та литература, запрещение издания которой способно было нанести

серьезный урон делу просвещения российского общества. Скорее уж наоборот.

Конечно, к 1787 году в лавке и на складе Типографической компании

литературы такого рода было не на одну тысячу рублей, но едва ли

Н.И.Новиков, будучи человеком практичным, мог серьезно рассчитывать на ее

успешную реализацию. Было ясно, что в известном смысле деньги, затраченные

на ее издание - это были как бы уже закопанные деньги.

   Тем не менее, некоторые авторы склонны придавать едва ли не решающее

значение указу 27 июля 1787 года в судьбе Типографической компании. "Так

как подавляющее большинство продававшихся Новиковым и компанией

мистических книг, несомненно, относилось до святости, то указ 27 июля 1787

года приостановил всю деятельность компании. После его появления ей почти

невозможно было продолжать существование. Список ее изданий с 1787 года

заполнен, преимущественно, книгами исторического характера (в числе

которых было второе издание Древней российской вивлиофики)", - отмечал в

свое время Г.В.Вернадский [518].

   Но верить здесь Г.В.Вернадскому нельзя. Как показал В.А.Западов, после

указа Екатерины II от 27 июля 1787 года из обнаруженных у Н.И.Новикова 313

напечатанных им книг, "до святости относящихся", запрещены к продаже были

только 14. Остальные книги были возвращены их владельцам с дозволением

продавать их [519]. Согласно подсчетам другого исследователя,

Г.П.Макогоненко, число книг, изданных Н.И.Новиковым после 27 июля 1787

года, не только не сократилось, но даже несколько возросло:

   1786 год - 65 книг, 1787 год - 132 книги, 1788 год - 155 книг. И только

после того, как Н.И.Новиков лишился в 1789 году университетской типографии

и влез в долги, число издаваемых им книг резко пошло на убыль. В 1789 году

было издано 44 книги и в 1790-1792 гг. - всего только 26 книг [520].

   Можно сказать, что указ 27 июля 1787 года пошел даже на пользу русскому

просвещению, так как место масонской и религиозно-нравственной литературы

в издательской деятельности новиковского кружка прочно заняла теперь

литература историческая, философская, художественная и политическая: 2-е

издание "Древней российской вивлиофики", "Деяния Петра Великого" Ивана

Голикова, "Женитьба Фигаро" Бомарше, комедии Дидро, Шеридана, а также

сочинения Вольтера, Лессинга, Фильдинга, Локка и других европейских

мыслителей. Если на то пошло, в финансовом отношении вынужденная

переориентация издательских планов Типографической компании явно была ей

на пользу.

   Конечно, "вклада" Екатерины II в уничтожение Типографической компании

отрицать нельзя. Крупной вехой здесь явилось запрещение государыни

продлить аренду Н.И.Новиковым типографии у Московского университета, срок

контракта на которую истек в 1789 году. Вот это действительно был

серьезный удар по издательской деятельности московских розенкрейцеров. Но

погубила Типографическую компанию не столько императрица, как это обычно

подается в нашей историографии, сколько то, что уже буквально с первых

шагов работа ее была подчинена задачам не столько коммерческого

(самоокупаемость издаваемых книг), сколько идеологического плана -

всемерная пропаганда и насаждение в России "масонского света", масонской

идеологии. Самостоятельно, без финансовой подпитки со стороны, Компания

при такой постановке дела существовать едва ли могла. И она, такая

подпитка, у нее была.

   "Правление Новикова, - констатировал неизвестный нам по имени ритор

ложи "Трех знамен", - отличалось от всех прочих тем, что для

распространения ордена требовались огромные суммы, и всегда оные

доставлялись ... Заведение аптеки и многих других подобных учреждений

требовало громадных сумм, через что состояние некоторых богатых и щедрых

братьев расстроилось вконец. Я мог бы назвать некоторых бывших

миллионеров, участвовавших во всем этом своим капиталом и ставших теперь

чуть ли не нищими" [521].

   Здесь мы вступаем в такую весьма непростую область, как

благотворительность или, говоря современным языком, спонсорство у масонов.

"Всякий каменщик, какого бы исповедания христианского, какой бы страны или

состояния ни был, есть твой брат и имеет право в твоей помощи", - гласит

вольнокаменщический устав [522]. Масонская благотворительность

заключалась, прежде всего, во взаимной материальной поддержке братьями

друг друга. За пределы ордена она выходила редко и ограничивалась, как

правило, так называемыми "кружечными сборами" в пользу нищих. Крупные

проекты масонской благотворительности вне масонских лож крайне редки [523]

и связаны они, главным образом, с именем Н.И.Новикова. О заведенных им на

масонские пожертвования двух петербургских училищах и богадельне мы уже

говорили. Перебравшись в 1779 году в Москву, Н.И.Новиков и здесь попытался

было открыть на свои деньги несколько школ и богаделен. Однако развитие

его инициатива не нашла, и школы эти были сразу же прикрыты правительством.

   Наряду со школами и типографией, новиковский кружок завел в Москве в

Гендриковском доме и аптеку. Для ее организации масоны пригласили из-за

границы известного фармацевта Френкеля. Провизорами в ней были Биндгейм,

Кубе, Линрод, Берт и Эйнбродт. После того, как масонство было запрещено,

каждый из них открыл свое собственное дело, собственную аптеку. Так было

положено прочное основание развитию аптечного дела в Москве [524].

   Собственно, сама идея широкого привлечения для нужд ордена так

называемых "спонсорских денег" богатых и преданных масонским идеалам

братьев исходила, видимо, от И.-Г.Шварца. Его циничный отзыв от "дураке

Татищеве", охотно жертвовавшем большие деньги на нужды масонов, мы уже

приводили. Как бы то ни было, за щедрые финансовые вливания в казну ордена

"братья" возвели Петра Алексеевича в Приоры VIII провинции ордена.

Никакими данными для выполнения своих, пусть во многом и формальных

обязанностей, он не обладал, являясь постоянным объектом насмешек со

стороны "братьев" [525].

   И это при том, что Дружеское ученое общество при Московском

университете всецело располагалось в его доме и во многом существовало на

его деньги.

   Тот же Татищев выступил и в качестве одного из учредителей

Типографической компании (1784 г.).

   Особенно много сделал для развития книгоиздательской деятельности

Н.И.Новикова и его кружка Григорий Максимович Походяшин. Это был сын

известного откупщика, миллионера-горнозаводчика Максима Михайловича

Походяшина. Выходец из крестьян, он сделал себе целое состояние на

разработке открытого им богатого месторождения медной руды в Верхотурье на

Урале. В 1758 году им был основан знаменитый Петровский завод, в 1760 году

- Николо-Павдинский и Туринский рудники, в 1768 - Богословский завод. Не

брезговал М.М.Походяшин и откупами и винокурением.

   Еще в 1740 году им были открыты 5 винокуренных заводов недалеко от

Тагильского завода в Тюмени, Екатеринбурге и Ирбите. Из троих сыновей

Михаила Михайловича только старший - Василий (рано умерший) унаследовал

деловую хватку отца.

   Два других его сына ничем себя не проявили и служили в гвардии. Младший

из них - Григорий Походяшин, выйдя в 1786 году в отставку в чине

премьер-майора, женился и поселился в Москве. Здесь он имел несчастье

близко сойтись с Н.И.Новиковым и, как человек богатый, и, следовательно,

для масонов полезный, быстро вошел в избранный круг братьев "ордена

теоретического градуса".

   Человек недалекий, Г.М.Походяшин на полном серьезе воспринял

религиозно-нравственные проповеди розенкрейцеров о помощи ближним и не

жалел денег на масонские благотворительные мероприятия. Наиболее крупным

из них является раздача Н.И.Новиковым хлеба нуждающимся крестьянам

Московской губернии в голодном 1787 году. Дождь и последовавшие за ним

морозы уничтожили ржаные посевы центральных губерний России. Четверть ржи

стоила в это время в Москве 20 рублей. Листья, мох и сено сделались

обычной пищей крестьян. Проводя значительную часть времени в своем селе

Авдотьино, Н.И.Новиков воочию смог убедиться в трагизме ситуации. "У

крестьян не было уже ни хлеба для пропитания, ни корму для скота. Я раздал

весь свой хлеб, сколько его было, своим крестьянам, уделя часть из оного

соседским крестьянам, пришедшим по соседству просить", - вспоминал позднее

об этой истории Н.И.Новиков. Вместе со своим братом он закупил на три

тысячи рублей семян для раздачи своим крестьянам на посев и ржи "для

прокормления". Остатки же раздавались им немалому числу приходящих "бедных

просителей".

   Вернувшись в Москву и оказавшись здесь на ближайшем заседании масонской

ложи, Н.И.Новиков выступил с горячей речью, закончив ее призывом о сборе

средств для помощи голодающим. Тут же были собраны необходимые деньги для

закупки хлеба, причем наиболее крупная сумма, по свидетельству

Н.И.Новикова - 50 тысяч рублей - поступила от уже упоминавшегося нами

Г.М.Походяшина [526]. Вернувшись в Авдотьино, Н.И.Новиков превратил его в

центр по раздаче, правда не бесплатно, а взаймы, семян и хлеба

нуждающимся. Акция эта продолжалась с лета 1787 вплоть до весны следующего

1788 года и охватила район в более чем 100 казенных и помещичьих селений.

"Г.Походяшин, - отмечал Н.И.Новиков, - передал мне всего 50 тысяч рублей,

на которые я закупил хлеба и раздал крестьянам взаймы до следующей осени,

с тем, чтобы деньгами или хлебом заплатили. Хлеб раздаваем был с

свидетельствами и расписками. Всех казенных и дворянских селений, из коих

брали хлеб, кажется не ошибусь, если скажу было около ста. Посредством

сего хлеба вся та окольность в тот несчастный год прокормилась и весною

все поля обсеяны были яровым хлебом".

   Возвращенные Н.И.Новикову крестьянами хлеб и деньги поступали в

организованный им так называемый общественный фонд, из которого

предполагалось продолжение помощи нуждающимся. В случае же невозможности

отдачи взятой крестьянами ссуды у Н.И.Новикова последние привлекались им к

общественным работам - выделке кирпича, постройке каменных амбаров для

хранения общественного хлеба и даже обработке земли на отведенных

Н.И.Новиковым в своем имении участках [527].

   Любопытно, что раздача хлеба под расписку нуждающимся продолжалась

Н.И.Новиковым и после 1787 года, когда угрозы голода уже не было. "В

последующие годы, - показывал он на следствии, - раздача хлеба

продолжалась повсегодно тем, которые просили. Из сих денег осталось на

разных селениях на 1789 год, помнится, до 15 или, может быть, и до 20

тысяч рублей несобранных" [528].

   Московская масонская верхушка во всей этой акции практического участия

не принимала, препоручив все тому, кто, собственно, и заварил эту кашу, то

есть Н.И.Новикову. Он, собственно (вместе со своими приказчиками), и

обеспечивал всю ее организационную часть. Финансовая же сторона дела

легла, главным образом, на Г.М.Походяшина. Н.И.Новиков в своих показаниях,

как мы уже отмечали, говорил, что общая сумма полученных им от него денег

на закупку хлеба не превышала 50 тысяч рублей. Не исключено, впрочем, что

на самом деле сумма, пожертвованная Г.М.Походяшиным на эти цели,

составила, по некоторым оценкам (Е.М.Гаршин), до 300 тысяч рублей [529].

   Самые приблизительные подсчеты показывают, что за одну только

"пятилетку"

   (1786-1791 гг.) масоны "выдоили" у Г.М.Походяшина более 500 тысяч

рублей, в результате чего этот богач вынужден был влезть в долги.

   Тем временем финансовое положение Типографической компании

катастрофически ухудшалось, и в ноябре 1791 года она вынуждена была

прекратить свое существование.

   Имущество же ее вместе с долгами, по взаимному соглашению учредителей

перешло к Н.И.Новикову [530]. Сам он впоследствии невразумительно объяснял

случившееся князю А.А.Прозоровскому тем, что обстоятельства заставляли

иногда Компанию входить в долги, которые возрастали не вдруг, но "по нужде

и временам" [531]. Что имел в виду под "обстоятельствами" сам Н.И.Новиков

- гадать не будем. Однако главным из них была, как нетрудно догадаться,

слабая раскупаемость новиковских изданий, что оборачивалось для

Типографической компании прямыми убытками.

   К хорошо известному в литературе пассажу Н.И.Новикова во время допроса

его князем А.А.Прозоровским о якобы 40-80 тысячах ежегодного дохода от

деятельности Компании в первые годы ее существования [532] следует

относиться скептически. Версия о прибыльности издательской деятельности

Типографической компании понадобилась Н.И.Новикову для того, чтобы скрыть

резкое (почти вдвое) увеличение ее основного капитала: А.А.Прозоровский

заподозрил, что помимо официальных сумм, внесенных учредителями

Типографической компании, были еще и другие суммы, или скрытые финансовые

потоки, питавшие ее деятельность. Раскрывать их происхождение и

повествовать А.А.Прозоровскому о деликатной стороне своих отношений с

П.А.Татищевым и Г.М.Походяшиным Н.И.Новиков, кажется, не собирался.

   Прямо надо сказать: 300-тысячный долг на момент ликвидации

Типографической компании - прямой результат его издательской политики,

когда, вопреки здравому смыслу, печатались не книги, отражающие пусть и

непритязательные, но зато реальные запросы тогдашней читающей публики, а

то, что пытались навязать русскому обществу его самозваные масонские

радетели. Любопытно, что именно в это тяжелое для Компании время (1791

год) на занятые у Г.М.Походяшина деньги Н.И.Новиков покупает у

генерал-майора Ладыженского небольшое имение в 110 душ в Орловском

наместничестве стоимостью 18 тысяч рублей [533].

   Как бы то ни было, финансовое положение Типографической компании к

концу 1780-х гг. было критическим. Фактически Компания потерпела

финансовый крах и в ноябре 1791 года ее учредителям пришлось официально

признать это, составив официальный акт о ее роспуске. Все имущество

Компании вместе с долгами переходило к Н.И.Новикову, который, собственно,

и должен был теперь рассчитываться с ее бывшими учредителями и кредиторами

[534].

   Надо отдать должное Новикову. Не имея своих собственных денег и не

рассчитывая на прибыли от изданий Типографической компании, он сделала то,

что, собственно, ему и оставалось сделать: стал искать себе богатого

компаньона. Искал он его недолго. Благоговевший перед ним Г.М.Походяшин

легко согласился на эту авантюру. Задача, которая перед ним стояла, была

весьма прозаической:

   рассчитаться своими деньгами с долгами Типографической компании и

выплатить ее учредителям первоначально внесенный ими при ее учреждении в

1784 году капитал. "С помощью моего капитала, - простодушно объяснял

впоследствии Г.М.Походяшин, - мог он (Новиков - Б.В.) очистить то имение

от всех залогов, а потом утвердить за мной" [535]. Это была, говоря

современным языком, явная подстава, так как "имение" Типографической

компании (два каменных дома в Москве, аптека, типография) явно не стоило

тех средств, которые предстояло вложить в это сомнительное предприятие

Г.М.Походяшину.

   Были, правда, еще нераспроданные книги "по продажным ценам на 700 тысяч

рублей". Но надеяться на их реализацию мог разве что сумасшедший. Им,

собственно, и был Г.М.Походяшин. Ничтоже сумняшеся, этот масон и филантроп

решает продать в казну принадлежавшие ему вместе с братом медеплавильные и

железоделательные заводы за два с половиной миллиона рублей. Как

свидетельствовал современник Г.Походяшина А.Болотов, заводы были проданы

почти что задаром. Впрочем, сама сумма по тем временам была все же

немалая. Другое дело, что наличными братья получили всего только 250

тысяч. Остальные 2250 тысяч были рассрочены им на 10 лет без процентов.

"Как наличные деньги, так и большую часть облигаций отложили мы на платеж

долгов наших, и мне из доставшихся облигаций (1 миллион 125 тысяч - Б.В.)

при разделе с братом моим досталось на часть мою 490 тысяч рублей", -

отмечал Г.М.Походяшин. "Из этого расчета видно, - констатировал

исследователь Е.М.Гаршин, - что в течение 5 лет со времени выхода

Походяшина в отставку до 1791 года им было прожито не менее полумиллиона

рублей" [536].

   Поскольку ни в чем предосудительном Г.М.Походяшин замечен не был, сумма

эта (500 тысяч) - тяжелый грех московских масонов, без зазрения совести

обиравших своего простодушного "брата". Однако самое интересное началось

после того, как Г.М.Походяшин согласился вступить в компаньоны с

Н.И.Новиковым и с легким сердцем вручил ему срочных облигаций на 375 тысяч

рублей, из которых тот ко времени своего ареста успел потратить до 275

тысяч. После освобождения (1796 год) Н.И.Новикова из крепости "имение" его

было передано в связи с долгами в ведение Московского приказа

общественного призрения.

   Теперь он, собственно, и должен был, пустив это имение с торгов,

удовлетворить кредиторов. Претензии Г.М.Походяшина к Н.И.Новикову к этому

времени составляли, по его словам, 400 тысяч рублей. К 1798 году эта сумма

возросла до 462149 рублей. Примерно на 300 тысяч рублей предъявили к

Н.И.Новикову свои претензии и другие "партикулярные люди". Учитывая иск

Опекунского совета, составившаяся с набежавшими процентами общая сумма

всех исков на "имение" Н.И.Новикова достигла, по словам Г.М.Походяшина, до

900 тысяч рублей (на самом деле несколько меньше - 753537 рублей на 1798

год) [537].

   Как и следовало ожидать, в первую очередь был удовлетворен иск

Опекунского совета. В пользу же "партикулярных исков" остались одни только

нераспроданные книги Типографической компании на 500 тысяч рублей по

каталожной цене [538].

   Обратить их в звонкую монету наверное не под силу было даже Господу

Богу.

   Правда, в 1803 году Г.М.Походяшин попытался было открыть в Москве "для

распродажи его книжного магазина лотерею в течение года", но ничего

путного из этой затеи не вышло. Ярким свидетельством наивности и

простодушия Г.М.Походяшина может служить его ходатайство взамен

причитающихся на его долю нераспроданных книг на 400 тысяч рублей, которые

он готов был уступить казне, вознаградить его, хотя бы в Белоруссии или

Польше имением "до 1000 душ или хотя и менее"

   крестьян [539]. Домогательства Г.М.Походяшина, как и следовало ожидать,

были отвергнуты.

   Сложив 462 тысячи рублей, которые пытался вернуть теперь Г.М.Походяшин

[540], с 300 тысяч рублей, пожертвованных им в свое время на борьбу с

голодом, и прибавив к этому покупку в 1791 году у Типографической компании

совсем не нужного ему убыточного книжного магазина, получим внушительную

сумму не менее чем на 800 тысяч рублей.

   То, что Н.И.Новиков использовал эти деньги не для себя лично, а в

видах, так сказать, общественного блага, мало что меняет.

   Но вернемся к Г.М.Походяшину. Из финансовой удавки, устроенной ему

Н.И.Новиковым, он так никогда и не выбрался. Разорившись вчистую, он умер

в 1820 году в полной нищете, всеми забытый. Но обиды на "братьев" он не

таил и до конца дней своих продолжал боготворить Н.И.Новикова. С его

именем на устах он и умер под портретом своего "благодетеля", который

всегда висел над его кроватью [541]. Бедняга, надо думать, полагал, что

благодаря Н.И.Новикову и другим масонам он сумел правильно распорядиться

отцовскими миллионами и, умирая в нищете, достойно завершает свой

жизненный путь.

   Но Г.М.Походяшин и П.А.Татищев - это самые крупные, но далеко не

единственные жертвы московских масонов. Наряду с ними Ф.В.Ростопчин

называет и другие фамилии: "двое князей Трубецких, А.Н.Щепотьев,

С.И.Плещеев". Сделавшись жертвами своего легковерия, они, по его словам,

потеряли большое состояние и горько раскаивались впоследствии в сделанных

глупостях [542].

   Но, быть может, Ф.В.Ростопчин несколько сгустил краски? Ничуть.

"Походяшин, - показывал на допросе у А.А.Прозоровского (1792 год)

приказчик Н.И.Новикова купец 2-й гильдии Никита Никифоров, сын Кольчугин,

- побужден употреблять на все свое имение, яко он находится в числе их

братства и теперь живет в Москве. Его члены сей шайки не выпускают почти

из виду и обирают сколько возможность позволяет" [543].

   Увлеченности Н.И.Новиковым издательскими проектами много способствовало

и то, что уже в 1786 году по негласному распоряжению императрицы

московские масоны вынуждены были формально объявить о приостановке своей

деятельности [544]. В следующем, 1787 году временное прекращение масонских

работ было подтверждено распоряжением берлинских начальников ордена

розенкрейцеров. В качестве причины этого ими были выставлены интриги

иллюминатов, которые якобы дискредитировали принципы истинного масонства

[545]. Однако на практической деятельности московских розенкрейцеров это

распоряжение отразилось мало, так как закрылись только обычные ложи. Ложи

же высоких степеней по прежнему, как ни в чем не бывало продолжали свои

"работы" и после 1787 года. Всего таких тайных розенкрейцерских

теоретических лож, продолжавших свои работы, было, согласно данным

Г.В.Вернадского, не менее 8 [546].

   Великим мастером Провинциальной ложи в это время был князь Юрий

Владимирович Долгорукий. Он же председательствовал (великий мастер) и в

ложе Теоретического градуса. Обязанности наместного мастера Провинциальной

ложи исполнял князь Николай Никитич Трубецкой.

   В 1788 году с целью дальнейшей централизации управления была учреждена

так называемая Гаупт-Директория, во главе которой встал князь Николай

Никитич Трубецкой. В ордене он имел 8-ю степень, которую получил через

барона Г.Шредера.

   Н.И.Трубецкой, в свою очередь, посвятил в нее своего брата Юрия. "Выше

сей степени в России нет никого, - докладывал А.А.Прозоровский

императрице, - ... Здесь же (то есть среди конфискованных бумаг - Б.В.)

находится патент, данный князь Николаю Трубецкому на здешнее начальство,

который, как он сказывает, подписан Вельнером" [547]. "Здесь в Москве, -

докладывал А.А.Прозоровский 20 мая 1792 года, - приором князь Николай

Трубецкой, который во всей России над ложами имеет начальство, а под ним

здесь капитул, а в Петербурге другой, а главный приорат в Брауншвейге"

   [548].

   Но сам князь, как человек не сведующий в тайных науках, мало подходил

для столь ответственной роли. Преемником и помощником ему "братья"

определили премьер-майора Алексея Михайловича Кутузова. Но и он тайным

наукам был не обучен. Ликвидировать этот пробел в эзотерическом

образовании А.М.Кутузова должна была его командировка в Европу, в которую

он отправился в 1787 году.

   Здесь в штаб-квартире ордена в Берлине он должен был научиться "делать

золото и искать философский камень" [549].

   Эта же цель была поставлена и перед пансионерами ордена М.И.Невзоровым

и В.Я.Колокольниковым, которые были отправлены в Берлин в 1788 году

учиться там химии с тем, чтобы по возвращении "быть лаборантами" при

орденских исканиях золота [550]. "В России, - показывал на допросе

Н.И.Новиков, - первое основание сему братству положил профессор Шварц,

который и был начальником здесь. По смерти его определен был начальником

барон Шредер, который и был все время. А кто бы был определен по

возвращении Кутузова, если барон действительно отрешен будет - сие мне

было еще неизвестно.

   Главный здешние братья двое князей Трубецких, Кутузов, я, Гамалея,

И.В.Лопухин и Тургенев" [551]. Себе в этой масонской иерархии Н.И.Новиков

отводил скромное четвертое место. Реально же, ввиду фактического

руководства главным предприятием московских розенкрейцеров -

Типографической компанией, он являлся в нем, несомненно, главной деловой

фигурой.

   Особое место среди воспитанников ордена занимал Н.М.Карамзин. Впервые в

масонские сети он попал еще во время своей жизни в Симбирске (принят

товарищем в ложу "Златого венца"). Летом 1785 года по совету И.П.Тургенева

Н.М.Карамзин перебрался в Москву и поселился у масонов в доме Дружеского

ученого общества у Меньшиковой башни. В мае 1789 года, перед самым

отъездом за границу, Н.М.Карамзин фактически порывает свои масонские

связи. Не возобновил он их и по возвращении из Европы (сентябрь 1790

года), чем окончательно восстановил против себя весь масонский круг [552].

   Дело в том, что во время своего путешествия за границей Н.М.Карамзин

имел возможность лично встретиться почти со всеми "столпами" тогдашнего

европейского масонства и воочию убедился в несовместимости теории и

практики вольного каменщичества с национальными интересами России.

Некоторые мысли Карамзина в этой связи нашли свое отражение в его

знаменитых "Письмах русского путешественника".

   Характерно, что за несколько лет до смерти Н.И.Новикова Н.М.Карамзин

посетил его в Тихвинском. В разговоре Н.И.Новиков поинтересовался у

Карамзина, состоял ли тот в ордене. Н.М.Карамзин отвечал утвердительно.

Выяснив далее, что Н.М.Карамзин остановился на низших степенях посвящения,

Н.И.Новиков заявил: "Ну тут еще ничего не было важного; в высших степенях

сообщались вещи истинно драгоценные" и тут же предложил Н.М.Карамзину

посвятить его в эти высшие таинства. Однако Н.М.Карамзин дружески пожал

ему руку и удалился [553].

   Местом тайных собраний московских розенкрейцеров этого времени

становится имение князя Н.Н.Трубецкого Очаково, где был похоронен

И.Е.Шварц. "Тут, - докладывал императрице в 1790 году А.А.Прозоровский, -

наделаны разные домики: один для хозяина, другой для упоминаемого

Хераскова, третий для Сергея Никитича Трубецкого, четвертый - для зятя ево

Гагарина ... Новиков живет в деревне в округе Бронницкой; строит,

сказывают, превеликие каменные строения. Иногда и к нему ездют под видом

посещения. А здесь в виде приятельского собрания съезжаются у Поздеева"

[554].

   Помимо уже известных нам Н.И.Новикова, И.Е.Шварца, к числу наиболее

известных фигур в русском розенкрейцерстве XVIII века можно отнести Ивана

Владимировича Лопухина (1756-1816) [555].

   Его отец был племянником царицы Евдокии Федоровны Лопухиной. Сам

И.В.Лопухин известен, главным образом, как автор "Записок" [556].

   Желанием защитить братьев-розенкрейцеров от наветов их противников была

вызвана публикация им в 1791 году сочинения "Духовный рыцарь или ищущий

премудрости", представляющего собой свод правил, которым должен следовать

истинный масон [557].

   Гуманные в своей основе взгляды И.В.Лопухина (осуждение им смертной

казни), причудливо переплетались у него с приверженностью старине,

самодержавным и крепостническим порядкам. Не чужд был Иван Владимирович и

чисто человеческих слабостей. Во всяком случае, хорошо знавший его граф

Ф.В.Ростопчин характеризовал его как "человека самого безнравственного,

пьяницу, преданного разврату и противоестественным порокам, имеющего 60

тысяч рублей дохода и разоряющего целые семейства" [558]. Но, быть может,

Ф.В.Ростопчин несправедлив в своем отзыве? Попробуем разобраться. Вот

свидетельство другого современника. "Одною рукою раздавал он милостыню

направо и налево и не платил налогов своих, облегчая участь иных семейств,

он разорял других.

   Он не щадил и приятелей своих по мартинизму. Вдова Тургенева, мать

известных Тургеневых, долго не могла выручить довольно значительную сумму,

которую тот занял у мужа ее. Нелединский, товарищ И.В.Лопухина, так

объяснял эти странности своего приятеля. По мистическому настроению своему

И.В.Лопухин воображал себя неким посланцем, призванным на эту грешную

землю для уравновешивания общественных положений" [559].

   К этой же масонской когорте принадлежал и Семен Иванович Гамалея

(1743-1822).

   Преподаватель Морского кадетского корпуса, он был известен как неуемный

организатор масонских лож в России. Ближайший друг и ученик Н.И.Новикова,

он являлся принципиальным противником крепостного права, что было

редкостью в то время. В братской среде этот "божий человек" пользовался

репутацией гуманиста. Однажды его обокрал собственный слуга. Когда же того

наконец поймали, изобличили и привели к господину, то тот, якобы, только

изрек:

   "Видно мне не суждено иметь людей; отпускаю тебя и вот деньги, которые

ты взял. Ступай с Богом". Существует еще одна масонская легенда, согласно

которой С.И.Гамалею за его службу хотели наградить тремястами душ

крепостных, однако Семен Иванович решительно отказался, сославшись на то,

что не знает, как ему управиться и с одной только душой - своей

собственной [560].

   Менее известен как масон Иван Петрович Тургенев (1752-1807) - отец

Александра и Николая Тургеневых. Питомец Московского университета, он

принадлежал к числу лиц, наиболее близких к Н.И.Новикову. Ивану Петровичу

принадлежат многие переводы, опубликованные московскими розенкрейцерами, в

том числе и "Апология или защита Ордена Вольных Каменщиков" (М., 1784)

[561].

   Видным представителем масонства екатерининского времени был и поэт,

автор масонского гимна "Коль славен" Михаил Матвеевич Херасков (1733-1807).

   Именно он, как куратор Московского университета, предложил Н.И.Новикову

взять в аренду университетскую типографию. Профессура И.Е.Шварца в

Московском университете также была обеспечена ему поддержкой

М.М.Хераскова. Заслуживают внимания тесные родственные связи М.М.Хераскова

с заправилами московского масонства, в частности с князьями Н.Н. и

Ю.Н.Трубецкими, которые были его единоутробными братьями (через второй

брак его матери) [562].

   Своих детей у него не было, воспитанница же его, Анна Евдокимовна,

вышла замуж за другого известного масона-мистика Александра Федоровича

Лабзина.

   Говоря об известных масонах екатерининского царствования, нельзя не

упомянуть и о А.В.Суворове, хотя казалось бы, трудно представить себе эту

кипучую и такую русскую натуру в масонском фартуке. Посвятили его, судя по

всему, еще в 1750-е годы (ложа "Три звезды"). В 1761 году он был посвящен

в "шотландские мастера" в ложе "К трем коронам" в Кенигсберге, которая

входила, в свою очередь, в розенкрейцерскую систему во главе с ложей "Трех

глобусов" в Берлине [563].

   Несмотря на явное недовольство императрицы, масонство в России

переживало в конце 1770-х и первой половине 1780-х явный расцвет. Масонов

в это время, по крайней мере в Москве и Петербурге, можно было встретить

чуть ли не везде: в императорском Совете, Сенате, Университете, Академии

художеств, Государственном заемном банке, полиции, суде и т.п. По самым

скромным подсчетам в сравнительно небольшой исторический период (вторая

половина 1760-х - 1780-е годы) в стране функционировало не менее 96

масонских лож [564].

   Любопытна динамика внедрения отдельных масонских систем в России в

1770-е - 1780-е годы:

   1775 год - 13 лож первого Елагинского союза и 18 Рейхелевых лож 1777

год - 18 лож Елагинско-рейхелевого союза 1780 год - 14 лож Шведской

системы 1783-1786 гг. - 14 (только явных) лож розенкрейцерских 1787-1790

гг. - 22 ложи второго Елагинского союза и не менее 8 розенкрейцерских

тайных лож (теоретических собраний) [565].

   Согласно донесению князя А.А.Прозоровского Екатерине II, в 1792 году в

России было не менее 800 масонов [566].

   Те же цифры приводит и его современник, ритор ложи "Трех знамен" [567].

   Общее же число масонов за весь период его существования в России во

второй половине XVIII века гораздо больше. "Принимая в среднем по 35

человек на ложу (цифра, очевидно, скорее низкая, чем высокая), получаем

для сотни лож, какую, вероятно, можно было насчитать в годы масонского

расцвета (конец 1770-х - начало 1780-х годов) - не менее 2500 человек", -

считал Г.В.Вернадский [568].

   Однако другой исследователь, О.Ф.Соловьев, ссылаясь на данные

А.Н.Пыпина [569], пишет всего о 93 масонских ложах последней трети XVIII

века, распределявшихся по десятилетиям следующим образом: 1770-е годы -

54; 1780-е - 35; 1790-е - 4. Г.В.Вернадский, по его мнению, сильно завысил

цифры. На самом деле общая численность масонов в XVIII веке вряд ли

превышала одну тысячу человек [570], - считает он.

   Как бы то ни было, и одна тысяча братьев-масонов, учитывая их высокий

социальный статус и положение в тогдашнем обществе для России было немало.

   Характерный штрих: по свидетельству Рейнбека, Екатерина II очень часто

на свой вопрос, где находится тот или иной сенатор или царедворец,

получала лаконичный и многозначительный ответ: "В ложе!" [571].

   Г.Р.Державин в своих записках приводит многозначительный эпизод из

практики его председательствования как генерал-прокурора

Правительствующего Сената.

   Однажды, пишет Г.Р.Державин, во время заседания поднялся большой шум.

"Сенаторы встали со своих мест и говорили между собою с горячностию, так

что едва ли друг друга понимали". Прошел час. Державин несколько раз

показывал господам сенаторам на часы, убедительно взывал к ним успокоиться

и сесть на свои места, но тщетно. Никто его не слушал. "Тогда седши на

свое место за генерал-прокурорский стол, ударил по оному молотком

(деревянный молоток Петра I, хранившийся в ящике на генерал-прокурорском

столе). Сие, - свидетельствует Державин, - как громом поразило сенаторов:

побледнели, бросились на свои места и сделалась чрезвычайная тишина"

[572]. Причина столь быстрого водворения порядка в Сенате лежит на

поверхности. Многие, если не большинство из господ сенаторов, как то: граф

В.П.Кочубей, П.А.Строганов, А.М.Голицин, граф В.А.Зубов и другие были

масонами, а молоток в руках мастера "есть орудие начальства. Когда звук

оного слышат братья, какого бы достоинства и звания в ордене не были,

должны молчать", - гласит масонский артикул Законов шотландской директории

андреевских братьев [573].

   Да что там говорить. Даже личный секретарь Екатерины II А.В.Храповицкий

был масоном и в свое время заседал в елагинской ложе (1776 год) [574].

   Все это едва ли могло понравиться императрице. Однако в центре внимания

Екатерины II оказалось не все русское масонство как таковое, что следовало

от нее ожидать, а масонство московское. И это не случайно. Вступив по

совету И.-Г.Шварца в розенкрейцерский орден, московские масоны, как

полагал Я.Л.Барсков, тем самым совершили как бы двойную ошибку: "направили

на ложную дорогу (в мистицизм) свою просветительскую работу и запутались в

политической интриге". Последняя, собственно, и привела братьев к

"неизбежной гибели"

   [575].

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

                                   Глава 7.

 

 

   Масоны и политика: дело Н.И.Новикова

 

   К началу 1790-х годов обстоятельства складывались так, что все

враждебное Екатерине II в России и за границей так или иначе было связано

с масонством.

   Екатерина II, как известно, сама будучи немкой по происхождению,

немцев, тем не менее, недолюбливала. Что же касается ее сына и наследника

Павла Петровича, то он держался противоположного взгляда и простодушно

восхищался всем немецким или, вернее, прусским. Неудивительно поэтому, что

именно на него и ориентировались связанные со своим берлинским начальством

братья московского Ордена Злато-розового креста.

   "Когда в руках "больших господ", - писал в этой связи Я.Л.Барсков, -

остаются лишь "малые дела", они заполняют досужее время разговорами о том,

что не ими делается, как при них бывало и как они поступили бы, если бы их

призвали к власти. Таких господ в екатерининской Москве было множество.

   Их объединяло все: общественное положение, родство, свойство, жизнь не

у дел, на покое, в опале". В конце 70-х годов, после Пугачевского

восстания, в Москве пошли толки о тайных масонских собраниях с участием

знатных вельмож, недовольных правлением Екатерины II. "В следующем

десятилетии, - подчеркивает Я.Л.Барсков, - масоны выступили публично, с

явным стремлением все захватить в свои руки - управление, суд, школу,

печать, благотворительность. Правительство и общество насторожились" [576].

   Нельзя сбрасывать со счетов и то немаловажное обстоятельство, что уже

по складу своего ума - холодного и рассудительного - Екатерина II терпеть

не могла никакого тумана и никакой мистики. И уже только на этом основании

русские масоны едва ли могли рассчитывать на ее сочувствие и поддержку.

   "Не сходит с трона на Восток", - одобрительно отмечал в связи с этим в

своей оде "К Фелице" Гавриил Романович Державин. Более того, выясняется

(письмо к графу А.А.Безбородко, 1790 г.), что Екатерина II предполагала

даже обнародовать специальный манифест к русскому народу с

предостережением его "от прельщения, выдуманного вне наших пределов под

названием разного рода масонских лож и с ними соединенных мартинистских

иллюминатов и других мистических ересей, точно клонящихся к разрушению

христианского православия и всякого благоустроенного правления, а на место

оного возводящих неустройство под видом несбыточного и в естестве не

существующего мнимого равенства"

   [577].

   Первое полемическое сочинение Екатерины II, направленное против

масонов, - "Тайна противонелепого общества", остроумная пародия на

масонские ритуалы - вышло в свет еще в 1780 году. В последующем ее

недовольство деятельностью "братьев", подогреваемое ярым недругом масонов,

фаворитом государыни А.М.Дмитриевым-Мамоновым вылилось в написанных ею и

поставленных в 1786 году трех комедиях, разоблачающих и осмеивающих

"вольных каменщиков": "Обманщик", "Обольщенный" и "Шаман сибирский".

Внимательно изучивший эти комедии, как и вообще полемику Екатерины II с

масонами А.И.Семека пришел к выводу, что негодование ее против "братьев"

   было вызвано, главным образом, их замкнутостью, мистическим настроением

и критическим отношением к тогдашней российской действительности.

"Подозрительным казалось ей и существование у масонов какой-то тайны;

добродетель их она считала лицемерием, самих масонов - или обманутыми

простаками, или ловкими мошенниками" [578].

   Однако эффект от литературной полемики с масонами, как вынуждена была

признать впоследствии сама Екатерина II, оказался крайне незначительным и

на самих масонов ее критика их деятельности должного впечатления не

произвела.

   "Перечитав, - писала она, - в печати и в рукописях все скучные

нелепости, которыми занимаются масоны, я с отвращением убедилась, что как

ни смейся над людьми, они не становятся от того ни образованнее, ни

благоразумнее"

   [579]. Стало очевидно, что одной литературной полемики с масонами мало:

пора и власть употребить.

   Целесообразность этого употребления власти была тем более очевидна, что

несмотря на формальное прекращение своих работ в 1786-1787 гг. [580],

тайная деятельность по крайней мере 6 розенкрейцерских лож "теоретического

градуса" по-прежнему продолжалась [581]. Приостановлена была деятельность

только так называемых "иоанновских" лож, т.е. лож первых трех степеней.

Как ни в чем не бывало продолжалась просветительская и филантропическая

деятельность ордена. Вопреки распространенному взгляду, она отнюдь не была

так безобидна, как это представляется в трудах наших историков, а

преследовала далеко идущие цели повсеместного распространения и внедрения

в общественное сознание масонской идеологии. Обстоятельство это нисколько

не противоречит, как представляется, ни чистоте побуждений некоторых

братьев, жертвовавших огромные суммы на общественные нужды, ни

положительной оценке этой стороны деятельности московских масонов

позднейшими исследователями.

   Наиболее серьезной акцией этого рода после прикрытия в середине 1780-х

годов Екатериной II масонских училищ [582] стала борьба с голодом в 1787

году, о чем уже шла речь. Для нас в данном случае важно подчеркнуть

недовольство, которое не могла не вызвать раздача Н.И.Новиковым крепостным

крестьянам и дворовым людям хлеба на столь огромные суммы. И дело тут не

только в том, что неизвестен был финансовый источник неслыханных в

тогдашней помещичьей среде благодеяний Н.И.Новикова [583].

   В известной мере эта акция может рассматриваться и как вызов

правительству со стороны уже начавшейся формироваться так называемой

"общественности", которую, собственно, и представляли тогдашние масоны. И

дело тут не только в излишней подозрительности Екатерины II. Само русское

общество XVIII века, грубое и малообразованное, было еще не готово к тому,

чтобы адекватно воспринимать такого рода благотворительные акции, которые

всегда традиционно считались в России прерогативой государства.

   При сложившихся обстоятельствах знаменитые указы Екатерины II от 23

января 1787 года о запрещении печатать, а 27 июня того же года уже и

продавать партикулярным людям книги духовного содержания, напечатанные в

светских типографиях, были как нельзя кстати: ведь под них едва ли не

полностью подпадала и специальная масонская литература. Следующим шагом

государыни в этом направлении стало ее запрещение от 15 октября 1788 года

Московскому университету продлить договор с Н.И.Новиковым об аренде его

типографии, срок аренды которой истекал 1 мая 1789 года [584].

   Особенно ухудшилось положение масонов после выхода в 1790 году в

отставку покровительствовавшего им московского главнокомандующего

П.Д.Еропкина.

   Сменивший его князь А.А.Прозоровский масонов однозначно не любил и слал

в Петербург на них доносы.

   В начале 1791 года Екатерина II вынуждена была послать в Москву

А.А.Безбородко с Н.Л.Архаровым для производства следствия над масонами,

если первый из них сочтет это нужным. Но А.А.Безбородко возложенной на

него миссии не исполнил и возвратился в Петербург ни с чем [585].

   Вояж А.А.Безбородко в Москву немало навредил в дальнейшем следствию над

масонами. Предупрежденные о том из Петербурга, московские масоны

основательно "почистили" свои архивы и все компрометирующие их бумаги были

уничтожены [586].

   Тем не менее, негласный надзор за масонами, который еще в 1790 году

велела учинить Екатерина II А.А.Прозоровскому [587], был продолжен. В это

же время по приказу Екатерины II были закрыты ложи генерала П.И.Мелиссино

в Санкт-Петербурге [588] и инициировано дело А.Н.Радищева [589]. Несмотря

на то, что ко времени выхода своей книги "Путешествие из Петербурга в

Москву"

   (1790 год), содержащей резкое осуждение самодержавно-крепостнических

порядков в России, автор ее А.Н.Радищев успел уже основательно

подразочароваться в масонстве, для проницательной Екатерины II не

составило большого труда определить, откуда здесь дует ветер. "Сочинитель

сей наполнен и заражен французским заблуждением, ищет всячески и защищает

все возможное к умалению почтения к властям, к приведению народа в

негодование противу начальников и начальства. Он едва ли не мартинист или

чего подобное", - заключила она [590].

   "26 июня (1790 года - Б.В.), - записал в своем дневнике

А.В.Храповицкий, - говорили о книге "Путешествие из Петербурга в Москву".

Тут рассеивание заразы французской, - сказала императрица, - отвращение от

начальства; автор - мартинист ... открывается подозрение на Радищева". И

еще одна запись в дневнике А.В.Храповицкого: "Автор "Путешествия" -

бунтовщик хуже Пугачева; в конце хвалит он Франклина" [591]. 24 июня 1790

года А.Н.Радищев был арестован и заключен в Петропавловскую крепость.

   24 июля того же года его приговаривают к смертной казни, которая была

заменена ссылкой в Илимский острог в Сибири "на десятилетнее, - как

сказано в именном указе Сенату от 4 сентября 1790 года, - безысходное

пребывание" [592], откуда его вызволил только Павел I.

   Что касается Н.И.Новикова, то отношение к нему императрицы не всегда

было неприязненным. Известно, что в 1773 году Екатерина II приказала даже

выдать ему две тысячи рублей на издание "Древней российской вивлиофики",

предоставив, в то же время, возможность воспользоваться некоторыми

материалами как из государственного архива, так и из своей личной

библиотеки [593].

   Однако в дальнейшем их отношения дали трещину. Виноваты в этом были,

конечно, как обстоятельства, так и сам Н.И.Новиков, явно выходивший в

своей полемике с государыней из рамок не только "дозволенного", но и

элементарных приличий.

   Характерен в этом отношении цикл его коротких рассказов под общим

названием "Пословицы русские". Помещены они были в издававшейся

Н.И.Новиковым "Городской и деревенской библиотеке" за 1782 год. Каждому

рассказу здесь предшествует какая-либо популярная в народе пословица,

которая и ставилась в его заглавие.

   Сам рассказ - это своего рода разъяснение, истолкование пословицы и

причин ее бытования в народе. Всего в сборнике помещено 16 рассказов,

значительная часть которых: "Близ царя - близ смерти", "Седина в бороду -

бес в ребро", "Фортуна велика, да ума мало" и другие посвящена обличению

русского самодержавия.

   Особенно показательны в этом плане его рассказы (всего их шесть) о

Старой и седой развратной женщине, в которой читатель безо всякого труда

легко узнавал Екатерину II. "Была женщина, - читаем мы в первом рассказе,

- которую морщины и седые волосы довольно безобразили, но искушением беса

ей все казалось, будто она в 18 лет ... Ей беспрестанно казалось, будто

все молодые мужчины ею пленяются". Во втором рассказе старуха, имеющая

прекрасную и взрослую дочь, влюбляется в 20-летнего молодчика, с которым

за его ласки она расплачивается, истощив запас наличных средств,

"опустошая мешки казенные".

   В третьем рассказе "имея седину в голове, женщина ... искушением же

беса начинает думать, будто она в состоянии сочинять стихи и прозу, марает

любовные сказочки, кропает идиллии, эклоги и другие мелкие сочинения, но

успехов не видит" [594]. И т.д. и т.п. Даже сейчас, двести с лишним лет

спустя, очевиден личный и несправедливый характер этих выпадов

Н.И.Новикова против императрицы.

   В то же время сводить все дело к личной неприязни государыни к

Н.И.Новикову было бы неправильно. Екатерина II была государственным

человеком. Поэтому и соображения, которыми она руководствовалась,

преследуя Н.И.Новикова, были же конечно, в первую очередь,

государственного порядка.

   Весомый вклад в усиление подозрительности Екатерины II к московским

розенкрейцерам внесла и Великая французская революция 1789 года,

подготовку и проведение которой тогдашняя молва в клерикальных и

монархических кругах однозначно связывала с происками масонского ордена

иллюминатов [595].

   Именно в эти годы слова "фармазон" (масон), "мартинист" и "вольтерьянец"

   приобретают в России ругательный, уничижительный оттенок. Согласно

сведениям Ф.В.Ростопчина, арест Н.И.Новикова был связан с попавшим в

правительственные руки письмом баварских иллюминатов к московским

розенкрейцерам [596].

   Последней каплей, переполнившей чашу терпения Екатерины II, стало

убийство выстрелом в упор 16 марта 1792 года на бале-маскараде в

Стокгольме шведского короля Густава III. Убийство сразу же было приписано

масонам. Дело в том, что несмотря на то, что королем формально был

провозглашен малолетний сын убитого - Густав IV, реальная власть в стране

перешла к верховному руководителю шведских масонов Карлу Зюдерманландскому

(Сезерманландскому).

   Наконец, нельзя не обратить внимание и на сообщения, которые

распространялись в это время в Санкт-Петербурге о прибытии якобы в Россию

через Митаву с целью убийства Екатерины II некоего французского секретного

агента Бассевиля.

   "Едва ли можно считать случайностью, - писал П.Н.Милюков, - что в тот

же день, когда в Петербурге полиция искала француза Бассевиля (13 апреля),

императрица сделала решительный шаг и подписала указ А.А.Прозоровскому об

аресте Н.И.Новикова" [597].

   К этому времени по приказанию Екатерины II уже были арестованы (февраль

1792 года) и давали подробные показания масоны Василий Колокольников и

Максим Невзоров. "Они, - говорил И.В.Лопухин о Невзорове и Колокольникове,

- отправлены были за границу в следующем намерении, - что когда они

выучатся химии, медицине, натуральной истории и протчего, чтобы по

впадении их в розенкрейцеры тем удобнее могли упражняться по методе и

системе оного ордена и быть у нас лаборантами" [598]. И тот, и другой были

масонами низших степеней и явно не принадлежали к так называемому

"внутреннему ордену". Интерес к ним императрицы был вызван, очевидно, тем,

что оба они были (с 1788 года) пансионерами московских розенкрейцеров и

имели неосторожность только что возвратится из-за границы.

   Собственно, за границей к 1792 году находилось трое "братьев":

А.М.Кутузов (он жил в Берлине, где обучался розенкрейцерским премудростям)

и уже упомянутые нами В.Я.Колокольников и М.И.Невзоров, которые только что

окончили курс в университете города Лейден. Что касается Кутузова, то он

не стал искушать судьбу и благоразумно остался в Берлине.

В.Я.Колокольников и М.И.Невзоров же были арестованы едва ли не на самой

границе (в Риге) и уже в марте 1792 года оказались в келье Невского

монастыря в Санкт-Петербурге. Можно предположить, что имевшийся в руках

следствия материал на них давал повод заключить, что оба они были

отправлены за границу не для практических занятий алхимией и магией, а в

целях политических, связанных с вовлечением в орден великого князя Павла

Петровича. На самом же деле, как это выяснилось позже, сообщение

руководителю ордена прусскому министру Вельнеру о великом князе Павле

Петровиче и его близком друге князе Н.В.Репнине делал барон Генрих Шредер.

Он же вел и переписку с Н.В.Репниным. Однако императрица, не обладая на

тот момент нужной информацией, заподозрила Колокольникова и Невзорова.

Только этим и можно объяснить очевидную жестокость, проявленную по

отношению к этим молодым людям: "все метилось на подозрение связей с тою

ближайшею к престолу особою, как я упоминал выше (Павел Петрович - Б.В.);

прочее же было, так сказать, подобрано только для распространения завесы",

- отмечал И.В.Лопухин [599].

   Таков был, можно сказать, лейтмотив начинавшегося дела. В своих

записках И.В.Лопухин передает следующий диалог М.И.Невзорова со

следователем Степаном Ивановичем Шешковским. "Невзоров был болен и не мог

отвечать. Да и нечего отвечать было, - отмечал И.В.Лопухин, - а Шешковский

думал, что он упрямится и таит нечто важное. - Знаешь ли ты, где ты? -

говорит ему Шешковский.

   Невзоров: не знаю. Шешковский: как не знаешь? Ты в Тайной! Невзоров: я

не знаю, что такое Тайная. Пожалуй схватят и Вас, завезут в какой-нибудь

стан да скажут, что это Тайная и допрашивать станут ... Шешковский:

государыня приказала бить тебя четверным поленом, коли не будешь отвечать.

Невзоров:

   не верю, чтоб это приказала государыня, которая написала наказ комиссии

о сочинении Уложения". Шешковский бился с ним до утра, после чего вынужден

был принести М.И.Невзорову собственноручную записку Екатерины II, в

которой она приказывала ему отвечать на вопросы С.И.Шешковского [600].

   В ходе последующих допросов выяснилось, что М.И.Невзоров явно не в себе

и говорит не по делу. "Я за товарищей своих Ученого общества отвечаю

головою ... А в Невском монастыре все иезуиты, и меня душили магнизациею,

так как и в крепости все иезуиты, и тут также его мучают составами

Калиостро, горючим материалом", - и нес прочий сумасшедший вздор [601].

   Последние ответы М.И.Невзорова на следствии производят бесспорное

впечатление ответов душевнобольного, констатировал в свое время историк

М.В.Довнар-Запольский [602].

   Сколько-нибудь серьезного материала, позволяющего уличить верхушку

московского масонства в антигосударственной деятельности, допросы

В.Колокольникова и М.Невзорова не дали, да и едва ли могли дать. Однако

Екатерину II это не остановило. Розыск по масонскому делу решено было

продолжить. 13 апреля 1792 года Екатериной II был дан указ князю

А.А.Прозоровскому произвести обыск у Н.И.Новикова в связи с появлением в

продаже "Истории об отцах и страдальцах Соловецких, неизвестно где

напечатанной", а самого Н.И.Новикова допросить. Уже 14 апреля во

исполнение указа был произведен обыск в Гендриковском доме и в книжных

лавках и магазинах Н.И.Новикова. 24 апреля 1792 года у себя в Авдотьино

был арестован и сам Н.И.Новиков [603].

   Выяснить, что никакого отношения к изданию "Истории об отцах и

страдальцах Соловецких" Семена Денисова Н.И.Новиков не имел не составляло

большого труда [604], но сделать это никто в то время почему-то не

захотел. Что касается самого Н.И.Новикова, то держали его в Москве в

собственном доме "под крепким караулом". Допрашивал его сам

А.А.Прозоровский [605]. Причина ареста Н.И.Новикова лежит, можно сказать,

на поверхности. Это, как представляется, руководящее положение

Н.И.Новикова в так ненавистном Екатерине II ордене московских

розенкрейцеров, хотя с формальной стороны главой ордена являлся, как уже

отмечалось, князь Николай Никитич Трубецкой.

   После смерти И.И.Шварца место его, констатирует ритор ложи "Трех знамен"

   занял Н.И.Новиков. "И начал управлять так же неограниченно, как и Шварц.

   В силу превосходства своего ума и точного знания своей нации, он вскоре

приобрел себе полнейшее доверие и безусловное подчинение более почтенных

братьев ордена. Он обладал в высшей степени искусством употреблять в свою

пользу страсти и стремления других" [606].

   Прямо надо сказать, Н.И.Новиков интересовал императрицу отнюдь не как

незадачливый книгопродавец и издатель, корысти ради нарушивший ее запрет о

продаже религиозно-нравственной литературы, напечатанной не в синодальной

типографии, а как главная деловая фигура масонской "секты" или, как она

выражалась, "шайки" в Москве. Непосредственно же от Н.И.Новикова

императрица желала узнать: "дозволяет ли устав ордена иметь сношения с

неприятельскими государствами почти явными? Какой ради причины входили

мартинисты в переписку с Вельнером? Зная, что Пруссия во время войны была

против России, как общество столь многоумных людей могло осмелиться войти

в переписки и пересылки с одним из министров прусских и получать от него

наставления и руководство?.. Какое сделано употребление из предписаний,

данных Вельнером касательно великого князя?.." [607].

   Сказать на это Н.И.Новикову было нечего.

   Что касается А.А.Прозоровского, то он явно тяготился своей новой ролью

следователя по политическим преступлениям. "Я признаться должен перед

Вашим Величеством, - доносил он 24 апреля 1792 года, - что я один его

(Н.И.Новикова - Б.В.) открыть не могу: надо с ним сидеть по целому дню, а

то он шепчет, слово скажет, другого искать будет" [608].

   Инициатива передачи дела Н.И.Новикова другому лицу исходила, как мы

видим, от самого А.А.Прозоровского, и императрице, в интересах следствия,

не оставалось ничего другого, как внять просьбе престарелого князя. По ее

распоряжению уже 15 мая 1791 года Н.И.Новиков был отправлен в

Шлиссельбург, где был помещен в один из казематов крепости [609].

   Дальнейшее следствие по его делу вел обер-секретарь Тайной экспедиции

при Первом департаменте Правительствующего сената Степан Иванович

Шешковский.

   Допросу был подвергнут и близкий к Н.И.Новикову врач-масон

М.И.Багрянский.

   Как и М.Невзоров и В.Колокольников, М.И.Багрянский после окончания в

1786 году Московского университета стажировался в чужих краях (1786-1790),

получая от Н.И.Новикова по 500 рублей в год [610].

   Что касается допросов Н.И.Новикова, то вопросы к ним готовила сама

Екатерина.

   Больше всего ее, как выясняется, интересовали связи московских

розенкрейцеров с масонами враждебно настроенной в это время по отношению к

России Пруссии.

   В свою очередь, и С.И.Шешковский поставил перед Н.И.Новиковым свои 57

вопросов [611]. Ответы Н.И.Новикова - настоящий кладезь для историка

московского масонства, хотя и требуют вследствие специфики обстоятельств,

в которых они получены, крайне осторожного к себе отношения [612].

   Характерно, что Екатерина II не захотела пойти по пути дальнейшего

раскручивания дела: вызова свидетелей, очных ставок и прочего. Первый

допрос Н.И.Новикова у С.И.Шешковского состоялся 3 июня 1792 года. К 14

июля дело было закончено и соответствующий указ, по свидетельству

А.В.Храповицкого [613], лежал на столе у императрицы. 1 августа 1792 года

он был, наконец, подписан.

   Поскольку в нашей литературе утвердилось ошибочная, как мы полагаем,

точка зрения, что "Новиков пострадал очень сильно конечно не за масонство"

   [614], а за какие-то другие проступки, стоит остановиться на

обвинениях, которыми было обставлено его осуждение. Первым пунктом здесь,

как это ни странно, значится именно масонство, которое было обвинено

Екатериной II в организации "тайных сборищ" со своими "храмами, престолами

и жертвенниками". "Ужасные, - констатирует Екатерина II, - совершались там

клятвы с целованием креста и Евангелия, которыми обязывались и обманщики и

обманутые вечной верностью и повиновением ордену Злато-розового креста с

тем, чтобы никому не открывать тайны ордена". Вторым пунктом обвинения

значится подчиненный характер московских масонов "чертогу Брауншвейгскому

мимо законной и Богом учрежденной власти". Третьим - "тайные переписки по

масонской линии с принцем Гессен-Кассельским и с прусским министром

Вельнером". Четвертый пункт обвинения заключается в том, что московские

масоны "употребляли разные способы хотя вообще к уловлению в свою секту

известной по их бумагам особы (то есть Павла Петровича - Б.В.). В сем

уловлении, так и в упомянутой переписке Новиков сам признал себя

преступником", - констатирует обвинение. Пятый пункт обвинял масонов в

издании "непозволительных, развращенных, противных закону православному

книг" и заведении тайной типографии.

   Шестой и последний пункт содержал обвинения в практике насаждения в

ордене непозволительных с православной точки зрения масонских ритуалов и

обрядов [615].

   То, что обвинение масонов в "уловлении в свою секту" Павла Петровича

было выставлено Екатериной II не первым, а четвертым пунктом, понятно, так

как очевидно, что императрица явно не хотела привлекать к нему излишнего

внимания. Но вот что интересно: все шесть пунктов прямо направлены

исключительно против масонства, представляя собой, по сути дела, суровый

обвинительный акт против ордена. Поэтому и заявления ряда исследователей

вроде того, что Н.И.Новиков был осужден-де "не за масонство" всерьез

принимать, видимо, не стоит. Но подробнее об этом чуть позже. Пока же

отметим, что приговор, единолично вынесенный императрицей по делу

Н.И.Новикова, был суров и вполне под стать выдвинутым против него

обвинениям: "Впрочем, хотя Новиков и не открыл еще сокровенных своих

замыслов, но вышеупомянутые обнаруженные и собственно им признанные

преступления столь важны, что по силе законов тягчайшей и нещадной

подвергают его казни. Мы, однако ж, и в сем случае следуя сродному нам

человеколюбию и оставляя ему время на принесение в своих злодействах

покаяния, освободили его от оной и повелели запереть его на пятнадцать лет

в Шлиссельбургскую крепость" [616].

   Печальную участь Николая Ивановича разделили его ученик врач Михаил

Багрянский, пользовавший его в крепости, и безымянный его крепостной слуга

[617].

   Обыски в лавках и магазинах Н.И.Новикова в Москве, а также в его доме в

селе Авдотьино позволили обнаружить здесь целые залежи нераспроданных книг

прошлых лет - 36 тысяч экземпляров, напечатанных после 1786 года.

   Более половины из них - 18656 экземпляров было сожжено уже в ноябре

1793 года [618]. "Князь Александр Александрович, - писала Екатерина

А.А.Прозоровскому в Москву 11 февраля 1793 года, - по поданному от Вас

представлению повелеваем: 1) хранящиеся в конторе Синодальной забранные в

деревне Новикова и в лавках три тысячи запрещенных книг и вновь секретно

напечатанных до трех же тысяч предать огню все без изъятия, не внося и к

нам экземпляров; 2) равным образом по внимательном разборе и рассмотрении

двух иностранных библиотек, находящихся в одном из домов Новикова, вредных

в оных все истребить, а из полезных богословские отдать в Заиконоспасскую

академию; прочие же в университет" [619].

   Во исполнение указа Московский университет отобрал для своей библиотеки

5194 книги, Духовная академия - 1964 [620].

   Остальные были уничтожены, причем помимо ноябрьской 1793 года акции

известны еще два случая сожжения книг - 20 апреля и 15 июля 1794 года

[621].

   Что же касается имущества Н.И.Новикова (дома, книги, аптеки, имения),

то оно было пущено на уплату его 700-тысячного долга, точнее 753537 рублей

[622].

   Жестоко поплатились за свою причастность к этой истории и молодые

пансионеры ордена М.И.Невзоров и В.Я.Колокольников, которых допрашивали

так усердно, что оба они оказались вскоре в психиатрическом отделении

Обуховской больницы.

   В.Я.Колокольников здесь же вскоре и умер. М.И.Невзоров же, признанный

как повредившийся умом, задержался здесь на целых шесть лет, пока его не

вызволил отсюда в 1798 году "в рассуждении выздоровления его" Павел I

[623].

   Но "киты" московского масонства отделались, как это ни странно, только

легким испугом. Самое любопытное здесь - это то, что приказ о допросе

сообщников, как говорится в указе императрицы от 1 августа 1792 года,

А.А.Прозоровский получил уже после осуждения Н.И.Новикова. Отсюда можно

заключить, что допросы эти были чистой проформой, так как, независимо от

характера полученных признаний, но обязательно "после истинного раскаяния

допрашиваемых" И.В.Лопухина, Н.Н.Трубецкого и И.П.Тургенева Прозоровскому

предписывалось объявить им о проявлении государыней милости: "из единого

человеколюбия освобождая их от заслуженного ими жестокого наказания,

повелеваем им отправиться в отдаленные от столиц деревни их и там иметь

пребывание" [624].

   "В приведенных словах указа, - комментировал его А.И.Незеленов, -

поражает нас удивительное несоответствие наказания с возводимой на

Трубецкого, Лопухина и Тургенева виной и странная уверенность императрицы,

что из их ответов Прозоровский непременно усмотрит истинное их раскаяние"

[625].

   Странно в этой истории, однако, совсем другое: не то, что допросить, но

и арестовать В.И.Баженова, Н.Н.Трубецкого и других масонов следовало,

конечно, одновременно с Н.И.Новиковым, однако сделано этого не было, что

конечно же далеко не случайно.

   Хотя гнев императрицы, как мы знаем, был направлен не на одного только

Н.И.Новикова, а против всех московских масонов, слишком уж ворошить это

осиное гнездо Екатерина II почему-то не захотела. Не в последнюю очередь,

надо думать, из-за прикосновенности к нему своего сына и наследника Павла

Петровича и близких к нему лиц.

   После формальных допросов Н.Н.Трубецкой и И.П.Тургенев были высланы в

свои деревни: первый - в село Никитовку под Воронежем, второй - в село

Тургенево Симбирской губернии [626]. И.В.Лопухин же, после ознакомления

Екатерины II с его ответами на опросные пункты, и вовсе был оставлен в

Москве. Милости этой Иван Владимирович, по его собственному признанию,

удостоился благодаря тому впечатлению, которое сумел произвести на

императрицу его опус. "Государыню, - писал он, - тронули мои ответы до

слез, как я слышал от Василия Степановича Попова, который читал их перед

нею, тоже в слезах" [627]. "Государыня! - писал здесь И.В.Лопухин, - Я не

злодей. Мать Отечества! Я один из вернейших твоих подданных и сынов его.

Мать моя! Я исполнен нежнейшей к тебе любовью.

   Никогда мысль одна против тебя не обращается в душе моей ... Твой

верный по гроб подданный И.Лопухин" [628].

   Что касается других масонов, то "в подозрении" у императрицы оказался

лишь лишенный ее милости близкий к Павлу Петровичу князь Н.В.Репнин.

Прочие же: куратор Московского университета М.М.Херасков, О.А.Поздеев,

князь Ю.В.Долгорукий, князь А.А.Черкасский, Р.Ф.Степанов, князь

К.Н.Енгалычев оказались в этой истории как бы вообще в стороне. "Я не

понимаю конца сего дела ..., - писал в этой связи князь А.А.Прозоровский

С.И.Шешковскому из Москвы, - как ближайшие его (Н.И.Новикова - Б.В.)

сообщники, если он преступник, то и те преступники"

   [629]. Что уж тут говорить об историках. Разброс мнений относительно

удивительного исхода и подоплеки этого дела необычайно широк.

   Невинным страдальцем, несчастной жертвой несправедливого подозрения

императрицы выставлял Н.И.Новикова сочувствовавший ему Н.М.Карамзин. Как

гражданин, отмечал он в своей записке от 10 декабря 1818 года на имя

Александра I, он "полезною своею деятельностью заслуживал общественную

признательность.

   Новиков как теософический мечтатель по крайней мере не заслуживал

темницы:

   он был жертвою подозрения извинительного, но несправедливого" [630].

   Подчеркивая неправовой характер действий императрицы, либеральная

историография (А.Н.Пыпин, В.О.Ключевский, А.А.Кизеветтер), как, впрочем, и

во многом шедшая в их русле советская историография не хотела, в то же

время, замечать противоправного характера деятельности самого Николая

Ивановича.

   Первым, кто нарушил эту традицию, был профессор М.В.Довнар-Запольский.

   Екатерина II, доказывал он, "поступала так, как только и мог поступать

государь с убеждениями, в которые он веровал, а Новиков подвергся обычной

участи общественного и политического деятеля, пошедшего вразрез с курсом

правительства без надежд на возможность убедить его в правоте своих

идеалов"

   [631]. Более того, если исходить не из либеральных представлений XX

века, а из духа и нравов того времени, то Екатерина II поступила по

отношению к Н.И.Новикову даже относительно мягко, считал он [632].

   Что касается Н.И.Новикова, то строже всего из исследователей подходил к

нему В.В.Сиповский. Допрос Н.И.Новикова, по его убеждению, дает "много

подозрений против него: он, очевидно, знает рискованных тайн больше, чем

другие масоны. В своих показаниях он многое валит на Шварца, говорит, что

подозревал его, что следил за ним раньше других. Он допускает мысль, что

он с товарищами может быть обманут". В деятельности своей Н.И.Новиков

шагал, по мнению Сиповского, нога в ногу со Шварцем: публикует сочинения

не только мистиков, но и сочинения энциклопедистов, покупает и

распространяет либеральные сочинения, принимает участие в сношениях с

Павлом Петровичем, имеет на руках бумаги, от которых сам приходит в ужас,

однако переписывает их и сохраняет. "Он в своих ответах Шешковскому

несколько раз хитрит, запирается, говорит неправду, невольно обличая себя

в следующих ответах, или, будучи обличаем показаниями других масонов". Два

раза, напоминает В.В.Сиповский, Н.И.Новиков давал подписку, что не будет

продавать запрещенных книг, однако, тем не менее, по прежнему продолжал

продавать их. В руки правительства попала писанная его рукой бумага, в

которой запрещалось масонам преследовать иллюминатов. "Есть, наконец,

основание думать, что правительством действительно было перехвачено

писаное к нему письмо Вейсгаупта, основателя иллюминатского ордена" [633].

   На близких к В.В.Сиповскому позициях стоял и Я.Л.Барсков. Независимо от

французской революции и книги А.А.Радищева, которого Екатерина II считала

мартинистом, арест Н.И.Новикова представлялся ей необходимым, отмечал этот

исследователь. "Интриги немецких розенкрейцеров против России с воцарением

Фридриха-Вильгельма II для нее не были тайной, как и старая дружба

прусского короля с наследником русского престола. Она знала также, что

царевича хотят привлечь московские розенкрейцеры, подчиненные берлинской

Директории; круг замыкался сам собою. И государственные, и личные интересы

побуждали императрицу искоренить тайные общества" [634].

   Вступив по совету И.Е.Шварца в орден розенкрейцеров, московские братья,

по словам Я.Л.Барскова, сделали большую ошибку и запутались в политической

интриге, затеянной их немецкими начальниками. Несмотря на то, что

инициаторами интриги были берлинские руководители ордена, московские

братья также несут ответственность за нее, так как несомненно были в курсе

дела, считал Я.Л.Барсков [635].

   Несмотря на убедительность доводов Я.Л.Барскова, принять их либеральная

историография, успевшая к началу XX века уже канонизировать Н.И.Новикова,

не могла. В опубликованной в 1915 году большой статье-рецензии на книгу

Я.Л.Барскова историк-кадет А.А.Кизеветтер прямо заявил о своем несогласии

с ним. Московские розенкрейцеры, включая и Шварца, не были посвящены в

политические замыслы берлинских братьев и не питали каких-либо задних

мыслей и сокровенных планов, помимо тех религиозно-философских задач,

которых они и не думали от кого-либо скрывать [636].

   Идейная же трагедия московских розенкрейцеров охарактеризована здесь

А.А.Кизеветтером как "носящая на себе все черты духовного подвига" [637].

   Так приподнимала своих духовных предшественников русская либеральная

мысль начала XX века.

   Что же касается масонской подоплеки в деле Н.И.Новикова, то ей никогда

не придавалось серьезного значения. Далеко не сразу, как мы уже убедились,

нащупали исследователи и политическую подкладку случившегося. Тот же

М.В.Довнар-Запольский, немало сделавший для установления более здравого

взгляда на Н.И.Новикова и его дело, был в то же время уверен, что

пострадал он, как мы уже цитировали, "очень сильно конечно не за

масонство, а за свои политические и общественные идеалы" [638].

   Такого же по существу взгляда на дело Н.И.Новикова держался и

А.А.Незеленов.

   "Весьма вероятно, - отмечал он, - что Н.И.Новиков пострадал за идеи,

которые проводил в своих журналах, прежде всего в "Прибавлении к

Московским Ведомостям"

   1784 года и "Покоящемся трудолюбце"". Как раз в эпоху издания их,

подчеркивал он, и начались гонения на Н.И.Новикова в форме запрещения ряда

его статей [639]. В этом же ключе решал проблему и М.Н.Лонгинов.

   Единственно, в чем можно было обвинить Новикова, считал он, - так это в

тайном распространении напечатанных им ранее и теперь запрещенных

мистических книг. Все другие преступления, инкриминируемые Н.И.Новикову,

были, по его мнению, мнимыми [640]. В просветительской благотворительной

деятельности Новикова усматривал основную причину его ареста и В.Боголюбов

[641]. А А.Н.Пыпин - так тот вообще не находил какой-либо конкретной вины

за Н.И.Новиковым и его товарищами-масонами. "Из всех показаний, вообще

данных в этом процессе, - доказывал А.Н.Пыпин, - нельзя было не видеть,

что масоны были совершенными агнцами в политических делах; их ответы

исполнены были такой преданности, что нужно было крайнее и до последней

степени несправедливое предубеждение против них, чтобы считать их

опасными" [642].

   Все дело, по его мнению, в посторонних обстоятельствах и чисто личных

впечатлениях императрицы или, проще говоря, произволе и беззаконии ее

царствования, невинной жертвой которых якобы и являлся Н.И.Новиков.

   В этом же ключе решал проблему и советский исследователь

Г.П.Макогоненко.

   Причиной ареста и осуждения Н.И.Новикова, доказывал он, была его

"активная, неустрашимая, развивающаяся на протяжении двух десятилетий

просветительская деятельность" [643], неутомимая забота о просвещении

народа и даже организация им помощи голодающим [644].

   Однако один, без обширных масонских связей, денег и интеллектуальной

поддержки, Н.И.Новиков едва ли бы много сделал. Понимая это,

Г.П.Макогоненко высказал интересное предположение, что Н.И.Новиков,

собственно, и вступил то в Орден в тайной надежде воспользоваться им в

своих просветительских целях (вспомним историю с арендой университетской

типографии, спонсорскими деньгами П.А.Татищева, Г.М.Походяшина и пр.).

"Веря, что основание масонской доктрины о братстве людей составляет

главную цель ордена, Новиков стремился использовать состоящих в масонских

организациях людей для больших общественных дел. Отсюда и привлечение им

"братьев" к своей работе, и создание Типографической компании, и

мероприятия, связанные с организацией школ, воспитательных домов,

бесплатных аптек и т.д.", - подчеркивал исследователь [645].

   В таком же панегирическом ключе написаны и работы о Н.И.Новикове

С.М.Некрасова - "Апостол добра" [646] и Г.А.Лихоткина - "Оклеветанный

Коловион" (орденское имя Н.И.Новикова - Б.В.).

   Особый интерес для нас представляет последняя. "Клеветником" в ней

выставлена, как уже наверное догадался читатель, императрица, игравшая во

всем этом деле, по убеждению Г.А.Лихоткина, зловещую роль. Отпустить

Н.И.Новикова, пишет этот исследователь, "значило бы навечно признать, что

частная инициатива просветителя была полезной. Это значило бы, что заботу

о просвещении, о распространении образования, критику "несовершенств" и

"неустройств" могло брать на себя само русское общество". На самом деле

Екатерина II, по Г.А.Лихоткину, ловко маскировавшая свой деспотизм, явно

предпочла путь клеветы на Н.И.Новикова.

   "Оклеветанный Коловион в темнице был для нее безопасен" [647].

   В отличие от Г.П.Макогоненко и Г.А.Лихоткина, старавшихся во что бы то

ни стало отделить масонство от Н.И.Новикова, современная исследовательница

Л.М.Пахомова, отражая, очевидно, уже новые веяния в нашей историографии,

напротив, всячески сближает их и старается вписать просветительские

начинания Н.И.Новикова в рамки масонской идеологии. В деятельности

масонских лож, считает она, Екатерина II увидела некую альтернативу

официальным программам в области образования и просвещения. Нельзя, по ее

мнению, сбрасывать со счетов уже определившееся к этому времени и значение

масонства как политической силы, способной объединить вокруг себя с

позиций нравственного императива наиболее образованную часть общества

[648].

   Истина здесь, как представляется, лежит где-то посередине.

Действительно, у истоков практически всех просветительских начинаний

Н.И.Новикова 1780-х годов стояли масоны с их деньгами, связями и

интеллектуальной поддержкой.

   Другое дело, что в отличие от И.В.Лопухина, А.М.Кутузова, А.Ф.Лабзина и

других мистиков, свою задачу как издателя Н.И.Новиков понимал гораздо в

более широком плане. Именно этим и объясняется столь успешные результаты

возглавляемого им масонского "делания". "Я стараюсь особенно в том, чтобы

книги пускать как можно дешевле и тем заохотить к чтению все сословия", -

отмечал Н.И.Новиков [649]. Обстоятельство это, а также скептическое

отношение Н.И.Новикова к увлечению розенкрейцеров мистикой, алхимией и

каббалой определили некоторую холодность в отношении к нему со стороны

братьев по ордену.

   О "недоверчивости" между ним и И.-Г.Шварцем свидетельствовал сам

Н.И.Новиков, связывавший ее с тем, что тот, якобы, подозревал его "в

холодности к масонскому ордену". Сам он объяснял свое невнимание к

орденским делам чрезвычайной занятостью по Типографической компании [650],

но мы вправе подозревать и о более серьезных причинах разногласий.

   Критическая проверка историографических версий, вот уже на протяжении

более чем полутора столетий предлагаемых исследователями для объяснения

дела Н.И.Новикова, а также знакомство с первоисточниками показывают, что

ближе всех к его разгадке подошли дореволюционные исследователи

М.В.Довнар-Запольский, Я.Л.Барсков и Г.В.Вернадский. Двум первым из них

удалось показать, что никакими невинными овечками, в чем пытался уверить

читателей А.Н.Пыпин, московские розенкрейцеры никогда не были, как не был

невинной жертвой самодержавия и сам Н.И.Новиков. Таинственные документы,

фигурировавшие в его деле, отмечал в этой связи М.В.Довнар-Запольский, до

нас не дошли, но из показаний самого Н.И.Новикова "ясно, что сношения с

великим князем выражались не в одной только пересылке книг и, очевидно,

имели какую-то политическую подкладку"

   [651]. Этой "подкладкой" были, как установил Г.В.Вернадский, тайные

сношения московских розенкрейцеров с их берлинским начальством и

наследником Павлом Петровичем. Московских масонов, подчеркивал

Г.В.Вернадский, погубили "сношения с цесаревичем и его берлинскими

друзьями"

   [652].

   Известно, что Екатерина II и ее сын не ладили друг с другом. Причин

тому было много, в том числе и чисто человеческого плана. Несходными были

и политические устремления матери и сына. В отличие от Екатерины II,

воспитанной на идеях французского Просвещения, воспитание Павла Петровича

происходило в другой обстановке и совершенно ином духе. С детства он был

окружен масонами и воспитывался ими в соответствующем духе. Что побудило

Екатерину II поручить воспитание сына масону Никите Панину - об этом можно

только догадываться.

   Важнее другое: добрых чувств по отношению к матери и ее царствованию

своему воспитаннику он так и не внушил.

   Навязчивым стремлением русской аристократической группировки, начиная с

1760-х годов, было введение в России конституционного правления. Уже сразу

же после воцарения Екатерины II в 1762 году Н.И.Панин попытался навязать

ей разработанный в узком масонском кругу свой конституционный проект

(конституция Н.И.Панина), который, однако, государыня решительно

отклонила. Неудача не обескуражила Н.И.Панина и его единомышленников.

Взоры их обратились теперь к сыну императрицы наследнику Павлу Петровичу,

в лице которого они видели будущего законного, в отличие от узурпировавшей

трон Екатерины II, монарха, управляющего вверенным ему царством на основе

"непреложных государственных законов". "Вельможная группировка, - пишет

О.Ф.Соловьев, - не собиралась складывать оружия, делая ставку на приход к

власти по достижении совершеннолетия в 1772 году цесаревича Павла

Петровича". Идеологическим и организационным средством, способствовавшим

реализации этой цели, аристократическая группировка "считала масонские

ложи, которым придавалось возрастающее значение как во внутриполитическом,

так и в международном плане, учитывая связи с организациями ордена в

других странах" [653]. Крайне важно в этих условиях было как можно прочнее

привязать Павла Петровича к ордену, в связи с чем встает вопрос о

масонстве самого наследника. Посвящение его И.П.Елагиным произошло, скорее

всего, летом 1777 года и, во всяком случае, не позднее 1779 года. Как

полагал Е.С.Шумигорский, известие это может считаться наиболее

правдоподобным [654].

   Косвенным доказательством принадлежности Павла Петровича к братству

вольных каменщиков могут служить его масонские портреты со всеми

орденскими регалиями на фоне статуи богини Астреи. Два из них находятся в

Москве и один в Стокгольме. Не исключено, впрочем, что, как полагают

некоторые исследователи, портреты эти могли быть написаны уже после смерти

Павла Петровича по заказу самих масонов и, следовательно, в таком случае

никакой доказательности не имеют [655].

   Осенью 1781 года Павел Петрович отправился за границу. Сопровождали его

масоны А.Б.Куракин и С.И.Плещеев. Сохранилось предание, что именно в эту

поездку могло состояться еще одно масонское посвящение Павла Петровича.

   Случилось это, якобы, в Вене в 1782 году [656].

   Как бы то ни было, должность великого провинциального мастера - первая

по своему значению, учрежденная для России на Вильгельмсбадском конгрессе

1782 года, так и осталась вакантной. Полагают, что сделано это было

специально, ибо должность эту берегли для Павла Петровича.

   Конечно, прямых доказательств тесной связи Н.И.Новикова с вельможной

оппозицией, кроме того, что руководители ее Н.И. и П.И.Панины (после их

смерти ее возглавили братья Воронцовы) были в то же время и

высокопоставленными масонами, в деле Н.И.Новикова нет. Но это еще не

значит, что связи этой и не было. Особый интерес в этой связи представляет

новый конституционный проект уже известного нам графа Никиты Ивановича

Панина и его секретаря, известного драматурга Д.И.Фонвизина 1774 года. Сам

проект до нас не дошел, известно только введение к нему - политическое

завещание Н.И.Панина [657].

   О содержании его мы можем судить только по сведениям, сообщаемым в

сочинении потомка Д.И.Фонвизина - известного декабриста М.А.Фонвизина

"Обозрение проявления политической жизни в России", более известное, как

его "Записка"

   [658]. Из записки этой следует, что речь здесь действительно шла об

ограничении самодержавия выборным дворянским сенатом.

   Время работы над проектом М.А.Фонвизин относил к 1773-1774 годам. По

другим сведениям, он был составлен немного раньше - в 1772 году, когда,

согласно рассказам отца М.А.Фонвизина, братья Панины якобы планировали

государственный переворот с целью низложения Екатерины II и возведения на

престол Павла Петровича [659]. До самого заговора дело, впрочем, не дошло.

Не был, судя по всему, представлен Павлу Петровичу из опасений гнева со

стороны императрицы и сам конституционный проект.

   После того, как 31 марта 1783 года Никита Панин умер, его сочинение

вместе с другими бумагами оказалось у его брата Петра Ивановича. И тот, и

другой, как уже отмечалось, принадлежали к числу вождей тогдашнего

русского масонства. Петр Иванович продолжил дело брата, сочинив в 1784

году в своем селе Дугино дополнение к "Рассуждению" Никиты Ивановича - так

называемое "Прибавление к рассуждению, оставшемуся после смерти министра

графа Панина"

   [660]. Кроме того, П.И.Панин составил два проекта Манифеста по случаю

ожидавшегося масонами восшествия Павла Петровича на престол и письмо с

объяснением причин, побудивших его на составление этих бумаг. Начинается

оно (само письмо датировано 10 октября 1784 года, село Дугино) так:

"Державнейший император Павел Петрович, Самодержец Всероссийский, Государь

Всемилостивейший! Вашему Императорскому Величеству сведомо, что покойный

мой брат ..." и т.д. [661] Обращение П.И.Панина к Павлу Петровичу как к

императору (и это при жизни Екатерины II!), интриги, которые плели вольные

каменщики вокруг наследника - какие еще нужны доказательства того, что

отнюдь не одна только издательская и общественная активность масонов была

причиной гонений на них?

   Судя по всему, Петр Иванович был гораздо более решителен, чем его брат.

   Однако и он не решился передать составленные им бумаги Павлу Петровичу.

   Ознакомиться с ними тот смог только в 1789 году, уже после смерти

П.И.Панина.

   Тем не менее, буквально за два дня до своей кончины Петр Иванович все

же рассказал о нем Павлу Петровичу, горячо убеждая его в необходимости

преобразования государственного строя России на конституционных началах.

И, к удивлению своему, нашел в его лице заинтересованного слушателя [662].

   На этом, впрочем, все и закончилось. А ведь могло быть и иначе, узнай

об этой масонской интриге императрица. Впрочем, полной уверенности, что

Екатерина II так ничего и не узнала, у нас нет. Во всяком случае, такой

авторитетный исследователь, как Н.С.Тихонравов был уверен, что Екатерина

II все знала и подлинной причиной ареста Н.И.Новикова как раз и был

"конституционный акт, представленный великому князю Павлу Петровичу

Паниным, одним из друзей и покровителей мартинистов" [663].

   Существовал ли в действительности "масонский заговор" 1772-1774 гг.

   мы не знаем. Известный исследователь О.Ф.Соловьев считает, что да [664].

   К этому же склонялся и Н.Я.Эйдельман. Екатерина II, по его мнению,

своевременно узнала о заговоре и умело сорвала его, не подав и вида. Павел

Петрович же во всем сознался и был прощен [665].

   Важную роль в деле Н.И.Новикова сыграло уже упоминавшееся нами и

попавшее в руки Екатерины II письмо герцога Карла Гессен-Кассельского к

И.-Г.Шварцу от 1782 года. Из него, между прочим, следовало, что, говоря

словами Екатерины II, "князь Куракин употреблен был инструментом к

приведению великого князя в братство" [666]. В напечатанном в 1784 году

типографией И.В.Лопухина "Магазине свободнокаменщическом" (т.1, ч.1)

помещена, в частности, масонская песня со следующим многозначительным

обращением к Павлу Петровичу: "С тобой да воцарятся блаженство, правда,

мир! Без страха да явятся пред троном нищ и сир. Украшенный венцом, ты

будешь всем отцом"

   [667].

   Безусловно, прав был поэтому историк С.П.Мельгунов, который отмечал,

что Павел I "более, чем кто-либо из царей, был связан невидимыми нитями с

масонством" [668]. Очевидно, что существование в 80-е годы в России

"прусской партии" в лице Павла Петровича и московских розенкрейцеров,

пытавшейся играть роль внутренней консервативной оппозиции к Екатерине II,

не должно вызывать больших сомнений.

   В 1786 году, когда умер прусский король Фридрих II и преемником его

стал Фридрих-Вильгельм II, берлинские розенкрейцеры, или, вернее, их

заправилы (Бишофсвердер, Теден и Вельнер) фактически оказались у власти.

Начался период так называемой "реакции" в Пруссии и гонений на

просвещение. О том же мечтали, судя по всему, и московские розенкрейцеры.

Разница была лишь в том, что немецкие братья уже вошли во власть, русские

же их единомышленники еще только готовились к этому. "Это не значит, -

писал Я.Л.Барсков, - что было полное сходство в мистике и политике тех и

других. Есть основания думать, что в политике у русских братьев было

больше искренности и бескорыстия, нежели у прусских. Общим же было то, что

в Москве и Берлине мистика тесно сплелась с политикой" [669].

   Как раз к этому времени (1785 год) относится поездка главы московских

розенкрейцеров Генриха Шредера в Берлин за инструкциями. Однако когда

Г.Шредер вернулся в 1786 году в Москву, о вовлечении в орден Павла

Петровича нечего было и думать: в то время, как Г.Шредер отсутствовал,

Екатерина II нанесла ряд ощутимых ударов по розенкрейцерам. Резко

ухудшились из-за финансовых (но не только) недоразумений и отношения

Г.Шредера с "головкой" московского масонства: Н.И.Новиковым и

Н.Н.Трубецким. Это побудило берлинское руководство отозвать Г.Шредера из

России. Вместе с ним для "дальнейшего успеха в орденской науке и получения

новых степеней" отправился весной 1787 года в Берлин и Алексей Кутузов

[670].

   Как полагал Я.Л.Барсков, поездка Г.Шредера в Берлин в 1785 году была

посвящена вопросу "о цесаревиче" [671]. В каком плане хотели использовать

берлинские начальники ордена Павла Петровича, хорошо раскрывает дневник

Г.Шредера, который он вел во время этой поездки [672]. "Лифляндию следует

присоединить к Пруссии", "сделано было много замечаний о присоединении (к

Пруссии, разумеется - Б.В.) Крыма", - читаем мы здесь о его беседах с

руководителем ордена Бишофсвердером.

   Нет сомнения, что московских розенкрейцеров берлинские начальники

ордена рассматривали исключительно как инструмент, с помощью которого

предполагалось включить Россию в сферу прусской политики. Отсюда и особый

интерес берлинских братьев к Павлу Петровичу как будущему императору

Российской империи. "Великий князь был бы, наверное, очень хорош в хороших

руках", - цинично констатировал другой берлинский руководитель ордена

Вельнер. Дотянуться до Павла Петровича из Берлина можно было только через

Москву, используя тайные масонские каналы.

   И такая негласная связь Берлина с наследником была вскоре действительно

установлена. Речь идет о поездках архитектора Василия Баженова к

наследнику престола Павлу Петровичу с тайными поручениями от московских

розенкрейцеров.

   Сам В.И.Баженов был ревностным масоном [673].

   Полагают даже, что созданный им дворцовый ансамбль в Царицыне

представлял собой ничто иное, как воплощенную в камне масонскую идею [674].

   Первая поездка В.И.Баженова в Петербург состоялась зимой 1784-1785 гг.,

причем пользовавшийся доверием наследника архитектор якобы сказал

Н.И.Новикову:

   "Ведь эта особа ко мне давно милостива и я у нее буду. А ведь эта особа

и тебя изволит знать. Так не пошлете ли каких книжек?". После совета с

С.И.Гамалеей и бароном Г.Шредером, а также князьями Н.Н. и Ю.Н.Трубецкими

решено было послать Павлу Петровичу "Избранную библиотеку для

христианского чтения" (М., 1784) и "О истинном христианстве" Иоганна

Арндта (М., 1784)

   [675].

   В.И.Баженов исполнил поручение. Павел Петрович, по его словам, книги

принял. Что же касается состоявшейся беседы, то ее В.И.Баженов предпочел

изложить на бумаге, и бумага эта почему-то страшно напугала С.И.Гамалею и

Н.И.Новикова. Страх их был так велик, что они, якобы, даже хотели сжечь

отчет В.И.Баженова, но почему-то не сделали этого, а познакомили с ним

князей Трубецких, барона Г.Шредера и ряд других избранных братьев.

Подлинник же его Н.И.Новиков оставил у себя. Самое любопытное в этой

истории, что "экстракт"

   из отчета В.И.Баженова о своих беседах с наследником российского

престола был отдан барону Г.Шредеру и отвезен им в том же 1785 году в

Берлин для ознакомления с ним берлинских начальников ордена [676].

   Это был уже явный "криминал" в деятельности братьев, явная

прикосновенность их к большой политике.

   О чем шла речь во время беседы Василия Баженова с Павлом Петровичем, мы

не знаем. Предполагают, однако, что скорее всего масоны предлагали Павлу

Петровичу вступить в их орден. Впервые эту идею, по свидетельству князя

Н.Н.Трубецкого, выдвинул в свое время И.-Г.Шварц. Это же подтверждает и

письмо Н.И.Новикова А.А.Ржевскому от 14 февраля 1783 года [677].

   В 1786 - начале 1787 гг. розенкрейцеры сделали еще одну попытку завлечь

великого князя в свой орден. По их согласному решению В.И.Баженов отвез

Павлу Петровичу еще две масонских книги: "Таинство креста" на немецком

языке и "Краткое извлечение лучших изречений" Фомы Кемпийского (М., 1787).

   И на этот раз Павел Петрович был весьма милостив с Василием Баженовым и

подарок принял. Содержание состоявшейся беседы наследника с В.И.Баженовым,

так же как и после его первой поездки в Петербург, было изложено им в

специальной записке-отчете для братьев. "Бог с вами, только живите

смирно", - якобы закончил цесаревич разговор [678]. Пересылалось ли на

этот раз содержание этого отчета в Берлин мы не знаем.

   Третья поездка В.И.Баженова к великому князю пришлась уже на зиму

1791-1792 гг. На этот раз встревоженный подозрениями Екатерины II Павел

Петрович встретил В.И.Баженова не очень ласково. "Я тебя люблю, - заявил

он, - и принимаю как художника, а не как мартиниста. Об оных же и слышать

не хочу.

   И ты рта не разевай мне об них говорить" [679].

   Характерно, что в центре этой масонской интриги стоял именно

Н.И.Новиков.

   Именно ему было предложено В.И.Баженовым послать наследнику масонские

книги.

   Возвратившись в Москву с докладной запиской о встрече с Павлом

Петровичем, В.И.Баженов опять-таки приносит ее не кому-нибудь, а именно

Н.И.Новикову.

   Новиков же собственноручно делает и экстракт из докладной записки для

берлинских братьев. Конечно, Н.И.Новиков не забывал при этом и

советоваться с избранными братьями, но то, что главная роль во всей этой

истории принадлежала именно ему - не подлежит сомнению. А между тем наши

историки все еще спорят: почему из масонов больше всех пострадал именно

Н.И.Новиков? "Новиков, - писала Екатерина II, как бы отвечая на

недоуменные вопросы историков, - сочтен умным и опасным человеком" [680].

   Поскольку в центре масонской интриги оказался ее сын, императрица

потребовала объяснений и у него, предъявив ему обнаруженную в ходе обыска

у московских масонов записку В.И.Баженова. Павел Петрович все отрицал.

"Вы, Ваше Величество, - отвечал он матери по-французски, - вероятно,

заранее сказали себе то же самое, что приходило мне в голову, когда я

читал документ, который Вам угодно было мне доверить ... Только

сумасшедший или дурак, я так полагаю, способен впутать меня во всю эту

историю без явно клеветнических, лакейских намерений" [681]. Г.А.Лихоткин

попытался было поставить под сомнение, что Екатерина II показала сыну

именно записку В.И.Баженова, предположив, что это вполне мог быть и другой

документ - донос протоиерея Архангельского собора в Москве П.Алексеева,

однако убедительных доводов в пользу своей точки зрения не привел [682].

   Конечно же, никакой клеветы на Павла Петровича записка не содержала.

   Будь это так, став после смерти Екатерины II императором, Павел I

наверняка сгноил бы В.И.Баженова или другого предполагаемого автора

записки П.Алексеева в тюрьме, но ничего этого, как мы знаем, не произошло.

Что касается Екатерины II, то очевидно, что у нее не было намерения

раскручивать и дальше эту историю, так как она явно выводила следствие на

Павла Петровича и его ближайшее окружение. Следствие по "масонскому следу"

было остановлено императрицей едва ли не на самом интересном месте.

   Принципиально важен для понимания сути дела Н.И.Новикова характер

предъявленных к нему (указ А.А.Прозоровскому от 1 мая 1792 года)

предварительных обвинений.

   "1. Новиков осмелился печатать и торговать такими книгами, коих по

указу нашему не только продавать, но и печатать запрещено. 2. Новиков и

его товарищи завели больницу, аптеку, училище и печатание книг ... не из

человеколюбия, а для собственной корысти. Уловляя пронырством своим и

ложною как бы набожностию слабодушных людей, корыстовались граблением их

имений, в чем он неоспоримыми доказательствами обличен быть может" [683].

   Но самое важное в этом указе - так это первоначальное намерение

императрицы предать Н.И.Новикова "законному суждению, избрав надежных вам

людей; по окончании же во всех судах того следствия и заключении должны

они представить вам их ревизию. Вы же препроводите на решение в Сенат"

[684].

   Вывод, который из этого следует, может быть только один. Арестовали

Н.И.Новикова, конечно же, не за "политику". Политика в его деятельности

обнаружилась уже потом, в ходе допросов. Это-то и побудило государыню

отказаться от своего первоначального намерения судить Н.И.Новикова

законным порядком.

   Несомненно, политическая составляющая дела Н.И.Новикова сильно

усугубила его вину. Но не менее, а быть может и более важным преступлением

московских масонов в глазах императрицы была все же их практическая и,

прежде всего, издательская деятельность. Екатерина II могла терпеть и

долго терпела самих масонов с их чудачествами вроде клятв, посвящений,

алхимии, каббалы и прочего.

   Но никакого практического масонского "дела" она терпеть не хотела.

Главной же деловой фигурой в ордене розенкрейцеров в это время был, как мы

уже знаем, Н.И.Новиков. Правда с формальной точки зрения сам орден уже как

бы и не существовал. Основательно придушена попечением императрицы была и

его издательская деятельность. Но книгопродавческая деятельность

Н.И.Новикова, в том числе и запрещенными изданиями, по прежнему

продолжалась. Печатались, хотя и в более ограниченных масштабах, и новые

книги. Иными словами, "враг"

   в лице московских розенкрейцеров был хотя и основательно потрепан, но

все еще не сломлен. Окончательно добить его - в этом, собственно, и

заключалась главная цель ареста Н.И.Новикова. Именно "добить", ибо будь

это по другому, Екатерина II, конечно же, не ограничилась бы одним

Н.И.Новиковым. Но в том то и дело, что в том состоянии, в котором

находился орден к 1792 году, никакой серьезной угрозы правительству он уже

не представлял. Опасность, да и то гипотетическая, в смысле восстановления

прежней издательской деятельности розенкрейцерского кружка, могла исходить

только от Н.И.Новикова.

   И действительно, с его арестом деятельность московских розенкрейцеров

фактически прекратилась, хотя тайные масонские связи и отношения, конечно

же, по прежнему сохранялись. Но и они в условиях фактического запрета

масонства после 1792 года стали давать ощутимые сбои. Характерный пример -

трагическая судьба посланца московских розенкрейцеров в Берлине Алексея

Михайловича Кутузова, отправленного в свое время в Берлин своими

московскими начальниками с целью познания "масонской науки". С одной

стороны, это спасло А.М.Кутузова от печальной участи его младших коллег

В.Я.Колокольникова и М.И.Невзорова.

   С другой - сразу же лишило его финансовой поддержки со стороны

московских братьев. После 1792 года ни один из них не захотел помочь

умиравшему в Берлине с голоду "брату".

   "Скажите мне, любезный друже, - писал 9 сентября 1797 года А.М.Кутузов

своему приятелю И.П.Тургеневу, - что сделалось с нашими общими друзьями, и

чем имел я несчастие заслужить такое от них нерадение. Сколько мне ни

болезненно мое несносное положение, но признаюсь, что и они в глазах моих

не менее жалости достойны. Всякому со стороны смотрящему человеку

покажется, что я умышленно принесен в жертву, хотя впрочем и не знаю, что

они лишением моей чести и, конечно, моим разорением могут приобресть.

Противу моея воли отправлен я ими - довольно, кажется, доказательств моея

к ним дружбы и повиновения. За сие ли в награду теперь ими совершенно я

оставлен до того, что и самая моя крайняя нищета их не трогает". "Я в

такой крайности, - сообщал А.М.Кутузов в своем другом письме на имя

некоего Вегетуса (февраль 1797 года), - что иногда бываю без пищи. Все уже

продано или в закладе; остались одни только книги, до которых - ибо суть

собственность всего нашего общества, не коснулся и в самой моей крайности"

[685].

   Лишь тот, кто всем существом своим стремится к истине, способен

предпочесть нужду и голод альтернативе выгодной продажи ценнейших книг из

масонской библиотеки. Трагическая судьба А.М.Кутузова, отмечал

Я.Л.Барсков, "тяжелый камень на совести московских братьев Злато-розового

креста; редко расходятся между собой "слово" и "дело" до такой степени,

как разошлись они на этот раз. Забыт был братьями не только розенкрейцер,

но умный и добрый человек с золотым сердцем" [686]. 27 ноября 1797 года

всеми позабытый Алексей Михайлович скоропостижно скончался в Берлине от

горячки.

   Что касается российских "братьев", то смерть его осталась незамеченной

ими. Сами братья в это время, можно сказать, торжествовали, радуясь

увидеть на троне в связи со смертью Екатерины II своего "масонского царя".

И действительно, едва вступив на престол, Павел I уже 7 ноября 1796 года

приказал немедленно освободить Н.И.Новикова из крепости [687], разрешил

находившимся в опале князю Н.Н.Трубецкому и И.П.Тургеневу вернуться в

Москву, причем последний был даже пожалован должностью директора

Московского университета. Не забыл Павел Петрович и о М.И.Невзорове. 16

апреля 1798 года последовал императорский указ "содержащегося в здешнем

сумасшедшем доме студента Невзорова в рассуждении выздоровления его

отпустить в Москву к сенатору Лопухину с тем, чтобы он за него и поведение

его отвечал" [688].

   Кроме того, Павел I демонстративно приблизил к себе многих видных

масонов:

   князь Н.В.Репнин, князь А.Б.Куракин, князь Г.П.Гагарин и других. 12

ноября 1796 года князь Н.Н.Трубецкой был пожалован в сенаторы, а в ноябре

того же года другой видный деятель московского масонства М.М.Херасков - в

тайные советники.

   В 1797 году, приехав для коронации в Москву, Павел I приказал объявить

великому мастеру московской ложи "Трех мечей" профессору Маттеи, чтобы он

позаботился о созыве в назначенный день собрания всех главных московских

масонов. Приказание это было исполнено. Явившийся на него император

обратился к собравшимся с речью, причем не как государь, а как "брат".

Смысл этой речи состоял в том, не признают ли они за лучшее, учитывая опыт

трагических событий во Франции, прекратить на время свои собрания. На это

масоны отвечали, что не видят в этом необходимости, и только

провинциальный великий мастер рижской ложи барон Унгерн-Штернберг якобы

поддержал государя. Павел I остался очень доволен его выступлением и,

обращаясь к профессору Маттеи и другим масонам, заявил: не собирайтесь

более до моего особого повеления [689].

   Освобожденный по приказу Павла I Н.И.Новиков сразу же уехал в свою

деревню.

   "Он прибыл к нам, - вспоминал впоследствии С.И.Гамалея, - 19 ноября

поутру, дряхл, стар, согбен, в разодранном тулупе" [690].

   Павел I же, желая до конца излить на него свое великодушие,

распорядился в начале декабря 1796 года срочно вызвать Н.И.Новикова в

Петербург. 5 декабря Н.И.Новиков был уже в столице, где сразу же был

принят императором. Поскольку Н.И.Новиков к этому времени, можно сказать,

был разорен, Павел I, желая успокоить его, якобы сказал: "Я даю тебе мою

руку и слово, что и копейка твоя не пропадет - дай только время и верь

моему слову". Времени императору, как мы знаем, не хватило и "надежды

моего родителя, - с горечью была вынуждена констатировать в связи с этим

дочь Н.И.Новикова Вера Николаевна, - остались неисполненными" [691].

   Хорошо знавший Н.И.Новикова архитектор Витберг рассказывал

впоследствии, что Павел I якобы просил у Николая Ивановича прощения за

поступок своей матери и даже встал перед ним на колени [692].

   Верится, впрочем, с трудом. Более вероятен слух о том, что Н.И.Новикову

была предложена должность директора Московского университета [693].

   Назначение, однако, не состоялось и Н.И.Новиков опять возвратился в

свое Авдотьино. В 1805 году он попытался было опять вернуться к своей

просветительской деятельности, о чем свидетельствует его намерение взять в

аренду типографию Московского университета за 11 тысяч рублей в год [694].

   Сделка эта, однако, так и не состоялась.

   С этого времени и вплоть до своей кончины 31 июля 1818 года Н.И.Новиков

почти безвыездно прожил в своем имении, всецело погрузившись в

хозяйственные дела. Но убеждений своих он не оставил. Более того, наряду с

И.А.Поздеевым, он играл роль духовного лидера тогдашнего русского

масонства. Вместе со своим другом С.И.Гамалеей Н.И.Новиков работал над

составлением из масонских сочинений "Библиотеки высокохвальных свободных

каменщиков", или "Библиотеки герметической", которую он намеревался

впоследствии опубликовать. Под старость Николай Иванович сильно ударился в

религию и всерьез уверял своих слушателей, что "все науки сходятся в

религии", причем религиозность его, как справедливо заметил

Г.И.Вернадский, была насквозь пропитана масонскими и розенкрейцерскими

взглядами и привычками [695].

   Любопытным штрихом к биографии Н.И.Новикова может служить его поведение

в грозном 1812 году, когда этот старый масон не нашел ничего лучшего, как

выкупать у своих крестьян захваченных ими в плен французских солдат и

офицеров, платя им по рублю за человека. Все спасенные им таким образом

солдаты наполеоновской армии после кратковременного излечения в имении

Н.И.Новикова были переданы затем уже после прекращения военных действий

полицейским властям [696].

   Вместе с тем, справедливости ради следует отметить, что в отличие от

большинства своих братьев по масонскому ордену, Н.И.Новиков в глубине души

всегда оставался патриотом своей страны и людей "ненавидящих свое

Отечество" (а таких в братской среде было немало), называл не иначе, как

"кощунами" [697].

   О том, как далеко заходили эти "кощуны", видно из уже цитировавшегося

нами "дневника розенкрейцера" 1780-х годов (Г.Шредера), полного презрения

к России и к русским. А между тем, Г.Шредер был далеко не рядовой и вполне

ревностный и добропорядочный в глазах братьев масон. Любопытна в связи с

этим реакция Н.И.Новикова на предъявленное ему в 1792 году обвинение в

напечатании Типографической компанией в 1788 году переводной книжки врача

и философа Циммермана "Народная гордость" (2-е издание ее, или вернее

второй перевод под названием "Образ народного любочестия" был напечатан в

Санкт-Петербурге в 1793 году), содержащей в духе отрицательной философии

XVIII века резкую критику такого понятия, как патриотизм и любовь к

Родине. Сочинение Циммермана (кстати, одного из ученых заграничных

корреспондентов Екатерины II) своим скептическим отношением к разбираемым

им в своей книге проявлениям национальной гордости у различных народов,

несомненно, сильно уязвил самолюбие многих тогдашних россиян. Книга его,

отмечал А.Н.Пыпин, "могла показаться резкой по тогдашним, да и по нынешним

русским понятиям" [698].

   А что же Н.И.Новиков? Книгу, заявил он, я не читал "и когда мне из сей

мерзкой книги места показали, то по прочтении я ужаснулся, что такая книга

у нас напечатана" [699].

   Умер Николай Иванович, как уже отмечалось, 31 июля 1818 года в

четвертом часу утра "от удара" на 74-м году жизни, проболев перед этим 28

дней. Похоронен он был в местной церкви во имя Тихвинской Божьей матери

напротив алтаря близ клироса [700].

   Отделить Н.И.Новикова - мистика и масона от Н.И.Новикова - просветителя

трудно, да очевидно, и не нужно. Гораздо важнее здесь другое. Объективное

содержание деятельности Н.И.Новикова и его кружка намного переросло

первоначально отведенные им сравнительно узкие масонские рамки и немало

способствовало росту общественного самосознания и пробуждению умственных

интересов русских людей. В этом, собственно, и состоит историческое

значение его деятельности.

 

 

 

 

 

 

 

 

                                   Глава 8.

 

 

 

   Масоны и дворцовый переворот 11 марта 1801 года. Возрождение и расцвет

масонства в первые годы царствования Александра I (1801-1810)

 

 

   Царствование Павла I, как бы к нему ни относиться, несомненно, гораздо

ближе к александровскому времени, чем к царствованию Екатерины II. История

русского масонства 1796-1801 гг. только подтверждает справедливость этого

положения. Какого либо официального рескрипта о запрещении масонства в

Росси в связи с делом Н.И.Новикова не последовало. Большая часть лож

(шведские, розенкрейцеры), за исключением елагинских, к которым у

Екатерины II было особое отношение, еще задолго до ареста Н.И.Новикова

были вынуждены заявить о прекращении или приостановке своих работ. С

прекращением в 1793 году по воле императрицы деятельности елагинских лож

легальное масонство в России, можно сказать, исчезло [701]. Однако

фактически же, согласно данным автора анонимной записки о русском

масонстве (1817 г.), составленной в Особенной канцелярии Министерства

полиции, масонские собрания в Петербурге прекратились только в 1794 году.

В Москве же они продолжались еще дольше - вплоть до 1797 года. По другим

сведениям, собрания масонских лож в Петербурге также продолжались не до

1794, а до 1797 года [702].

   Ожидалось, как уже отмечалось, что император разрешит возобновить

прерванные ранее масонские работы. Однако этого так и не произошло.

Причина, очевидно, в том, что среди ближайшего окружения Павла, наряду с

ревностными масонами (Н.В.Репнин, А.Б.Куракин, Г.П.Гагарин) оказалось

немало и противников их:

   А.А.Аракчеев, И.П.Кутайсов, Ф.В.Ростопчин. Последний, в частности,

воспользовался своей близостью к императору и сообщил ему об одном

масонском ужине начала 90-х гг., когда братья-масоны якобы бросали жребий,

кому убить императрицу Екатерину II [703]. Разговор этот неприятно поразил

впечатлительного Павла I. Но по большому счету, дело здесь было все же не

столько в посторонних влияниях на Павла I, сколько в его принципиальной

позиции. При всей несомненной симпатии к масонам, учение их устроить Павла

Петровича как самодержавного государя едва ли могло как противное "началам

абсолютной его власти" и излюбленному им полицейскому характеру

государственной жизни, - считал Е.С.Шумигорский [704]. Хорошо знакомый с

масонским учением, Павел I, по его словам, еще будучи наследником

возненавидел в их деятельности "проявление общественной силы, независимой

от верховного правительства" [705]. Трудно не согласиться с этим мнением.

   В 1798 году Павел I принимает титул магистра католического

полумасонского ордена Мальтийских рыцарей [706]. "Масоны не могут считать

своим суверенный Мальтийский орден. Ведь это религиозный орден

католической церкви", - пишет современный исследователь В.Л.Захаров [707].

Думается все же, что более прав здесь А.Н.Пыпин. "Мальтийские рыцари, -

отмечал он, - не масоны, но орден их во многом схож с духовным

предшественником масонов - католическим орденом тамплиеров" [708]. В

западной историографии со ссылкой на официальные документы ватиканских

архивов утвердилось мнение, что в обмен на признание его со стороны

Ватикана Великим магистром ордена Святого Иоанна Павел I будто бы обещал

переменить веру, то есть перейти в католичество или, во всяком случае,

содействовать объединению католической и православной церквей под властью

римского папы. "Я католик сердцем", - якобы признавался Павел I в одной из

конфиденциальных бесед в Петербурге в ноябре 1800 года с иезуитом патером

Грубером [709].

   Наши историки относятся к этой версии скептически, справедливо полагая,

что речь может идти всего лишь о тонкой политической игре Павла I,

связанной с его желанием добиться официального признания со стороны

римского папы великим магистром Мальтийского ордена. "Вместе с тем, -

добавляет к этому современный исследователь Петр Перминов, - вполне

очевидно, что в этой политической игре Павел I был готов дойти до опасной

черты" [710].

   Если мы припомним, сколь двусмысленным было отношение к православию

сына Павла I - Александра Павловича, то вынуждены будем согласиться, что

ничего удивительного в этом нет.

   Новое увлечение императора, несомненно, отдалило его от русских масонов.

   Об официальном разрешении на открытие их работ в этих условиях нечего

было и думать. Надежды братьев на приход в лице Павла I своего масонского

царя рушились как карточный домик. Более того, мы имеем ряд иностранных

свидетельств (все они относятся к 1797 году) о запрещении Павлом I

масонских лож в России [711]. Современный исследователь Всеволод Сахаров

также однозначно придерживается этого мнения, хотя и называет другую дату

запрета масонских лож Павлом I - 1799 год. Однако и он связывает этот

запрет с увлечением Павла I орденом Мальтийских рыцарей [712].

   Можно предположить, что обстоятельство это основательно осложнило

отношения Павла I с масонами. Отсюда попытки ряда авторов связать убийство

императора 11 марта 1801 года с масонским заговором против него.

   Заговор против Павла I созревал в масонских кругах, в масонском

подполье, отмечает в связи с этим современный исследователь Олег Платонов

[713].

   Действительно, среди участников заговора было немало членов масонских

лож:

   И.Вяземский, В.Мансуров, П.Кутузов, П.Толстой, Б.Голицын, Н.Бороздин,

Я.Скарятин, братья Платон и Валериан Зубовы. Масоном (ложа "Искренность" в

Москве, 1786) был и полковник А.Л.Беннигсен, возглавивший группу офицеров

(братья Зубовы, князь Яшвиль, Татаринов, Скарятин и др.), которая,

собственно, и умертвила Павла Петровича. Видную роль среди заговорщиков

играл военный губернатор Санкт-Петербурга - Петр-Людвиг (Петр Алексеевич)

Пален. Но П.-Л.Пален был всего лишь, если можно так сказать, больше

техническим руководителем заговора. Вдохновителем же его была масонская

аристократическая группировка во главе с бывшим российским послом в Англии

Семеном Романовичем Воронцовым (член петербургской ложи "Скромность"). К

числу вдохновителей и организаторов заговора можно отнести и графа

Н.П.Панина, стоявшего во главе Коллегии иностранных дел [714].

   Однако однозначно толковать события 11 марта 1801 года как

исключительно масонский заговор [715] рискованно. Недовольство крутым

нравом Павла I выражали в это время не только масоны, но и большая часть

тогдашней правящей российской элиты. Да и политика сближения с Францией,

которую проводил незадолго до своей смерти Павел I, явно шла вразрез с

устремлениями русского дворянства, ориентированного (прежде всего

экономически)

   на дружбу с Англией. Однако и доводы в пользу существования масонского

заговора тоже весьма весомы. "Длительное участие в успешном заговоре

против Павла I, - пишет В.Сахаров, - таких видных масонов, как Н.В.Репнин,

А.М.Белосельский-Белозерский, Д.П.Трощинский, Н.П.Панин, С.Р.Воронцов и

многих рядовых "братьев" из числа офицеров гвардии (пока не ясно, что

объединяло таких разных людей, как И. де Рибас, П.Талызин, П.Пален,

Л.Беннигсен и П.Зубов и придворных (тогда началась головокружительные

карьеры родственника Репнина П.М.Волконского, будущего министра,

фельдмаршала и светлейшего князя) показало, что масоны до конца

использовали свое право на месть, не примирились с поражением и потерей

влияния, готовы были расправиться с нарушившим клятву и обещания "тираном"

Павлом I "мстящей рукой"" [716].

   В свое время (1915 год), полемизируя с защитниками версии масонского

заговора против Павла I из-за прикосновенности последнего к масонству:

   нарушил клятву на верность ордену, за что и был, якобы, приговорен ими

к смерти [717], известный историк Е.С.Шумигорский справедливо отмечал, что

истина здесь, по всей видимости, "заключается разве в том, что среди

недовольных правлением Павла были лица, принадлежавшие ранее к масонским

ложам", но, добавлял он, вслед за Н.М.Карамзиным, мы спросим: "кто же в

России оплакивал смерть императора Павла?" [718].

   Учитывая это, О.А.Платонов счел необходимым несколько подкорректировать

свою позицию. Повторив, что заговор против Павла созревал в масонских

кругах, он, вместе с тем, ясно дает понять, что далек от того, чтобы

сводить все дело только к масонам и их проискам. "Мы, конечно, - пишет он,

- не сводим убийство Павла I только к заговору масонов. Существовали и

другие движущие силы, в частности, английский посол, группа недовольных

при дворе. Однако масонское подполье сыграло определяющую роль в этом

преступлении. Оно обеспечило организаторов и кадровый состав заговорщиков"

[719].

   Как бы то ни было, масоны в заговоре участвовали, хотя им самим

опасаться за свою жизнь из-за принадлежности к ложам в царствование Павла

I было нечего. Убедительное свидетельство этому - негласное открытие 15

января 1800 года, то есть еще при жизни Павла Петровича, в Петербурге

старым масоном екатерининского времени Александром Федоровичем Лабзиным

первой в наступившем столетии русской масонской ложи - "Умирающий сфинкс"

[720].

   "Ложа сия, - доносил 22 июня 1822 года Александру I Е.А.Кушелев, -

называемая "Умирающий сфинкс", была на Васильевском острове, в разные

наемные дома перемещаемая, собиралась раз в месяц, иногда чаще, иногда

реже" [721].

   Первыми членами ложи стали старые масоны А.А.Вахрушев, Г.Г.Беляев,

С.Д.Микулин, П.И.Русановский, И.А.Петров [722].

   С началом царствования Александра I оживились и "уснувшие" было во

времена Екатерины II ложи и других масонских "систем". Сохранившееся

предание утверждает, что в 1803 году состоялась конфиденциальная встреча

Александра I с Великим префектом капитула "Феникса" И.-В.Бебером, в ходе

которой император обещал негласное содействие возрождению масонских лож в

России. Вскоре, то есть еще в этом же году, якобы произошло и посвящение

Александра I в братство, причем свершилась эта церемония едва ли не на

собрании всех масонов Петербурга [723]. Есть указания и на посвящение

Александра I в одной из польских лож. Не исключено также, что император

мог быть посвящен в орден в 1808 году в Эрфурте, в 1812 году в Петербурге

и в 1818 году в Париже (вместе с Фридрихом-Вильгельмом III) [724].

   Царь действительно мог посещать все эти ложи и даже принимать

посвящения, однако самое первое из них состоялось, скорее всего, все же в

1803 году.

   Уж очень благоволил впоследствии император к ложам именно "шведской

системы".

   Простой случайностью явное предпочтение, отдаваемое им шведскому

масонству, не объяснишь. Не следует, впрочем, думать, что император был

посвящен в обычной масонской ложе, в присутствии всех братьев. Церемония

его посвящения происходила, по всей видимости, по особому обряду и, скорее

всего, в Зимнем дворце. Характерно, что в этой же ложе были посвящены и

ближайшие друзья императора обер-прокурор Святейшего синода А.Н.Голицын и

сенатор Г.Г.Кулешов [725].

   Это сейчас историки спорят: был Александр I масоном или нет. В его

царствование это было само собой разумеющимся, что приводило иногда к

весьма курьезным случаям. Один из них связан с посещением Александром I в

1818 году ложи "Трех добродетелей" в Санкт-Петербурге. Наместный мастер

ложи Александр Николаевич Муравьев рассказывал потом, что во время

завязавшегося между ним и императором оживленного разговора он имел

неосторожность допустить непростительный промах: обратился к императору по

масонскому обычаю как к брату на "ты", что произвело на последнего крайне

неблагоприятное впечатление [726]. Другими словами, принадлежность к

ордену в глазах императора еще не давала повода для "братских отношений"

между ним и масонами, которые в его глазах по прежнему оставались только

подданными.

   Это, однако, не могло уберечь Александра I от плотной опеки со стороны

"братьев". Так, из четырех членов Интимного кружка, с помощью которого он

управлял на первых порах империей, по крайней мере трое: Адам

Чарторыйский, Виктор Кочубей и Николай Новосильцев были масонами.

Опасаться каких-либо преследований со стороны правительства в этих

условиях масонам было нечего.

   Они сами и были, по сути дела, правительством.

   Мы уже упоминали о ложе "Умирающий сфинкс" (1801) во главе с

А.Ф.Лабзиным.

   Это была розенкрейцерская ложа. Можно поэтому констатировать, что

первыми оправились от удара, нанесенного по масонству Екатериной II,

именно розенкрейцеры.

   Показателен и состав ложи А.Ф.Лабзина, куда входили на первых порах

исключительно старые масоны новиковского круга: А.А.Вахрушев, П.Г.Беляев,

С.Д.Микулин, П.И.Русановский. Среди других: священник А.А.Сперанский,

архитектор А.Н.Воронихин, знаменитые художники В.Л.Боровиковский,

Д.Г.Левицкий, а также ряд менее известных представителей "изящных

искусств": Кирилл Андреевич Лохвицкий, Иван Петрович Чернов,

П.П.Чекалевский. Привлекательность для них именно ложи "Умирающего

сфинкса" во многом объясняется должностным положением А.Ф.Лабзина в это

время - конференц-секретарь, а с 1818 года и вице-президент Академии

художеств [727].

   В 1808 году А.Ф.Лабзин привлек в свою ложу знаменитого А.Л.Витберга,

автора первого, так называемого "масонского" проекта храма Христа

Спасителя на Воробьевых горах. Дело в том, что будучи масоном, А.Л.Витберг

задумал его как систему трех храмов. Первый или нижний из них имел форму

гроба или параллелепипеда и как бы пропадал в горе - масонском символе

дикого необработанного камня. Здесь должны были, по замыслу архитектора,

найти свое успокоение останки героев Отечественной войны 1812 года. Над

этим храмом-гробом возвышался равноконечный православный греческий крест,

лежащий в основе плана второго храма, храма распростертых рук - символа

жизни, труда и человеческих страданий. Венчал же все сооружение третий,

последний храм - храм Духа, в виде ротонды, увенчанный огромным куполом. В

плане этого храма лежал масонский круг, символ вечности и покоя.

Каких-либо наружных изваяний, призванных украсить храм, не

предусматривалось [728].

   Проект был с восторгом принят Александром I [729].

   К сожалению, не будучи архитектором-профессионалом, А.Л.Витберг имел

неосторожность лично возглавить строительство. Уже при Николае I он был

обвинен в злоупотреблениях и сослан в Вятку, вследствие чего строительство

храма так и не было им завершено. Достраивать его, правда уже по своему

проекту, пришлось другому архитектору - К.А.Тону.

   Основываясь на том, что крупнейшие портретисты начала XIX века

Ф.С.Рокотов, В.Л.Боровиковский, Д.Г.Левицкий были членами масонских лож, а

также исходя из распространенного масонского обычая дарить друг другу свои

портреты, которым придавалось мистическое значение, некоторые авторы

приходят к выводу, что масонство якобы дало серьезный стимул развитию

одной из сфер портретной живописи, а именно интимному мужскому портрету

[730].

   9 марта 1809 года из ложи А.Ф.Лабзина выделилась так называемая

Теоретическая ложа для изыскания "премудрости соломоновой". Работала она

по актам теоретической степени розенкрейцеров XVIII века. История

розенкрейцеров начала царствования Александра I была бы неполной, если бы

мы не упомянули о их тесной связи с религиозно-мистическим обществом графа

Тадеуша Лещица-Грабянки "Народ Божий" (1806), известного еще и как "Новый

Израиль". Само общество было учреждено еще в 1778 году в Берлине, затем в

Авиньоне. Цель его состояла в том, чтобы возвещать народам по повелению

Божию второе и близкое пришествие Иисуса Христа, причем посредником в

сношении с небом граф Грабянка, естественно, объявил самого себя [731].

Как и у розенкрейцеров, в ложе графа Грабянки увлекались теософией,

алхимией и магией. Это-то видимо и привлекло сюда розенкрейцеров. Среди

адептов ложи: А.Ф.Лабзин, А.А.Ленивцев, П.И.Донауров, Ф.П.Лубяновский.

Собиралась ложа в Мраморном дворце в Санкт-Петербурге в покоях цесаревича

Константина Павловича или же в доме вдовы масона С.И.Плещеева.

   Среди посетителей были и женщины, в том числе и М.А.Нарышкина. В 1807

году граф Грабянка был арестован и посажен в крепость. Общество прекратило

свое существование [732].

   В 1806 году А.Ф.Лабзин попытался было наладить издательскую

деятельность розенкрейцеров, затеяв издание "Сионского вестника". Однако

уже в том же году его журнал был закрыт правительством. 10 лет спустя, в

1817 году А.Ф.Лабзин опять возобновил свое издание, и опять оно вызвало

энергичные протесты со стороны православного духовенства. Уже в который

раз А.Ф.Лабзину воочию пришлось убедиться, как нелегко приживаются

масонские идеи в нашем Отечестве.

   В 1818 году "Сионский вестник" окончательно прекратил свое

существование.

   Деятельность А.Ф.Лабзина ограничивалась главным образом Петербургом.

   Не меньшей активностью отличалась в этом отношении и Москва, где еще в

1803 году была открыта розенкрейцерская ложа. Называлась она "Нептун",

возглавил ее куратор Московского университета сенатор Павел Иванович

Голенищев-Кутузов.

   Это был старый моряк - бывший флигель-адъютант адмирала Самуила Грейга

и бывший член кронштадтской ложи "Нептун" (1779). Как и члены ложи

А.Ф.Лабзина в Санкт-Петербурге московские "новые" розенкрейцеры тоже

работали втайне и тоже по актам XVIII века. Характерной особенностью их

являлся, пожалуй, только в большей степени, нежели это было характерно для

ложи Лабзина, религиозно-мистический фанатизм. Настольными книгами

П.И.Голенищева-Кутузова и его "братьев" были сочинения Якова Беме,

Ф.А.Парацельса и других мистиков [733].

   Среди первых членов "Нептуна" - П.А.Болотов, профессор М.Я.Мудров и

другие. В 1809 году, по примеру Санкт-Петербурга, в Москве также были

открыты работы розенкрейцерской ложи Теоретического градуса. Называлась

она "К мертвой голове". Среди членов ее: И.А.Поздеев, А.Х.Чеботарев,

Р.С.Степанов, И.В.Лопухин, Ф.П.Ключарев, братья Н.Н. и Ю.Н.Трубецкие,

адмирал Н.С.Мордвинов - всего до 20 человек [734].

   Русские розенкрейцеры начала XIX века не представляли собой в идейном

отношении единого целого и колебались между двумя идеологами масонства

того времени: Н.И.Новиковым, представлявшим, по сути дела, левое крыло

движения, и И.А.Поздеевым, придерживавшимся открыто консервативных

взглядов.

   Поскольку ни тот, ни другой формально никаких должностей в ордене не

занимали, тогдашним руководителям розенкрейцерских лож в Москве

(П.И.Голенищев-Кутузов)

   и Петербурге (А.Ф.Лабзин) приходилось нелегко. Мистик и консерватор

И.А.Поздеев ориентировал их исключительно на так называемую "внутреннюю

духовную работу"

   в ложах, направленную на постижение братьями "божественной премудрости".

   До 1812 года И.А.Поздеев жил в селе Чистякове в 50 верстах от Москвы, а

затем переехал в свое вологодское село Нелюбовское Кадниковского уезда,

где у него был свой собственный стекольный завод. Горячими поклонниками

И.А.Поздеева были впоследствии такие видные руководители Великой

провинциальной ложи 2-й половины 1810-х годов, как С.С.Ланской,

М.Ю.Виельгорский и А.П.Римский-Корсаков [735].

   Либеральное крыло в раннем масонстве Александровского времени

олицетворял собой Н.И.Новиков. Настоящий масон, доказывал он, не может

ограничиваться только работой над своей собственной душой в ложе, а

непременно должен ставить перед собой и более широкие, просветительские

задачи, направленные на облагораживание и улучшение всего общества.

Подспудное противостояние между сторонниками И.А.Поздеева и Н.И.Новикова

продолжалось вплоть до кончины этих "патриархов" русского

розенкрейцерства, последовавшей в 1818 и в 1820 годах. Характерно, что

наибольшей популярностью среди розенкрейцеров начала XIX века пользовался

все же И.А.Поздеев. Не имея возможности непосредственного общения с

московскими и петербургскими братьями, Н.И.Новиков и И.А.Поздеев общались

с ними, главным образом, путем переписки. "Помните, что работа ваша есть

повиноваться и молчать, и мир сей весь считать за единое ваше проходное

училище. Не привязываясь ни к какому его углу и не делайте из того себе

собственность. И приводите себя, будучи в мире, в такое равнодушное

положение, чтобы вам до миру, что в нем не производится, не было нужды", -

наставлял И.А.Поздеев своих младших коллег.

   Русские масоны начала XIX века весьма достоверно изображены в романе

Л.Н.Толстого "Война и мир": граф Вилларский, Пьер Безухов (его прототипом,

возможно, был граф М.А.Дмитриев-Мамонов). Есть даже предположение о

принадлежности самого писателя к "братству", настолько глубоко и верно

удалось ему проникнуть в духовную сущность масонства [736]. "Меня очень

радует, - писал Л.Н.Толстой 7 марта 1905 года К.Верксхагену, - что я, сам

того не зная, был и есть масон по моим убеждениям. Я всегда с самого

детства питал глубокое уважение к этой организации и думаю, что масонство

сделало много добра человечеству" [737].

   Впрочем, ничего интересного "новые" розенкрейцеры начала XIX века из

себя не представляли, являясь сколком розенкрейцерства 1780-х годов.

Характерен в этом плане эпизод, рассказанный известным писателем

С.Т.Аксаковым. В 1808 году, желая завлечь его в свою ложу, масоны дали ему

деликатное поручение:

   забрать масонские бумаги у покончившего с собой (уморил себя с голода)

   чиновника-масона И.Ф.Вольфа. Поскольку сделать это ему было весьма

затруднительно (все бумаги самоубийцы были конфискованы), С.Т.Аксаков, не

желая ударить лицом в грязь перед масонами, пошел на хитрость: масонскую

рукопись, наполненную всякой белибердой, он сочинил и написал сам, взяв в

качестве образца сочинение мистиков Штиллинга и Эккартсгаузена. Проделка

эта удалась. Масоны (речь идет о ложе А.Ф.Лабзина) не только не заметили

бессмысленности сочиненного Аксаковым опуса, но напротив, всячески хвалили

его и даже предполагали напечатать его в "Сионском вестнике", когда он

будет разрешен к изданию.

   Естественно, что для самого Аксакова вопрос о его вступлении в

масонскую ложу отпал после этого сам собой [738].

   Не менее любопытно в этой истории и другое: масонов в то время,

оказывается, боялись. "Тайна" тяготила С.Т.Аксакова, и он не удержался и

поделился таки ею с неким И.И.Р-гом, считавшимся в его кругу "могилою

секретов". "Я то думал, - вспоминал С.Т.Аксаков, - что он посмеется, но, к

удивлению моему, он пришел в ужас. "Не сказывал ли ты кому-нибудь об

этом", - спросил он меня. Я ответил, что никому не сказывал. "Ну так и не

сказывай. Сохрани тебя Бог, если проболтаешься. Я сам в молодости моей был

масоном. Мартинисты - те же масоны. Если они узнают твой обман - ты

пропал!"" [739].

   Немногим лучше в этом отношении обстояли дела и в ложах так называемой

"французской системы", появление которых в России было, в отличие от

"новых"

   розенкрейцеров, действительно новым и, несомненно, отрадным явлением в

русском масонстве. Начало им положила ложа "Соединенные друзья", открытая

10 июня 1802 года Александром Жеребцовым. Особенностью этой ложи было то,

что она работала на французском языке и по французским обрядам. Сам

А.А.Жеребцов был старым французским масоном, посвященным еще в бытность

свою в Париже в качестве русского консула. Обрядовая сторона ложи

"Соединенных друзей"

   заключала в себе культ солнца, разума и сил природы. Цель же работ

заключалась в том, чтобы "стереть между человеками отличия рас, сословий,

верований, истребить фанатизм, суеверия, уничтожить национальную

ненависть, войну и объединить все человечество узами любви и знания".

Среди адептов ложи:

   великий князь Константин Павлович, генерал-губернатор Белорусского края

герцог А.Виртембергский, министр исповеданий и народного просвещения

Царства Польского Станислав Костка-Потоцкий, церемониймейстер двора Его

Императорского Величества граф И.А.Нарышкин, будущий шеф жандармов при

Николае I А.Х.Бенкендорф, министр полиции А.Д.Балашов, генерал-майор

Н.М.Бороздин, граф А.Остерман-Толстой.

   Среди других членов ложи, пополнивших ее ряды в уже более позднее

время, можно назвать известного реформатора европейского масонства,

подвизавшегося одно время в России Игнатия Аврелия Фесслера, а также

П.Я.Чаадаева, П.И.Пестеля, А.С.Грибоедова [740]. Общее число членов ложи к

1810 году достигло 50 человек действительных членов и 29 членов почетных

[741].

   Характерно, что ложа имела свой собственный храм, оркестр и даже гимн.

   Символическим знаком ложи "Соединенных друзей" был масонский

треугольник с изображением внутри него рук, соединенных в рукопожатии.

Существовал у ложи и свой девиз: "Солнце, наука, разум" [742].

   По таким же французским актам, наряду с ложей "Соединенных друзей"

работала и близкая ей по духу ложа "Палестины" (основана 4 мая 1809 года )

во главе с известным меценатом и музыкантом польского происхождения графом

Михаилом Юрьевичем Виельгорским. Состав этой ложи был смешанным. Наряду с

людьми искусства много было чиновников и купцов. Общее число братьев в ней

достигало 75 человек. Наместным мастером ложи был Сергей Степанович

Ланской [743].

   Можно сказать, что французские ложи олицетворяли собой либеральное

направление в русском масонстве, хотя сколько-нибудь серьезной работы ни в

ложе А.А.Жеребцова, ни в ложе М.Ю.Виельгорского не велось. Характерное же

для них увлечение так называемыми столовыми ложами и дружескими пирушками

в узком масонском кругу сближает их с неполитическими клубами того времени.

   Еще одним направлением, или, правильнее, "системой" в русском масонстве

начала XIX века может считаться так называемая система Фесслера. Ее

основатель Игнаций-Аурелиус Фесслер из Трансильвании был приглашен в 1909

году М.М.Сперанским для преподавания еврейского языка в Духовной академии

в Санкт-Петербурге.

   В этом же году при поддержке М.М.Сперанского он основал здесь новую

масонскую ложу - "Полярная звезда", работавшую по системе ложи

"Рояль-Йорк" трех символических иоанновских степеней плюс "степень

познания" для избранных, где бы масоны могли знакомиться с сущностью всех

в то время известных масонских систем. Среди членов его ложи -

П.П.Пезаровиус, Р.Ренненкампф, А.И.Тургенев, М.Л.Магницкий, С.С.Уваров

[744]. В 1810 году в ложу И.А.Фесслера был посвящен государственный

секретарь и первый в то время реформатор в России М.М.Сперанский. "Ложа

сия, председательствуемая в тот день Сперанским, - писал позднее

М.Л.Магницкий, - состояла из Фесслера, Дерябина, Пезаровиуса, Злобина,

Гогеншильда и Розенкампфа" [745].

   Сам М.М.Сперанский в подписке о непринадлежности к тайным обществам

после их закрытия в 1822 году утверждал, что в связи с рассмотрением в

1810 году масонских дел в Особом комитете, членом которого он был

назначен, ему действительно пришлось "с ведома правительства" принять

посвящение в домашней частной ложе И.А.Фесслера. Ложа эта не имела ни

своего названия, ни постоянства и посетил он ее всего лишь два раза [746].

   Другой член этой ложи М.Л.Магницкий отмечал, что И.А.Фесслер

систематически и прямо нападал на христианство и во всеуслышание заявлял,

что Иисус Христос был никто иной, как сын ессеянина, обманывавший народ

для утверждения своего учения [747].

   Ложа Фесслера интересна для нас прежде всего тем, что именно в ней,

судя по всему, как раз и родились широко известные ныне планы

М.М.Сперанского по объединению всех масонских лож в стране в одну

подчиненную государству структуру, а также реформирование на масонский лад

Русской православной церкви. Как сообщает в своих мемуарах член ложи

"Полярная звезда" Леопольд-Август Гауеншильд, по прямому совету

И.А.Фесслера "предполагалось основать масонскую ложу с филиальными ложами

по всей империи, в которую были бы обязаны вступать наиболее способные из

духовных лиц всех сословий" [748].

   Любопытное указание о планах М.М.Сперанского по реформированию

православной церкви можно найти в биографии барона Штейна (автор - некто

Перец) на немецком языке [749]. Опубликованы были в 1851 году в Лейпциге и

воспоминания самого И.А.Фесслера, где он называет некоторых неизвестных из

других источников новых членов своего кружка (М.М.Балугьянский,

Е.Е.Эллизен, Х.А.Бек, А.Тургенев). Заслуживает внимания и оговорка,

которую делает здесь И.А.Фесслер, что некоторых из членов его кружка,

ввиду их высокого общественного положения в России, он назвать не может из

соображений скромности [750]. И хотя источниковая база для каких-либо

твердых выводов явно недостаточна, все это действительно похоже на правду.

Ведь идеи такого рода, как мы знаем, были весьма и весьма близки

тогдашнему умонастроению Александра I.

   "Я замечал сколько раз в Его Величестве, - вспоминал в январе 1831 года

князь А.Б.Голицын, - наклонность к всеобщей религии, которая его

поставляла в некоторое недоверие к греко-российской церкви. Изданием

"Сионского вестника"

   и учением И.А.Фесслера государь думал понять настоящий христианский

дух, вывести нечувствительно из спасительных форм нашей церкви внутреннее

христианство и быть орудием всех церквей" [751]. Похоже, что при поддержке

императора М.М.Сперанский действительно пытался преобразовать нашу

православную церковь на масонский лад и первым шагом в этом направлении

должно было стать широкое вовлечение православных священников в масонские

ложи. Дело дошло до того, что Александр I даже обещал М.М.Сперанскому

поставить "Полярную звезду" во главе всех других масонских лож в России

[752].

   В своих планах М.М.Сперанский не был одинок. Помимо императора, взгляды

его всецело поддерживались как французскими ложами, так и розенкрейцерами

новиковского круга. А.И.Серков даже пишет о сформировавшемся блоке

А.А.Жеребцова - М.М.Сперанского и Н.И.Новикова, что похоже на правду. Но

была еще и оппозиция, силу которой придавало то обстоятельство, что

исходила она не столько от братьев-масонов консервативных лож так

называемой "шведской системы" и розенкрейцеров - сторонников И.А.Поздеева,

но и большей части русского дворянства той поры, отнюдь не разделявшего

реформаторских планов императора.

   Падение Сперанского положило конец его планам буржуазных преобразований

в России. В марте 1812 года, как известно, он был отправлен в ссылку [753].

   Еще раньше 22 июня 1810 года вынужден был оставить службу в

Петербургской духовной академии и И.-А.Фесслер. Получив при поддержке

тогда еще находившегося у власти М.М.Сперанского звание корреспондента при

Комиссии составления законов, он уехал в феврале 1811 года в Вольск

Саратовской губернии, где и преподавал в частном учебном заведении. В 1813

году он поселился в Саратове.

   В 1818 году А.Н.Голицын назначил его духовным председателем

провинциальной Саратовской консистории для лиц евангелического

вероисповедания [754].

   И.-А.Фесслер и М.М.Сперанский вынуждены были, таким образом, удалиться

из Петербурга. Однако идея их о реформировании православной церкви не была

забыта и получила неожиданное воплощение в деятельности Библейского

общества в России (учреждено 6 декабря 1812 года) [755].

   Цель общества, как она декларировалась его учредителями, состояла в

издании и распространении Библии в народе. Инициатива учреждения общества

исходила от английских масонов. Неудивительно, что и в России деятельность

Библейского общества всецело контролировалась и направлялась братьями -

вольными каменщиками.

   Президентом Библейского общества с подачи императора стал

главноуправляющий духовным ведомством масон князь А.Н.Голицын. Секретарями

общества - такие же масоны В.М.Попов и А.И.Тургенев [756].

   Библейское общество - это первое в России экуменическое общество, где

рядом с деистом, атеистом, масоном-мистиком сидели английские квакеры и

методисты, католические патеры и пасторы лютеранские, а между ними

православные архиереи: митрополит Новгородский и Санкт-Петербургский

Амвросий, архиепископ Минский и Литовский Серафим - ученик московских

розенкрейцеров, впоследствии знаменитый митрополит Московский, ставший

затем поборником православия и сильно почитаемый москвичами, ныне

канонизированный Русской православной церковью. В то время, впрочем, он

находился под влиянием князя А.Н.Голицына и некоторых мистиков, в первую

очередь Лабзина, в ложе которого "Умирающий сфинкс" он тогда состоял [757].

   Здесь же в Библейском обществе мы видим также министра внутренних дел

О.П.Козадавлева, обер-прокурора Святейшего синода князя Мещерского,

будущего министра народного просвещения при Николае I графа С.С.Уварова и

других масонов - видных деятелей правительственной администрации того

времени.

   Деятельное участие в работе Библейского общества в России принимали

агенты британского Библейского общества Пинкертон, Патерсон и пасторы

Питт, Шейрль и другие.

   Но вернемся к первым масонским ложам Александровского царствования.

   Наряду с розенкрейцерами и ложами французского обряда весьма уверенно

заявили в это время о себе и шведские ложи.

   Первым шагом на пути возрождения шведских лож в России стало открытие

11 октября 1805 года в Петербурге ложи "Александра благотворительности к

коронованному пеликану". Масонская легенда гласит, что открытие ее стало

возможным в результате разрешения, якобы полученного в 1804 году

директором канцелярии Рижского военного губернатора А.С.Сергеевым.

Согласно другой версии, еще раньше в 1803 году такое разрешение получил

префект Капитула "Феникса" для лож шведского обряда И.В.Бебер. "То, что Вы

говорите мне о масонстве, - якобы заявил ему император, - обязывает меня

не только оказывать ему покровительство, но и просить меня принять в число

франкмасонов. Считаете ли Вы это возможным?" - якобы спрашивал Александр

I. "Государь, - отвечал Бебер, - я не имею права сам дать ответ Вашему

Величеству. Я соберу масонов Вашей столицы, объявлю им о Вашем желании и

убежден, они поспешат исполнить его". Вскоре, то есть в этом же 1803 году

Александр I якобы действительно получил посвящение. Однако верить этому

сообщению едва ли возможно, так как И.В.Бебер в своей записке "Несколько

замечаний о масонстве в России"

   (1815 год) однозначно относил возобновление масонских лож шведской

системы в Петербурге к 1805 году [758]. Что же касается версии о

принадлежности Александра I к шведскому масонству, то В.И.Семевский

находил ее весьма сомнительной [759].

   Как бы то ни было, 11 октября 1805 года состоялось второе рождение еще

одной екатерининской ложи "Пеликан" (1783 год) [760], правда под несколько

видоизмененным названием в честь Александра I - "Александра

благотворительности к коронованному пеликану". Отличительным знаком

братьев, принадлежавших к этой ложе, был серебряный иоанновский крест,

украшенный золотым солнечным сиянием, в центре которого было изображение

коронованного пеликана, кормящего своих птенцов. Возглавил ложу уже

известный нам И.В.Бебер.

   К 1809 году ложа эта настолько разрослась, что было решено выделить из

нее 1 июня еще одну шведскую ложу - "Елизаветы к добродетели" (названа в

честь жены Александра I императрицы Елизаветы Алексеевны). Возглавил ее

уже упоминавшийся выше старый масон екатерининского времени Александр

Сергеевич Сергеев. Отличительным знаком ложи была золотая пятиконечная

звезда. Как и в ложе "Соединенных друзей", в составе ее преобладала

петербургская знать.

   22 мая 1810 года от ложи "Александра благотворительности к

коронованному пеликану" отпочковалась еще одна ложа - "Петра к правде",

куда вошла по преимуществу немецкоязычная петербургская интеллигенция,

чиновники, купцы, врачи, ремесленники, торговцы. Возглавил ее известный в

то время врач Обуховской больницы Иоганн-Георг (Егор Егорович) Эллизен.

Все три ложи работали по одним и тем же шведским актам и имели одну общую

кассу. Для общего же управления ими в том же 1810 году была образована

Великая Директориальная ложа "Владимира к порядку". Гроссмейстером ее и

стал И.В.Бебер, который исполнял эту должность до 1815 года. Общее число

масонов "шведской системы" в 1810 году составляло 114 человек.

   Как и во второй половине XVIII века, пополнялись шведские ложи

преимущественно представителями старого родовитого русского барства:

князья Голицыны, Гагарины, Волконские, Долгорукие, Лобановы-Ростовские,

Трубецкие, графы Апраксины, Разумовские, Строгановы, Толстые, Чернышевы,

Шуваловы, а также Нарышкины, Бороздины, Римские-Корсаковы, Ланские и др. В

дни официальных собраний Директориальной ложи "Владимира к порядку" перед

домом, где обычно собирались масоны, стояло до 200 экипажей [761].

   Всего в 1810 году в Петербурге насчитывалось до 239 масонов плюс 25

почетных членов масонских лож. Примерно столько же было, скорее всего, и в

других городах [762]. Итого около 500 братьев. По тем временам это была

уже немалая сила.

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

                                   Глава 9.

 

 

 

   Национально-консервативная "партия" в русском масонстве 1810-х годов и

ее либеральные противники. Образование Великой ложи "Астрея" (1815)

 

 

   Резко возросшая в начале XIX века активность масонских лож была, таким

образом, налицо. "Секта подняла голову", - констатировал Ф.В.Ростопчин.

   В этих условиях в 1810 году правительство сочло необходимым более

подробно, нежели это было ранее, войти в "правила сих обществ и

удостовериться в тех основаниях, на коих они могут быть терпимы или

покровительствуемы"

   [763]. Идея установления строгого правительственного контроля над

ложами, можно сказать, носилась в это время в воздухе. Горячим ее

сторонником был, в частности, государственный секретарь М.М.Сперанский с

его планами государственного масонства. Одобрительно отнесся к этой идее и

император Александр I. Правительству необходимо было только решить, на

какой приемлемой для него масонской системе следует остановиться. Выбор

его упал, после некоторого раздумья, на ложи шведской системы, известные

своей приверженностью к строгому соблюдению христианских догматов (что

редкость в масонстве) и высокими степенями (всего их насчитывалось 10).

   В 1910 году руководитель лож шведской системы И.В.Бебер представил

Александру I записку о масонстве, результатом которой, собственно, и

явилось официальное признание правительством масонских лож в России. Надо

сказать, что как гроссмейстер Великой провинциальной ложи "Владимира к

порядку" (1810), И.В.Бебер пользовался большим доверием у правительства,

предпочитавшем вести свои сношения с масонами именно через него. Таким же,

по существу, было отношение к И.В.Беберу и заграничных масонов,

направлявших свою корреспонденцию по делам ордена преимущественно на его

имя.

   События развивались следующим образом. 28 марта 1810 года министром

полиции был назначен А.Д.Балашов, который уже в августе того же года

потребовал от руководителей масонских лож в России представить ему на

просмотр акты, на основе которых осуществлялись их "работы" [764].

   Взятые у них бумаги (следует иметь в виду, что И.В.Бебер представил

только акты иоанновских лож, а А.Ф.Лабзин не представил ничего) были

просмотрены особой комиссией в составе А.Д.Балашова, М.М.Сперанского и

ряда других лиц. Итогом работы этой комиссии стало то, что в октябре 1811

года терпимыми в нашем Отечестве были признаны только ложи шведской

системы. Французским ложам "Соединенных друзей" и "Палестины", если они

хотели продолжить свою деятельность, было предложено войти в

непосредственное подчинение к И.В.Беберу.

   И.В.Бебер, в свою очередь, обязывался регулярно представлять в

министерство полиции все необходимые сведения о личном составе лож и их

работах [765].

   Объединение масонских лож в единую организационную структуру,

подотчетную правительству, стало, таким образом, свершившимся фактом. Это

позволило уже в 1811 году полностью восстановить под именем Верховного

Орденского совета работу тщательно законспирированного и фактически

бездействовавшего все это время Капитула Феникса с Директорией [766].

   Но Капитул Феникса был тайной, неафишируемой высшей управленческой

структурой ордена лож шведской системы. "На миру" он действовал под именем

или, лучше сказать, личиной образованной в 1810 году Великой

Директориальной ложи "Владимира к порядку".

   Внутреннее устройство ее было то же, что и ее предшественницы - Великой

провинциальной ложи XVIII века. Однако поскольку сохранились не все акты,

ритуалы и клейноды, в печать ложи были внесены некоторые новации. Изменены

были также и надписи на орденском мече [767].

   Единогласным постановлением старейших братьев префектом Капитула

Феникса стал уже известный нам выходец из Веймара Иоганн-Якоб (Иван

Васильевич)

   Бебер (1746-1820). В братском кругу он проходил под именем Викария

Соломона Мудрого из Мудрых. Профанам же известен как преподаватель

математики и механики Второго кадетского корпуса в Санкт-Петербурге,

член-корреспондент Петербургской академии наук.

   Великая Директориальная ложа "Владимира к порядку" получила свой статус

как признанная и негласно разрешенная правительством. Любопытны в связи с

этим слова, сказанные управляющим министерством полиции С.К.Вязмитиновым

управляющему ложею "Петра к правде" Е.Е.Эллизену: "Государь император

убедился по представлениям моим, что ложи никак сомнительными быть не

могут. Нельзя их актом аккредитовать, но мне государь приказал вас

удостоверить в своем благоволении" [768].

   Правда, не все ложи подчинились И.В.Беберу. Розенкрейцеры во главе с

А.Ф.Лабзиным, И.А.Поздеевым и П.И.Голенищевым-Кутузовым, а также ложа

Н.С.Всеволожского в его союз не вошли и по прежнему продолжали свои работы

в глубокой тайне от правительства. Тем не менее, задача установления

плотного правительственного контроля над деятельностью масонов была в

основном решена. Масонские ложи, или по крайней мере большая их часть были

фактически легализованы и поставлены под строгий контроль правительства.

Великий магистр И.В.Бебер находился, как уже отмечалось, в

непосредственном подчинении у министра полиции (правда тоже "брата" - ложа

"Соединенных друзей") А.Д.Балашова.

   Следует, впрочем, иметь в виду, что требование доставлять в

министерство полиции ежемесячные отчеты о всем происходящем в собраниях

масонских лож, что свято соблюдалось при Балашове и Вязмитинове, было тут

же оставлено при В.П.Кочубее, возглавившем соединенное министерство

полиции и внутренних дел. Правительство, заявил он И.В.Беберу, явившемуся

к нему с отчетом, не требует больше от братьев отчетов, хотя и оставляет

за собой полное право вмешательства в их деятельность, если в том

возникнет необходимость [769].

   Крупной вехой в истории русского масонства стала Отечественная война

1812 года и Заграничный поход русской армии 1813-1814 гг. И дело тут не

только в национально-патриотическом подъеме, захватившем часть тогдашних

русских масонов. Дело в том, что с событиями Отечественной войны и

Заграничного похода связано появление так называемых походных военных

масонских лож в армии (ложа "Святой Георгий" и другие) [770].

   Тесное общение русских масонов из числа офицеров действующей армии со

своими немецкими и французскими братьями по ордену во время Заграничного

похода, о чем пишет в своих воспоминаниях А.И.Михайловский-Данилевский

[771], не могло не способствовать их более критическому отношению к

русской действительности:

   ведь добрая треть членов масонских лож в России этого времени были

военными.

   На первом месте среди масонов - героев Отечественной войны 1812 года

стоит, несомненно, прославленный фельдмаршал Михаил Илларионович Кутузов.

   Его посвящение произошло в городе Регенсбурге (ложа "К трем ключам"),

впоследствии Кутузова принимали в ложах Франкфурта, Берлина, Москвы и

Петербурга. При посвящении в 7-ю степень шведского масонства М.И.Кутузов

получил орденское имя "Зеленеющий лавр". После смерти полководца в июле

1813 года масоны Петербурга под председательством И.В.Бебера устроили

торжественную траурную церемонию, посвященную его памяти. "В масонском

ордене Кутузов занимал высокое место у кормила ордена и постоянно был

опорою вольнокаменщического братства. Не подлежит сомнению, что сила

сплоченного масонского братства, в свою очередь, способствовала назначению

Кутузова предводителем наших вооруженных сил в борьбе с Великой армией", -

писала в связи с этим Т.О.Соколовская [772]. Среди других активных

участников Отечественной войны 1812 года был и будущий предводитель Южного

общества декабристов Павел Иванович Пестель, вступивший в ложу

"Соединенных друзей" в Петербурге в том же 1812 году [773].

   Горькие чувства патриотически настроенных русских офицеров -

победителей Наполеона Бонапарта при встрече с отечественной

действительностью едва ли требуют каких-либо комментариев. Не

удовлетворяло их и положение, сложившееся к этому времени в масонских

ложах России, добрую половину личного состава которых составляли

иностранцы, которым, в большинстве своем, конечно же были чужды

национальные стремления русских. Но как раз именно они - иностранцы -

традиционно и задавали тон в масонских ложах нашего Отечества. Главным

требованием патриотически настроенных русских "братьев" в этих условиях

стало ведение работ в ложах наряду с французским и немецким языками и на

природном нашем русском языке. Первым успехом в этом направлении стало

принятое под их давлением в декабре 1813 года ложей "Палестины",

работавшей до этого исключительно на французском языке, исторического

постановления открыть, наконец, свои работы и на русском. "Кто из братьев

свободных каменщиков мог бы не возрадоваться, что в престольном граде

дражайшего нашего Отечества еще в одной из соединенных лож открываются

работы на любезном нам отечественном языке", - радостно вопрошал 23

декабря 1813 года в своей речи перед братьями наместный мастер этой ложи

Сергей Степанович Ланской [774].

   Помимо самого С.С.Ланского представителями этой так называемой "русской

партии" в масонстве александровского времени были М.Ю.Виельгорский,

А.П.Римский-Корсаков, Ф.П.Толстой [775].

   Заслуживает в этой связи внимания отмеченный Т.О.Соколовской отрадный

факт появления после 1812 года в тексте ряда масонских клятв пункта об

обязанности братьев распространять и пропагандировать не просто

христианскую, а именно нашу святую православную веру. Характерно, что при

молчаливом согласии И.В.Бебера именно в это время начинают переводиться на

русский язык и некоторые масонские обрядники. Не случайно в этой связи

появление среди немецких братьев-масонов мнения, что И.В.Бебер якобы

совершенно подпал под "русское влияние" и ведет братьев "не туда". "Этим,

- отмечала Т.О.Соколовская, - лишний раз подтверждается, что русские

вольные каменщики в масонство временами вливали чисто национальные идеи,

заставляя его как бы отклоняться от широкой дороги космополитизма" [776].

   Как бы то ни было, с известными оговорками можно утверждать, что в лице

Великой Директориальной ложи "Владимира к порядку" мы имеем дело с

национально-консервативным направлением в тогдашнем русском масонстве. Во

всяком случае, существенные подвижки свидетельствующие о ее движении в

этом направлении налицо. Крайне любопытны в этом плане процессы,

происходившие в это время в немецкоязычной ложе "Петра к истине". Несмотря

на то, что тон в ней всегда традиционно задавали немцы, наплыв русского

элемента (до половины братьев) привел к тому, что в 1815 году было принято

решение о выделении последних в отдельную русскую ложу "Избранного

Михаила". Правда руководитель ее Ф.П.Толстой, как истинный масон, уверял,

что все дело де было в том, что некоторые русские плохо понимали немецкий

язык [777]. Но что тогда, зададимся мы вопросом, привело их именно в эту

немецкоязычную ложу, работ которой они не понимали? И что мешало братьям

вести работы в этой ложе на двух языках? Но в том то и дело, что ничего

этого сделано не было, и немцы предпочли отделиться от русских, разрешив

им организовать собственную ложу.

   Конечно, надо понимать, что национальный вопрос не был, да и едва ли

мог быть главным для масонов. Для нас приведенные факты важны как

отражение общей тенденции, характерной для масонства этого времени:

появление лож с учетом профессиональных, конфессиональных и национальных

интересов адептов ордена.

   Не следует забывать, что, как и в XVIII веке, цвет русского масонства

Александровского времени по прежнему составляло старое родовитое барство:

   князь М.П.Баратаев, князья Гагарины, князь М.И.Кутузов, князья

Голицыны, Грузинские, Волконские, Долгоруковы, Лобановы-Ростовские,

Трубецкие, графы Лопухины, Виельгорские, граф Иван Воронцов, граф

Александр Остерман-Толстой, Разумовские, Строгановы, Толстые, Чернышовы,

Головины, Ланские, Нарышкины, Римские-Корсаковы и многие другие. "Не

забывая целей ордена, - подчеркивала Т.О.Соколовская, - эти русские

масоны-баре решили, в то же время, по преимуществу использовать масонство

на благо России" [778].

   Конечно, работали на благо России далеко не все родовитые русские

масоны, но то, что такая государственно-патриотическая тенденция в русском

масонстве действительно имела место быть - не вызывает сомнений. В то же

время очевидно, что потомки Рюрика и Гедимина, стремились в ложи, где

сидели такие же как и они баре, а не аптекари, спекулянты и ювелиры.

   В свою очередь, и немцы-протестанты также стремились попасть прежде

всего в немецкие ложи, католики-французы - естественно, во французские,

поляки - в польские. Жизнь брала свое, и в конце концов получилось, что в

ложе "Елизаветы к добродетели" объединялись по преимуществу придворные,

ложу "Соединенных друзей" составляли, в основном, военные, ложа

"Александра благотворительности к коронованному пеликану" была популярна у

буржуазных элементов, главным образом из немцев. Ложа "Нептун к надежде"

состояла из офицеров-моряков, но не русских, а иностранцев. Из немцев

(врачи, ювелиры, купцы, аптекари) состояла по преимуществу ложа "Петра к

правде" после отделения от нее в 1815 году русских братьев.

   Общим же для русского масонского сообщества первой четверти XIX века

было засилье иностранцев (до 50% состава) и невиданный ранее наплыв в ложи

буржуазного элемента, главным образом, немецкого происхождения.

Характерно, что русские представители "третьего сословия", как люди

богобоязненные, православные, в масонские ложи шли неохотно, в то время

как для иностранцев пребывание в масонской ложе было делом очень даже

обыкновенным.

   Весьма различным было и отношение русских и немцев к царившим в

тогдашних петербургских и московских ложах мистике и авторитаризму. Если

русские воспринимали их как должное, то немцы, как и вообще иностранцы -

совсем даже напротив. Жесткие порядки, царившие в ложах Директориальной

ложи "Владимира к порядку", незаметно перешедшей от работ по шведским

актам XVIII века к работам по так называемой Системе строгого наблюдения,

где мистическая сторона вольного каменщичества была доведена до крайних

пределов [779], была им явно не по душе. Не нравились им и сохранение в

ложах этого союза высоких степеней и самовластное управление орденом со

стороны "неведомых начальников". Так исподволь в немецких ложах зародилась

идея требования ответственного перед братьями управления. Критике

подверглось увлечение русских братьев мистикой и оккультизмом, объявленное

ими как несовместимое с духом первоначального вольного каменщичества.

   Проведение правительственной линии в масонском вопросе осуществлял

министр полиции С.К.Вязмитинов. От него, конечно же, не укрылось

недовольство немецких братьев ни высокими степенями, ни фактический отход

Директориальной ложи "Владимира к порядку" от шведской системы и переход

ее к работам по актам Системы строгого наблюдения. Конечно же, сами

немецкие братья никогда не пошли бы на открытый бунт на "масонском

корабле", если бы он не был согласован с правительством. Какие выгоды

надеялось получить русское правительство от фактически санкционированной

им либеральной революции в русском масонстве, остается только гадать. Но

санкция такая, тем не менее, получена масонами была.

   Союз Великой Директориальной ложи "Владимира к порядку" в 1814 году,

когда и разразилась так называемая "либеральная революция" в масонстве,

насчитывал в своих рядах 7 лож: "Палестины", "Изиды", "Петра к правде",

"Нептуна", "Александра к коронованному пеликану", "Елизаветы к добродетели"

   и "Соединенных друзей". Четыре первых из них находились в явной

оппозиции к И.В.Беберу, остальные еще не успели определиться. Перчатку

руководству Директориальной ложи и лично И.В.Беберу бросил 14 июня 1814

года управляющий мастер немецкой ложи "Петра к правде" врач Обуховской

больницы в Санкт-Петербурге Иоганн-Георг Давид (Егор Егорович) Эллизен

(1756-1830). В своем письме на имя руководителя Директориальной ложи

"Владимира к порядку" И.В.Бебера, "как христианин, гражданин и каменщик",

он весьма недвусмысленно заявил от имени братьев о незаконности

существования, по его мнению, капитула, и своем отказе от каких-либо

дальнейших сношений с ним [780].

   Намек Е.Е.Эллизена на незаконность существования Капитула Феникса

связан с тем, что в 1810 году правительству И.В.Бебером были представлены

обрядники и уставы одних только иоанновских степеней (ученик, товарищ и

мастер) символического "голубого" масонства, ставившего перед собой вполне

благородные цели: путем усовершенствования каждой отдельно взятой личности

приблизить в конечном счете наступление всеобщего благоденствия на земле.

Что касается актов шотландских лож, ставивших целью изучение тайных наук,

тайного знания, как впрочем, и актов рыцарских степеней, связывавших

братьев обетом беспощадной борьбы с врагами ордена, а также насилием и

деспотизмом, то они представлены правительству так и не были. Значит,

доказывал на этом основании Е.Е.Эллизен, само существование лож высших

степеней незаконно.

   Письмо Е.Е.Эллизена заставило Капитул Феникса для управления

шотландскими ложами "Сфинкса" и "Святого Георгия" срочно учредить так

называемую Шотландскую Директорию. Открытие ее состоялось 8 января 1815

года. 20 апреля в ложе "Сфинкса" было торжественно отмечено 35-летие

учреждения первой шотландской ложи шведского обряда в России (1780).

Другим ближайшим последствием выступления Е.Е.Эллизена стала уступка

И.В.Бебером в начале августа 1815 года управления низшими степенями (так

называемые иоанновские ложи) своему "брату" графу

В.В.Мусину-Пушкину-Брюсу. Высокие же степени и Капитул Феникса остались за

самим И.В.Бебером.

   Маневрируя, И.В.Бебер еще 26 июня 1815 года представил правительству

записку, предложив согласиться на существование в России двух масонских

союзов: одного во главе с ним, И.В.Бебером, и другого, составленного из

"диссидентов" - противников высоких степеней. Как ни странно, но

правительство разрешило. 10 августа 1815 года граф В.В.Мусин-Пушкин-Брюс

сообщил мятежным ложам о согласии министра полиции С.К.Вязмитинова с

разделением русского масонства на два самостоятельных и соперничающих

между собой союза [781].

   Это была несомненная победа реформаторов. Уже 30 августа 1815 года

Е.Е.Эллизен из четырех солидарных с ним немецких лож: "Петра к правде",

"Палестины", "Изиды" и "Нептуна к надежде" учреждает новый союз под

управлением Великой ложи "Астрея" [782].

   Крайне любопытен персональный состав этих "диссидентствующих"

либеральных лож, подписавших еще 30 июня 1815 года, то есть еще за месяц

до официального учреждения Великой ложи "Астрея" 16 условий образования

нового масонского союза: Георг Эллизен, Карл Унгерн-Штернберг, Эрих

Шредер, Иоганн Кейзер, Янаш, Фольборт, Бонеблюст, Квосиг, Ризенкампф,

Фридрих Унгерн-Штенберг, Риземан, Ниман, Тонелиус, Берловский, Вейер [783].

   Всякий может убедиться, что среди этих отважно либеральничающих

масонов, бросивших, правда с предварительного разрешения министра полиции,

вызов консервативному союзу Великой Директориальной ложи "Владимира к

порядку", не было ни одного русского. Либеральный бунт на "масонском

корабле" подняли исключительно немцы. И требование немедленного введения

представительного правления в масонском сообществе было, таким образом, по

крайней мере на первых порах, чисто немецким делом. Русские братья в этой

маленькой масонской революции играли явно второстепенную вспомогательную

роль.

   Характерно, что сам Е.Е.Эллизен благоразумно уклонился от руководящей

роли в союзе Великой ложи "Астреи". Великий мастер ее был избран из

русских - уже известный нам граф Василий Валентинович Мусин-Пушкин-Брюс,

игравший роль своеобразного прикрытия для немцев, так как все другие

должности в Великой ложе "Астрее" были заняты исключительно немцами из

немецкоязычной ложи "Петра к правде". Конечно, это не было случайностью,

так как по отзыву Ф.П.Толстого, именно эта ложа "более всех других

изобиловала серьезными, образованными, дельными людьми" [784]. Либеральный

соблазн был велик. Вскоре к союзу Великой ложи "Астреи" присоединились еще

три ложи: "Александра к коронованному пеликану", "Елизаветы к добродетели"

   и "Соединенных друзей". Одновременно с этим в том же 1815 году из ложи

"Петра к правде" выделилась, как уже упоминалось нами выше, русскоязычная

ложа "Избранного Михаила". Мастером стула в ней стал известный медальер,

отставной флотский лейтенант граф Федор Петрович Толстой [785].

   Должность оратора ложи занял полковник Федор Глинка, секретаря -

Н.И.Греч, церемониймейстера - А.И.Уваров, надзирателями ложи - А.И.Кусков

и купец Толченов. Наместным мастером ложи братья избрали полковника

А.И.Михайловского-Данилевского - бывшего адъютанта М.И.Кутузова и

известного впоследствии военного историка [786].

   В истории нашего просвещения ложа эта известна тем, что по ее

инициативе в 1819 году было учреждено общество по распространению

ланкастерских школ в России для первоначального обучения русской грамоте

детей крестьян, бедных мещан и мастеровых людей. Председателем общества

стал Ф.П.Толстой. Заместителями председателя - Николай Греч и Федор

Глинка, казначеем - Николай Усов. Первая ланкастерская школа на 100 детей

была открыта масонами на одной из отдаленных улиц Петербурга в простом

деревянном доме. Существовала она, естественно, на взносы членов общества

- масонов. Срок обучения был невелик - всего три месяца. Стоит отметить,

что этой ланкастерской школе лично покровительствовал граф А.А.Аракчеев,

неоднократно ее посещавший [787].

   "Система", к которой обратился в поисках истинного масонства

Е.Е.Эллизен, была так называемая Шредерова система, названная так по имени

известного в то время реформатора масонства Фридриха-Людвига Шредера

(1744-1810), актера и писателя, яростно восстававшего против мистики и

высоких степеней.

   Воспользовавшись тем, что великий мастер Великой ложи "Астрея"

В.В.Мусин-Пушкин являлся в то же время еще и великим мастером (с августа

1815 года) и Великой Директориальной ложи "Владимира к порядку", где

"правил" иоанновскими степенями, "реформаторы" попытались с его помощью

сразу же "прикрыть" своего врага:

   11 августа 1815 года В.В.Мусин-Пушкин-Брюс предложил закрыть

Директориальную ложу "Владимира к порядку". Братьям высоких степеней

удалось, однако, на время отстоять ее. Необходимость перемен в

разваливающейся на глазах Великой Директориальной ложе "Владимира к

порядку" была, тем не менее, очевидна.

   В этих условиях И.В.Беберу не оставалось ничего другого, как подать в

отставку со всех своих постов. 10 ноября 1815 года великим мастером

Великой Директориальной ложи "Владимира к порядку" братья избрали

управляющего шотландской ложей "Сфинкса" генерал-майора А.А.Жеребцова,

ставшего, таким образом, преемником И.В.Бебера. Первым и вторым мастерами

ее стали граф Михаил Юрьевич Виельгорский и генерал-адъютант Александра I

Павел Андреевич Шувалов (1774-1823). Первым и вторым надзирателями стали

сенатор, барон Генрих Федорович Корф (1765-1823)

   и Сергей Степанович Ланской [788]. Должность великого канцлера занял

доктор права Густав-Иоганн Буденброк (1758-1821), великого маршала - еще

один генерал-адъютант Александра I граф Станислав Станиславович Потоцкий

(1787-1831) [789].

   В мае 1816 года Г.Ф.Корф был сменен С.С.Ланским, а С.С.Потоцкий -

П.А.Ржевским.

   Крупным событием в истории этого союза стало открытие им 26 ноября 1815

года в Санкт-Петербурге ложи "Трех добродетелей", остававшейся в нем

вплоть до официального запрещения масонства в 1822 году. Среди учредителей

этой ложи - Павел Ланской, Павел Лопухин, Сергей Волконский [790].

   Состоявшиеся по инициативе высшего тайного масонского правления в

России - Капитула Феникса - конфиденциальные переговоры руководителей двух

соперничавших между собой масонских союзов закончились тем, что 19

сентября 1816 года Великая Директориальная ложа "Владимира к порядку" была

объявлена закрытой.

   Вместо нее 4 ноября того же года в торжественной обстановке состоялось

открытие новой великой ложи для лож шведской системы высоких степеней -

Великой провинциальной ложи [791]. Возглавил ее уже нам известный преемник

И.В.Бебера генерал-лейтенант А.А.Жеребцов.

   Все иоанновские ложи, входившие в Великую провинциальную ложу, работали

в трех первых степенях по ритуалу, введенному в 8-й провинции ордена (то

есть в России) еще в 1783 году. Что касается шотландских лож: "Сфинкса"

   и "Александра - Златого льва", то они работали под управлением

специальной шотландской Директории, подчинявшейся, в свою очередь,

Капитулу Феникса и его Верховному совету. Раскол среди масонских лож

России стал, таким образом, свершившимся фактом.

   "Причиной разделения, - дипломатично отмечал А.Н.Пыпин, - было то, что

в наши ложи проникло новое представление о масонстве, которое тогда

особенно развелось в Германии и имело своими представителями Шредера и

Фесслера.

   Эта школа хотела оживить масонский союз ... и отвергала масонскую

иерархию высших степеней, которые справедливо казались ей пустым и даже

вредным извращением первоначального простого масонства" [792].

   Все это, конечно, так, если не замечать, что первыми откололись от

Великой Директориальной ложи "Владимира к порядку" все-таки немецкие ложи,

в то время как ложи по своему составу преимущественно русские на первых

порах продолжали еще сохранять верность И.В.Беберу. Очевидно, что раскол

произошел не только по идейному, но отчасти и по национальному признаку.

   Притягательная сила нового союза была, тем не менее, слишком велика,

чтобы дело ограничилось переходом на его сторону одних только немцев.

Принцип строгого единоначалия и присущие мастерским Великой провинциальной

ложи мистика и консерватизм претили, оказывается, и многим русским

"братьям".

   Отпадение мастерских от Великой провинциальной ложи и переход их под

юрисдикцию соперничавшей с ней Великой ложи "Астреи" приобрели вследствие

этого в 1816-1818 годах, можно сказать, массовый и даже скандальный

характер. Неприятным сюрпризом для братьев Великой провинциальной ложи

стал переход во враждебный ей лагерь мастерских "Пламенеющей звезды" и

"Соединенных друзей". Особенно влиятельной среди них была последняя, среди

членов которой за 1816 год мы встречаем имена гвардейских офицеров

Александра Грибоедова, Петра Чаадаева, Авраама Норова, А.Х.Бенкендорфа,

П.И.Пестеля и ряд других [793].

   Однако больше всего неприятно поразила "братьев" измена самого

И.В.Бебера.

   Правда, к этому времени он уже формально как бы и отошел от дел, но

влияние его на масонские умы было, тем не менее, по прежнему велико. 17

марта 1817 года оставшиеся верными Провинциальному союзу братья вынуждены

были исключить этого "патриарха" русского консервативного масонства из

своих рядов. Преобразована была вследствие этого и сама шотландская

Директория. Поскольку практически все иностранцы к этому времени покинули

мастерские Великой провинциальной ложи, работы в ней было предложено вести

исключительно на русском языке [794].

   Соперничество двух масонских союзов продолжалось, и вскоре стало ясно,

что Великая провинциальная ложа и стоящий за нею Капитул Феникса

безнадежно проигрывают своему либеральному противнику - Великой ложе

"Астреи". Характерно, что если первое время союз Великой провинциальной

ложи покидали, главным образом, иностранцы, вследствие чего произошло

своеобразное очищение русских лож от чуждого им немецкого духа, то в

1817-1818 годах ситуация принципиально изменилась, так как покидать ее

мастерские стали уже, причем в массовом порядке, и природные русские

"братья". Понять их можно: показной либерализм немцев, царящий в

мастерских союза Великой ложи "Астреи" был куда привлекательнее, нежели

иерархическое и самовластное правление начальников Великой провинциальной

ложи. Неудивительны поэтому и ощутимые успехи мастерских Великой ложи

"Астреи"

   по "перемагничиванию" на свою сторону братьев-масонов.

   Цель союза Великой ложи "Астреи", как она была сформулирована в ее

учредительных документах, заключалась в "усовершенствовании благополучия

человеков исправлением нравственности, распространением добродетели,

благочестия и неколебимой верности государю и отечеству и строгим

исполнением существующих в государстве законов" [795]. "Эта новая великая

ложа, - отмечал в связи с ее появлением современник, - приняла

представительную форму правления и отмела у себя все высшие степени, так

что в состав ее вошли только законные представители ее четырех иоанновских

лож" [796].

   Для своих работ Великая ложа "Астрея" избрала шведскую систему, приняв

однако за правило, когда каждая из лож вправе была, тем не менее, выбирать

себе любую из существовавших тогда в Европе масонских систем. Демократия,

таким образом, в этом вопросе была в мастерских Великой ложи "Астреи"

полная.

   С целью более эффективного привлечения на свою сторону братьев-масонов

Великая ложа "Астрея" гарантировала им право свободного избрания своих

должностных лиц и свободное распоряжение ими своими финансами. Всякие

поборы с мастерских, которые практиковались прежде, были безусловно

отменены, за исключением только "иоанновского червонца" на

благотворительные нужды "братьев".

   Организационная структура, порядок и характер работ нового союза

подробнейшим образом были регламентированы в "Уложении Великой ложи

"Астреи"". Первые 16 пунктов его были приняты братьями еще 13 августа 1815

года. Недостаточная удовлетворенность ими побудила наших "реформаторов"

своим решением от 20 августа того же года прибавить к ним еще 156

параграфов. 20 января 1816 года число параграфов "Уложения" увеличилось

еще на 389. В результате число параграфов "Уложения" составило 561.

Характерно, что "Уложение Великой ложи "Астреи"" было рассчитано всего на

6 лет. Это означало, что братья отнюдь не намеревались останавливать свою

законотворческую реформаторскую деятельность, хотя пустота и

бессодержательность большинства параграфов "Уложения" очевидна. "Потом еще

сочинили, - писал в связи с этим Е.А.Кушелев, - под названием "Прибавление

к книге законов", присовокупляя к сему последнему еще разные дополнения,

что и утвердили подписанием: первое дополнение - 14 октября 1816 года,

второе дополнение - 14 апреля, третье - 21 апреля 1817 года и, наконец,

четвертое - 24 марта 1818 года" [797].

   Занималась этим, по сведениям все того же Е.А.Кушелева, особая

комиссия, куда помимо Е.Е.Эллизена входили: доктор Кейзер, ювелир Янаш,

негоциант Бонеблюст, адвокат Лерх, часовой мастер Квосинг и книгопродавец

Вейер [798].

   Все это была буржуазная публика, что, конечно же, не могло не сказаться

на содержании "Уложения". Важно подчеркнуть, что этот акт или "конституция"

   Великой ложи "Астреи" не имел, как уже отмечалось, постоянного

характера.

   Таким образом, и здесь руководители "Астреи" демонстрировали братьям

свою приверженность курсу реформ в возглавляемом ими масонском сообществе.

Утверждение же разработанного братьями "Уложения" или "Книги законов", как

названо оно в тексте, произошло 29 числа 11 месяца 5815 (по масонскому

календарю)

   или 29 января 1816 года по принятому тогда в России юлианскому

календарю [799].

   Великим мастером Великой ложи "Астреи" стал, как уже отмечалось, граф

В.В.Мусин-Пушкин. Напомним, что костяк союза составляли образовавшие его

первые четыре ложи: "Петра к правде", "Изиды", "Палестины" и "Нептуна".

   "Означенные четыре ложи, - гласит первый параграф "Уложения Великой

ложи "Астреи"", - соединяются для образования высшего масонского правления

под именем Великой ложи "Астреи", коей главный член великий мастер,

избираемый каждые два года большинством голосов, есть поручитель и

представитель, уполномоченный Великой ложей "Астреей" и всех зависящих от

оной лож перед правительством" [800].

   Во втором параграфе этого документа декларировалась полная лояльность

нового масонского союза перед правительством и давалось обязательство не

иметь от него никаких тайн, сообщать ему свой устав. Особенно важным

следует признать обязательство Великой ложи "Астреи" "никогда не состоять

в посредственной или непосредственной зависимости от неизвестных начальств

или чужестранных Великих Востоков и лож" [801]. Обязательство это не

случайно, так как было очевидно, что никакого другого масонства, кроме

лояльного и тщательно опекаемого и патронируемого полицией правительство

терпеть не собиралось. Что же касается либеральных порядков, царивших в

мастерских союза Великой ложи "Астреи" (выборность и отчетность масонского

начальства перед братьями, равенство и финансовая самостоятельность лож в

союзе), то строить какие-либо иллюзии на этом основании не следует. Это

была "демократия" с ведома и разрешения министерства полиции. Не следует

забывать и то, что требование этой демократии исходило от немецких лож,

отказать которым "просвещенное" правительство Александра I едва ли могло,

тем более, что сами братья нового союза не скупились на выражение своих

верноподданнических чувств.

   "Масон должен быть покорным и верным подданным своему государю и

отечеству; должен повиноваться гражданским законам и в точности исполнять

их. Он не должен принимать участие ни в каких тайных или явных

предприятиях, которые могли быть вредными отечеству или государю", -

гласит параграф 174 "Уложения Великой ложи "Астреи"". Более того, когда

масон даже случайно узнавал о "подобном предприятии", он обязан был тут же

известить о том правительство, "как законы повелевают" [802]. Важно

отметить и то, что открытие новых лож также предполагалось "с ведения и

дозволения правительства" [803].

   В пику Великой провинциальной ложе, в мастерских которой процветала

мистика, мастерские Великой ложи "Астреи" обязывались "не иметь в предмете

работ своих изысканий сверхъестественных таинств, не следовать правилам

так называемых иллюминатов и мистиков, неже алхимистов, убегать всех

подобных несообразностей с естественным и положительным законом и,

наконец, не стараться о восстановлении древних рыцарских орденов" [804].

   Основным принципом работ нового союза провозглашался последовательный,

говоря современным языком, демократизм: "равенство в правах представителей

общества" в распоряжении масонскими работами. Особенно большое значение

имело заявленная в "Уложении" терпимость Великой ложи "Астреи" к

различного рода масонским системам. Провозгласив свою приверженность так

называемому иоанновскому масонству трех первых степеней, сама Великая ложа

"Астрея"

   декларировала вместе с тем терпеть в своих рядах и инакомыслящих

братьев.

   "Каждая из лож, состоящих под управлением Великой ложи "Астреи" или

впредь имеющих присоединиться к оной, " читаем мы в "Уложении", - может

работать по избранной ею системе" [805].

   Контраст с порядками, царившими в мастерских Великой провинциальной

ложи (мистика и авторитаризм) - разительный. Это-то и дало повод некоторым

исследователям без должных на то оснований, как представляется автору этих

строк, объявить союз Великой ложи "Астреи" "очагом прогресса", который,

якобы, поставил во главу угла свое служение - идеям демократии" [806].

   Ближе к истине здесь все же американский профессор из Иллинойского

университета Г.Лейтон [807], убедительно показавший, что при наличии в

мастерских союза Великой ложи "Астреи" прогрессивных элементов большинство

в нем составляли все же люди как правило консервативных убеждений, не

помышлявшие ни о каком преобразовании тогдашнего общественного строя

России. Демократизм и либерализм братьев-масонов из Великой ложи "Астреи"

   был, таким образом, весьма и весьма относительным и во многом носил

формальный, показной характер.

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

                                   Глава 10.

 

 

   "Охранители" и "либералы" в русском масонстве после 1815 года.

Запрещение масонских лож в России как результат "либеральной революции" в

масонстве середины 1810-х гг.

 

 

   12 декабря 1817 года от Рождества Христова или "Лета Истинного Света

5817 в 12 день X-го месяца" по календарю масонскому руководители двух

соперничающих масонских союзов подписали, наконец, уже давно ожидавшийся

братьями "Акт взаимных отношений двух Великих лож на Востоке

Санкт-Петербурга" [808].

   Это не было, однако, как может показаться, заключение перемирия между

двумя противоборствующими масонскими союзами. Нет, война между ними

продолжалась.

   Но вестись с этого времени она должна была уже в определенных,

цивилизованных и строго согласованных формах. Наиболее важной с этой точки

зрения была 4-я статья достигнутого соглашения, определявшая условия и

порядок перехода братьев "из под управления одной великой ложи под

начальство другой". Непременным условием такого перехода всей ложи на

сторону противника было требование "чтобы намеревающаяся о том ложа

составила протокол за подписанием больше половины наличествующих

действительных ее членов мастерской степени и доставила бы оный в Великую

ложу, коей принадлежит, за месяц" [809].

   Заслуживает внимания и третий пункт 1-й статьи "Акта взаимных

отношений", где оба союза единодушно заявили о том, что не намерены

"признавать в России никакой такой ложи законною, которая получит

конституцию или учреждена будет от какого-нибудь иностранного Востока или

иностранной Великой ложи"

   [810].

   Великая провинциальная ложа насчитывала к этому времени в своих рядах

всего только шесть лож: "Елизаветы к добродетели" (Санкт-Петербург) во

главе с Сергеем Ланским, "Трех светил" (Санкт-Петербург) во главе с Иваном

Евреиновым, "Дубовой долины к верности" (Санкт-Петербург) во главе с

управляющим мастером Христианом Уттехтом (это была немецкая ложа),

"Северных друзей"

   (Санкт-Петербург) - управляющий мастер Федор Гернгросс, "Северной

звезды"

   (Вологда), представителем которой в Санкт-Петербурге был Сергей Ланской

и "Трех добродетелей" (Санкт-Петербург) - второй великий надзиратель князь

Павел Лопухин. Кроме того, среди мастерских Великой провинциальной ложи

было, как уже отмечалось, еще несколько так называемых шотландских лож,

учрежденных для братьев - обладателей высших степеней в ордене. Наиболее

влиятельной из них была ложа "Александра - Златого льва" во главе с

Сергеем Ланским (великий мастер). Должность наместного мастера в ней

занимал с 1818 года Андрей Римский-Корсаков. Среди наиболее деятельных

членов ее - Иван Мельников, Александр Дмитриев-Мамонов, П.Кайсаров,

Ф.Рунич [811].

   Из рядовых лож наибольшую активность проявляла ложа "Елизаветы к

добродетели"

   во главе с Сергеем Ланским (куда входили Андрей Римский-Корсаков, Роман

Шулепников, Яков Скорятин) и "Трех светил" (Иван Евреинов, Петр Рубец,

Гавриил Апухтин). Привлекательность союза в глазах масонской братии

продолжала, тем не менее, падать. В 1818 году из него ушло большинство

будущих декабристов, либо убедившихся в невозможности подчинить мастерские

этого союза своим целям, либо переведенных (большинство из них были люди

военные) на новые места службы. Дело дошло до того, что заколебался и сам

руководитель Великой провинциальной ложи и Великий префект Капитула

Феникса А.А.Жеребцов, давший ни с чем не сообразное разрешение на переход

в "Астрею" ложи "Северных друзей" [812].

   Это была прямая измена союзу, причем предателем оказался его

руководитель.

   17 декабря 1818 года "братья" вынуждены были отрешить его от занимаемой

должности. Великим префектом Капитула Феникса и преемником А.А.Жеребцова в

качестве руководителя Великой провинциальной ложи был провозглашен граф

Михаил Юрьевич Виельгорский [813]. Один из образованнейших людей своего

времени, большой знаток музыки, а отчасти и сам композитор-любитель, он

много сделал для распространения "масонского света" в нашем Отечестве и

обработки "дикого российского камня" (русское интеллигентское общество той

поры) для придания ему "правильных" европейских цивилизованных форм. В

этом же ключе работали и соратники М.Ю.Виельгорского по ордену: великий

секретарь Капитула Феникса А.П.Римский-Корсаков, прокурор Сената

П.С.Кайсаров и статский советник Н.А.Головин. Среди других наиболее видных

членов Провинциального союза: Николай Бородин, Иван Евреинов (первый

великий надзиратель ложи "Трех светил"), князь Павел Лопухин (второй

великий надзиратель ложи "Трех добродетелей"), граф Николай Чернышов и

другие [814].

   В дни собраний Великой провинциальной ложи в доме Великого префекта в

Прачечном переулке собирался едва ли не весь цвет тогдашней русской

петербургской интеллигенции. Не меньшей популярностью пользовались и

масонские собрания в доме второго префекта - Сергея Степановича Ланского

на Большой Подьяческой улице. Официальные же собрания Капитула Феникса и

Великой провинциальной ложи происходили в доме купца Королева в Новом

переулке [815].

   В идейно-теоретическом плане М.Ю.Виельгорский, а отчасти и С.С.Ланской

находились под влиянием розенкрейцеров-мистиков: Н.С.Гамалеи, И.А.Поздеева

и Р.С.Степанова. Духовной пищей для них были творения Сен-Мартена, Иоганна

Арндта, Якова Беме, Жана Мария де ла Мот, Генриха Юнг-Штиллинга и Карла

Эккартсгаузена. Чтили в их рядах и А.Ф.Лабзина, хотя он официально в

Провинциальной ложе не состоял. Непосредственное управление ложами

"Святого Андрея" Провинциального союза осуществляла, как уже отмечалось

Шотландская директория. Работы ее происходили в особой комнате за длинным

столом, покрытым красным сукном с вышитым на нем зеленым крестом святого

Андрея; на столе - Библия и секира.

   Подчинялась директория Капитулу Феникса или, точнее, его верховному

совету.

   В мастерских Великой провинциальной ложи, как подчеркивал один из ее

руководителей С.С.Ланской "не допускались никакие политические толки, а

всегда внушаемы были братьям правила, основанные на христианстве и

исполненные гражданских обязанностей, нашему образу правления

свойственных. Сношений же с другими тайными обществами у нас никаких не

бывало и иметь их воспрещалось" [816].

   Массовый выход из союза Великой провинциальной ложи сначала немцев, а

затем в 1818-1819 годах и радикалов - будущих декабристов привел к тому,

что пожалуй впервые за всю историю масонства в России оно стало обретать

наконец свое собственное русское национальное лицо. Большой интерес в этой

связи представляет состав начальствующих лиц Капитула Феникса на январь

1818 года: Великий префект, командор - А.А.Жеребцов, великий субпрефект -

граф М.Ю.Виельгорский, блюститель короны - Ф.Ф.Герланд, блюститель лампады

- граф Д.А.Зубов, блюститель меча - С.С.Ланской, блюститель наугольника -

И.М.Евреинов, блюстители хоругви - П.А.Ржевский, Х.И.Уттен, первый

блюститель храма - П.И.Левенгаген, второй блюститель храма -

Р.С.Шулепников, канцлер - граф Г.И.Чернышов, первый герольдмейстер -

И.А.Мельников, второй герольдмейстер - князь П.П.Лопухин, великий

секретарь - А.П.Римский-Корсаков, великий казнохранитель - П.И.Рубец,

первый великий обрядоначальник - П.И.Мунт, второй великий обрядоначальник

- А.Л.Грессап. Небезынтересен и рядовой состав членов Капитула Феникса:

Н.М.Бородин, С.С.Потоцкий, П.А.Шувалов, Ф.Ф.Франкен, А.Н.Муравьев,

Ф.К.Нейнич, Я.А.Кашперов, князь С.Г.Волконский, граф А.И.Дмитриев-Мамонов,

С.П.Фонвизин, П.А.Курбатов, Н.А.Головин [817].

   За небольшим исключением, все это коренные русские люди. Таким же

русским по сути дела был и личный состав входивших в союз Великой

провинциальной ложи мастерских.

   На 1 марта 1822 года в Провинциальном союзе насчитывалось 7 лож:

"Святого Иоанна Предтечи", "Елизаветы к добродетели", "Дубовой долины к

верности", "Орфея", "Трех небесных светил", "Трех небесных добродетелей"

(все шесть в Петербурге) и "Ищущих манны" (Москва). Общее число братьев

союза составляло 178 человек (по крайней мере, таково было количество

собранных с братьев в 1822 году подписок) [818]. На самом же деле число

братьев, входивших в мастерские союза Великой провинциальной ложи, было

немного больше: по крайней мере, в 1820 году их, по сведениям

С.С.Ланского, насчитывалось 350 человек [819]. Но и эта цифра ни в какое

сравнение не идет с числом адептов соперничавшей с ней Великой ложи

"Астреи", общее число членов в мастерских которой составляло в 1822 году

1403 человека [820].

   Великим мастером Великой ложи "Астреи" стал, как уже отмечалось, граф

Василий Мусин-Пушкин-Брюс, первым и вторым великими надзирателями

соответственно Христиан фон Гинцель и барон Василий Россильон, великим

секретарем - Густав Лерхе, великим витием - Фридрих Фольборт, великим

казначеем - Егор Брандт, первым и вторым великими исполнителями - Петр

Корсаков и Петр фон Гельмерсен [821]. Уже простой перечень начальствующих

лиц - убедительное свидетельство нерусского характера Великой ложи

"Астреи".

   Об этом же свидетельствует и анализ начальствующего состава мастерских

этого союза. На январь 1816 года их было у него 6: "Петра к правде"

(управляющий мастер Георг фон Эллизен, наместный мастер барон Карл

Унгерн-Штернберг, первый и второй мастера - Фридрих Шредер и Иван Кайзер

фон Нимсгейм), "Палестины"

   (управляющий мастер Федор Янаш, наместный мастер Фридрих Фольборт,

первый и второй надзиратели - Иван Бонеблуст и Карл Квозиг), "Изиды"

(Ревель, управляющий мастер И.И. фон Ризенкампф, наместный мастер барон

Фридрих Унгерн-Штернберг, первый и второй надзиратели - Риземан и Ом),

"Нептуна к надежде" (Кронштадт, управляющий мастер О.Ф.Ниман, наместный

мастер Карл Вейер, первый и второй надзиратели - Александр Тонелиус и Иван

Берловский), "Избранного Михаила" (управляющий мастер граф Федор Толстой,

наместный мастер Владимир Паткуль, первый и второй надзиратели - Петр

Головлев и Федор Греч) и "Александра к коронованному пеликану"

(управляющий мастер О.Ф.Тевес, наместный мастер Г.Шуберт, первый и второй

надзиратели - Г.М.Бартельс и С.Ф.Либ) [822]. На немецком или французском

языках велись и работы большинства лож.

   Что касается систем, по которым работали мастерские Великой ложи

"Астреи", то здесь царил полный разнобой. Так, наиболее многочисленная и

влиятельная из них, "Александра к коронованному пеликану", придерживалась

так называемой Йоркской новоанглийской системы, принятой в свое время в

ложах И.П.Елагина.

   Ложа "Орла российского" (учреждена в 1818 году) работала по

Старошведской системе. По Старошведской системе работала и ложа "Ключ к

добродетели на Востоке Симбирска". Ложа же "Любви к истине" (Полтава)

предпочла держаться Староанглийской (шредеровой) системы. Ложа

"Соединенных славян на Востоке Киева" (мастер стула поляк Ростишевский)

работала по системе Великого Востока Варшавы. Ложа "Александра к

тройственному спасению" (Москва) - по системе Вильгельмсбадского конгресса

[823]. Все это, как мы увидим в дальнейшем, несмотря на внешние успехи

движения, предопределило в конечном счете внутреннюю слабость и даже

несостоятельность союза Великой ложи "Астреи".

   Мы уже познакомились с начальниками Великой ложи "Астреи" на 1816 год.

   К марту 1818 года здесь произошли некоторые изменения. Суть их состояла

в том, что, по мере перехода на сторону Великой ложи "Астреи" все новых и

новых мастерских, русский элемент начинает потихоньку теснить немцев.

   Но происходило это медленно. Высшее начальство союза (великий префект

В.В.Мусин-Пушкин-Брюс, наместный мастер князь А.Лобанов-Ростовский),

правда, было русским. Однако реальная работа лож по прежнему

контролировалась немцами (наместные мастера, надзиратели, витии, казначеи

и пр.): Христиан Гинцель, Федор Шеллер, Густав Лерхе, Фридрих Фольборт,

Егор Брандт, Петр Гельмерсен, Отто Виттенгейм и другие. Что касается

входящих в союз лож, то если судить по составу начальствующих в них лиц,

русскими из них могут быть признаны всего только четыре. В первую очередь

это уже известная нам ложа "Избранного Михаила на Востоке Санкт-Петербурга"

   во главе с графом Федором Толстым. Рабочим языком этой ложи был русский.

   Русской по своему составу была и другая петербургская ложа - "Орла

российского"

   во главе с управляющим мастером князем Иваном Гагариным. Наместным

мастером ее был Алексей Картмазов. Первым надзирателем - князь Павел

Гагарин, вторым надзирателем - Алексей Дудин. Русскими по своему составу

были, судя по всему, также и ложи "Ключи к добродетели" в Симбирске и

"Любви к истине"

   в Полтаве.

   Прочие мастерские Великой ложи "Астреи" практически полностью

находились в руках иностранцев. Так, ложа "Соединенных друзей" конца

1810-х - начала 1820-х годов состояла, главным образом, из подвизавшихся в

Петербурге французов.

   Управляющим мастером ее был в 1818 году Оде де Сион, наместным мастером

- Август Прево де Люмиан, надзирателями - Александр де Бофиз и Карл Вальц.

   Полностью в немецких руках находились ложи "Петра к правде"

(управляющий мастер Иоганн Эллизен), "Палестины" (управляющий мастер Федор

Янаш), "Нептуна"

   (управляющий мастер Карл Вейер), "Александра к коронованному пеликану"

   (управляющий мастер Павел Пезаровиус), "Пламенеющая звезда"

(управляющий мастер Андрей Корф) [824].

   Наши наблюдения над личным составом союза Великой ложи "Астреи"

подтверждаются и данными В.И.Семевского. Наибольших успехов, по его

мнению, Великая ложа "Астрея" достигла в 1818 году, когда у нее было уже

целых 24 мастерских (открытие последней, 25-й - "Овидий" в Кишиневе

произошло в 1821 году), в которых насчитывалось 1300 человек [825].

   Однако из этих лож восемь работало исключительно на немецком языке,

четыре - на французском, одна - даже на польском. И только всего пять - на

русском.

   Остальные ложи работали на двух языках: три на русском и французском,

одна на польском и французском. Две ложи работали даже на трех языках:

русском, польском и французском [826]. В общем можно сказать, что из 24

мастерских этого либерального масонского союза русская речь, пусть даже и

вперемешку с французской, звучала только в 10. Что же касается лож, работы

в которых велись только на русском, то их, как уже отмечалось, было всего

5. Простое сопоставление этих соотношений: три русских из семи

консервативного Провинциального союза и всего пять из 25 у либеральной

Великой ложи "Астреи" не оставляет сомнений относительно того, что

размежевание среди российских масонов середины и второй половины 1810-х

годов имело не только идеологическую (либералы - консерваторы), но и

национальную подоплеку, так как консерваторами оказывались почему то, как

правило, именно русские "братья".

   Официально, как уже отмечалось, по списку в союзе Великой ложи "Астреи"

   насчитывалось в 1818 году 24 мастерских. Однако реально работало из

них, судя по всему, несколько меньше. Так, в 1821 году, согласно данным

руководителя этой ложи Е.А.Кушелева, в ней насчитывалось всего 19 реально

функционировавших на то время мастерских общей численностью в 1404 "брата"

(797 в Петербурге и 607 в других городах империи) [827]. На русском языке

работы велись только в четырех из них: "Избранного Михаила", "Орла

российского", "Ключ к добродетели" (Симбирск, управляющий мастер - князь

Михаил Багратион) и "Восточного света" (Томск). Общее число братьев в этих

четырех ложах составляло всего 299 человек. Остальные 15 лож работали на

немецком и французском языках, хотя и среди их членов было, конечно же,

немало русских.

   Из новоучрежденных мастерских союза Великой ложи "Астреи" особого

внимания заслуживает ложа "Овидий" в Кишиневе, в которой подвизался

некоторое время А.С.Пушкин. Именно здесь 4 мая 1821 года и состоялось

посвящение великого поэта в степень ученика [828]. Интерес Пушкина к

масонству не был случаен. Масонами были его отец и два дяди: Николай и

Василий Львовичи. Да и сам Александр Сергеевич пытался приобщиться к

масонству еще в 1818 году. Речь идет о ложе "Трех добродетелей", в

качестве кандидата в члены которой он успешно баллотировался в сентябре

этого года.

   Однако вследствие изменения личного состава ложи, из которой ушли

близкие А.С.Пушкину люди: Н.М.Муравьев, С.Н.Муравьев-Апостол, П.И.Колошин,

И.А.Долгоруков, дальнейшего развития история с его посвящением именно в

эту ложу так и не получила [829]. "Я был масон в кишиневской ложе, то есть

в той самой, за которую уничтожены в России все ложи", - писал в январе

1826 года А.С.Пушкин В.А.Жуковскому [830].

   А.С.Пушкин ошибался. Масонство было "уничтожено" или, правильнее,

запрещено, конечно же, не из-за кишиневской ложи, которая едва ли могла

что-либо натворить вследствие краткости своего существования. Дело в том,

что зарегистрирована она была 7 июня 1821 года, а уже 9 декабря этого же

года была закрыта Великой ложей "Астреей". Побудительным мотивом к ее

закрытию стало недовольство правительства: ведь Пушкин в это время

находился в Кишиневе на положении ссыльного. Наместным мастером ложи был

П.С.Пущин. Кроме А.С.Пушкина, в ложе состояли М.Ф.Орлов, В.Ф.Раевский и

несколько проживавших в то время в Кишиневе французов. Пребывание

А.С.Пушкина в ложе было, таким образом, крайне непродолжительным и уже

вследствие этого сколько-нибудь серьезного влияния на него оказать едва ли

могло. Известно правда, что вскоре после своего посвящения наш поэт

отрастил длинный ноготь на большом пальце правой руки - характерный

отличительный знак масона. Но придавать этому обстоятельству серьезное

значение, конечно же, не следует. С длинными ногтями на большом пальце

правой руки в эти годы расхаживали по петербургским и московским гостиным

слишком многие господа [831].

   Не следует придавать большого значения в связи с этим и знакомству

поэта с учением, символикой и обрядами вольного каменщичества, хотя

масонская тема в той или иной степени действительно проскальзывает во

многих произведениях поэта: "Вакхическая песня", "Пророк", "Странник",

"Скупой рыцарь", "Моцарт и Сальери", "Пиковая дама" и другие [832].

   Ведь о масонском учении и обрядах ордена знал в это время едва ли не

каждый образованный человек. Знать о масонах - это еще совсем не значит

быть масоном, в настоящем, глубоком, а не формальном, как у А.С.Пушкина,

значении этого слова. А то, что масонство А.С.Пушкина было случайным

эпизодом в его биографии - это несомненно. И убедительное свидетельство

тому - резкое охлаждение отношений поэта со своими братьями по ордену в

1830-е годы. И виноват в этом был, прежде всего, сам А.С.Пушкин, или

вернее, его государственно-патриотическая позиция в эти годы. Одно уже

стихотворения "Клеветникам России" многого в этом отношении стоит. В

результате, как отмечают современники поэта, в последние годы своей жизни

он уже совсем перестал посещать Английский клуб - традиционное место

сборища петербургских масонов того времени. Некоторые исследователи даже

считают, что дуэль и смерть А.С.Пушкина были спровоцированы именно

масонами, как месть поэту за его якобы отступничество от идеалов ордена.

Орудием мести якобы был избран Жорж Дантес, действовавший по указанию

некоего таинственного зарубежного масонского центра [833].

   Большое внимание в связи с этим придается "последнему предупреждению"

   поэту - полученному им накануне дуэли "диплому Ордена рогоносцев",

изобилующему масонской фразеологией, вроде "командор", "Большой капитул",

"рыцари" и т.п. Отчетливо просматривается масонская символика и на печати

"диплома":

   циркуль, птица и прочее. Едва ли случайно и то, что рассылался "диплом"

   от имени Д.Н.Нарышкина - бывшего мастера петербургской ложи "Северных

друзей".

   Организатором же заговора "космополитической клики" против А.С.Пушкина

считается ненавидевший поэта министр иностранных дел России граф Карл

Нессельроде.

   Впрочем, справедливости ради следует отметить, что сторонники этой

увлекательной версии оперируют больше эмоциональными и логическими

доводами, нежели достоверными критически проверенными фактами. Согласно

дошедшей до нас легенде, по масонскому обычаю во время погребения великого

поэта в Святогорском монастыре присутствовавший при этом масон

А.И.Тургенев бросил на его гроб белую перчатку.

   Тем временем, в ночь с 15 на 16 июня 1820 года скончался престарелый

И.В.Бебер, кончину которого горячо оплакивали оба масонских союза. На

похоронах этого патриарха русского масонства в 18 часов вечера в

лютеранской церкви Святой Екатерины близ 1-й линии Васильевского острова

собрались едва ли не все масоны Санкт-Петербурга. Посреди церкви на

катафалке был установлен гроб с телом покойного. Два "брата" в траурных

шарфах стояли возле него.

   Пастор сказал свое надгробное слово, была воспета масонская кантата.

Характерно, что вместе с масонами активное участие в похоронах И.В.Бебера

принимали офицеры и воспитанники 2-го кадетского корпуса, в котором он

работал многие годы. Похоронили И.В.Бебера на Смоленском лютеранском

кладбище. 29 декабря 1820 года по масонскому обычаю была свершена траурная

ложа его памяти.

   На ней присутствовало свыше 500 братьев [834].

   Однако в целом российское масонство переживало далеко не лучшие времена

и уже не пользовалось прежним кредитом ни у правительства, ни в обществе.

   "Много раз старались меня вовлечь в общество масонов, - писал генерал

А.П.Ермолов А.А.Закревскому в письме от 20 мая 1819 года. - Я не

опровергаю, чтобы не было оно весьма почтенно. Но рассуждаю как простой

человек, что общество, имеющее цель полезную, не имеет необходимости быть

тайным" [835].

   "Они скрывают свои замыслы под покровом религии, любви к ближнему и

смирения.

   Они отлично едят и пьют, преданы роскоши и сладострастию. А между тем,

постоянно разглагольствуют о целомудрии, воздержании и молитве. Через это

приобретают они легковерных последователей с деньгами", - отмечал

Ф.В.Ростопчин в своей записке о мартинистах от 1811 года [836].

   Но Ф.В.Ростопчин был патриотом и убежденным противником масонства.

Однако и сами адепты ордена хорошо сознавали внутреннюю пустоту содержания

работ большинства тогдашних лож и несомненный вред, который приносила их

деятельность обществу. "Ныне правительством дозволены или терпимы

масонские ложи, - писал 26 мая 1816 года А.Н.Голицыну известный масон

А.Ф.Лабзин. - Развелось множество лож, и каждая ничего более не делает,

как только принимает новых членов, которых напринимано теперь уже более

тысячи. Что в этом? Хорошо ли правительству попускать обирать деньги ни за

что ни про что. Кажется либо не позволять ложи, либо поставить их на

хорошую ногу, а то ... есть управляющие ложами - люди весьма вредные, не

только неверующие, но и не скрывающие своего неверия. За что же давать

развращать полезных людей?"

   [837].

   Ненормальность положения, сложившегося в это время в русском масонстве,

сознавал не только А.Ф.Лабзин. Начинало понимать это, похоже, уже и

правительство.

   Наибольшие опасения у него вызывал, естественно, либеральный союз

Великой ложи "Астреи", который возглавил после отставки

В.В.Мусина-Пушкина-Брюса великий мастер, поляк, сенатор, граф

А.С.Ржевуский [838].

   В декабре 1820 года его сменил в этой должности генерал-лейтенант

сенатор Егор Андреевич Кушелев (зять И.В.Бебера). Ему и суждено было

сыграть роль могильщика русского масонства.

   Уже первоначальное знакомство Е.А.Кушелева с состоянием дел во

вверенном ему масонском сообществе произвело на него самое неблагоприятное

впечатление.

   Дело в том, что, как мы уже знаем, каждая из входивших в союз

мастерских работала по собственной масонской системе под началом своего

собственного, не зависящего от Великой ложи "Астреи" начальства. Не

замечать аморфности, рыхлости, а следовательно, и неэффективности союза

Великой ложи "Астреи"

   мог разве что только слепой. Было очевидно, что поддержка

правительством в 1814-1815 годах так называемого "реформаторского крыла" в

русском масонстве (что, впрочем, было вполне в духе александровского

царствования) на самом деле было большой и непоправимой ошибкой. Не менее

очевидной была и бессодержательность масонских работ. О прежнем размахе,

которого достигла благотворительная и просветительская деятельность

московских масонов 80-х годов XVIII века, не могло быть и речи. Несмотря

на благоприятные, казалось бы, условия александровского царствования,

русские масоны этого времени так и не сумели выдвинуть из своей среды ни

энтузиастов типа Н.И.Новикова, ни привлечь в свою среду

богачей-филантропов, вроде Г.М.Походяшина и П.А.Татищева. Из наиболее

крупных масонских начинаний этого плана можно отметить лишь учреждение в

1816 году ложей "Елизаветы к добродетели" в Петербурге Дома призрения для

малолетних сирот. В 1819 году (февраль) симбирская ложа "Ключа к

добродетели" обязалась собирать до 1400 рублей ежегодно на оплату обучения

и воспитания детей неимущих дворян Симбирской губернии [839].

   Этим, собственно, все и ограничилось.

   "Мы садимся, встаем, зажигаем и гасим свечи, слышим вопросы и ответы.

   Мы баллотируем и принимаем в масоны непросвещенных, то есть немасонов.

   И, наконец, мы собираем несколько рублей для бедных, - вот для чего мы

собираемся в ложу", - печально констатировал в 1820 году масон Никитин,

член ложи "Избранного Михаила" [840]. Но, быть может, в каких-то других

ложах все обстояло по иному? Ничуть. Братья, свидетельствовал о своей ложе

Ф.Ф.Вигель, были все "народ веселый, гулливый:

   с трудом выдержав серьезный вид, спешили они понатешиться, поесть,

попить и преимущественно попить" [841]. Но это еще сравнительно

"благополучная" масонская ложа. Были ложи и похуже. "Здесь, в ложе

"Соединенных друзей", по прежнему так, что ложи нет. Мы намереваемся

некоторые меры принять, поговорить с Бороздиным, чтобы укротить эту гидру

или уничтожить ее", - с горечью отмечал в своем письме к С.С.Ланскому от

29 января 1820 года М.Ю.Виельгорский [842].

   Так что основания для беспокойства за состояние дел в масонском

сообществе у Е.А.Кушелева, как видим, были.

   Поставив своей ближайшей задачей наведение должного порядка в ложах,

Е.А.Кушелев начал с того, что предложил своим братьям по Великой ложе

"Астрее"

   возвратиться к единой для всех лож "истинной масонской древнейшей

системе"

   шведского образца времен Великой Директориальной ложи "Владимира к

порядку".

   Однако братья, как и следовало ожидать, отнеслись к его предложению

холодно, обставив свое согласие рядом неприемлемых условий. А две ложи -

"Петра к истине" и "Палестины" - так те и вовсе высказались против его

предложения.

   Е.А.Кушелев был, однако, настойчив и благодаря его стараниям 12 марта

1822 года было объявлено о формальном объединении двух ранее враждебных

масонских союзов: Великой ложи "Астреи" и Великой провинциальной ложи на

началах, как он и предлагал, "принятой некогда в Великой Директориальной

ложе "Владимира к порядку" истинной древней шведской системы" [843].

   Нечего и говорить, что объединение это было вынужденным, и пошли на

него братья под явным нажимом правительства. Как бы то ни было, 24 июня

1822 года в святой для каждого масона Иоанновский день по этому случаю в

помещении Великой провинциальной ложи было устроено большое торжество, где

произносились пламенные речи в связи с историческим, как утверждалось,

событием - объединением двух враждовавших ранее друг с другом масонских

союзов.

   Однако победа Е.А.Кушелева была "пирровой победой". Объединение братьев

Великой провинциальной ложи и Великой ложи "Астреи" было непрочным и

носило формальный характер. Братья из Великой ложи "Астреи" справедливо

обвиняли Е.А.Кушелева в ренегатстве. Недоволен был своими "братьями" и

царившими в ложах порядками или, правильнее сказать, беспорядками, и сам

Е.А.Кушелев.

   Демократический элемент, ворвавшийся в мастерские Великой ложи "Астреи"

   вместо господствовавших ранее принципов слепого повиновения масонскому

начальству, был Е.А.Кушелеву явно не по душе.

   Неудивительно поэтому, что еще в 1821 году он начинает "бомбардировать"

   Александра I своими записками о масонстве (всего их было четыре), в

которых развивает в общем-то здравую мысль о необходимости коренных

преобразований масонских лож в России на началах "законности и порядка",

ибо в настоящее время, как подчеркивал Кушелев, ложи наполнены "людьми

большей частью презренными, можно сказать, совершенной сволочью".

   Известны, как уже отмечалось, четыре докладных записки Е.А.Кушелева на

имя Александра I, представленные им при всеподданнейшем рапорте от 11 июня

1821 года. В первой из них Е.А.Кушелев излагает причины, побудившие его

принять на себя должность великого наместного мастера Великой ложи

"Астреи", а также принципы, которыми он намерен руководствоваться при

управлении масонским сообществом. Вторая записка есть краткий обзор

деятельности масонских лож в России времен царствования Александра I и

всевозможных беспорядков в них. Третья посвящена преобразованиям,

намечаемым Е.А.Кушелевым в возглавляемом им масонском союзе. Наконец,

четвертая записка есть краткая ведомость состава мастерских, входящих в

союз Великой ложи "Астреи" с показанием числа членов и управляющих

мастеров [844].

   План Е.А.Кушелева состоял в том, чтобы закрыв два соперничавших между

собой союза, то есть Великую ложу "Астрею" и Великую провинциальную ложу,

восстановить затем незаконно, по его мнению, распущенную в 1816 году

Великую Директориальную ложу "Владимира к порядку", что лишний раз

подчеркивает эфемерность достигнутого под его руководством объединения. В

обоснование своей идеи Е.А.Кушелев проводит в общем то здравую мысль,

уподобляя масонство "мечу обоюдоостру". Можно смело сказать, отмечал он,

что масонство "как весьма полезно, так и весьма вредно" быть может. В

первом случае это "когда ложей управляет истинный каменщик, неустанный

труженик Христов, верный подданный ... В другом же, в противном случае, то

есть когда ложа управляется мастером, не почитающим христианство,

безбожником, вольнодумцем ... все хорошее гибнет, разрушается и

произрастают горькие плоды ко вреду христианской веры, самодержца и всего

государства его" [845].

   Не только из иностранных, но и из наших отечественных "ведомостей",

подчеркивал Е.А.Кушелев, известно, "что во многих королевствах и наипаче в

Королевстве Неаполитанском, равно и в прочих землях Италии от тайных сект

и обществ, особенно от секты карбонариев возникло вольнодумство,

революции, мятежи, кровопролития" [846]. Современное ему русское

масонство, доказывал Е.А.Кушелев императору, уже давно отошло от целей

истинного, нравственного масонства, заключающихся в "глубочайшем

благоволении к Творцу всякого, безмолвное повиновение царям и гражданским

властям, от них учрежденным, любовь к ближнему, трезвая тихая жизнь и

совершенное удаление от разврата и соблазна. Все это достигается только

"содействием взаимного братолюбия и просвещения, то есть изъяснением

Священного Писания, особливо же Нового Завета" [847].

   Нечего и говорить, как далеки были от этого идеала масонские ложи

начала 1820-х годов. Однако либерального царя, судя по всему, сей факт, в

отличие от консерватора Е.А.Кушелева, не очень то и тревожил. Показательна

в связи с этим его реплика, относящаяся, правда, к несколько более раннему

периоду (1816 год), когда в ответ на рапорт московского

генерал-губернатора графа А.П.Тормасова об открытии здесь масонской ложи

"Александра тройственного согласия" император заявил следующее: "Я не даю

явного позволения, но смотрю сквозь пальцы. Опытом доказано, что в них

(ложах - Б.В.) нет ничего вредного, и то представляю на твою волю" [848].

   В дальнейшем, однако, наметилось некоторое охлаждение Александра I и

правительственной власти в целом к масонству. Во всяком случае, в 1818

году от руководителей масонских лож опять стали требовать предварительного

объявления в полицию о месте и времени своих собраний. Великие же мастера

опять должны были возобновить свои систематические отчеты министру полиции

о переменах в составе и обо всем, происходившем в ложах [849].

   "Ныне масонство не имеет уже счастья пользоваться покровительством

правительства", - с огорчением констатировал в январе 1819 года в письме к

управляющему министерством полиции С.К.Вязмитинову тогдашний руководитель

Великой ложи "Астреи" граф В.В.Мусин-Пушкин-Брюс [850].

   Но вернемся к Е.А.Кушелеву и его "Запискам". По видимому, он был уверен

в успехе. Свидетельством этому служат разработанные им подробные "правила

Главной Директории Святого князя Владимира к порядку" [851] на началах

шведской системы, которую он и намеревался, как мы уже знаем, учредить,

заручившись предварительной поддержкой императора. Если же государю, писал

далее Е.А.Кушелев, будет угодно отклонить его проект, то "полезно будет,

всемилостивейший государь, масонские ложи закрыть, ибо от нынешнего их

положения и образа действий ... нельзя ничего ожидать, кроме таких же

гибельных последствий, каковые уже раскрылись и безпрестанно раскрываются

в прочих европейских государствах" [852].

   Поразительно, но факт: беспрецедентное предложение о запрещении

масонства в России исходило от его руководителя! Уж ему ли было не знать

подлинное состояние дел в масонском сообществе. Не прислушаться к такого

рода сигналам Александр I не мог. Тем более, что с решительными протестами

против масонского засилья в идеологической сфере выступали в это время и

отдельные патриотически настроенные представители православного

духовенства [853].

   Однако рассчитывать на поддержку царя в этом вопросе особенно не

приходилось.

   Еще 24 мая 1821 года царь возвратился из-за границы и прибыл в Царское

Село. Уже в своем первом докладе председатель Государственного Совета

генерал-адъютант И.В.Васильчиков доложил ему о деятельности тайных обществ

в России. Реакция царя была неожиданной. "Дорогой Васильчиков. Вы, который

находитесь на моей службе с начала моего царствования, Вы знаете, что я

разделял эти иллюзии и заблуждения. Не мне подобает карать" [854].

   Не получила у него поддержки и докладная записка А.Х.Бенкендорфа

(сентябрь 1821 г.) о тайных обществах в России [855].

   Более того, когда несколькими месяцами позже в декабре 1821 года

полиция опечатала незаконно работавшую розенкрейцерскую ложу А.Ф.Лабзина в

Петербурге и изъяла протоколы ее заседаний и уставы, царь не поддержал

своих подчиненных.

   Когда петербургский генерал-губернатор Милорадович доложил ему об этом

инциденте, Александр I был крайне недоволен столь ревностным исполнением

своего долга полицией и распорядился о немедленном возвращении изъятых у

А.Ф.Лабзина бумаг, заметив при этом, что масонам "бумаги сии нужнее,

нежели полиции" [856]. Столь трогательная забота повелителя земли Русской

о вольных каменщиках, конечно же, впечатляет.

   Ничто, таким образом, казалось бы, не предвещало решительного закрытия

масонских лож. И тем не менее, оно произошло. Непосредственной причиной,

толкнувшей государя на этот шаг, послужил, как надо полагать, так

называемый меморандум графа Х.-А.Гаугвица, бывшего масона,

предостерегавшего теперь европейских государей от происков своих бывших

собратьев по ордену. В представленном на конгрессе "Священного Союза" в

Вероне специальном документе Гаугвиц утверждал, что подлинной целью

всемирного масонского ордена является достижение "всемирного владычества"

путем превращения государей в послушные орудия своих целей. Этот документ

не мог не произвести должного впечатления на Александра I, явное

предпочтение которым дел внешних перед внутренними слишком хорошо

известно, хотя, конечно же, нельзя сбрасывать со счетов и недовольство

масонами внутри страны.

   1 августа последовал высочайший рескрипт на имя управляющего

министерством внутренних дел графа В.П.Кочубея "О уничтожении масонских

лож и всяких тайных обществ". "Все тайные общества, - читаем мы здесь, -

под какими бы они наименованиями ни существовали, как то: масонские ложи

или другими - закрыть и учреждения их впредь не дозволять" [857].

   Характерно, что в самом тексте рескрипта в качестве причины закрытия

лож прямо были выставлены "беспорядки и соблазны, возникшие в других

государствах от существования тайных обществ" и желание царя "дабы твердая

преграда полагаема была по всему, что к вреду государства послужить

может". Так что спорить о причинах запрещения масонских лож в России вроде

бы и нечего.

   "Вот какой сюрприз сделал нам государь при отъезде своем отсюда! Не

знаю, чем провинились перед ним наши братья-масоны", - с горечью отмечал в

связи с появлением рескрипта "брат" А.Е.Измайлов [858].

   Напомним, что союз Великой ложи "Астреи" насчитывал к этому времени

(1821)

   в своих рядах 1404 брата, которые были объединены в 19 лож. Его

соперник - Великая провинциальная ложа насчитывала всего 7 лож и 230

братьев [859].

   11 августа 1822 года В.В.Мусин-Пушкин известил петербургского военного

генерал-губернатора, что Великая ложа "Астрея" и восемь зависящих от нее в

Петербурге масонских лож отныне закрыты. На следующий день было получено

донесение, что и Провинциальная ложа с четырьмя принадлежащими к ней

ложами в столице империи тоже объявила о своем закрытии. Характерно, что

извещая об этом государя, Милорадович счел необходимым добавить, что

бывший начальник ее С.С.Ланской обнаружил, узнав о запрещении масонства,

"большое огорчение и неудовольствие [860]. Однако большинство братьев

восприняли известие о запрещении масонства достаточно равнодушно.

   Еще раньше, 25 сентября 1821 года великий князь Константин Павлович

закрыл 43 польских масонских ложи, действовавших под эгидой Великого

Востока Польши [861].

   Связь запрещения масонских лож в России с революционными событиями в

Западной Европе сомнений не вызывает. Прав был, по видимому, А.Н.Пыпин,

который, говоря о причинах запрещения масонства в нашем Отечестве,

отмечал, что они заключались, главным образом, "в том предубеждении,

которое умели поселить за границей в императоре Александре против

европейского либерализма.

   Когда начались там преследования тайных обществ, а также отчасти и

масонских лож, русскому правительству казалось, что и наши ложи

представляют такую же опасность" [862]. В несколько ином ракурсе

раскрывает подоплеку запрета масонства в России современный российский

историк О.Ф.Соловьев. Одной из причин рескрипта 1 августа 1822 года,

считает он, было то, что, кроме православной церкви и императора, "и верхи

аристократии не были удовлетворены длительным опытом с масонством, которое

так и не сумело дать им вспомогательного политического и идеологического

инструмента в деле отстаивания своих известных требований" [863].

   Логика рассуждений О.Ф.Соловьева такова: за масонами стояла либеральная

аристократия. Рядовое же дворянство (А.А.Аракчеев и Кo) было настроено, в

массе своей, весьма консервативно и к масонству относилось отрицательно.

   Главную роль в запрете масонства сыграли, таким образом, по мнению

Соловьева, не внешнеполитические события, а внутриполитические соображения

[864].

   Масонство в России всегда было орудием вельможной группировки. Резкое

ослабление ее позиций в 1820-е годы и особенно после 14 декабря 1825 года

и объясняет, по мнению О.Ф.Соловьева, почему масонство в нашей стране ушло

после 1822 года в небытие и мало кто пожалел об этом [865].

   Еще одна точка зрения на эту проблему была высказана в свое время

Александром Лебедевым, который доказывал, что запрещение масонства стало

результатом свидания Александра I с архимандритом Фотием в Зимнем дворце 5

июня 1822 года. Именно Фотий, по его мнению, и раскрыл изумленному

императору глаза на антигосударственную деятельность вольных каменщиков в

России. "Что государь обещал Фотию уничтожить масонство, - отмечал

А.А.Лебедев, - можно видеть из того, что в этот же день 1 августа, когда в

Петропавловском соборе совершалось торжественное богослужение, и

митрополит Серафим возлагал на Фотия дар императора - наперстный алмазный

крест, государь прислал нарочного поздравить Фотия и передать ему, что

указ о запрещении масонских и тайных обществ ныне же им издан" [866]. То,

чего не могли достичь докладные записки Е.А.Кушелева, князя Васильчикова и

Бенкендорфа, подчеркивает А.А.Лебедев, архимандрит Фотий совершил в одно

посещение государя.

   О том же, правда без прямой связи этого факта с запрещением масонских

лож, пишет и Н.К.Шильдер. Вручение Серафимом Фотию алмазного креста 1

августа 1822 года произошло по личной просьбе императора. В тот же день

архимандрит Фотий получил и копию указа об этом [867].

   Современный исследователь Ю.Е.Кондаков решительно не согласен с этим.

"Истинной причиной указа 1 августа 1822 года, конечно же был страх

императора перед тайными обществами и сходное направление политики

европейских дворов", - замечает он [868].

   Конечно же, не подлежит сомнению, что и свидание Александра I с Фотием

также внесло свою лепту в решение императора о запрещении масонства и,

быть может, даже явилось той каплей, которая переполнила чашу его терпения

по отношению к ним. Принципиальное же решение о закрытии лож было, скорее

всего, принято императором гораздо раньше в связи с активным участием

братьев - вольных каменщиков в европейских революциях.

   Насколько же обоснованным было запрещение масонских лож? Действительно

ли их существование угрожало целостности и безопасности Российского

государства?

   Современный исследователь В.И.Старцев весьма энергично доказывает, что

никаких оснований, по большому счету, для запрета масонских лож не было,

так как русское масонство этого времени было консервативным. Оно, по его

мнению, могло бы и дальше быть "оплотом трона и монархии, если бы

Александр I не испугался доносов и начавшегося в 1819-1821 годах

обсуждения в масонских ложах политических вопросов" [869]. Согласиться с

этим, в свете отмеченных выше фактов, трудно. Хронологический указатель

русских лож за 1717-1829 гг., составленный А.Н.Пыпиным, включает в себя

187 мастерских: 115 до 1800 года и 72 после [870].

   По другим, уточненным данным, в России первой четверти XIX века

работало не менее 90 лож.

   Т.А.Бакунина в своем списке русских масонов XVIII - первой четверти XIX

вв. [871] установила фамилии 3267 русских масонов этого времени, хотя на

самом деле их, согласно ее оценкам, было от четырех до пяти тысяч [872].

Впечатляет и установленное Т.А.Бакуниной общее число лож в России за эти

годы - 220.

   Несмотря на неполноту списка Т.А.Бакуниной, произведенные ею на его

основе подсчеты могут считаться вполне репрезентативными. Хотя результаты

их шокируют, так как выясняется, что русских людей среди масонской братии

этого времени было немногим более половины - 1731 человек из 3267. Все

остальные - подвизавшиеся в России иностранцы, главным образом немцы.

Особенно много их было среди военных (немцев 407, русских 621) и торгового

сословия (немцев 213, русских всего 43 человека) [873]. И хотя состав лож,

отражая реальности тогдашней элиты Российской империи, был пестрым:

представители торгового сословия (305 человек), врачи (113), профессура и

вообще ученые (103), композиторы и музыканты (40), художники и скульпторы

(50), актеры (25), писатели и переводчики (135) и даже, как курьез, 8

крепостных - дворовые люди, записанные в масонство их владельцами для

прислуживания в ложах [874], первое место в нем прочно занимают (1078

человек или одна треть всего состава лож) "чины военные". Учитывая богатый

опыт тогдашних господ офицеров по части организации дворцовых переворотов,

нельзя не признать обоснованности опасений правительства на сей счет. Так

что вопрос о запрете масонства к 1822 году не только назрел, но и перезрел.

   Резкое охлаждение Александра I к масонству в конце своего царствования

и его неожиданный (по крайней мере, для самих масонов) запрет позволяют

некоторым исследователям ставить вопрос о восстании декабристов,

планировавшемся, как известно, на лето 1826 года, и разрабатывавшихся

планов убийства императора как своеобразной масонской мести Александру I

за "измену" ордену. Что же касается гипотетического "ухода" Александра I

из Таганрога в ноябре 1825 года под именем старца Федора Кузьмича, то этот

сюжет однозначно трактуется некоторыми публицистами как заранее

спланированное бегство императора, опасавшегося, якобы, за свою жизнь от

руки "братьев". Веских оснований для такого рода смелых умозаключений не

имеется.

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

                                   Глава 11.

 

 

   Масоны и масонство в России после 1822 года. Масоны и декабристы

 

   Запрещение тайных обществ Александром I больно ударило, прежде всего,

по официальным масонским структурам: Провинциальному союзу и союзу Великой

ложи "Астреи". На тайные же работы розенкрейцеров оно, по крайней мере, на

первых порах, повлияло мало. Смерти Н.И.Новикова (1818 г.), И.А.Поздеева и

И.В.Бебера (оба в 1820 г.), способствовали, как это ни странно,

определенной консолидации московских и петербургских масонов-мистиков. В

отсутствие признанных и не ладивших между собой лидеров "поздние

розенкрейцеры" Александровского времени поневоле вынуждены были

объединиться вокруг ложи "Теоретического градуса", сначала (1820 г.) в

Москве, а затем и в Петербурге.

   7 апреля 1821 года здесь, наряду с официальным капитулом, была

учреждена новая тайная ложа Теоретической степени во главе с Сергеем

Степановичем Ланским. В своей речи на ее открытии С.С.Ланской говорил о

неких тайных начальниках, от имени которых он якобы и руководит ложею.

"Получив приказание заниматься с вами, я с трепетом приступаю к сему, но

долг повиноваться начальству подкрепляет меня!", - восклицал он. О каком

масонском начальстве говорил С.С.Ланской (в то время второй мастер

Провинциальной ложи и будущий министр внутренних дел) остается только

гадать. "Речь Ланского, - писала в этой связи Т.О.Соколовская, - не

оставляет ни малейшего сомнения, что существовал действительно тот

невидимый капитул, коему повиновались и за страх, и за совесть правившие

Капитулом Феникса в России наивысшие известные нам русские масоны. Кто

были эти неизвестные орденские начальники и где имели они пребывание, о

том доныне неизвестно" [875].

   Продолжалась после 1822 года, несмотря на августовский рескрипт

Александра I, и тайная деятельность лож, в той или иной мере связанных с

декабристами, причем характерно, что наряду с непосредственными

участниками движения немало оказалось в их числе и активных гонителей

участников восстания 14 декабря 1825 года: В.А.Перовский, А.И.Нейдгард,

Е.А.Головкин, И.И.Левенштерн, О.И.Прянишников. Среди членов и сотрудников

Верховного уголовного суда над декабристами также было немало масонов:

М.Сперанский, Н.Ланжерон, А.Боровков, С.Апраксин, М.Бороздин,

А.Бенкендорф, М.Виельгорский. В этом же ряду оказался даже такой, казалось

бы, записной либерал, как Николай Семенович Мордвинов (член петербургской

ложи "Молчаливости" [876]).

   В свое время графиня С.Д.Толь в своей известной книге "Масонское

действо"

   даже высказала догадку, что масоны - участники суда над декабристами

якобы старались так вести дело, чтобы, с одной стороны, не дать обнаружить

главных вождей заговора, а с другой - подвергнуть наказанию руководителей

восстания, не сумевших выполнить должным образом порученное им задание.

"Павел Пестель, - писала С.Д.Толь, - ставленник высшей масонской иерархии,

не сумел или не захотел (мечтая для себя самого о венце и бармах Мономаха)

исполнить в точности данные ему приказания. Много пообещал, но ничего не

сделал.

   Благодаря этому он подлежал высшей каре. Не следует забывать, что он

был шотландским мастером, что при посвящении в эту высшую тайную степень у

посвящаемого отнималось всякое оружие. Объяснение гласило, что в случае

виновности от масона отнимаются все способы защиты" [877].

   Легенда эта дожила до наших дней. Всем памятен медальон с пятью

профилями казненных декабристов в альманахе "Полярная звезда". "В

литературе, - пишет в связи с этим В.А.Кобылин, - высказывалось

соображение, что молодых масонов-декабристов судили их старшие братья -

руководители более засекреченные, которые собственно и спланировали

декабристский путч. Поэтому выбор имен пяти казненных был не случаен, а

символичен. Символ этот - пятиконечная масонская звезда Пламенеющего

Разума - был нацелен в революционное будущее России". Законная казнь,

таким образом, в тайном масонском плане братьев старших степеней

"превращалась в ритуальную жертву, к которой, конечно, не имела никакого

отношения законная русская власть", - пишет В.Кобылин [878].

   Источники, однако, не подтверждают столь смелой интерпретации

описываемых событий.

   Что касается большого числа консерваторов и приспособленцев среди

бывших членов масонских лож, то удивляться тут нечему. Более того, можно

сказать, что как раз именно такого сорта люди в сущности и определяли его

общий фон. Неудивительно поэтому, что трезво оценив обстановку, наиболее

радикальная часть братьев приходит в это время к выводу о необходимости

поиска какого-то другого пути, отличного от масонского. Путь этот -

военная революция, во многом, как это теперь очевидно, был подсказан

русским братьям их европейскими духовными собратьями - итальянскими и

испанскими карбонариями. Так возникли первые преддекабристские

организации: Орден русских рыцарей, Семеновская артель, а затем уже и

собственно декабристские структуры: Союз спасения, Союз благоденствия,

Северное и Южное общества.

   Для либеральной историографии всегда была характерна недооценка степени

влияния масонства на декабристское движение. Политический консерватизм

русских вольных каменщиков, крайне незначительные размеры их

просветительской и благотворительной деятельности, не говоря уже о

господствовавшем в ложах мистицизме, отвратили от масонства многих будущих

декабристов. Присмотревшись к нему ближе, они вынуждены были

разочароваться в нем и поспешно покидали масонские мастерские, доказывал

известный дореволюционный историк В.И.Семевский.

   Масонство в его представлении, конечно же, сыграло "некоторую роль лишь

на первых ступенях организации тайных обществ во второй половине 10-х

годов XIX века". И уже только поэтому историк не может обойти масонскую

проблему при изучении движения декабристов [879].

   Из этого же исходили и другие историки, в том числе и советского

времени.

   Да, говорят они, декабристы были масонами. Это интересно, но не более

того, так как скоро им стало тесно в ложах, и они их покинули. Одним

словом, масонские ложи, по их мнению, оказались малопригодными для

революционных целей, и декабристы как бы переросли их. Что касается связей

декабристов с международным масонством, то усилия исследователей здесь

обращаются, прежде всего, к итальянским карбонариям. Уже упоминавшаяся

нами дореволюционная исследовательница С.Д.Толь, посвятившая изучению этой

проблемы немало времени, пришла к следующему выводу: "Влияние масонства на

события 14 декабря я документально доказать не могла, но надеюсь, что

доказала это логически"

   [880]. Сегодня уже никто не сомневается, что движение декабристов в

известной степени было аналогом карбонарского ответвления европейского

масонства на отечественной почве. "Для российских масонских заговорщиков,

- пишет О.А.Платонов, - деятельность карбонариев служила образцом для

подражания" [881].

   Истоки декабризма, как установлено отечественной исторической наукой,

восходят к событиям Отечественной войны 1812 года и Заграничного похода

русской армии 1813-1814 гг. Длительное пребывание русских офицеров на

территории западноевропейских государств, прежде всего Германии и Франции,

привело к тому, что либеральные идеи, широко укоренившиеся в этих странах,

захватывали и русских "братьев" - членов походных военных лож. Особенно

большое значение в этом плане имели непосредственные контакты русских

масонов с их заграничными братьями, так как и германские, и французские

ложи считали за честь принять в свои ряды русских офицеров. Не следует

забывать, что европейское масонство начала XIX века, в полной мере испытав

на себе влияние Великой Французской революции 1789 года, отличалось

радикализмом, что не могло впоследствии не сказаться на мировоззрении

ориентировавшихся на них русских братьев - будущих декабристов.

   Среди четырех так называемых преддекабристских организаций: Семеновская

(1815) и Священная (1814) артели (в последнюю входили офицеры Главного

штаба), кружок Владимира Раевского в Каменец-Подольске (1816) и Орден

рыцарей русского креста (или Русских рыцарей, 1814-1817 гг.), наиболее

показательной с точки зрения выявления масонской родословной идеологии и

практики декабризма является история последнего, созданного Михаилом

Орловым и Матвеем Дмитриевым-Мамоновым.

   Инициатива основания Ордена принадлежала генералу Михаилу Федоровичу

Орлову (1788-1842) - внебрачный сын Ф.Г.Орлова. Деятельным членом Ордена

был и граф Матвей Александрович Дмитриев-Мамонов (1790-1863) - сын

известного фаворита Екатерины II). Оба генерала принадлежали к числу

богатейших людей Империи, и уж кому-кому, а им на судьбу вроде бы и грех

было жаловаться.

   Тот же Михаил Орлов, будучи всего 26-ти лет от роду, уже генерал-майор

и по поручению Александра I и союзного командования в марте 1814 года

принимает капитуляцию Парижа (подписал текст этого акта). Парадокс,

однако, в том, что как раз именно такие умные и образованные люди, хорошо

представлявшие, как живут в так называемых "цивилизованных странах", и

выражали свое недовольство существующими в России порядками.

   В 1814 году, будучи уже в Москве, М.Ф.Орлов посвятил в свои планы по

созданию Ордена М.А.Дмитриева-Мамонова [882], который горячо поддержал эту

идею и в том же году набросал свои "Пункты преподаваемого во внутреннем

ордене учения". В 1816 году им же в типографии Московской

медико-хирургической академии тиражом всего 25 экземпляров были

опубликованы "Краткие наставления русским рыцарям" на французском языке,

предназначенные для новопринятых братьев Ордена [883].

   Целью пока еще только двух братьев проектируемого ордена была борьба за

учреждение в России конституционной монархии с ограничением самодержавной

власти посредством Сената, часть членов которого была бы назначаемой, а

часть - выборной от дворянства и горожан. Предусматривались также отмена

крепостного права, наделение солдат землей по выслуге лет и другие

преобразования.

   Новая программа, разработка которой Дмитриевым-Мамоновым относится к

концу 1816 года, так называемый "Краткий опыт", имела еще более

радикальный характер, так как предусматривала уже парламент или вече из

двух палат: вельмож и мещан. О монархе в новом проекте даже не

упоминалось, что позволяет думать, что автор его был безусловным

сторонником республики. Первенствующее место в ней должно было

принадлежать землевладельческой аристократии (палата вельмож). Что

касается палаты мещан, то наряду с купцами и мастеровыми людьми видное

место в ней отводилось представителям многострадального русского

крестьянства или "поселянам" [884]. "Проект Дмитриева-Мамонова восходит к

масонско-мистическому революционаризму эпохи Великой Французской

революции: канву своего плана он почерпнул из влиятельного издания "La

bonche de fer", которое выпускали Фуше и Бонневиль" [885].

   Активная деятельность Ордена продолжалась, однако, недолго: где-то со

второй половины 1815 по начало 1816 года. Что касается членов его, то

среди них мы встречаем таких известных масонов Александровского

царствования, как Н.И.Тургенев, М.Новиков (племянник известного

просветителя), поэт Денис Давыдов, мистик Максим Невзоров и, возможно,

князь А.С.Меньшиков и будущий шеф жандармов при Николае I А.Х.Бенкендорф

[886].

   Каких-либо документальных следов своих заседаний Орден не оставил и, по

мнению М.В.Нечкиной, "весьма сомнительно, чтобы указанная шестерка или

восьмерка хотя бы один раз вместе заседала за одним столом" [887].

   Жизнь диктовала свои условия, и большую часть времени члены Ордена

проводили в служебных разъездах.

   В 1818 году Орден русских рыцарей, фактически прекративший к этому

времени свою активную деятельность, и декабристский Союз спасения

объединились в новую декабристскую организацию - Союз благоденствия. Тем

не менее, как полагает московский исследователь А.И.Серков, разногласия

между ними сохранялись даже и после 1821 года. Если Северное и Южное

общества декабристов, считает он, сошлись в конечном счете на идее военной

революции, то члены Ордена русских рыцарей в лице М.Ф.Орлова стояли за

органичное сочетание заговора с распространением революционных идей среди

русского дворянства [888].

   В 1819 году М.А.Дмитриев-Мамонов, который и раньше страдал "помрачением

рассудка", подает в отставку "за болезнью" и поселяется у себя в

подмосковной деревне. Последние 40 лет своей жизни (а умер он в 1863 году

от ожогов, случайно поджегши на себе обильно смоченную одеколоном рубашку)

периодически страдавший психическим расстройством М.А.Дмитриев-Мамонов

провел под опекой.

   Совсем другое дело М.Ф.Орлов, который не только был принят в тайное

общество (г. Тульчин, 1820 г.), но и назначенный в том же году командиром

16-й дивизии в Бессарабию, возглавлял Кишиневскую управу Общества. В

декабре 1825 года, как и другие участники заговора, был арестован, и

только вмешательство близкого к Николаю I брата М.Ф.Орлова спасло его от

Сибири. Уволенный со службы, он был выслан в свое имение. С 1831 года - в

Москве, где имел репутацию либерала и западника.

   Как сколько-нибудь действенная масонская структура, Орден проявил себя

слабо и существовал, говоря словами самого Матвея Дмитриева-Мамонова

"только в идее" [889]. Для нас в данном случае более важно другое. Орден

русских рыцарей - это первая, или, во всяком случае, одна из первых

преддекабристских организаций, которая была ничем иным, как масонской

ложей. "Страстный масон, - пишет о Дмитриеве-Мамонове М.В.Нечкина, - он

разрабатывает детальные ритуалы заседаний ордена с бесконечным множеством

обрядов, пишет катехизисы для каждой из трех проектируемых степеней ордена

и в особой рукописи распространяется о том, что орден должен в

окрестностях обеих столиц, а также во всех главных пунктах Империи иметь

обширные "дачи", принадлежащие его членам, где будут подземелья и ложи со

сводами для ведения великих масонских таинств" [890].

   "Везде и всюду, - отмечал Н.М.Дружинин, - масонство ценилось как форма

общественного сцепления, не только охраняющая тайну организации и боевой

подготовки, но и способствующая подбору людей определенного

идеологического устремления" [891]. При отсутствии независимых

политических структур и недостатке революционного опыта декабристы не

могли не вступить в масонские ложи и не встать, по примеру Западной

Европы, на путь использования их организационных форм в своих целях.

   Настоящим инкубатором и рассадником будущих декабристов была,

несомненно, масонская ложа "Трех добродетелей" [892], учрежденная в 1815

году князем С.Г.Волконским, П.П.Лопухиным и М.Ю.Виельгорским [893]. Это

была иоанновская ложа трех первых степеней. По крайней мере, не менее 10

членов ее на 1817 год были, в то же время, и членами декабристской

организации "Союз спасения" [894]:

   генерал-майор князь С.Г.Волконский, князь И.А.Долгорукий, князь

С.П.Трубецкой, М.И.Муравьев-Апостол, С.И.Муравьев-Апостол, Н.М.Муравьев,

П.И.Пестель, А.Н.Муравьев, А.С.Норов, Ф.П.Шаховской [895].

   Из членов масонской ложи "Трех добродетелей" и вышла первая

декабристская организация "Союз спасения" (1816 г.). Характерно, что уже

изначально она создавалась по образцу и подобию прусского тайного союза

"Тугенбунд" (Друзья добродетели) - полумасонская структура патриотической

направленности, образованная в 1808 году в Кенигсберге. Устав "Союза

спасения", объединявшего в своих рядах несколько десятков офицеров, был

разработан П.И.Пестелем. Согласно показаниям С.П.Трубецкого, уже

изначально организация ориентировалась на широкое использование в целях

революционной борьбы масонских структур.

   Так, согласно показаниям С.П.Трубецкого, руководитель ложи А.Н.Муравьев

пытался воспользоваться масонской ложей для прикрытия политических целей

"Союза спасения". Признавал это обстоятельство и сам А.Н.Муравьев. "Хотя я

и не был начальником ложи "Трех добродетелей", а был оным Лопухин, -

заявил он, а я же был вторым по нем в ложе сей, но сознаюсь, что имел ...

   намерение под покровом сей масонской ложи обезопасить членов Общества,

почему и старался я привлечь в нее членов" [896].

   К лету 1818 года относится памятное для масонов посещение ложи "Трех

добродетелей" императором, в ходе которого А.Н.Муравьев имел

неосторожность обратиться к нему по братски на "ты" [897].

   "Мирное завоевание" ложи "Трех добродетелей", отмечал Н.М.Дружинин,

совсем не исключало необходимости образования крепкого и спевшегося ядра,

которое должно было внедриться в расплывчатую масонскую организацию и

"переделать ее по своему образу и подобию" [898]. Инициатива исходила от

Александра Муравьева. Горячо поддерживал на первых порах идею придания

тайному революционному обществу защитной оболочки в виде фактически

легализированных правительством масонских лож и другой известный

руководитель декабристского движения - Павел Пестель.

   Заслуживает внимания, что симпатии такого, казалось бы, радикала, как

П.И.Пестель, оказались не на стороне либерального союза Великой ложи

"Астреи", а его консервативных противников из союза Великой провинциальной

ложи.

   Ларчик тут открывается просто. Безначалие и полное отсутствие

дисциплины, царившие в мастерских союза Великой ложи "Астреи" уже, можно

сказать, заранее обрекали их на полную непригодность для революционной

работы. Ложи же консервативного Провинциального союза, основанные на

строгой дисциплине и беспрекословном подчинении младших братьев старшим,

выглядели в этом отношении куда предпочтительнее.

   Главное здесь было как можно выше забраться по масонской лестнице

степеней, что открывало перед братьями практически неограниченную власть

над "младшими".

   И надо сказать, П.И.Пестель преуспел и в этом, быстро получив

посвящение сначала в 4-ю, а затем и в 5-ю степень шотландской ложи

"Сфинкса". Соответствующий патент на пергаменте за печатью "Сфинкса" на

латинском языке был получен П.И.Пестелем 12 февраля 1817 года. Скрепили

его тогдашние начальники ложи А.А.Жеребцов, О. де Сион, Г.Зубов,

Д.Нарышкин и другие [899].

   П.И.Пестель остановился на 5-й степени. Его коллегам П.П.Лопухину и

Ф.П.Шаховскому повезло больше: в 1817 году они были посвящены в 7-ю

степень - Рыцарей храма, а в 1818 году их даже ввели в святая святых -

Капитул Феникса, где царствовали М.Ю.Виельгорский, Г.И.Чернышов,

С.С.Ланской и другие "начальники ордена".

   Прочными были связи с масонством и второй тайной декабристской

организации - "Союза благоденствия" (1818-1821 гг.), в полулегальный

филиал которого превратилась под влиянием ее "оратора" Ф.Н.Глинки

масонская ложа "Избранного Михаила". Членами этой ложи были такие

известные впоследствии декабристы, как Н.А.Бестужев, В.К.Кюхельбекер,

Г.Батеньков, М.Н.Новиков, А.Д.Боровков.

   Не случайно и то, что эмблемой "Союза благоденствия" стал пчелиный улей

- один из распространенных символов масонства. Связь "Союза благоденствия"

   с масонством отчетливо проявляется и в истории ложи "Любви к истине",

основанной в 1818 году в Полтаве. Эта мастерская принадлежала союзу

Великой ложи "Астреи".

   Управляющим мастером ее был Михаил Новиков, член первых декабристских

организаций "Союза спасения" и "Союза благоденствия". Наместным мастером

ложи был С.Н.Кочубей.

   Среди членов - члены "Союза благоденствия" В.А.Глинка и В.С.Лукашевич.

   В 1819 году ложа была закрыта. Справедливости ради следует сказать, что

далеко не все участники тайных декабристских кружков были такими уж

горячими поклонниками масонства. Некоторые из них, как например декабристы

В.И.Штейнгель, И.Д.Якушкин, так те и вовсе относились к масонству

враждебно. Однако они были все же в меньшинстве.

   В 1818 году под Киевом была основана ложа "Соединенных славян" союза

Великой ложи "Астреи". Инициатором открытия ее был флигель-адъютант князь

Лобанов-Ростовский. Должность управляющего мастера занимал Василий

Лукашевич.

   В 1820-1822 гг. в качестве управляющего мастера подвизался Франц

Харлинский, наместным мастером был полковник Леонтий Дубельт.

Преобладающим элементом в ложе был польский [900]. Ложу эту ни в коем

случае не следует путать с тайным декабристским обществом масонского толка

- "Соединенных славян", основанном в 1823 году подпоручиком Борисовым 2-м

[901].

   Влияние декабристов на масонские ложи было, конечно же, весьма и весьма

значительным. На их основе ими были созданы управы Союза благоденствия в

Полтаве и Нижнем Новгороде. Полностью в руках декабристов находились

масонские ложи Кишинева, Одессы, Киева и ряда других городов. В ряде

случаев эти масонские ложи можно рассматривать как филиалы Союза

благоденствия [902]. Материала на эту тему набирается столько, что это

позволяет ставить вопрос о декабристах как радикальном направлении в

русском масонстве после 1815 года [903].

   Будущих декабристов в это время можно было встретить практически во

всех масонских ложах: И.Ю.Поливанов ("Елизаветы к добродетели",

Петербург), Е.С.Мусин-Пушкин ("Орла российского", Петербург), К.Ф.Рылеев

("Пламенеющей звезды", Петербург), И.Г.Бибиков ("Тройственного

благословения", Москва), В.М.Бакунин ("Орла российского", Петербург) и

другие [904].

   Однако отношение будущих декабристов к масонским работам было

неоднозначно.

   Любопытен в этой связи отрывок из письма масона Н.И.Тургенева к брату

Сергею от 11 февраля 1818 года: "Князь Баратаев пишет мне, что завел ложу

в Симбирске, "Ключ к добродетели", и предлагает мне титло почетного члена

и представителя их ложи у здешней директориальной ложи. Я от сего

отказался, видя, что масонство у нас процветать теперь не может ... В

здешних ложах я также не бываю, да оне того в теперешнем их церемониальном

ничтожестве и не стоят"

   [905].

   Однако самое важное здесь - это то, что не оправдывала себя из-за

жесткого правительственного контроля над ложами первоначальная установка

организаторов первых декабристских кружков на широкое использование их в

революционных целях. "По справедливости следует заключить, - отмечала в

связи с этим Т.О.Соколовская, - что ко времени образования ложи "Трех

добродетелей"

   все ложи того союза, к которому принадлежала ложа "Трех добродетелей"

(Провинциальный союз - Б.В.) для правительства не были тайными" [906].

   Смущали будущих декабристов и господствовавший в мастерских Великой

провинциальной ложи мистицизм и обскурантизм. Убедившись в безнадежном

консерватизме большинства своих "братьев" и явном несоответствии масонских

работ своим собственным видам, большая часть будущих декабристов уже в

1818-1819 гг. покинула ложи.

   И хотя массовому исходу их из петербургских лож во многом, как теперь

оказывается, способствовали чисто житейские обстоятельства - перевод их

как офицеров на новые места службы, в принципиальном плане это дела не

меняет. Очевидно, что дороги декабристов, вставших на путь военного

заговора, и дороги вольных каменщиков к началу 1820-х годов явно разошлись.

   Убедившись в этом, П.И.Пестель, как один из наиболее дальновидных

декабристов, перестал поддерживать организационную связь с петербургскими

масонами еще в 1818 году. Это повлекло его автоматическое выбытие сначала

из шотландской ложи "Сфинкса" (1818 год), а затем, 5 ноября 1819 года, и

из иоанновской ложи "Трех добродетелей" [907]. Еще раньше, в 1818 году

покинули ложу "Трех добродетелей" И.А.Долгорукий и Н.Муравьев.

   В 1819 году были исключены из списка членов ложи С.И.Муравьев-Апостол и

Н.М.Муравьев, в 1820-м такая же участь постигла Ф.Шаховского и

М.Муравьева-Апостола [908]. В то же время следует иметь в виду, что часть

будущих декабристов сохранила верность масонским ложам и продолжала свои

работы в них вплоть до официального их закрытия: М.С.Лунин, Н.А.Бестужев,

В.К.Кюхельбекер, К.Ф.Рылеев.

   О том, какое значение имел для декабристского движения масонский

фактор, можно судить на основании следующих данных. Из 121 преданного

Верховному уголовному суду декабриста в масонских ложах состояло по

крайней мере 23 человека: П.И.Пестель (1812-1819), А.Н.Муравьев

(1811-1818), братья Матвей Иванович (1816-1820) и Сергей Иванович

(1817-1818) Муравьевы-Апостолы, Н.М.Муравьев (1817-1818), князь

С.П.Трубецкой (1816-1819), Ф.П. фон Визин (1820), князь С.Г.Волконский

(1812), М.Ф.Митьков (1816-1821), Ф.П.Шаховской (1817), М.С.Лунин,

Н.Бестужев (1818), братья Вильгельм (1819-1822) и Михаил (1818)

Кюхельбекеры, Г.С.Батеньков (1818), А.Ф. фон дер Бригген (1817), Янтальцев

(1816), С.Г.Краснокутский (1816-1818), Н.И.Тургенев (1814-1817),

К.Ф.Рылеев (1820-1821), Е.Мусин-Пушкин (1821), И.Юрьев. Кроме того

известно, что членами заграничных масонских лож были декабристы

В.А.Перовский, П.П.Каверин и Н.И.Лорер.

   Можно утверждать, что по крайней мере пятая часть, т.е. 20%

декабристов, преданных Верховному уголовному суду, были членами масонских

лож. Кроме того, масонами был еще целый ряд лиц - членов декабристских

тайных обществ, привлеченных к следствию в качестве свидетелей. Среди них:

П.Я.Чаадаев, князь И.А.Долгоруков, М.Н.Новиков, Ф.Н.Глинка, князь

П.П.Лопухин, П.И.Колошин, граф Ф.П.Толстой, генерал П.С.Пущин, В.Глинка,

И.Бибиков, В.Н.Бакунин, барон Г.Корф, Н.В.Мейер, А.Скалон, Ф.В.Гурко,

И.Н.Хотяинцев, В.Ф.Раевский, князь С.П.Трубецкой, В.Л.Лукашевич,

Г.Ф.Олизар, князь М.Баратаев, В.П.Зубков, С.Проскура, граф П.И.Мошинский.

   Таким образом, даже по самым минимальным подсчетам масонов среди

декабристов было не менее 50 человек. "Дальнейшие исследования, - выражал

надежду впервые введший в научный оборот эти цифры историк В.И.Семевский,

- нужно думать, еще более увеличат численность лиц, в которых проявилась

непосредственная связь русских политических тайных обществ с масонскими"

[909].

   Они и увеличили. Так, согласно последним данным А.И.Серкова, с

некоторыми допущениями число декабристов-масонов может быть увеличено до

120 человек [910]. О 121 декабристе-масоне пишет со ссылкой на материалы

Т.А.Бакуниной из Особого архива в Москве и Олег Платонов [911].

   Попытку разобраться в столь запутанном вопросе предпринял в последние

годы О.П.Ведьмин. Всего, согласно его подсчетам, к следствию по делу

декабристов было привлечено 83 масона. Однако 25 из них (М.П.Баратаев,

Л.В.Дубельт, С.М.Кочубей, Эрнст-Вениамин Соломон Раупах и другие) никакого

отношения к декабристскому движению не имели. Таким образом, в масонском

декабристском списке остается всего 58 человек [912].

   Можно констатировать, что не будь в России Александровского времени

масонских лож, не было бы, скорее всего, и самого восстания. С другой

стороны, по мнению ряда исследователей, именно с будущими декабристами

связано возникновение и такого нового для первой четверти XIX века явления

в русском масонстве, как появление в нем, наряду с либеральным и

консервативным еще и так называемого радикального крыла, нацеленного на

коренное изменение политического строя и проведение

революционно-демократических преобразований в стране.

   Но вернемся к судьбе масонских лож после августа 1822 года. Масоны - не

герои. Царских рескриптов (в 1826 году указ Александра I о запрещении

тайных обществ был повторен Николаем I) оказалось вполне достаточно, чтобы

большинство братьев навсегда позабыло дорогу в ложу. Только немногие из

числа просветленных и наиболее преданных ордену братьев высоких степеней в

глубокой тайне осмеливались продолжить свои работы. Речь идет, прежде

всего, о Капитуле Феникса, который и после 1822 года продолжил свои работы.

   Кроме того, продолжали свои работы в доме И.А.Поздеева на окраине

Москвы и московские масоны. Правда, в Петербурге в 1828 году хранившиеся в

ложе масонские рукописи были изъяты правительством. Однако главные

святыни, в том числе и большая пергаментная "Великая рыцарская книга"

Капитула Феникса с именами всех русских рыцарей храма в руки правительства

так и не попала.

   Удалось сохранить масонам от конфискации и "Великую синюю книгу" со

вписанными в нее великим префектом наименованиями всех русских лож,

подчиненных Капитулу Феникса. Что касается розенкрейцеров, то уже в

феврале 1828 года они полностью возобновили прерванные ранее собрания ложи

"Теоретических братьев". Активное участие в них принимали С.С.Ланской,

П.И.Шварц, В.В.Беликов и некоторые другие масоны [913].

   Нет сомнения, что после официального запрещения масонских лож отношение

русского общества к вольным каменщикам стало более критическим. Любопытен

в этом плане следующий рассказ М.Ф.Каменской, относящийся к началу 1830-х

годов. Речь идет о сватовстве некоего инженерного офицера Д.Н.Булгакова к

дочери профессора А.Е.Егорова, которое чуть было не закончилось

грандиозным скандалом. Оказывается, как пишет М.Ф.Каменская, "самодур

Егоров чуть было Булгакова за дверь не выпроводил ... И за что? - За то,

что он раз обедая у них, положил около своего прибора крестом вилку с

ножом (масонский знак, принятый в столовых ложах - Б.В.), а сложил только

потому, что у Егоровых подставочек под вилки и ножи и в заводе не было.

Заметил это на грех Алексей Егорович и на стену полез ... -Чтобы я, -

говорит, - русский человек, я, профессор Егоров, дочь свою за масона

выдал!.. Да этому никогда не бывать!""

   [914].

   В то же время следует иметь в виду, что и после официального запрета

работ масонских лож масоны и масонство, по крайней мере на первых порах,

представляли собой такую силу, не считаться с которой было нельзя. Стоит,

очевидно, в этой связи привести обобщенные результаты так называемых

"подписок", собранных среди масонов в 1822 и 1826 годах о их

принадлежности к масонству.

   Конечно, данные эти далеко не полны. Но и они впечатляют. Так

оказывается, что одних только господ офицеров среди масонов этого времени

насчитывалось 517 человек [915]. Немало было масонов и среди тогдашней

профессуры: профессора и преподаватели Московского университета -

И.И.Давыдов, Х.И.Лодер, А.А.Прокопович-Антонский, М.Я.Мудров, М.Я.Малов,

М.Гаврилов, Ф.Рейсс, Ф.Кистер, И.Веселовский, О.Ежовский, В.Будревич [916].

   Из петербургских масонов, принадлежащих к ученому миру, можно отметить

профессоров петербургского университета К.И.Арсеньева и В.Шнейдера, а

также профессоров Царскосельского лицея Н.Ф.Кашанского и барона

Л.-А.Гауеншильда [917]. Масонами в эти годы были также А.С.Грибоедов,

В.А.Жуковский, П.А.Чаадаев, Ф.П.Толстой, К.А.Тон, А.Л.Витберг, И.П.Мартос,

И.Н.Воронихин, А.А.Дельвиг, Н.И.Греч, А.Григорьев и многие другие

известные деятели отечественной культуры.

   Успех масонской пропаганды в России во многом был связан с тем, что в

условиях русской действительности масонство наши образованные классы

воспринимали как некий символ прогресса. А отставать от прогресса, конечно

же, никому не хотелось. "На масонство у нас смотрят как на людей высшей

интеллигенции, как на людей "передовых"", - констатировал современник

описываемых событий [918]. Как отмечал в своих мемуарах масон

Пржецловский, масонство в те годы составляло "едва ли не единственную

стихию движения в прозябательной жизни того времени; было едва ли не

единственным центром сближения между личностями даже одинакового

общественного положения".

   "Вне этого круга, - подчеркивает мемуарист, - общительность, как ее

видим в европейских городах, не существовала; все как-то чуждались друг

друга, да и не было таких центров, где можно было бы свести хотя бы

случайное знакомство" [919].

   Исчезнуть в одночасье после царских запретов 1822 и 1826 годов эта

сила, понятное дело, не могла. Она и не исчезла. Некоторое представление

об этой стороне дела дают нам воспоминания выпускника Казанского

университета Н.А.Мотовилова, как раз и относящиеся к 1826 году. Несмотря

на то, что масонство было уже запрещено, симбирская ложа во главе с уже

известным нам губернским предводителем дворянства князем М.П.Баратаевым

[920], как ни в чем ни бывало продолжала свои тайные работы. Было

предложено вступить в ложу и Н.А.Мотовилову, от чего он, будучи человеком

православным, имел неосторожность отказаться. Это разозлило М.П.Баратаева,

и он стал чинить молодому человеку всяческие препятствия, не давая ему

возможность устроиться на должность смотрителя одного из уездных училищ

Симбирской губернии. "Этой должности, - заявил ему М.П.Баратаев, - Вам не

видать, как своих ушей.

   И не только Вы этой должности не получите, но и не попадете ни на какую

другую государственную должность, ибо и Мусин-Пушкин (попечитель

Казанского учебного округа - Б.В.), и министр князь Ливен - подчиненные

мне масоны.

   Мое приказание им - закон" [921]. Вскоре Н.А.Мотовилов воочию убедился,

что угрозы М.Баратаева - не пустые слова, а масонское братство и

солидарность - отнюдь не миф, а тогдашняя российская реальность.

   "С этого времени, - пишет биограф Н.А.Мотовилова С.А.Нилус, - началось

преследование им, вернее травля Мотовилова. Не было клеветы, насмешек,

тайных подвохов и ухищрений, которыми не подвергали его человеческая злоба"

   [922].

   Но быть может, Н.А.Мотовилов, будучи человеком заинтересованным,

несколько преувеличивал незримую власть ордена в тогдашней России? Ничуть.

Вот что записал в своем дневнике в 1825 году под впечатлением беседы с

одним из высших руководителей ордена масон С.Д.Нечаев (будущий

обер-прокурор Святейшего Синода). "Невидимые министры, управляющие миром,

прозорливее и дальновиднее обыкновенных вельмож, которые приписывают

своему благоразумию сохранение общественного порядка. Есть и невидимая

полиция, с которой мирская полиция есть один сколок, весьма несовершенный

и часто карикатурный" [923].

   Яснее и не скажешь.

   Какого-либо единого масонского центра после 1822 года в России, видимо,

не существовало. Наиболее значительные масонские силы группировались

вокруг ложи "Ищущих манны" в Москве. Среди участников этих собраний -

Н.А.Головин, Р.С.Степанов, В.Д.Комынин, С.Н.Арсеньев [924].

   Ложа эта просуществовала в Москве до середины 1830-х годов, после чего

распалась на более узкие по своему составу кружки братьев "Теоретической

степени" и "Капитула ордена". Провинциальным филиалом ложи "Ищущих манны"

   была мастерская "Соединение" в Тульской губернии, где у ряда ее членов

были поместья. Есть сведения и о других масонских мастерских этого времени

из бывших членов ложи "Александра тройственного благословения".

Численность их непрерывно падала, и к началу 1860-х годов в Москве

функционировал, по-видимому, всего один только эзотерический кружок

В.С.Арсеньева, в котором подвизалось не более десятка членов. Что касается

Петербурга, то здесь в конце 1820-х годов возобновилась было на короткое

время деятельность Великой ложи "Астреи". Однако к началу 1860-х годов о

каких-либо масонких кружках в Петербурге сведений уже нет.

   Из провинциальных масонских кружков 1820-х - начала 1830-х годов

исследователи отмечают нижегородский во главе с А.Н.Сверчковым, тверской

во главе с Ю.Н.Бартеньевым.

   Имеются сведения о масонских кружках в Вологде (бывшие члены ложи

"Северной звезды"), Симбирске (бывшие члены ложи "Ключ к добродетели"),

Иркутске и Саратове. Но уже к началу 1840-х годов от них не осталось и

следа. Следует упомянуть и о возобновлении в 1822-1825 гг. деятельности

киевской ложи "Соединенных славян", в которой принимали участие декабристы

Н.Н.Раевский, В.Л.Лукашевич и М.Ф.Орлов. Ложа вскоре, однако, была закрыта.

   В отсутствие притока свежих сил, русское масонство 1830-х - 1840-х

годов явно замыкалось в узких по своему составу семейных кружках,

ограничивавшихся, как правило, членами одной семьи и их близкими

знакомыми. Наиболее известна из них семейная масонская династия

Комыниных-Арсеньевых, насчитывающая целых пять поколений масонов. От

старших к младшим переходили в этих семьях предания, масонская символика и

обрядность и, конечно же, масонские архивы.

   Были, хотя и крайне редко, и новые посвящения. В идейно-теоретическом

плане все это были убежденные мистики. Некоторые из них, как то

С.С.Ланской, А.Н.Муравьев, А.Н.Голицын, С.Д.Нечаев, В.И.Кутневич занимали

видное положение в обществе. Судя по всему, пишет современный

исследователь, В.С.Арсеньев, протоиерей С.Соколов, Д.И.Попов, С.С.Ланской,

Д.Ф. и Ф.А.Голубинские, А.Григорьев, граф М.В.Толстой, генерал-майор

П.А.Болотов, В.А.Жуковский, А.Н.Пыпин и ряд других известных лиц

принадлежали к одному и тому же масонскому кругу,.

   хотя и не все из них были москвичами [925].

   Свое масонское общественно-политическое лицо эти люди проявляли в

Николаевское царствование в активном участии в различного рода секретных

комитетах по крестьянскому делу и разработке планов либеральных

преобразований в России, чем, несомненно, способствовали приближению эпохи

так называемых "великих реформ". "В английской франкмасонской литературе,

- отмечал в своей записке по истории масонства в России Л.Д.Кандауров, -

имеется указание на то, что с 1856 по 1863 год русское правительство не

преследовало существовавших тогда в России лож, может благодаря тому, что

император Александр II был, кажется, посвящен в одной из английских лож в

молодости. Не преследовало, но отнюдь не поощряло. Есть сведения, что в

эти годы были возобновлены работы новиковской ложи "Нептун" в

Санкт-Петербурге, где тогда и были посвящены известный историк русского

франкмасонства А.Н.Пыпин и П.Беклемишев, впоследствии руководивший ложей

"Карма" в Петрограде" [926].

   Масонство, отмечал князь П.В.Долгоруков, превратилось в эти годы "в

общество взаимного вспомоществования и поддержки взаимной; богатые люди

щедро помогали бедным. Люди влиятельные, сильные, имеющие связи, усердно

покровительствовали своим собратьям". Любопытное описание масонских лож

этой поры читатель найдет в известном романе А.Ф.Писемского "Масоны" (СПб,

1880). Тайную масонскую ложу в Москве возглавлял вплоть до начала 1860-х

годов Сергей Павлович Фонвизин. Начальником петербургских братьев был

Сергей Степанович Ланской [927]. Ленивый, бестолковый и беспечный, он

ничего не делал по своей должности, но благодаря обширным масонским

связям, дошел в 1855 году до должности министра внутренних дел.

   Загнанные в подполье и лишенные внутреннего импульса, масонские кружки

этого времени тихо угасали. Последнее ритуальное посвящение в ложе

относится к 1850 году. И хотя некоторые исследователи (А.И.Серков)

подчеркивают, что "масонские встречи продолжались по 1899-й год" [928],

для всякого непредвзятого историка очевидно, что ни о каких прямых

продолжателях дела Н.И.Новикова и С.И.Гамалеи далее 1860-х гг. не может

быть и речи.

   Последним масонским актом в России стало закрытие ими работ

"Теоретического градуса" в 1863 году [929].

 

 

 

 

 

 

 

 

 

                                   Глава 12.

 

 

   Феномен русского политического масонства начала XX века. Первые

масонские ложи в России (1906-1909 гг.)

 

 

   После запрета масонства в 1822 году некоторые "братья" надеялись, что

со временем станет возможной хотя бы негласная легализация масонских лож в

стране. Но этого не случилось. Николай I был непреклонен и, во избежание

каких-либо кривотолков, после восстания декабристов счел необходимым

повторить в 1826 году указ своего брата о запрете масонства, взяв к тому

же с государственных служащих и военных на сей счет специальные подписки.

Правда, если верить запискам П.В.Долгорукова, тайная деятельность

"братьев" все же продолжалась:

   в Москве масонскую ложу возглавлял, как уже отмечалось, С.Фонвизин, в

Петербурге же, вплоть до своей смерти (1862 г.), великим наместником

Великой провинциальной ложи шведского обряда был ни кто иной, как сам

министр внутренних дел (1855-1861 гг.), старый масон С.С.Ланской [930].

   На этом, собственно, история масонства в России в XIX веке и

заканчивается.

   Приходится констатировать, что к концу его старая посвятительная

традиция эзотерического масонства второй половины XVIII - начала XIX вв.

была утрачена.

   Правда ряд исследователей, не желая "верить фактам", ссылаясь на якобы

"беспрерывное" существование на протяжении всего XIX века новиковской ложи

"Нептун" в Петербурге и доверительные отношения последнего представителя

старого масонства - В.С.Арсеньева (умер в 1916 году) с некоторыми из

московских мартинистов начала XX века (П.М.Казначеев), пытаются оспорить

этот бесспорный, с нашей точки зрения, факт. В 1822 году, подчеркивал,

например, князь Владимир Вяземский, "указом масона императора Александра I

ложам было рекомендовано не собираться. Лишь в 1828 году - через целых

четыре года после декабристского восстания - начинается., опять-таки, не

запрещение, а очень строгий полицейский надзор. Ложи, собственно,

перестали открыто собираться, боясь полиции.

   Но не подлежит сомнению, что многие продолжали собираться. Ложи

мартинистских систем ..., которые по своему замыслу являются маленькими

ячейками, продолжали существовать во многих русских городах беспрерывно,

равно как и розенкрейцерские.

   И отчасти иллюминаты" [931].

   "Есть сведения, - писал он, - что, например, новиковская ложа "Нептун"

   в Петербурге существовала беспрерывно; в ней был посвящен известный

историк масон Пыпин, а также адмирал Беклемишев, доживший до глубокой

старости, до наших дней, и после "Нептуна" принимал видное участие в ложе

"Карма"

   уже при досточтимом брате великом князе Александре Михайловиче. Ее

членом был А.П.Веретенников". Что касается Александра II, то он, как

известно, продолжает В.Л.Вяземский, "был посвящен в английское масонство

во время поездки в Англию еще наследником престола. С его воцарением

полицейские меры отменены не были, но собственно он и его правительство (в

котором многие были негласными масонами, вроде графа Лорис-Меликова, графа

Панина и др.) смотрели на вольных каменщиков сквозь пальцы" [932].

   Разделяют мнение о беспрерывном якобы существовании масонской традиции

в России и некоторые современные российские историки либерального толка.

   "Последнее ритуальное принятие, - пишет, например, московский

исследователь А.И.Серков, - относится к 1850 году. Масонские встречи

продолжались по 1899 год; закончили же свой жизненный путь некоторые

прямые продолжатели дела Н.И.Новикова и С.И.Гамалеи уже в нашем столетии"

[933].

   Согласиться с этим трудно, ибо никакие гипотетические "масонские

встречи"

   бывших "братьев" и их духовных последователей (что еще требуется

доказать)

   серьезным аргументом в пользу якобы беспрерывности существования

масонства в нашей стране на всем протяжении XVIII- XX вв. служить, конечно

же, не могут. На самом деле, если не выдавать желаемое за действительное,

а исходить из твердо установленных фактов, нельзя не признать, что взоры

будущих адептов вольного каменщичества в России XX века были обращены не в

далекое прошлое русского масонства, представление о котором у большинства

деятелей либеральной оппозиции самодержавию (а именно их среда и являлась

потенциальным резервом масонства) было смутным, а в его блестящее

настоящее, причем не в России, где оно было запрещено, а в Западной

Европе, на которую и равнялась в те годы русская интеллигенция.

   Не имея возможности приобщения к вольному каменщичеству у себя на

родине, наши оппозиционеры стремились не упустить такой возможности,

оказавшись на Западе. Так, еще в 1845 году получил посвящение в одной из

масонских лож ("Социальный прогресс") Великого Востока Италии известный

русский революционер-анархист Михаил Александрович Бакунин. Через 20 лет,

3 апреля 1865 года ему был торжественно вручен патент на одну из высших -

32-ю масонскую степень Древнего и принятого шотландского обряда Великого

Востока Италии. Стоит отметить, что М.А.Бакунин был не только автором

известного "Катехизиса революционера", но и "Современного катехизиса

франк-масонства", где обосновывал революционную сущность вольного

каменщичества [934]. Впрочем, отношение М.А.Бакунина к масонству, судя по

всему, не было однозначным.

   "Только друзья, прошу вас, перестаньте же думать, что я когда-либо

серьезно занимался франкмасонством, - писал он своим друзьям А.И.Герцену и

Н.П.Огареву в 1866 году. - Это может быть полезно, пожалуй, как маска или

как паспорт - но искать дело в франкмасонерии все равно, пожалуй, хуже,

чем искать утешения в вине" [935]. В 1850-е годы в итальянской масонской

ложе принял посвящение и друг А.И.Герцена Н.П.Огарев. О масонстве

А.И.Герцена нет достоверных сведений, но зато масоном был другой не менее

известный деятель этого времени князь П.В.Долгоруков [936].

   Более подробные сведения о русских масонах, подвизавшихся в заграничных

ложах, относятся к периоду 1870-х - 1880-х годов. Среди них:

философ-позитивист Г.Н.Вырубов (1842-1913) - принят в начале 1870-х годов

в ложу Великого Востока Франции "Взаимопомощь", изобретатель электрической

лампочки накаливания П.Н.Яблочков (1847-1894) - принят в 1881 году в ложу

"Труд и верные друзья истины" Верховного совета Старого шотландского

обряда, врач-психиатр Н.Н.Баженов (1857-1923) - ложа "Соединенных друзей"

(1884 г.), профессор социологии М.М.Ковалевский (1851-1916 гг.) - точная

дата посвящения неизвестна, скорее всего, это мог быть период между 1887 и

1890 годами [937].

   Особо важную роль в становлении русского масонства во Франции сыграли

Григорий Николаевич Вырубов - вице-председатель совета Великого Востока

Франции с 1885 года, и П.Н.Яблочков. В отличие от Г.Н.Вырубова,

П.Н.Яблочков был достопочтимым мастером не Великого Востока Франции, а

лож, придерживавшихся Древнего и принятого шотландского обряда. В историю

русского масонства он вошел как организатор 25 июня 1887 года в Париже

первой русской эмигрантской ложи "Космос". В 1888 году в ней получили

посвящение такие известные впоследствии русские деятели, как профессора

М.М.Ковалевский, Е.В. де Роберти и Н.А.Котляревский.

   Магистерская диссертация последнего - "Мировая скорбь в европейской

литературе XIX века" посвящена анализу размышлений европейских мыслителей

об идеальном человеке как высшей ценности и, несомненно, несет на себе

явный отпечаток увлечения ее автора масонством.

   П.Н.Яблочков мечтал о том, чтобы превратить ложу "Космос" в элитарную,

объединяющую в своих рядах все лучшее, что могла дать русская эмиграция в

области науки, литературы и искусства. Мечте этой не суждено было, однако,

сбыться. Болезнь, а затем и преждевременная смерть ученого (1894 г.)

привели к тому, что созданная им ложа фактически развалилась и сумела

возобновить свои работы только в 1899 году [938]. В 1898 году в одну из

бельгийских лож вступил один из основоположников российской

социал-демократии Сергей Николаевич Прокопович (1871-1955) [939].

   К началу 1900-х годов во французских ложах насчитывалось около полутора

десятков русских либералов. Конечно, этого было недостаточно для высадки

масонского "десанта" в Россию. Обстоятельства, однако, благоприятствовали

масонам. Нашелся человек, взявший на себя хлопоты по собиранию сил и

организационному становлению русского масонства во Франции. Это был

профессор Максим Максимович Ковалевский. По отзывам лиц, хорошо знавших

профессора, это был "типичный русский барин. Хороший и добрый, умный и

либеральный. Истый европеец, которому чуждо многое специфически русское в

нашей духовной культуре, в традиционной сокровищнице наших идей" [940].

Уволенный из Московского университета за проповедь в своих лекциях

конституционных идей, М.М.Ковалевский долгие годы провел за границей,

встречался там с Карлом Марксом и Фридрихом Энгельсом, был одним из

основателей Международного Социологического института. 14 ноября 1901

года, благодаря, главным образом, его усилиям и под контролем ложи

"Космос" в Париже была открыта Русская высшая школа общественных наук,

проработавшая до 1904 года [941].

   Цель школы, помимо просветительской, состояла еще и в том, чтобы

подготовить, в чисто масонском духе, разумеется, будущих участников борьбы

за "освобождение России" без какой-либо оглядки на их партийные и

идеологические пристрастия.

   В 1903 году число слушателей школы достигло 400 человек, среди которых

можно, в частности, отметить молодого А.В.Луначарского. Именно в эти годы,

судя по всему, он и получил посвящение в одной из лож Великого Востока

Франции.

   Многие из преподавателей школы, как французы (писатель Эмиль Золя,

бывший председатель французского правительства Леон Буржуа, профессора

Тард и Реклю), так и русские (И.И.Мечников, М.М.Ковалевский, Е.В. де

Роберти, Е.В.Аничков) были масонами Великого Востока Франции. Характерно,

что одним из посторонних лекторов, выступивших в Русской высшей школе

общественных наук, был и В.И.Ленин. Со своей стороны, профессура школы

задумала издание литературно-философского масонского журнала. В качестве

одного из редакторов-составителей его был приглашен уже достаточно

известный к тому времени поэт М.А.Волошин [942]. Как и следовало ожидать,

"роман" М.А.Волошина с масонами закончился посвящением его в мае 1905 года

в одну из парижских масонских лож [943]. "Хотя преподаватели Русской

высшей школы в Париже, - справедливо отмечает А.И.Серков, - и не стали

масонами в своем большинстве, но именно в среде ее профессуры складывался

круг лиц, возродивших орден вольных каменщиков в начале XX века" [944].

   Кадры будущих масонов ковались, однако, не только в Париже, но и

непосредственно в самой России. Неисчерпаемым резервуаром, из которого

черпали масоны своих адептов, были оппозиционные правительству кружки

либеральной интеллигенции.

   Одним из наиболее известных среди них был московский земский кружок

"Беседа"

   (1899-1905 гг.) [945], объединявший сторонников конституционной

монархии в России. Большая часть из них (С.А.Котляревский, Д.И.Шаховской,

В.А.Маклаков, Г.Е.Львов и другие) стали впоследствии одними из первых

адептов вольного каменщичества в России.

   Другим резервуаром масонских лож в России начала века стал союз

"Освобождение"

   во главе с И.И.Петрункевичем, основанный в январе 1904 года на

учредительном съезде в Санкт-Петербурге. В инициативную группу союза вошли

люди, составившие впоследствии "цвет" русского политического масонства

начала века: Л.И.Лутугин, В.Я.Богучарский, Н.Д.Соколов, Е.Д.Кускова,

В.М.Гессен, В.А.Оболенский [946].

   В мае 1905 года союз "Освобождение" вместе с "Союзом

земцев-конституционалистов"

   объединились в единую структуру - Союз союзов, который послужил, в свою

очередь, основой для образования в октябре 1905 года партии русских

Конституционных демократов (кадеты). В дальнейшем именно кадетской партии,

все высшее руководство которой (за исключением П.Н.Милюкова) было

масонским, и суждено было стать легальным политическим прикрытием тайной

масонской организации в России.

   Оживление либерального движения в начале века происходило на фоне резко

возросшей активности кружков и групп радикально-социалистического

направления.

   В 1897 году начинает свою деятельность "Бунд" - Еврейский

социал-демократический союз. В следующем, 1898 году в Минске было

провозглашено создание РСДРП.

   На начало 1900-х годов приходится и возникновение Боевой организации

социалистов-революционеров, развернувшей настоящий террор против

представителей царской администрации.

   После убийства в июне 1904 года министра внутренних дел В.К.Плеве

правительство вынуждено было маневрировать. В ноябре 1904 года был

разрешен первый земский съезд в России, призвавший правительство к

немедленному введению конституционного строя в России. Требование это,

конечно же, было отклонено. Тогда осмелевшие земцы-конституционалисты из

союза "Освобождение" организуют так называемую "банкетную кампанию" с

принятием резолюций с требованиями созыва русского парламента и введения в

стране политических свобод.

   Тем временем события 9 января 1905 года и неудачи русско-японской войны

привели к тому, что общественно-политический кризис в стране стал

перерастать в революцию. 18 января 1905 года Николай II вынужден был

принять принципиальное решение о созыве "законосовещательного учреждения".

Конечно, среди революционеров и забастовщиков масонов не было, но в

стороне от происходивших событий они не остались. Еще в мае 1905 года

Совет Закона Великого Востока Франции принял решение объединить всех

русских братьев в одну общую для них ложу - "Космос". В мае-июне 1905 года

членами этой ложи становятся А.В.Амфитеатров, Ю.С.Гамбаров, М.И.Тамамшев,

И.З.Лорис-Меликов, А.С.Трачевский, К.В.Аркадский (Добренович) [947].

Принятию их в ложу предшествовал своеобразный масонский экзамен на

парижской квартире М.М.Ковалевского 9 мая 1905 года. В качестве гостя на

нем присутствовал и уже упоминавшийся нами Максимилиан Волошин. Сам он

масоном, правда, еще не был (принят только 22 мая 1905 года), но доверие

французских "братьев" к нему было полное.

   "Я видел, - писал М.Волошин, - людей почтенных, старых профессоров,

которых расспрашивали об их жизни, верованиях, и они мешались и краснели,

как школьники.

   Расспрашивал толстый еврей с бакенбардами, австрийской физиономией и

острыми умными глазами. Он ловко играл душой старых русских профессоров и

был по профессии каучуковых дел мастером ... Я сижу в стороне, так как

меня должны принять в другую ложу" [948].

   Другим центром посвящения русских эмигрантов во Франции стала в 1905

году ложа "Гора Синай" союза Великой ложи Франции. Среди членов этой

мастерской были М.А.Волошин, доцент Московского университета

С.А.Котляревский, журналист В.И.Немирович-Данченко. Происходили посвящения

русских братьев и в других ложах: В.А.Маклаков ("Масонский Авангард" союза

Великого Востока Франции), Е.И.Кедрин (ложа - Les Renovateurs" Великого

Востока Франции). Общее число членов двух русских лож в Париже - "Космос"

и "Гора Синай" - определяется в 16 человек: Е.В.Аничков, А.В.Добренович

(псевдоним Аркадский), А.В.Амфитеатров, Н.Н.Баженов, Г.Н.Вырубов,

Ю.С.Гамбаров, В.О.Ключевский, М.М.Ковалевский, С.А.Котляревский,

Б.В.Кричевский, И.З.Лорис-Меликов, Ф.Ф.Макшеев, В.И.Немирович-Данченко,

Е.В. де Роберти, М.И.Тамамшев, А.С.Трачевский [949].

   Удивление вызывает в этом списке лишь имя знаменитого нашего

историка-либерала В.О.Ключевского. И дело тут не только в почтенном

возрасте историка, которому было в 1906 году 65 лет. Более существенно

здесь другое. Масонство в России было запрещено, и не к лицу, казалось бы,

столь почтенному престарелому ученому было связывать себя с сомнительной,

по крайней мере, в глазах большинства тогдашних россиян, тайной масонской

структурой. Многое здесь проясняет, правда, обращение к университетскому

курсу русской истории В.О.Ключевского.

   Вопросы, тем не менее, остаются. Дело в том, что В.И.Старцев, который

принимает дату посвящения В.О.Ключевского во французское масонство -

вторая половина 1906 года [950], ссылается при этом на данные

В.Л.Вяземского в его уже цитировавшейся нами работе "Первая четверть века

существования зарубежного масонства" [951].

   Однако Н.Н.Берберова приводит на этот счет другие сведения. "Ключевский

Василий Осипович (1841-1911), - читаем мы в ее "Биографическом словаре

русских масонов XX столетия", - историк, профессор Московского

университета.

   Был посвящен Сеншолем и Буле" [952]. Очевидно, что посвящение

В.О.Ключевского Н.Н.Берберова относит к маю 1908 года - времени, когда

Сеншоль и Буле приезжали в Россию для инсталляции масонских лож Москвы и

Петербурга. Но это в данном случае не так уж и существенно.

   Важен сам факт прикосновенности к масонству В.О.Ключевского.

   А.В.Амфитеатров, принятый 16 мая 1905 года в ложу "Космос", вспоминал

позже об этом времени так: "Перемасонил нас всех Максим Максимович

Ковалевский.

   И.З.Лорис-Меликов, Ю.С.Гамбаров, М.И.Тамамшев, Л.С.Трачевский и позже

Е.И.Кедрин - это лекторский кружок Русской высшей школы социальных наук,

основанной М.М.Ковалевским, и процветавший под его управлением". Что

касается ложи "Космос", то возглавлял ее "некий доктор Николь, очень

интересный и умный француз, южанин, кажется из евреев" [953].

   Это было либеральное, политическое масонство, ставящее своей целью

подготовку во Франции будущих "борцов за освобождение России". "Не

принадлежа ни к одной из революционных партий (по непреодолимому

отвращению ко всякой партийной дисциплине), я, тем не менее, - вспоминал

об этом времени А.В.Амфитеатров, - стоял на крайнем левом фланге тогдашней

революционной эмиграции, сочувствуя в ней наиболее эсерам-боевикам.

Проповедывал объединение революционных сил для активного натиска на

ослабевшее самодержавие, славил террор и террористов".

   Не принять такого человека в вольные каменщики было бы, конечно, грешно.

   Его, как мы уже знаем, и приняли, не забыв, однако, на всякий случай

осведомиться о его личном отношении к террору. "После нескольких

незначительных вопросов, - вспоминал Амфитеатров, - кто-то спросил

по-русски с мягким еврейским акцентом: "Как Вы относитесь к убийству

Плеве? Одобряете ли его и находите ли нужным дальнейшее развитие

террора?"" [954].

   К террору новый "брат" относился положительно, что, однако, ничуть не

помешало его приему в масонскую ложу. Таковы они были, тогдашние масоны.

   Манифест 17 октября 1905 года и введение демократических свобод в

России не застали заграничных русских масонов врасплох. Они давно ждали

этого часа. Неудивительно поэтому, что практически все они сразу же

поспешили вернуться на свою историческую родину, чтобы уже не из

прекрасного далека, а на месте включиться в борьбу за ее "освобождение".

Это обстоятельство на фоне продолжающейся революции в стране, собственно,

и побудило М.М.Ковалевского позаботиться о возможно скорейшем открытии

масонских лож в России. Показательно в этом плане заявление

А.В.Амфитеатрова, сделанное им во французской ложе "Космос" в 1905 году.

"Масонство, - заявил он, - как феномен более высокой цивилизации установит

свой моральный контроль над русской революцией и сыграет положительную

роль в становлении будущей республиканской России"

   [955]. Как видим, планы у наших масонов были, можно сказать,

наполеоновские.

   11 января 1906 года М.М.Ковалевский направил официальное письмо

председателю Совета Закона Великого Востока Франции с просьбой о

делегировании его в Россию для открытия там регулярных масонских лож [956].

   Правда, сам М.М.Ковалевский, как мы уже знаем, давно и прочно был

связан не с Великим Востоком, а с другой масонской ассоциацией тогдашней

Франции - союзом Великой ложи Франции и даже имел здесь 18-ю степень

Древнего и принятого шотландского устава. Причинами, побудившими его

обратиться к другому масонскому послушанию, были, с одной стороны,

относительная простота обрядности в ложах Великого Востока, а с другой -

его принципиальная установка на активное участие в политической жизни

страны, борьбе за демократию, что, конечно же, не могло не импонировать

М.М.Ковалевскому и его русским "братьям".

   Нельзя сбрасывать со счетов и то обстоятельство, что среди масонских

ассоциаций Французской республики наиболее авторитетной и богатой в это

время как раз и был Великий Восток, число членов которого доходило до 30

тысяч человек. В одном только Париже у него было не менее 60 лож [957].

   Широко были представлены масоны Великого Востока Франции и в парламенте.

   Что касается Великой ложи Франции, то она была менее влиятельна (в

Париже у нее было всего 33 братства) [958]. Русские же "братья", можно

сказать, все как один были устремлены в политику. Тот же М.М.Ковалевский,

помимо забот об организации первых масонских лож в России, не забывал в то

же время и о собственном партийном строительстве, подвизаясь еще и в

качестве лидера партии Демократических реформ (учреждена в декабре 1905

года). Видную роль в этой партии, помимо самого М.М.Ковалевского, играли

также А.С.Посников и К.К.Арсеньев. Политическая ниша, которую заняла эта

партия, была где-то между октябристами и кадетами [959].

   Но возвратимся к письму М.М.Ковалевского в Совет Великого Востока

Франции с просьбой, наряду с перенесением в Россию из Франции деятельности

ложи "Космос" (27 апреля 1906 года уже в Петербурге в ней был посвящен

князь Давид Бебутов), еще и о разрешении ему учреждения здесь новых, так

называемых "временных лож" этой ассоциации. Дело в том, что именно

масонство с его четко отлаженной структурой и прочными зарубежными связями

представлялось М.М.Ковалевскому и его товарищам наиболее действенным

средством в борьбе с самодержавием. Еще в 1904 году, вспоминал И.В.Гессен,

он как-то зашел вместе с князем Д.Шаховским к только что прибывшему из-за

границы Ковалевскому и был поражен тем, что едва успев поздороваться, тот

сразу же стал доказывать ему, что "только масонство может победить

самодержавие". "Он положительно напоминал комиссионера, который является,

чтобы сбыть продаваемый товар", - язвительно заметил по этому поводу

И.В.Гессен [960].

   Заслуживает в связи с этим внимания и другое высказывание

М.М.Ковалевского, на этот раз в разговоре с П.Н.Милюковым, где он призывал

его не упускать шанс использования "векового опыта масонства в

организационной работе и в получении международной поддержки русскому

либеральному движению" [961].

   Тем временем, при посредничестве издателя масонского журнала "Акация"

   Ш.Лимузена, разрешение на открытие масонских лож от Великого Востока

Франции было, наконец, получено. А вслед за этим уже 15/28 ноября 1906

года в Москве состоялось и открытие первой в XX веке русской масонской

ложи - "Возрождение".

   Открыта она была, и это стоит подчеркнуть, все-таки как временная ложа

- обычный путь становления первых масонских лож в той или иной стране.

   В качестве членов-основателей "Возрождения" выступили уже известные нам

"братья" Максим Ковалевский, Николай Баженов, Василий Маклаков, Сергей

Котляревский, Василий Немирович-Данченко, Евгений Аничков, Иван

Лорис-Меликов, Евгений де Роберти и Юрий Гамбаров - всего 9 человек.

Протокол собрания (опубликован в 1966 году Борисом Элькиным [962])

   подписали: Баженов, Немирович-Данченко, Котляревский, Маклаков,

Аничков, Ковалевский и Лорис-Меликов. Они и образовали первый состав

членов этой ложи [963]. Председателем ложи стал Н.Баженов, первым

наблюдателем - В.Маклаков, вторым наблюдателем - Е.Аничков, оратором

С.Котляревский, секретарем - В.Немирович-Данченко. Можно, таким образом,

констатировать, что с 15 ноября 1906 года русское масонство вступило в

принципиально новый этап своей деятельности - организационного оформления

своих лож непосредственно на территории России.

   Через несколько дней, пишет А.И.Серков, в Петербурге была открыта еще

одна ложа - "Полярная звезда" [964]. Однако В.И.Старцев полагает, что

произошло это все же не через несколько дней, а по крайней мере через

месяц, не раньше декабря 1906 года. Как бы то ни было, уже в конце 1906

года на территории России существовало, помимо переехавшей из Парижа ложи

"Космос" во главе с М.М.Ковалевским, еще две масонские ложи:

   "Полярная звезда" и "Возрождение". Венераблем "Полярной звезды" стал

граф А.А.Орлов-Давыдов, первым наблюдателем - Е.И.Кедрин, вторым

наблюдателем - барон Г.Х.Майдель, оратором - М.С.Маргулиес. Секретарем

ложи, то есть главной деловой фигурой был избран князь Д.О.Бебутов.

   Личный состав "Полярной звезды" во многом устанавливается по

воспоминаниям Д.О.Бебутова и датируемым исследователями декабрем 1907 года

списком 13 членов этой ложи, опубликованным в 1966 году Б.Элькиным.

Особенностью списка, опубликованного Б.Элькиным, является то, что здесь не

только перечислены члены ложи, но и проставлено время посвящения их в

масонство: Василий Маклаков (1905), Евгений Кедрин (1906), Д.О.Бебутов

(1906). В январе 1907 года были приняты в ложу Алексей Орлов-Давыдов и

Мануэль Маргулиес. В феврале - врач Этьен Жихарев и инженер барон Герман

Майдель. В апреле - помещик Алексей Свечин. В ноябре - архитектор Павел

Макаров, адвокат Иван Переверзев, депутат Государственной Думы Александр

Колюбакин и профессор Григорий Тираспольский, в декабре - судья Юлиан

Антоновский [965].

   В общей сложности с конца 1906 по февраль 1908 годов в обе масонские

ложи ("Полярная звезда" и "Возрождение") было принято 35 человек. Всего

же, с учетом отцов-основателей или, проще говоря, первоначального состава

этих лож, цифра эта возрастает до 45 человек. Отнимем от нее 5 человек

(Ковалевский, Иванюков, Аничков, Гамбаров, де Роберти), вскоре

отказавшихся от дальнейшей работы в их составе, и получим цифру в 40

"братьев". Таково было общее число масонов Великого Востока Франции,

работающих на середину 1908 года в России [966]. 12 из них (Ковалевский,

Баженов, Маклаков, Котляревский, Немирович-Данченко, Лорис-Меликов,

Орлов-Давыдов, Аничков, Бебутов, Гамбаров, де Роберти, Кедрин) получили

свое первое посвящение во Франции, остальные - уже в России. Наиболее

деятельной среди первых масонских лож этого времени была "Полярная

звезда". Возглавлял ее, как уже отмечалось, один из наиболее близких

друзей великого князя Николая Михайловича богач граф Алексей

Орлов-Давыдов, в роскошном особняке которого на Английской набережной в

Санкт-Петербурге она обычно и собиралась. А.А.Орлов-Давыдов взял на себя и

фактическое содержание ложи в финансовом отношении. "Громадного роста,

тучный, неуклюжий, Орлов-Давыдов, - отметил в своих воспоминаниях

Д.О.Бебутов, - типичный дегенерат, отличался феноменальной глупостью -

страшный тяжелодум и при этом привычен свое умственное мышление излагать

громко и при всех". Но поскольку за А.А.Орловым-Давыдовым были большие

деньги, его терпели [967].

   Принципиальным отличием русского масонства начала XX века был, как уже

отмечалось, его ярко выраженный политический характер, поскольку, в

отличие от традиционного масонства, на первый план русские "братья"

выдвигали не моральное усовершенствование, а борьбу за освобождение России

от царского самодержавия. Правда, польский историк Людвик Хасс (см. его

статью в сборнике:

   Историки отвечают на вопросы. Вып.2. М., 1990) не совсем согласен с

выделением из масонства его политического крыла, поскольку масонство, по

его мнению, едино и без общего для всех масонов масонского мировоззрения

нет и не может быть никакой особой "масонской политики". Но это уже, как

говорится, чисто формальная сторона дела. Более существенно здесь другое.

Оказывается, что сам термин "политическое масонство" давнего происхождения

и был запущен в научный оборот еще в дореволюционные годы критиками

масонства [968].

   Очевидно, что уже с первых шагов в России масонство оказалось отягчено

целями весьма и весьма далекими от целей "истинного" масонства. Проблема

нравственного самоусовершенствования "братьев" интересовала мало.

"Большинство русских масонов было либералами, выступающими как против

самодержавия, так и против революции. Политические успехи французского

масонства, особенно Великого Востока Франции, его роль в консолидации

общества, вес и авторитет в общественной и культурной жизни страны не

могли не вдохновлять русских братьев, не соблазнять их на использование

масонства в политических целях.

   Существовала у них также и надежда на помощь русскому освободительному

движению со стороны свободных стран по масонской линии", - справедливо

отмечает в этой связи историк С.П.Карпачев [969].

   Главная задача, которая стояла на первых порах перед руководителями

только что образованных масонских лож в России, заключалась в том, чтобы

из временных превратить их в постоянные, для чего требовалась официальная

санкция на то со стороны Верховного совета Великого Востока Франции.

Первая делегация русских лож в составе М.М.Ковалевского и Е.И.Кедрина была

отправлена с этой целью в Париж весной 1907 года. Однако вопреки надеждам

большинства братьев, М.М.Ковалевский привез осенью того же года из Парижа

диплом, ставящий русские ложи под юрисдикцию не Великого Востока Франции,

а другой, соперничающей с ней в то время ассоциации - Великой ложи

Франции. Правда В.И.Старцев полагает, что событие это произошло несколько

ранее (весна 1906 года), однако принципиального значения этот спор между

историками не имеет, поскольку очевидно, что приверженность

М.М.Ковалевского союзу Великой ложи Франции резко расходилась со

стремлением большинства русских "братьев" и дорого ему обошлась. Вопреки

М.М.Ковалевскому, уже в январе 1908 года общее собрание русских "братьев"

принимает принципиальное решение обратиться за содействием в инсталляции

русских лож к соперничавшему с Великой ложей Великому Востоку Франции.

М.М.Ковалевский же вместе со своими близкими друзьями Ю.Гамбаровым,

И.И.Иванюковым, Е.В. де Роберти и Е.В.Аничковым вынужден был покинуть

собрание [970] и как масон пуститься в "самостоятельное плавание". Из

своих сторонников М.М.Ковалевский образовал впоследствии пять регулярных

масонских лож юрисдикции Великой ложи Франции в Москве, Петербурге и

Архангельске [971]. Однако сколько-нибудь заметного воздействия на

общественно-политическую жизнь страны его ложи, вследствие их

малочисленности и маловлиятельности, не оказывали.

   2 февраля 1908 года в качестве полномочных представителей русских

"братьев"

   в Париж были отправлены Д.О.Бебутов и Н.Н.Баженов. Здесь они сразу же

были приняты президентом Совета Великого Востока Франции профессором Луи

Лафером (1861-1929). Идя навстречу пожеланиям русских "братьев", Совет

ордена принимает 6 мая 1908 года решение о направлении в Россию для

официального открытия там масонских лож юрисдикции Великого Востока

Франции своих полномочных эмиссаров. Первый из них, Бертран Сеншоль

(1844-1930) - инженер, член Совета ордена, был в свое время одним из

близких друзей М.А.Бакунина. Вторым был Жорж Буле (1855-1920) -

вице-президент Совета ордена, известный промышленник [972].

   9/22 мая 1908 года Сеншоль и Буле были уже в Петербурге. Наскоро

устроившись в гостинице "Англия" на Исаакиевской площади, они сразу же

отправились в "Кресты", где отбывал краткосрочное заключение "брат"

М.С.Маргулиес, которого они тут же, в комнате свиданий, и произвели,

очевидно, за перенесенные им страдания, в степень мастера, предоставив

русским братьям право возвести его после освобождения сразу же в 18-ю

степень [973].

   Что же касается официальной инсталляции ложи, то она происходила на

квартире В.А.Маклакова. После оглашения факта инсталляции ложи, вручения

русским братьям официального диплома и поздравительных речей большая часть

братьев удалилась. Остались только А.А.Орлов-Давыдов, В.А.Маклаков,

П.Майдель и Е.И.Кедрин. Всем им Сеншоль и Буле тут же присвоили 18-ю

степень. Несколько позже, осенью 1908 года в 18-ю степень были посвящены

Ф.А.Головин и С.Д.Урусов.

   Что касается Д.О.Бебутова и Н.Н.Баженова, то они получили ее еще в

феврале 1908 года в Париже. Все это позволило позже объединить их всех в

особый капитул 18-й степени [974]. 11/24 мая 1908 года Сеншоль и Буле

прибыли в Москву, где ими была инсталлирована уже известная нам ложа

"Возрождение".

   Представление о составе московского политического масонства той поры

дает нам список членов ложи "Возрождение" от 11/24 мая 1908 года,

опубликованный в 1966 году уже упоминавшимся Борисом Элькиным.

Автором-составителем списка (всего в нем 12 фамилий) был, судя по всему,

первый наблюдатель этой мастерской Сергей Дмитриевич Урусов. Среди первых

членов московской ложи "Возрождение":

   Н.Н.Баженов, В.И.Немирович-Данченко, С.В.Котляревский, Е.И.Кедрин,

В.А.Маклаков.

   Затем идут фамилии вновь принятых братьев: присяжный поверенный

И.Н.Сахаров, князь С.Д.Урусов, В.П.Обнинский - кадет, либеральный земец,

присяжные поверенные О.Б.Гольдовский и С.А.Балавинский, кадет А.К.Дворжак,

актер Малого театра в Москве А.И.Сумбатов (Южин). Все они, судя по всему,

были приняты в ложу в один и тот же день 17 февраля 1908 года. Печать ложи

"Возрождение" представляла собой треугольник, вписанный в круг. В центре

его - изображение легендарной птицы Феникс, встающей из пепла. По сторонам

треугольника следовала надпись "Возрождение".

   Что касается печати петербургской ложи "Полярная звезда", то она была

изготовлена Д.О.Бебутовым по образцу печати Великого Востока Франции и

представляла собой девятиугольную звезду и скрещенные циркуль и наугольник

в круге. Сама эмблема была обрамлена традиционной для масонов веткой

акации.

   По кругу шла надпись: "Полярная СПБ звезда 1908" [975].

   Ведущую роль в русском масонстве в 1907-1909 гг. играла петербургская

ложа "Полярная звезда", что и не удивительно, так как именно в Петербурге

находился, можно сказать, эпицентр политической жизни тогдашней России.

   Рост численного состава ложи устанавливается, как уже отмечалось, на

основании списков ее членов (май-июнь 1908 года), опубликованных Борисом

Элькиным:

   профессор русской литературы в Женском педагогическом институте

А.К.Бороздин, историк П.Е.Щеголев, историк-архивист

Н.П.Павлов-Сильванский, полковник лейб-гвардии Измайловского полка

В.В.Теплов, бывший народоволец Н.А.Морозов, заведующий рукописным отделом

Публичной библиотеки А.И.Браудо, мировой судья И.А.Окунев, депутаты III

Государственной думы А.И.Шингарев и А.А.Булат, мировой судья Гольм,

адвокат Болотин, профессор Горного института Л.И.Лутугин, адвокат

С.Е.Кальманович. Кроме того, по воспоминаниям Д.О.Бебутова

устанавливается, что членами "Полярной звезды" в эти годы были также

отсутствующие в списках Б.Элькина профессор Политехнического института

И.И.Иванюков, помощник присяжного поверенного депутат II и III

Государственной думы В.Л.Геловани и товарищ обер-прокурора Сената статский

советник Н.В.Кармин [976].

   В общей сложности, по состоянию на 29 июля 1908 года в двух русских

политических ложах - "Полярная звезда" и "Возрождение" было уже 45

"братьев" [977].

   К этому времени ложа "Полярная звезда" настолько разрослась, что из нее

в феврале 1909 года были выделены еще две так называемые рабочие ложи -

"Северное сияние" (наместный мастер Н.В.Некрасов) и "Заря Петербурга"

   (первый наблюдатель В.Д.Кузьмин-Караваев, секретарь А.А.Демьянов). Еще

одной масонской мастерской, открытой в 1909 году, стала Военная ложа во

главе с Н.Г.Андреяновым. Оратором в ней был С.Д.Масловский (Мстиславский).

   В сентябре 1908 года представители русских лож Д.О.Бебутов и

М.С.Маргулиес приняли участие в ежегодном масонском съезде Великого

Востока Франции.

   Следующим шагом на пути создания собственной организации русского

масонства юрисдикции Великого Востока Франции стала структуризация и

формирование его руководящих органов. Произошло это в ноябре 1908 года,

когда масоны России созвали наконец свой первый съезд в Санкт-Петербурге,

на котором присутствовало до 60 "братьев". Заседания его продолжались три

дня. Председательствовали на нем М.М.Ковалевский, Д.О.Бебутов,

Ф.А.Головин. В результате было сформировано два руководящих органа

русского масонства начала века: Верховный совет во главе с председателем

кадетом князем С.Д.Урусовым и Совет 18-ти для "братьев" высоких степеней,

который возглавил князь Д.О.Бебутов. Как видим, несмотря на показной

демократизм масонов, во главе организации стояли все-таки представители

русской аристократии. Среди членов Верховного совета: Д.О.Бебутов

(секретарь), Ф.А.Головин (1-й страж), М.С.Маргулиес (2-й страж).

Обязанности казначея исполнял кооптированный в Верховный совет уже после

окончания съезда князь А.А.Орлов-Давыдов. Что касается Совета 18-ти, то в

качестве наблюдателей здесь подвизались М.М.Ковалевский и Е.И.Кедрин.

Обязанности секретаря исполнял Г.Х.Майдель, оратора - М.С.Маргулиес [978].

   Задачей Капитула или Совета 18-й степени являлось наблюдение за

продвижением братьев по степеням масонской иерархии. Непосредственной же

их работой в ложах руководил Верховный совет. Главная задача, которая

стояла перед ним, заключалась в распространении масонского "света" и

устройство лож не только в Москве и Петербурге, но и в других городах

империи. Среди новых "братьев", пополнивших ряды масонских лож в самом

конце 1908 года, обращает на себя внимание фигура бывшего профессора

кафедры Всеобщей истории Киевского университета им. Св. Владимира, члена

кадетской партии И.В.Лучицкого. В короткий срок этот новый "брат" сумел

подготовить 11 кандидатов для посвящения в масонство. Это позволило уже в

январе 1909 года открыть в Киеве первую масонскую ложу - "Киевская заря".

Что касается состава ложи, то он был обычным для той поры: профессора,

общественные деятели, гласные Киевской городской думы, юристы.

Мастером-наместником ложи стал кадет барон Ф.Р.Штейнгель.

   Через полгода в Киеве была открыта еще одна ложа [979].

   Всего за период 1906-1909 гг. русскими "братьями" было создано 9

масонских лож, из которых четыре ("Полярная звезда", "Северное сияние",

"Заря Петербурга"

   и Военная ложа) работали в Петербурге. Две ложи, как уже отмечалось,

располагались в Киеве. По одной мастерской функционировало в 1909 году в

Москве ("Возрождение), Нижнем Новгороде ("Звено одной цепи") и Одессе

("Истина"). Существовали планы открытия масонских лож в Саратове, Курске и

на Кавказе [980].

   27 апреля 1906 года в торжественной обстановке открылась I

Государственная дума. На состоявшихся накануне выборах убедительную победу

одержала Конституционно-демократическая партия (153 депутата из 448).

Собственно она, а также солидаризировавшиеся с ней крестьянские депутаты

(трудовики, 107 человек), а также ряд примкнувших к ним мелких партий и

групп либерально-демократического толка и определили политическое лицо

этого первого в русской истории парламента. Собственно масонов в I

Государственной думе было немного - всего 11 человек: Е.И.Кедрин,

М.М.Ковалевский, В.Д.Кузьмин-Караваев, В.П.Обнинский, А.А.Свечин,

С.Д.Урусов, А.Г.Вязлов, К.К.Черносвитов, Д.И.Шаховской, Ф.Ф.Штейнгель,

С.А.Котляревский.

   Конечно, повлиять на ход заседаний Думы они не могли, но позицию по

отношению к правительству они заняли жесткую и, что самое главное,

солидарную.

   Центральным вопросом первых заседаний Думы стало обсуждение ответного

адреса депутатов на тронную речь Николая II. Активное участие в

завязавшейся в связи с этим дискуссии приняли масоны. В частности,

В.Д.Кузьмин-Караваев выступил с предложением об отмене смертной казни.

Нечего и говорить, что предложение это было встречено овацией со стороны

радикально настроенных думцев. Другой масон М.М.Ковалевский, со своей

стороны, явно в унисон В.Д.Кузьмину-Караваеву предложил немедленную

амнистию политическим заключенным. Конечно же, предложение это сразу же

было поддержано еще одним "братом" - С.А.Котляревским, призвавшим думцев к

обновлению страны на демократических началах. А еше один "брат", князь

Д.И.Шаховской пошел в своих требованиях к правительству еще дальше,

предложив вставить в текст думского адреса к императору требование

ответственного перед Думой правительства.

   На седьмом заседании I Государственной думы 12 мая 1906 года

М.М.Ковалевский призвал депутатов выразить недоверие правительству.

Радикальную позицию заняли депутаты-масоны и при обсуждении аграрного

вопроса, решительно поддержав кадетский проект "42-х", предусматривавший

принудительное отчуждение у помещиков "излишков" земельной собственности

[981].

   Сенсацией стало выступление 8 июня 1906 года в Думе бывшего заместителя

министра внутренних дел, а теперь уже и масона князя С.Д.Урусова,

обвинившего "темные силы" в организации еврейских погромов, а своих

недавних коллег по правительству, в частности Министерство внутренних дел,

в попустительстве этим "темным силам". Попытавшемуся было защитить

правительство министру внутренних дел П.А.Столыпину наши "демократы"

попросту не дали говорить и он вынужден был, прервав свою речь, сойти с

трибуны. Зато "брата" С.Д.Урусова, напротив, депутаты выслушали очень и

очень внимательно, проводив его громом аплодисментов. Одним из последних

актов I Государственной думы перед ее роспуском, необходимость в котором

была очевидна для каждого непредвзятого человека, стало принятие ею

законопроекта об отмене смертной казни. Важную роль в его разработке

сыграли масоны, в частности В.Д.Кузьмин-Караваев, выступивший перед

думцами со специальным докладом по этому вопросу.

   Уяснив наконец, что никакая конструктивная работа с откровенно

настроенными на продолжение революции в стране "думцами" невозможна,

правительство вынуждено было 9 июля 1906 года распустить Думу и объявить

новые выборы. Однако и они не оправдали ожиданий правительства. По

большому счету, II Государственная дума (20 февраля - 2 июня 1907 года)

оказалась еще более левой, чем I.

   Крупнейшими фракциями в ней были трудовики, кадеты и социал-демократы.

   Правда масонов среди них было всего 8 человек: А.А.Булат, Ф.А.Головин,

В.Д.Кузьмин-Караваев, В.А.Маклаков, А.Шингарев, А.А.Демьянов,

О.Я.Пергамент и К.К.Черносвитов. Из них В.Д.Кузьмин-Караваев представлял

партию Демократических реформ, а А.А.Булат примыкал к Трудовой группе.

Остальные 6 депутатов-масонов были кадетами [982]. Восемь человек - из 518

депутатов. Это, казалось бы, совсем немного. Но именно из их числа был

избран председатель Государственной думы. Им стал земский деятель и масон

Ф.А.Головин.

   Благодаря усилиям "леваков", II Государственная дума больше напоминала

антиправительственный митинг, чем серьезное законодательное учреждение.

   Не были настроены на взаимодействие с правительством и депутаты-масоны,

думские выступления которых носили поджигательский, конфронтационный по

отношению к властям характер. "Вы расстреливаете не несчастных людей, не

случайные жертвы, не отдельных озлобленных несчастных. Ваши пули -

стреляли в совесть русского народа", - витийствовал на думской трибуне

масон В.А.Маклаков.

   Когда же депутаты-монархисты резонно напомнили ему о терроре

подпольщиков-революционеров, В.А.Маклаков, не моргнув глазом, заявил, что

"ужасы легального убийства превосходят все эксцессы революционного

террора". "Рекорд по части забвения человеческой природы власть побила над

революцией", - заявил он. II Государственная дума просуществовала всего

102 дня и уже 3 июня 1907 года повторила участь I Думы.

   Плачевный опыт неудачного взаимодействия с "народными избранниками"

   в I и II Государственных думах кое-чему научил-таки правительство.

Обнародованный 3 июня 1907 года новый избирательный закон положил заслон

беспрепятственному проникновению радикалов в будущую III Государственную

думу, начавшую свою работу 1 ноября 1907 года. Левые партии были в ней уже

в явном меньшинстве.

   Из масонов в нее прошло всего 11 человек: А.А.Булат, Ф.А.Головин,

А.М.Колюбакин, В.А.Маклаков, Н.В.Некрасов, А.И.Шингарев, Г.Р.Килевейн,

О.Я.Пергамент, Н.С.Розанов, В.А.Степанов, К.К.Черносвитов [983].

   Что касается популярности, то вне всякой конкуренции среди думских

ораторов был, несомненно, в это время В.А.Маклаков, не раз срывавший во

время своих ярких зажигательных выступлений бурные аплодисменты.

В.А.Маклаков специализировался на вопросах национального и гражданского

равноправия, судебной реформы.

   Другой думский оратор-масон А.И.Шингарев выступал по вопросам бюджета,

финансов и местного самоуправления. Он яростно протестовал против

правительственных попыток урезать расходы на образование. "Мы сотни

миллионов тратим на оборону, - демагогически восклицал А.И.Шингарев, - и

забываем, что основа страны заключается в культуре, что голодный,

необеспеченный учитель не может быть созидателем хорошей культуры.

Обеспечьте сначала учителя, дайте деревне хорошего учителя, и вы поднимете

культуру страны!" [984].

   Естественно, что коллеги А.И.Шингарева по масонской ложе были полностью

солидарны со своим "братом".

   Подводя итог думской деятельности масонов в период 1906-1910 гг.,

отметим, что общее число их среди членов Государственной думы всех трех

созывов едва ли превысило три десятка человек. "Думские выступления "детей

вдовы", - отмечает специально исследовавший этот сюжет историк

С.П.Карпачев, - были проникнуты чувством государственной ответственности,

демократизма и гуманизма, стремлением сделать русское государство более

цивилизованным, приблизить его к более высоким мировым образцам" [985].

   Что касается стремления масонов-думцев приблизить русское государство к

мировым образцам - тут спору нет. Но что касается чувства государственной

ответственности, которым якобы были проникнуты их выступления, то здесь

можно поспорить. С нашей точки зрения именно как раз чувства

государственной ответственности и не хватало нашим "братьям"-масонам. Зато

демагогии и политиканства в их выступлениях было хоть отбавляй.

   Главной задачей русских лож французского обряда была борьба за

ограничение самодержавия и превращение России в современное правовое,

демократическое государство. Однако поскольку численность лож в стране

была еще незначительной, реально на первый план выходила более узкая и

скромная цель: "обволакивание, - по словам М.С.Маргулиеса, - власти

людьми, сочувствующими масонству"

   [986]. О том же по существу говорит в своих воспоминаниях и князь

Д.О.Бебутов. "Мне казалось, при создании масонства можно было бы во всех

центрах иметь группы, которые, разрастаясь, могли бы проникать во все

отрасли государственной жизни", - отмечал он [987].

   Важное значение придавалось также руководителями русского масонства

налаживанию и укреплению международных связей русских лож. С этой целью в

начале 1909 года по поручению Верховного совета М.С.Маргулиес и С.Д.Урусов

посетили ряд масонских лож Италии, Швейцарии и Австро-Венгрии (Будапешт),

а князь Д.О.Бебутов (позже к нему присоединились М.С.Маргулиес и

С.Д.Урусов)

   - Константинополь, где русские "братья" были подробнейшим образом

ознакомлены с организацией турецкого масонства и распространением

масонских идей среди младотурок [988].

   В мировоззренческом плане практически все адепты "вольного

каменщичества"

   в России начала XX века были приверженцами рационалистической

позитивистской философии и к религии и церкви относились равнодушно.

Показателен в этой связи профессор М.М.Ковалевский. Почувствовав

приближение смерти, он решился все-таки пригласить к себе православного

священника и причаститься. Не сомневаясь во враждебном отношении

"братьев"-масонов к этому шагу, он вынужден был оправдываться перед ними,

что делает это не из-за своих религиозных убеждений, которых у него как у

масона нет, а только "в память и ради своей матери" [989].

   Крайне враждебные позиции по отношению к Русской православной церкви

занимали Н.А.Морозов, В.А.Маклаков, П.Н.Яблочков, другие масоны. "Альфой и

омегой" этих людей был космополитизм и приверженность так называемым

"общечеловеческим ценностям". Православие и патриотизм среди таких

ценностей, естественно, не значились. Практически все русские масоны были

убежденными западниками и превыше всего ставили ценности не своей русской,

а западной европейской культуры: свобода, демократия и гуманизм. В

продвижении этих любезных их сердцу ценностей на бескрайние пространства

России они, собственно, и видели свою главную цель. Масонство как часть

западной культуры, западной цивилизации, привлекало их, прежде всего,

возможностями расширения западного влияния в нашем отечестве - считает уже

цитировавший нами московский историк С.П.Карпачев [990].

   "Я полностью офранцузился и понимаю потребности и стремления

французского общества лучше, чем потребности и стремления того общества, в

котором я родился", - с грустью вынужден был отметить Н.Вырубов [991].

   Постоянно подчеркивает в своих воспоминаниях русскую косность и

отсталость и князь Д.О.Бебутов. Убежденными западниками-космополитами были

Ю.С.Гамбаров, Н.Н.Баженов и многие другие масоны. Правда С.П.Карпачев в

своей книге о масонской интеллигенции в России конца XIX - начала XX века

пытается доказать, что европоцентризм и западничество наших масонов якобы

органично сочетались у них, или, по крайней мере, у части их с

патриотизмом, национализмом и приверженностью к русской государственности.

Спору нет, все это в целом ряде случаев действительно, как говорится,

"имело место". Однако патриотизм этот был весьма и весьма специфическим -

в смысле приобщения России к ценностям западной демократии. Оборотной

стороной этого "патриотизма" было оправдание ими борьбы с самодержавием

как главным препятствием на пути вхождения России в "мировое сообщество" и

разрушение Российской империи - "тюрьмы угнетенных народов".

   Конечно, люди в масонских мастерских были самые разные. Попадались

среди них и государственники, выступавшие за сохранение "единой и

неделимой России"

   и после свержения самодержавия в стране. Однако они в масонском

сообществе той поры были в явном меньшинстве. Характерен в этой связи

отказ государственника М.М.Ковалевского подписать так называемое

"Выборгское воззвание" 1906 года части членов распущенной правительством

Государственной думы. Как государственник, заявил он, я не могу

подписывать документ, призывающий народ не платить налоги. Поддержки у

"братьев" позиция М.М.Ковалевского, при всем уважении к нему как к

организатору первых масонских лож в России, тем не менее не нашла. Погоду

в ложах в этом отношении делали не государственники, а так называемые

"автономисты" - сторонники вхождения нерусских народов, если они того

после свержения самодержавия пожелают, в состав будущей Российской

демократической республики на правах автономных образований. Существовала

даже организация по координации усилий национал-сепаратистов - Союз

автономистов и федералистов. Председателем его, понятное дело, был масон

М.С.Маргулиес.

   С.П.Карпачев, который отнюдь не скрывает своих симпатий к масонству,

всячески подчеркивает альтруизм, бескорыстие российских вольных каменщиков.

   И действительно, примеров такого бескорыстия в истории масонства найти,

конечно, можно. Так, будущий масон и кадет А.И.Шингарев в свое время ради

абстрактной идеи служения народу даже отказался от университетской кафедры

и уехал в деревню лечить крестьян. Не придавал значения деньгам, охотно

ссужая их в долг всем, кто попросит, и П.Н.Яблочков [992].

   Фактически за свой счет содержал масонскую ложу "Полярная звезда" в

Санкт-Петербурге и князь А.А.Орлов-Давыдов. Бескорыстие и альтруизм его

были так велики, что в годы Первой мировой войны он даже открыл за свой

счет ряд столовых и лазаретов и давал пособия нуждающимся семьям

мобилизованных в армию воинов.

   Крупные суммы в пользу кадетской партии жертвовал и князь Д.О.Бебутов.

   Большим альтруистом, человеком, чуждым всякого самовосхваления и

рекламы был и Г.Н.Вырубов. Примеры такого рода можно было бы продолжить.

Но еще никто и нигде не доказал и никогда не докажет, что другие люди, не

масоны, были, есть или будут хуже, и не занимались, скажем,

благотворительностью, не помогали друзьям и прочее. На самом же деле,

вопреки установке С.П.Карпачева, какими-либо особыми нравственными

качествами по сравнению с другими людьми масоны начала XX века как раз и

не отличались: женились, разводились (а некоторые, как например, князь

А.А.Орлов - дважды, или Н.А.Морозов - трижды).

   Были среди них и карьеристы, и дельцы, и картежные игроки

(А.И.Сумбатов-Южин), и пьяницы, и честолюбцы. В общем, все как у людей их

состояния, их круга.

   Примерно 2/3 состава русских масонских лож начала XX века были

выходцами из первенствующего сословия государства, то есть дворянства. В

том числе 1/10 часть личного состава относилось к дворянству титулованному

- князья, графы, бароны. Около 10% масонов той поры были евреями [993].

   Крайне незначительно были представлены в масонских ложах купечество и

духовенство.

   О рабочих и крестьянах, то есть собственно самом русском народе и

говорить нечего. Что им было делать в масонских ложах, среди всех этих

помещиков, крупных чиновников, преуспевающих адвокатов и профессоров.

   Рыба гниет с головы - гласит народная поговорка. Парадокс русской

действительности начала века состоял в том, что в оппозиции к

правительству находились не низы, а прежде всего, верхи общества, его так

называемые "сливки" - его наиболее состоятельная и привилегированная

часть. Так, богатейшим, а следовательно, и свободнейшим человеком на Руси

того времени был, несомненно, один из наиболее известных масонов граф

А.А.Орлов-Давыдов, в собственности у которого были: свеклосахарный завод в

Тамбовской губернии, обширные земельные владения в десятках других

губерний, каменные дома в Москве и Петербурге, дачи под Ревелем и

Мариенбургом, крупные капиталы в несколько миллионов рублей в русских и

заграничных банках. Его коллега, князь С.Д.Урусов после окончания

университета поселился в имении своей жены - "Расва" (1300 десятин). Здесь

к его услугам были: 16-комнатный жилой дом, несколько экипажей, прислуга.

   В домашней оранжерее выращивались персики, сливы, дыни и арбузы. Кроме

"Расвы" С.Д.Урусову принадлежали еще два имения: одно в Калужской (650

десятин) и одно в Орловской (750 десятин) губерниях. В то же время, при

всем своем богатстве, этот выдающийся масон был неимоверно скуп и, по

отзывам современников, всю свою сознательную жизнь вел приходо-расходную

книгу, куда пунктуально заносил все свои даже малейшие траты. В конце же

своей жизни, когда пришла пора подводить ее итоги, он констатировал: "Я

вел очень регулярную жизнь, рано ложился спать, редко и случайно пил вино,

не кутил, не подписал в течение своей жизни ни одного векселя". За 50 лет

этот масон и гуманист сшил себе всего три фрака, шесть сюртуков, на

конских бегах был всего два раза, причем на скачках - ни одного [994].

   Конечно, далеко не все масоны были такими скрягами, как князь

С.Д.Урусов.

   Большинство "братьев" как раз не стеснялись в расхода и не пренебрегали

радостями жизни. Тем более, что состояния их это позволяли. Так, не менее

чем в 150 тысяч рублей оценивалась стоимость усадьбы "Турлика" известного

масона В.П.Обнинского: хороший кирпичный дом, облицованный камнем в

новоанглийском стиле высотой 6 аршин. В доме паркетные полы, кухня с

лифтом для подачи воды и дров, душ с горячей и холодной водой, центральное

отопление, голландские печи и камины, телефон, мебель из дворца имама

Шамиля в Калуге, ковры, картины, библиотека французских классиков (9 тысяч

томов) и прочее. При усадьбе В.П.Обнинского были обширные хозяйственные

постройки, погреба и 250 десятин земли [995]. В общем, жилось

гуманисту-масону в самодержавной России, как видим, совсем неплохо.

Неплохо жилось в ней и другим братьям. Обширным имением в 617 десятин в

Дмитровском уезде располагал Ф.А.Головин. Большими земельными угодьями

владели Г.Н.Вырубов и М.М.Ковалевский (последний считался одним из

крупнейших землевладельцев Харьковской губернии).

   Думать, что всех этих господ привела в масонские ложи печаль об

униженных и оскорбленных на Руси не приходится. В то же время можно

предположить, что отнюдь не личная корысть и не жажда власти как таковой

питала неуемную оппозиционность большинства наших либералов конца XIX -

начала XX веков.

   Для этого, надо отдать им должное, они были слишком прекраснодушны.

Истинная подоплека оппозиционности сливок тогдашнего русского общества

лежит, можно сказать, на поверхности: полученное ими западное воспитание и

образование.

   И дело тут не только в иностранцах-гувернерах, подвизавшихся чуть ли не

в каждой дворянской семье, или германских университетах, в которых

стажировался чуть ли не каждый будущий русский университетский профессор.

Сама система народного просвещения в стране была такова, что какого-либо

другого убеждения, что если и есть настоящая, достойная человека жизнь, то

искать ее следует только на западе, вынести из нее учащиеся едва ли могли.

Русская дореволюционная школа, отмечал в связи с этим П.И.Ковалевский,

убила у учащихся "Бога, убила национальность, убила государственность,

убила семью, убила человека"

   [996]. Определенный элемент преувеличения в этом суждении, конечно же,

есть. Одно несомненно: и "образовывали", и воспитывали учащихся в

дореволюционной России со времен Петра Великого не в национальном, а в

космополитическом духе, на западный, так сказать, манер. Отсюда и

результаты.

   Не следует забывать и то, что будучи людьми, как правило,

состоятельными, будущие русские масоны годами вольготно жили за границей и

какой-либо другой жизни для себя просто не представляли. Крайне любопытно

в этой связи следующее признание известного масона В.А.Маклакова. "Я так

привык к свободной жизни во Франции, она стала казаться мне настолько

естественной, - вспоминал он, - что я почти позабыл уроки России, ту

строгость и произвол, которые я испытывал на себе еще в гимназии" [997].

   Организационные усилия руководителей русского масонства не пропали

даром.

   Общая численность мастерских французского обряда выросла за период

1908-1909 гг. по крайней мере вдвое. Общее же число масонов в России за

1907-1909 гг. определяется специалистами в 100 человек, причем имена 94 из

них устанавливаются документально. К сожалению, это все, главным образом,

члены столичных масонских лож, в то время как имена рядовых членов лож

провинциальных остаются нам практически неизвестными [998].

   В партийном отношении 25% из них принадлежали к конституционным

демократам.

   Да и сами заседания петербургской ложи "Полярная звезда" происходили

над помещением бывшего кадетского клуба. Здесь же собиралась и думская

фракция кадетской партии: Ф.А.Головин, В.А.Караулов, А.Н.Букейханов,

Е.И.Кедрин, А.М.Колюбакин, С.А.Котляревский, В.А.Маклаков, В.П.Обнинский,

Н.В.Некрасов, В.А.Оболенский, А.А.Свечин, К.К.Черносвитов, А.И.Шингарев,

Ф.Р.Штейнгель.

   Активно участвовали в масонских ложах этой поры и эсеры: В.М.Зензинов,

П.Н.Переверзев, С.Д.Мстиславский, О.Я.Пергамент, П.М.Макаров, что,

несомненно, способствовало дальнейшей радикализации и политизации думского

масонства.

   Менее представительным было участие в политическом масонстве начала

века думских фракций народных социалистов и "трудовиков" (Н.С.Розанов,

А.А.Булат, А.А.Демьянов) и депутатов от национальных меньшинств

(И.З.Лорис-Меликов, Г.Ф.Зданович, В.Л.Геловани) [999].

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

                                   Глава 13.

 

 

   Переворот 1910 года в русском масонстве и образование Великого Востока

народов России (1912 г.)

 

 

   А теперь о том, что историк В.И.Старцев назвал "незримой драмой

русского масонства" начала XX века. Дело в том, что общая обстановка в

масонских ложах этого времени была далеко не братской. Разоблачение в

декабре 1909 года провокационной деятельности Е.Ф.Азефа [1000] в партии

социалистов-революционеров (напомним, что ряд видных представителей ее

входили в то же время и в масонские ложи), а также неосторожное интервью

Е.И.Кедрина, опубликованное в газете "Русское слово", где он объявил, что

имеет степень мастера одной из парижских лож, сильно напугали "братьев",

заподозривших проникновение в свою среду агентов Департамента полиции.

   Под подозрением оказались: Д.О.Бебутов, Е.И.Кедрин, М.С.Маргулиес,

В.А.Маклаков, С.С.Жихарев, Н.Н.Баженов и ряд других братьев, а

деятельность некоторых из них (Д.О.Бебутов, С.С.Жихарев) даже подверглась

специальному масонскому расследованию.

   Конечно, осведомителями Департамента полиции вышеупомянутые "братья",

скорее всего, не были. Но вели они себя, по меньшей мере, неосторожно,

поскольку не считали нужным скрывать свою принадлежность к ордену вольных

каменщиков. А об интервью Е.И.Кедрина и говорить нечего. На Западе, уверял

он читателей газеты "Русское слово", в особенности во Франции масоны

никогда не были так могущественны, как в настоящее время. "Черносотенцы

стараются уверить, что освободительное движение в России вызвано масонами.

Это совершенно неверно, к сожалению. Говорю "к сожалению", потому что при

участии масонов движение получило бы совершенно другую окраску и было бы

гораздо более могущественным" [1001]. Собственно, с этой целью - резко

усилить натиск антиправительственных сил на самодержавие - и создавалась,

как мы знаем, с помощью "братьев" из Великого Востока Франции масонская

организация в России. Однако публично, во всеуслышание подчеркивать

опасность связи французского масонства с освободительным движением в

России - это для масона было, конечно же, чересчур.

   Гнетущую атмосферу масонских лож той поры хорошо передает в своих

мемуарах Д.О.Бебутов. "Мне часто приходилось замечать, - пишет он, - что

между братьями нет настоящей близости, без чего масонство обречено на

смерть. Из Москвы все чаще приходили сведения, что все очень недовольны

Баженовым, который недостаточно конспиративен и часто чрезмерно болтлив.

Кем то получено сведение, что Жихарев на подозрении у

социалистов-революционеров. По этому случаю был назначен суд, который не

нашел ничего подозрительного и даже пожалел Жихарева, который был искренне

этим потрясен. Затем многих стала пугать систематическая травля в

черносотенной прессе против жидомасонов кадетов ... Словом, начало

создаваться какое то прекращение занятий" [1002].

   Наконец, после получившего широкую огласку скандала, связанного с иском

к Алексею Орлову-Давыдову, на котором, собственно, все и держалось с

финансовой точки зрения, со стороны артистки Пуарэ по поводу необходимости

признания им своего внебрачного ребенка, ложа "Полярная звезда" стала

разваливаться буквально на глазах. О том, какого накала достигли споры в

масонской среде этого времени, красноречивее всего говорит следующий факт.

В конце 1909 года "братья" М.С.Маргулиес и П.М.Макаров ни с того, ни с

сего потребовали у князя Д.О.Бебутова показать им его французский

масонский диплом. Д.О.Бебутов показал и тут же горько пожалел об этом.

Взбешенный П.М.Макаров выхватил из рук владельца злополучный диплом и тут

же, на глазах изумленного Д.О.Бебутова разорвал его [1003]. А ведь,

казалось бы, интеллигентный человек, инженер. Все дело в том, что

П.М.Макаров подозревал в Бебутове провокатора.

   Уверенность в наличии провокации была настолько распространена в

масонских ложах Москвы и Петербурга, что, например, один из лидеров

русского политического масонства Н.В.Некрасов не удержался, чтобы не

заявить об этом даже в своих показаниях в НКВД 1939 года, указав на

Д.О.Бебутова и М.С.Маргулиеса как на лиц не только нечистоплотных в

моральном отношении, но и прямо опасных для масонов по их связям с царской

охранкой [1004].

   Однако современные историки масонства (А.Я.Аврех [1005], В.И.Старцев)

не поддерживают эту версию. Суть конфликта, по мнению В.И.Старцева, была в

том, что в отличие от Н.В.Некрасова и его единомышленников, смотревших на

масонство как на действенный инструмент борьбы с самодержавием, старое

поколение русских масонов в лице Д.О.Бебутова, М.С.Маргулиеса и других

крепко держалось за морально-нравственные основы учения вольных каменщиков

[1006]. Отсюда и конфликт между ними. А подозрения в отношении ряда

"братьев" в их провокаторстве, кстати, ничем и никогда не подтвержденные -

это уже закономерное следствие наметившейся среди масонов розни. Нечего

много и говорить, что большинство "братьев" были на стороне Н.В.Некрасова

и его сторонников. "Старики" вроде Д.О.Бебутова и Е.И.Кедрина, упрямо

придерживавшиеся принципов "нравственного" масонства, им только мешали.

Отсюда разрабатывавшиеся в это время среди реформаторов планы коренной

реорганизации масонства в России, что позволило бы им избавиться от

"балласта".

   Инициатором коренной реорганизации русского масонства на новых, более

отвечающих политическим реалиям страны началах, был А.М.Колюбакин.

Деятельную роль в этом процессе сыграли также его коллеги по кадетской

партии Н.В.Некрасов и князь С.Д.Урусов [1007]. Воспользовавшись

циркулировавшими в то время в "братской" среде слухами о якобы проникших в

масонские ложи провокаторах и агентах царской охранки, "молодые

реформаторы"

   решили на время "прикрыть" якобы ставшие ненадежными масонские

мастерские, чтобы, оставив таким образом за бортом несогласных с ними

сторонников "нравственного"

   масонства, сформировать из оставшихся фактически новую масонскую

структуру.

   В феврале 1910 года по их инициативе во исполнение этого плана

состоялось общее собрание "братьев", игравшее, по сути дела, роль

своеобразного масонского конвента. От Петербурга на нем присутствовали

Ф.А.Головин, С.Е.Кальманович, Н.А.Морозов, Я.Н.Гордеенко, Д.О.Бебутов и

Н.В.Некрасов. От московских масонов присутствовали Н.Н.Баженов и

С.Д.Урусов, от киевских - А.Г.Вязлов и Полторацкий.

   Из Нижнего Новгорода - Г.Р.Кильвейн и Каминский. От Военной ложи -

С.Д.Масловский и П.М.Макаров. Председательствовал Ф.А.Головин.

   Повестка дня была одна: распускаться или нет. Д.О.Бебутов заявил, что

на закрытие масонских лож у собравшихся нет необходимых полномочий. После

горячих споров с перевесом в один голос победили сторонники предоставления

ложам самим решить их дальнейшую судьбу. "При таком неопределенном

настроении ложи предпочли временно уснуть", - отмечал Д.О.Бебутов [1008].

   Ему и в голову не могло придти, что все это было не что иное, как фарс,

устроенный за его спиной спектакль, призванный "усыпить", прежде всего,

его самого, а также его коллег Н.Н.Баженова, М.С.Маргулиеса и других

противников чрезмерной политизации масонских лож.

   Анализ состава мастерских Великого Востока Франции в России и пришедших

им на смену лож Великого Востока народов России (1912 г.) показывает,

отмечает в связи с этим А.И.Серков, что в феврале 1910 года произошло

фактическое усыпление масонов, установивших тесные контакты с Францией и

получивших капитулярные степени (Д.О.Бебутов, Н.Н.Баженов, Е.И.Кедрин,

В.А.Маклаков, М.С.Маргулиес и другие); представителей национальных партий

(И.З.Лорис-Меликов, В.Л.Геловани). Формальным поводом было объявлено, как

уже отмечалось, склонность этих "братьев" к болтовне, которые, живя в

Петербурге, активной политической жизнью, тем не менее, не занимались. Так

фактически были выведены, отмечает А.И.Серков, из масонских лож "все

профессора, которые стояли у истоков масонства в России, поскольку они

тяготели к философскому, а не политическому масонству" [1009]. Не все,

правда, подчинились решению февральского совещания об усыплении братьев.

Среди мастерских Великого Востока Франции в России, деятельность которых

была продолжена и после 1910 года, - "Литва" (Вильно), "Федерация" (ею

руководил П.Н.Переверзев)

   и "Белый орел" (из польских уроженцев, проживавших в то время в

Санкт-Петербурге).

   Но погоды эти ложи в масонском сообществе того времени конечно же не

делали.

   Итак, после февраля 1910 года масонские ложи опять возобновили свои

работы, но уже под руководством Николая Виссарионовича Некрасова.

Профессор Томского университета, специалист по статике и сооружению

мостов, он рано изменил своему призванию, увлекся политикой и вступил в

1907 году в кадетскую партию. Как впоследствии оказалось, это был

правильный ход. Н.В.Некрасова тут же избирают депутатом III, а затем и IV

Государственной думы. Здесь он зарекомендовал себя как яркий неординарный

политик. Такие люди масонам были, конечно же, нужны и уже в 1908 году

состоялось посвящение Н.В.Некрасова в петербургской ложе "Полярная звезда"

под руководством А.А.Орлова-Давыдова.

   Понятно, что оставаться на вторых ролях даже в масонской ложе такой

умный и деятельный человек долго не мог. Он и не остался, причем решающую

роль здесь сыграл, несомненно, февральский масонский мини-переворот 1910

года.

   Был ли он необходим? Видимо, да.

   Строгая конспирация была нужна масонам не только в целях сокрытия своих

работ от агентов Департамента полиции, но и от некоторых деятелей левого

крыла оппозиционных к масонству деятелей. Дело в том, что согласование в

рамках масонских лож единой позиции различных политических фракций в Думе

могло быть эффективно лишь только в том случае, если думцы-"профаны"

   ничего бы не знали и даже не догадывались, что выступают объектами

масонской политической игры [1010]. Первоочередной задачей в этих условиях

было провести немалую подготовительную работу по организационному

становлению новой масонской структуры в России. И началась она,

естественно, с учреждения новых, уже очистившихся от неугодных членов,

масонских мастерских. Конечно же, основу или костяк их составляли старые

проверенные масонские кадры. Но не только. Согласно подсчетам историка

В.И.Старцева, из 94 человек - членов лож французского обряда, в ложи

Великого Востока народов России перешло всего только 37 [1011].

   "Усыплено", таким образом, было свыше 50 человек. Конечно, это не

мешало им считать себя по-прежнему масонами и бывать в ложах, правда уже

не в России, а во Франции.

   "Усыпление" старых масонских лож и организация на их основе лож новых

позволила реформаторам не только избавиться от мешавшего им балласта -

сторонников так называемого "нравственного масонства", но и существенно

обновить свои ряды, влить в еще не вполне окрепшую организацию "свежую

кровь". К сожалению, мы еще слишком мало знаем о новых ложах, учрежденных

после февраля 1910 года. Видное место среди них занимала, судя по всему,

ложа "Малая медведица" (1911 г.). Среди ее членов - такие известные

масоны, как Б.Г.Барт, А.И.Браудо, С.Д.Масловский, П.Н.Переверзев,

П.М.Макаров, А.А.Демьянов, А.Я.Гальперн. Мастером-наместником ложи был

А.А.Демьянов, первым надзирателем - П.М.Макаров, вторым - А.И.Браудо. В

1912 году в "Малой медведице" был посвящен А.Ф.Керенский.

   Из других новых лож обращает на себя внимание думская ложа "Розы" (1910

г.), составившаяся из депутатов-масонов, членов III Государственной думы:

   Н.В.Некрасов, А.М.Колюбакин, В.А.Степанов, Н.К.Волков и других, причем

среди них были не только кадеты, но и представители других политических

партий, представленных в Думе: меньшевиков - Е.П.Гегечкори, М.И.Скобелев,

Н.С.Чхеидзе; прогрессистов - И.Н.Ефремов, А.И.Коновалов; трудовиков -

А.Ф.Керенский.

   В этом, собственно, и состоял смысл учреждения думской ложи.

   Достойно упоминания присоединение в 1911 году к новому русскому

масонству во главе с Н.В.Некрасовым и С.Д.Урусовым и двух так называемых

"английских"

   лож. Одна из них работала в Санкт-Петербурге, другая - в Архангельске.

   Основателем английского масонства в России в начале XX века был

настоятель англиканской церкви посольства Великобритании в

Санкт-Петербурге пастор Б.-С.Ломбард. Одним из деятельнейших членов

английского масонства в Санкт-Петербурге был депутат Государственной думы

В.П.Басаков [1012].

   Заметного следа в России английское масонство, впрочем, не оставило.

Как, впрочем, и масонство германское. Внедрение последнего на русской

почве всецело было связано с деятельностью сотрудника германского

посольства в Санкт-Петербурге Эрвина Германа (1859-1925). В России он

появился в 1904 году и уже тогда попытался создать небольшой масонский

кружок при посольстве, правда не вполне удачно. О работе этого кружка

известно, впрочем, мало.

   Но вернемся к работе лож масонской организации во главе с

Н.В.Некрасовым и С.Д.Урусовым. Собрания их в 1910-1912 гг. происходили

более или менее регулярно - один раз в неделю. Обсуждались на них, главным

образом, вопросы политического характера: согласование действий "братьев"

в Государственной думе и прочее. Сами ложи принципиальных решений,

впрочем, не принимали, а только выносили свои предложения через секретаря

организации Н.В.Некрасова в Верховный совет [1013]. Принципиальным

отличием этой новой, или, во всяком случае, основательно обновленной

организации являлся ее радикальный характер. В отличие от своих

предшественников, "новые"

   масоны уже прямо заявляли, что они ориентируются на замену монархии

демократической республикой через ту или иную форму государственного

переворота. Вопросы нравственного совершенствования находились у них

далеко не на первом плане.

   Да и состав самих лож серьезно "полевел" по сравнению с периодом

1906-1909 гг., прежде всего за счет широкого привлечения в них левых

кадетов, меньшевиков и эсеров.

   В 1910-1911 гг. в петербургские ложи (состав провинциальных, к

сожалению, практически неизвестен) были приняты следующие лица:

В.А.Степанов, Н.С.Чхеидзе, А.Я.Гальперн, Е.П.Гегечкори, Н.К.Волков,

Н.Д.Соколов, В.Г.Харитонов, В.А.Оболенский, Б.Г.Барт, В.А.Виноградов,

Я.Я.Брусов. Шестеро из них были меньшевиками, четверо - кадетами [1014].

Очевидные успехи нового русского масонства побудили Н.В.Некрасова на

дальнейшие организационные шаги по его укреплению. С этой целью уже в

январе 1912 года им был поставлен вопрос о проведении учредительного

масонского съезда русских лож французского обряда. Был ли уведомлен об

этом Великий Восток Франции мы не знаем. Во всяком случае, известно, что

через князя С.Д.Урусова связь с ними русские братья все-таки держали

[1015]. Известно, что эмиссар Великого Востока Франции Лебук даже приезжал

в это время в Петербург. Однако подробностей его визита мы не знаем.

Практически ничего не известно нам и о том, при каких обстоятельствах

именно Н.В.Некрасов - человек сравнительно новый в масонстве - оказался на

должности временного секретаря русских лож в 1910-1912 гг.

   Как полагает А.И.Серков, именно в это время (конец 1911 года) произошло

объединение обновленных после февраля 1910 года так называемых

реформаторских лож Великого Востока Франции в России с шотландскими ложами

круга М.М.Ковалевского, хотя заметной роли в Великом Востоке народов

России последние никогда не играли. Вторым важным событием,

способствовавшим организационному укреплению новой, по сути дела,

масонской организации, стало присоединение к ней уже упоминавшихся

английских лож (мастерская В.П.Басакова в Петербурге и ложа в

Архангельске) [1016].

   Окончательное структурирование новой организации произошло на ее

учредительном съезде в Москве летом 1912 года. Были ли до этого какие-либо

масонские съезды или совещания после февраля 1910 года - мы не знаем.

А.И.Серков полагает, впрочем, что да, поскольку только на них, этих

совещаниях или съездах, и могли быть избраны в состав Верховного совета

Н.В.Некрасов (секретарь), В.А.Степанов и Г.Д.Сидамон-Эристов, заменившие в

нем ряд "усыпленных" к этому времени "братьев" [1017]. Заседания съезда

происходили на квартирах "братьев" С.А.Балавинского и Ф.А.Головина.

   От Петербурга присутствовали: А.Я.Гальперн, Н.В.Некрасов,

А.М.Колюбакин, В.А.Виноградов, В.А.Степанов, А.И.Браудо, К.Г.Голубков,

А.Ф.Керенский.

   Московские ложи представляли С.А.Балавинский, Ф.А.Головин,

В.П.Обнинский, С.Д.Урусов. От Киева присутствовали: Н.П.Василенко,

М.С.Грушевский, Ф.Р.Штейнгель.

   Нижегородские ложи представлял Г.Р.Кильвейн. Присутствовали также

делегаты от Минска и Одессы [1018].

   Состоялось всего два заседания. Вел их секретарь Верховного совета

Н.В.Некрасов.

   Обсуждалось два вопроса. Первый из них - конституирование русской

масонской организации как формально независимой от Великого Востока

Франции. Как заявил делегатам докладчик от Верховного совета Н.В.Некрасов,

в России к этому времени насчитывалось не менее 14-15 лож, из них 5 в

Петербурге, 3-4 в Киеве, 1-2 в Москве и по одной в Нижнем Новгороде,

Минске и Одессе.

   Этого, по его мнению, было вполне достаточно для выделения русских

братьев в самостоятельный масонский орден наряду с Востоками других

европейских стран [1019]. Каких-либо возражений у присутствующих это не

вызвало. Правда на открытие ордена требовалось предварительное согласие

Великого Востока Франции. Но его, как уверил присутствующих Н.В.Некрасов,

можно будет получить несколько позже. На том и согласились.

   В интервью, данном в 1920-е годы историку Б.И.Николаевскому,

А.Я.Гальперн утверждал, что связь с Великим Востоком Франции

осуществлялась в эти годы через князя С.Д.Урусова [1020]. Однако давал ли

тот предварительное согласие на проведение конвента 1912 года в Москве, мы

не знаем. Складывается впечатление, что предварительно вся эта акция была

все-таки согласована с парижскими "братьями". Другое дело, что афишировать

официальное согласие Великого Востока Франции на открытие в России

масонского ордена им было ни к чему.

   Совсем в другом ключе происходило на съезде обсуждение другого, и явно

второстепенного, казалось бы, вопроса о названии ордена русских вольных

каменщиков. Подавляющее большинство делегатов были русскими и стояли за

то, чтобы орден носил традиционное и общепринятое в Европе название

"Великий Восток России". Однако тут неожиданно поднялся со своего места

украинский делегат историк М.С.Грушевский и решительно потребовал, чтобы в

названии новой масонской ассоциации "ни в коем случае не было слова

Россия. "Он занимал в этом вопросе совершенно непримиримую позицию,

отрицая вообще за Россией как государственной единицей право на целостное

существование; его с рядом оговорок поддерживал Василенко", - вспоминал

впоследствии об этой истории А.Я.Гальперн [1021]. Слово "Россия"

   в названии ордена удалось в конце концов отстоять, согласившись на

компромисс - "Великий Восток народов России".

   Было бы неправильно, конечно, только на основании этого инцидента

делать далеко идущие выводы. Одно несомненно: именно масонские ложи со

своим показным демонстративным космополитизмом всегда притягивали и

притягивают к себе до сих пор самые злобные антирусские силы. Дело дошло

до того, с горечью отмечал В.А.Бобринский, что "самое слово "русский"

безнаказанно поносилось в стенах Государственной думы. Там дико глумились

над любовью к Отечеству и поверхностному наблюдателю не могло не казаться,

что русский народ отжил свой век и что Россия отдана на расхищение своим

внешним и внутренним врагам.

   Враги торжествовали и глумились над Русью, над ее священнейшими

требованиями и верованиями" [1022].

   Но быть может, В.А.Бобринский преувеличивает антирусский характер

заседавшей в Думе масонской либеральной братии? Есть поэтому смысл

обратиться к свидетельству, исходящему из самого либерального лагеря,

например, лидера октябристов А.И.Гучкова, о масонстве которого хотя и нет

бесспорных доказательств, но сомневаться в нем по ряду косвенных

свидетельств не приходится. Вот что вспоминал он об одной из наиболее

видных масонских фигур февраля-марта 1917 года - Н.С.Чхеидзе. "Я относился

брезгливо к Чхеидзе с его ненавистью к буржуазному строю, русскому народу,

к России самой" [1023].

   Ну, что касается буржуазного строя, который якобы ненавидел

Н.С.Чхеидзе, то это, конечно же, не так. Опыт показал, что более

последовательного защитника буржуазного строя, чем социал-демократы (а

Н.С.Чхеидзе, напомним, был именно социал-демократом - меньшевиком), в

мире, пожалуй, и не сыскать. А вот свидетельство А.И.Гучкова о ненависти

Н.С.Чхеидзе к русскому народу и России самой поистине бесценно. Ведь

Н.С.Чхеидзе - это не просто видный масон, не просто социал-демократ, он

еще и первый председатель Исполкома Петроградского Совета рабочих и

солдатских депутатов в 1917 году. Советская власть, так сказать, хотя и в

меньшевистско-масонском обличье.

   Но вернемся к масонскому съезду 1912 года. Еще одной важной задачей,

помимо конституирования организации и решения вопроса о ее названии, стала

проблема формирования нового состава Верховного совета Великого Востока

народов России. Сюда, в частности, вошли А.М.Колюбакин, Н.В.Некрасов,

С.Д.Урусов.

   В тот же день в Верховный совет были кооптированы

Д.Н.Григорович-Барский, Н.С.Чхеидзе и А.Ф.Керенский. Секретарем (с 1913

года - генеральный секретарь)

   Верховного совета Великого Востока народов России был избран левый

кадет А.М.Колюбакин. Работал Верховный совет на правах ложи. "Никаких

обрядов в заседаниях Верховного совета, как и в ложе, не было", -

свидетельствовал Н.С.Чхеидзе [1024]. Что касается устава Великого Востока

народов России, то принятие его было отложено до второго съезда,

намеченного на 1913 год. За это время Верховному совету было поручено

позаботиться о разработке и предварительном обсуждении соответствующего

проекта.

   Второй съезд Великого Востока народов России (ВВНР) состоялся, как и

было намечено, летом 1913 года, правда уже не в Москве, а в Петербурге на

квартире В.А.Степанова. На нем, в частности, и был принят устав Великого

Востока народов России, в котором были определены задачи новой организации

и закреплена уже сложившаяся организационная структура ордена.

   Согласно записке Л.Д.Кандаурова, автором устава ВВНР был В.П.Обнинский.

   Однако исследователи отдают предпочтение сообщению А.Я.Гальперна

[1025], который утверждал, что автор его - С.Д.Масловский (Мстиславский),

которому якобы помогал князь С.Д.Урусов [1026]. Экземпляр этого проекта

был обнаружен в 1988 году профессором В.И.Старцевым среди бумаг

Б.И.Николаевского в архиве Гуверовского института войны, революции и мира

в Стенфорде. Им же, В.И.Старцевым, впервые был дан и подробный разбор

этого примечательного документа.

   Цель организации, как она формулировалась в проекте устава 1912 г.,

заключалась в "создании связанного моральной общностью и взаимным доверием

братского ордена; братья сохраняют свободу политического действия, но

стремятся к утверждению и защите прав человека и гражданина" [1027].

   Как установил В.И.Старцев, главным источником, из которого черпали

Мстиславский и Урусов основные положения устава ВВНР, был Общий регламент

Великого Востока Франции, хотя пункты, касающиеся масонской тайны и

конспирации, были в нем несколько усилены. В целом же, с точки зрения

содержания устава, масонство ВВНР может считаться, по авторитетному

заключению В.И.Старцева, вполне нормальным регулярным масонством.

Нерегулярными в нем могут быть признаны только его цели - чисто

политические, а не морально-этические, чего следовало бы ожидать от

масонского ордена. Обращает на себя внимание также и сокращение обрядности

при приеме в степень мастера, и исключение степени подмастерья или

товарища, а также прием в ложи, наряду с мужчинами, и женщин [1028].

   Политические цели, как мы знаем, преследовал не только ВВНР. Не чужды

они были и Великим Востокам других европейских стран, в частности Франции

и Италии. Так что в регулярности или правильности ВВНР как масонской

организации можно не сомневаться.

   Особо пристальное внимание уделялось в проекте Мстиславского-Урусова

орденской тайне. "Братья обязаны хранить в тайне как само существование

ордена, так и все, что касается его состава, планов и деятельности. Братья

обязаны хранить все сообщенное им в братском порядке или ставшие известным

в заседаниях ложи. Братья знают лишь членов ложи. Венерабль знает

секретаря Верховного совета. Все, относящееся к орденской тайне, не должно

быть излагаемо на письме. Письменные ответы испытуемого и баллотировочные

записки немедленно сжигаются в самой ложе", - читаем мы здесь. Все это, а

также клятва "братьев"

   не раскрывать существования братства, хотя бы они и были спрошены об

этом даже на суде, восходящая в своей основе к клятве ордена московских

розенкрейцеров XVIII века, не оставляет сомнений в двойной морали наших

масонов: одна для членов ордена, другая - для профанов. О таком "пустяке",

как требуемое масонской клятвой от "братьев" лжесвидетельство в интересах

ордена на суде, вроде бы неудобно и говорить.

   После небольших поправок устав ВВНР был утвержден "братьями" и, по

решению конвента, в зашифрованном виде напечатан вразбивку в изданной в

том же 1913 году в Санкт-Петербурге книге Е.Сидоренко "Италианские

угольщики XVIII столетия". В конце 1980-х гг. была осуществлена, наконец,

и научная публикация этого документа [1029]. Сравнение проекта

Мстиславского-Урусова 1912 г. и официального устава, принятого на

масонском съезде в 1913 году, было проведено В.И.Старцевым. Оно показало,

что каких-либо принципиальных изменений на конвенте в него внесено не

было. Если в проекте посвящаемый должен был при клятве поднимать правую

руку вверх, то в окончательном варианте все свелось к прижиманию им ее к

сердцу. Вместо двух степеней (ученик, мастер), которые предусматривал

проект, окончательный вариант устава закреплял существование трех

степеней. Должность секретаря Верховного совета ВВНР стала называться

теперь не просто секретарь, а генеральный секретарь. Такой же мелочный,

непринципиальный характер имели и другие поправки, внесенные в

окончательный вариант устава.

   Заслуживает внимания более обтекаемый характер, по сравнению с

первоначальным вариантом, формулировки задач ордена. "Масонство, - читаем

мы здесь, - имеет целью искание истины и достижение нравственного

совершенства человечества путем объединения людей на началах братской

любви, взаимопомощи, терпимости и полной свободы совести. Отсюда девиз

масонов: свобода, равенство и братство"

   [1030]. Основные усилия орденской организации, в соответствии с

уставом, должны были быть направлены на "общую работу по утверждению и

защите прав человека и гражданина, при сохранении, разумеется, за ее

членами свободы политического действия", - так комментирует это положение

устава современный исследователь А.И.Серков [1031].

   Высшей властью в ордене объявлялся, согласно уставу, его конвент или

съезд, который должен был собираться не реже одного раза в год.

Составлялся же он как из делегатов лож, так и из членов Верховного совета

предыдущего состава. Последние входили в число делегатов съезда как бы

автоматически, для обеспечения преемственности. Исполнительным органом

ВВНР был Верховный совет, избираемый на съезде. Работал он, как уже

отмечалось, на правах ложи. Обращает на себя внимание предусмотренный

уставом порядок широкого пополнения рядов Верховного совета не путем

избрания на съезде, а путем кооптирования - процедура, как мы знаем,

далеко не демократическая. Любопытно, что конвент как таковой избирал

большинством в 7/8 голосов не самих членов Верховного совета, а только

трех выборщиков, а уже те выбирали трех его членов, которые, в свою

очередь, доизбирали еще трех. Общее число членов Верховного совета не

должно было превышать 18 человек, однако открыть свои работы Верховный

совет мог уже и при 6 членах, избрав из их числа своего секретаря. Нельзя

не обратить внимание и на то, что имена членов Верховного совета конвенту,

т.е. съезду масонов не сообщались [1032].

   Верховный совет, отмечалось в уставе ВВНР 1913 года, "входит в случае

надобности в сношения с другими дружественными союзами для координации

действий мирового масонства и совещания по общим делам. Для этой миссии

совет может обращаться к содействию всякого известного ему члена братства"

[1033].

   В обязанности Верховного совета входило также открытие новых лож и

контроль за приемом новых членов. Прежде чем сделать предложение профану,

его кандидатура не только тщательно обсуждалась в ложе, но и

обговаривалась предварительно с генеральным секретарем Верховного совета.

Функции его были весьма обширны:

   докладчик в Верховном совете по всем текущим делам, он, в то же время,

контролировал кассу ордена и фактически единолично решал все текущие

вопросы.

   Такова она была, масонская демократия. Эффективный и целесообразный

характер ее, если иметь в виду условия, в которых приходилось работать

вольным каменщикам в нашей стране, не подлежит сомнению. Еще одной

особенностью работы Верховного совета были регулярные поездки его членов

по провинциальным городам России, в ходе которых они не только лично

знакомились с "братьями" местных лож, но и выясняли возможность

дальнейшего использования их в интересах организации.

   Ритуал посвящения в ВВНР также, как уже отмечалось, был до крайности

упрощен. После ответа на традиционные вопросы об отношении к семье,

государству, религии, войне, космополитизму и прочее происходил уже сам

обряд посвящения нового брата с принесением клятвы. Масонская иерархия в

ВВНР также была предельно упрощена: ученик - подмастерье - мастер.

Предусматривались уставом, впрочем, и так называемые "офицерские

должности" в ложах: венерабль (председатель), наблюдатель, оратор,

казначей и секретарь. Председатель вел собрания ложи.

   Он же осуществлял и ее связь с секретарем Верховного совета. За

соблюдением "братьями" устава следил оратор. Сбором членских взносов

занимался казначей.

   Минимальное число членов ложи, как это и положено у масонов, было не

менее 7, максимальное - не более 14. Последнее требование, впрочем,

соблюдалось далеко не всегда. Членство в ордене было пожизненным. Уйти из

него было нельзя. Другое дело - временное или постоянное "усыпление"

"брата", отошедшего в силу ряда обстоятельств от дел. "Усыпить" можно

было, правда только решением Верховного совета, и целую ложу. Можно

констатировать, что, за исключением, быть может, некоторых пунктов,

посвященных конспиративному характеру деятельности "братьев" (обойтись без

чего в специфических российских условиях было бы затруднительно), ничего

необычного устав ВВНР не представлял и вполне вписывался в общемасонскую

традицию.

   Серьезные споры среди исследователей, как уже отмечалось, вызывает

вопрос о так называемой "регулярности" ВВНР, то есть признание или

непризнание его в качестве масонской организации. Дело в том, что сами

масоны ВВНР регулярной, то есть законной масонской организацией официально

никогда не признавали и не признают до сих пор, указывая на якобы его

недостаточное внимание к обрядовой и посвятительной традиции. И хотя для

всякого непредвзятого исследователя очевидно, что создавался ВВНР с

молчаливого согласия и по образцу Великого Востока Франции, парадокс

состоит в том, что на официальное признание этого факта французские

"братья" так и не пошли. Понять это можно так, что руководство Великого

Востока Франции сознательно не хотело связывать себя с подпольной

масонской антиправительственной структурой в России, опасаясь испортить

тем самым отношения с естественным союзником Франции кануна Первой мировой

войны - русским правительством. Другое дело, что не все историки склонны

считаться с этим соображением. "Учитывая факт возникновения Великого

Востока народов России без санкции иностранных послушаний, - пишет,

например, в своей последней работе О.Ф.Соловьев, - и отсутствие контактов

между ними, его следует считать неправильной масонской организацией,

которую другие федерации не признавали" [1034]. Основной аргумент

О.Ф.Соловьева это то, что русские "братья" так и не были допущены на

парижскую конференцию масонских орденов стран Антанты, проходившую 14-15

января 1917 года, хотя их представитель С.А.Балавинский в Париж все-таки

приехал [1035]. О том, что французские "братья"

   не признавали русских масонов, посвященных в орден после февраля 1910

года, свидетельствует, по мнению О.Ф.Соловьева и сделанное ими в 1919 году

в Париже предложение А.Ф.Керенскому и его сторонникам начать свой

масонский путь с формального посвящения в степень ученика, от чего те,

понятное дело, отказались. Именно это обстоятельство, доказывает

О.Ф.Соловьев, и явилось причиной фактического разрыва А.Ф.Керенского с

русским масонством в эмиграции [1036].

   Другой исследователь, А.И.Серков, напротив, нисколько не сомневается,

что, несмотря на факт формального непризнания ВВНР Великим Востоком

Франции, структура эта была, тем не менее, его самой настоящей "дочерней

организацией"

   или, говоря другими словами, организацией правильной, масонской, хотя и

отмечает, ее последующую "несостоятельность" именно с этой точки зрения

[1037]. Очевиден масонский характер ВВНР и для В.И.Старцева. Вместе с тем,

более радикальный характер этой ассоциации по сравнению с французскими

ложами периода 1906-1909 гг. и отказ русских братьев от некоторых

элементов масонской обрядности (обязательное ношение фартуков, белых

перчаток и прочее) позволяет ему заключить, что в этом смысле правы все же

те, кто не считает ложи ВВНР настоящим или регулярным масонством. Аргумент

В.И.Старцева не оригинален. Упор он делает на то, что внешние формы

масонской работы были сведены в ложах ВВНР к минимуму [1038].

   Как бы то ни было, и факты, введенные к настоящему времени в научный

оборот, и соображения, высказанные в связи с анализом этих фактов

исследователями, свидетельствуют о несомненно масонском характере Великого

Востока народов России. Другое дело, что масонство это было не

нравственно-этическое, а политическое. Ничего необычного в чрезмерном

увлечении русских "братьев"

   политикой в ущерб духовной работе и масонской обрядности, учитывая

характер деятельности Великих Востоков в других странах и реалии

российской действительности, не было.

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

                                   Глава 14.

 

 

   Великий Восток Народов России в 1912-1916 гг. Масоны и Департамент

полиции

 

   Как ни любопытна проблема правильности или неправильности Великого

Востока Народов России как масонской организации, принципиального значения

для оценки степени реального влияния русских масонов на

общественно-политическую жизнь предреволюционной России она не имеет. А

оно, это влияние, было весьма и весьма значительным.

   К концу 1913 года Верховному Совету Великого Востока Народов России

было подчинено 40 лож, в которых насчитывалось до 400 "братьев". Среди

новых членов Великого Востока банкир А.П.Барт, текстильный король

А.И.Коновалов, известный журналист Р.М.Бланк. В 1912 году вероятно уже

после выборов в IV Государственную думу в ложе "Малая Медведица" получил

масонское посвящение уже известный в то время адвокат А.Ф.Керенский [1039].

   В одном только Петербурге число масонских мастерских достигло восьми.

Точных названий их мы, к сожалению, не знаем. Но зато руководители в

большинстве своем известны. Это, в частности, были: В.А.Оболенский,

В.Я.Богучарский, В.А.Степанов, А.А.Демьянов, В.А.Виноградов, Д.П.Рузский,

А.М.Колюбакин, Н.В.Чайковский. Секретарем городского петербургского совета

Великого Востока Народов России был профессор Санкт-Петербургского

политехнического института Д.П.Рузский двоюродный брат главнокомандующего

Северным фронтом в 1917 году Н.В.Рузского [1040].

   Тон в движении по-прежнему задавали левые кадеты во главе с

Н.В.Некрасовым.

   Кадеты же составляли и численное большинство в ложах по сравнению с

представителями других партий - главным образом меньшевики и народнические

группы. В профессиональном отношении - это все представители либеральной и

демократической интеллигенции:

   журналисты, адвокаты, профессора, депутаты III и IV Государственной

думы, промышленники, финансисты, общественные деятели. Добрую половину

масонской "братии" составляли юристы. В одной только петербургской

судебной палате и петербургском коммерческом суде масонов было не менее 50

человек. Это присяжные стряпчие, присяжные поверенные и их помощники:

Б.Г.Барт, М.В.Бернштам, А.Я.Гальперн, А.К.Гольм, В.Я.Гуревич,

Н.Б.Глазберг, В.Л.Геловани, А.А.Демьянов, А.А.Исаев, С.Е.Кальманович,

А.Ф.Керенский, Е.И.Кедрин, М.С.Маргулиес, В.Д.Кузьмин-Караваев,

К.К.Черносвитов, И.Н.Сахаров, Г.Д.Сидомон-Эристов, А.Ф.Стааль, Л.М.Берлин,

Л.М.Брамсон, П.А.Брюнели, Б.Л.Гершун, К.П.Гес де Кальве, А.Э.Дюбуа,

Б.И.Золотницский, М.К.Адамов, М.Г.Казаринов, А.М. и Е.М.Кулишер,

И.А.Кистяковский, Н.В.Майер, А.Д.Лаврентьев, С.В.Познер, Б.С.Орнштейн,

П.Н.Переверзев, Н.В.Петровский, Я.М.Шефтель, А.С.Шапиро, Г.Б.Слиозберг,

М.Д.Ратнер, Б.Е.Шатский и другие.

   Другим крупным поставщиков адептов вольного каменщичества была

профессура Психоневрологического института, курсов П.Ф.Лесгафта, Высших

Женских курсов и других учебных заведений столицы: М.М.Ковалевский,

И.И.Иванюков, Ю.С.Гамбаров, Е.В.Аничков, В.И.Иванов, Н.О.Лосский,

Н.А.Котляревский, И.В.Лучицкий, А.В.Карташев, С.И.Метальников, В.Н.Гессен,

М.П.Чубинский, В.И.Бауман, Н.А.Морозов, А.А.Мейер, Д.М.Одинец,

В.Н.Сперанский и другие. Хорошее представительство имели масоны и в

петербургской городской думе: Э.П.Беннигсен, А.Л.Велихов,

В.Д.Кузьмин-Караваев, П.П.Макаров и другие. Такая же примерно ситуация

была и в Москве, в масонских ложах которой подвизались такие присяжные

поверенные и их помощники, как О.Б.Гольдовский, П.М.Казначеев,

В.А.Маклаков, И.Н.Сахаров, С.А.Балавинский, Ф.К.Богров, В.В.Короленко,

А.Ю.Раппопорт и другие [1041].

   Понятно, что рассчитывать с таким составом лож на предметный разговор о

действительных народных нуждах и чаяниях особенно не приходилось: страшно

далеки были эти люди от народа. "На первом плане были вопросы высокой

политики, - отмечал масон-эсер Л.К.Чермак (член ложи под руководством

В.А.Степанова - Б.В.). - Я помню мы обсуждали вопросы о границах будущей

Польши ... мы обсуждали проблему Константинополя, Дарданелл и пр. И когда

я попытался обратиться к нашему внутреннему положению, к настроению

трудового народа, к тому, что ожидает нас после окончания войны, особенно

если она не будет благоприятна для России, то меня просто замолчали. Нам

неоднократно внушали, что революционная работа не наше дело, что мы -

организация надпартийная, что мы должны направлять через наших "братьев" -

членов Думы ход нашей жизни и пр." [1042].

   Общая цель, которая привела этих, казалось бы, таких разных людей в

масонские ложи заключалась, говоря словами одного из руководителей

Великого Востока Народов России А.Я.Гальперна, в "стремлении к моральному

усовершенствованию членов на почве объединения их усилий в борьбе за

политическое освобождение России" [1043]. "Масонство было надпартийным, -

показывал в 1939 году в НКВД Н.В.Некрасов, - т.е. в него входили

представители разнообразных политических партий, но они давали

обязательство ставить директивы масонства выше партийных. Народнические

группы были представлены Керенским, Демьяновым, Переверзевым,

Сидамон-Эристовым (исключен в 1912 году ввиду подозрений в связи с

Азефовщиной). Меньшевики и близкие к ним группы имели Чхеидзе, Гегечкори,

Чхенкели, Прокоповича, Кускову. Среди конституционных демократов были:

Некрасов Н.В., Колюбакин А.М., Степанов В.А., Волков Н.К. и много других.

Среди прогрессистов отмечу: Ефремова И.Н., Коновалова А.И.,

Орлова-Давыдова А.А., Коробку Н.И. Особенно была сильна организация на

Украине, где ее возглавлял барон Ф.Р.Штейнгель, Д.Н.Григорович-Барский,

Василенко Н.П., Писаржевский М.В. и ряд других крупных имен до Грушевского

включительно" [1044]. Все это представители левого крыла политического

спектора дореволюционной России.

   В начале 1914 года при посредстве А.И.Коновалова были проведены

предварительные переговоры с двумя представителями большевистского крыла

РСДРП И.И.Скворцовым-Степановым и Г.И.Петровским на предмет координации

усилий в борьбе с самодержавием.

   Левый крен Великого Востока Народов России очевиден. Отсюда и "боевая

политическая задача", которую ставили перед собой в это время

"братья-масоны": "бороться за освобождение Родины и закрепление этого

освобождения" или, говоря другими словами, бороться за власть и ее

удержание [1045].

   Что из себя будет представлять "освобожденная Россия" этого сказать

заранее не мог, конечно, никто. Но общая установка масонов в отношении

своей Родины заключалась в создании на месте России или того, что от нее

после "освобождения"

   останется, буржуазно-демократической федеративной республики.

   Специально для привлечения в Орден талантливых писателей и журналистов

левой ориентации в 1912-1913 гг. учреждается т.н. "Литературная ложа".

   Одним из первых ее членов стал известный историк церкви - кадет

А.В.Карташев (1875-1960), подвизавшийся в это время в качестве сотрудника

Императорской Публичной библиотеки. Помимо него в ложу входили также

С.Д.Мстиславский, А.А.Мейер, В.Я.Богучарский, А.Я.Гальперн и ряд других

лиц. В планах Верховного Совета было привлечь в Литературную ложу

известного меньшевика А.И.Потресова и известного журналиста Канторовича из

газеты "День". Впрочем, "братья"

   побуждали работать на общее масонское дело не только записных масонов,

но и лиц, формально в ложах несостоявших, но духовно, идейно к ним весьма

близких, как например, журналиста А.М.Клячко (Львова), печатавшегося в

газете "Речь".

   Заинтересованное в "уловлении" в свои сети определенных лиц из среды

творческой интеллигенции не брезговали "братья" и созданием лож по

принципу полезности тех или иных лиц для масонского дела. К числу именно

таких лож смело можно отнести ложу для З.Н.Гиппиус и Д.С.Мережковского,

что позволило масонам приобрести влияние на петербургское

Религиозно-философское общество.

   Масонское влияние на Техническое и Вольное экономическое общества

обеспечивалось путем создания специальной ложи для Е.Д.Кусковой и

С.Н.Прокоповича.

   Примерно в это время (зима 1913-1914 гг.) было положено начало и

Военной ложе Великого Востока Народов России. Организатором ее стал

полковник Генерального штаба эсер С.Д.Мстиславский (Масловский). Кроме

него сюда входили генерал А.А.Свечин, А.А.Орлов-Давыдов, полковник

В.В.Теплов и ряд неизвестных нам офицеров, пишет проф. В.И.Старцев [1046].

   К "неизвестным" офицерам В.И.Старцев относит, очевидно, таких известных

генералов, как В.И.Гурко, П.А.Половцева, М.В.Алексеева, Н.В.Рузского и

полковника А.М.Крымова, привлеченных в 1916 году масонами к подготовке

дворцового переворота [1047]. В Военную ложу входил, судя по всему, на

правах одного из ее организаторов и А.И.Гучков [1048]. Бесспорных

доказательств о их принадлежности к масонству у нас нет. Что же касается

косвенных, то, как мы увидим в дальнейшем, их более чем достаточно.

   Однако, самой многочисленной ложей Великого Востока Народов России в

1912-1916 гг. являлась, вне всякого сомнения, думская ложа "Розы", в

которой объединились в 1912 году масоны-депутаты IV Государственной думы.

Открылась она 15 ноября 1912 года. Принципиальное отличие ее от III Думы

состояло в явном уменьшении влияния центра (число октябристов в Думе резко

сократилось:

   вместо 120 их осталось всего 98, в то время как число правых (185

вместо 148) и левых (кадеты, прогрессисты - 107 вместо 87) напротив

возросло.

   Размежевание политических сил в Думе усилилось, а вместе с ним рухнули

и надежды правительства на создание проправительственного большинства в

ней. Год от года IV Государственная дума становилась все более

оппозиционной к правительству, причем критика его раздавалась не только

слева, но и справа.

   Председателем IV Государственной думы стал октябрист М.В.Родзянко.

   Масонов в IV Государственной думе было по меньшей мере 23 человека:

   В.А.Виноградов, Н.К.Волков, И.П.Демидов, А.М.Колюбакин, Н.В.Некрасов,

А.А.Орлов-Давыдов, В.А.Степанов, Ф.Ф.Кокошкин, К.К.Черносвитов,

А.И.Шингарев, Ф.А.Головин, Д.Н.Григорович-Барский, Н.П.Василенко,

Ф.Р.Штейнгель, А.Н.Букейханов, А.А.Свечин, Е.П.Гегечкори, М.И.Скобелев,

Н.С.Чхеидзе, А.И.Чхенкели, И.Н.Ефремов, А.И.Коновалов, А.Ф.Керенский

[1049]. Все они, как уже отмечалось, и составляли думскую ложу "Розы".

Возглавлял ее прогрессист И.Н.Ефремов [1050].

   Решающим условием приема в думскую ложу была не партийная

принадлежность депутата, как это принято в думских фракциях, а именно его

организационная принадлежность к одной из масонских лож.

   "В IV Государственной думе, - показывал бывший масон Л.А.Велихов, - я

вступил в так называемое масонское объединение, куда входили представители

от левых прогрессистов (Ефремов), левых кадетов (Некрасов, Волков,

Степанов), трудовиков (Керенский), социал-демократов (Чхеидзе, Скобелев) и

которое ставило целью блок всех оппозиционных партий Думы для свержения

самодержавия"

   [1051]. От кадетов, помимо уже упомянутых Л.А.Велиховым, Волкова,

Некрасова и Степанова входили также В.А.Виноградов, И.П.Демидов,

А.М.Колюбакин, А.А.Орлов-Давыдов, В.А.Степанов. От меньшевиков -

Е.П.Гегечкори, М.И.Скобелев, Н.С.Чхеидзе, А.И.Чхенкели, от прогрессистов -

И.Н.Ефремов и А.И.Коновалов, от трудовиков - А.Ф.Керенский [1052].

   Что касается октябристов (А.И.Гучков), то их принадлежность к

масонству, хотя и не вызывает больших сомнений, но доказать ее пока еще не

удается.

   "Помню разговоры о войне, о Распутине, о стачечном движении и др., -

вспоминал позже Н.С.Чхеидзе. - Попыток перехода к активной деятельности,

обсуждению и разработке каких-либо планов не было". Согласование всякого

рода личностных, групповых и партийных интересов и определение общей

согласованной линии в думской борьбе - вот что определяло деятельность

думской ложи в 1912-1915 гг. Не менее важной задачей являлось и

согласование политических интересов внутри самой кадетской партии, внутри

которой год от года набирала силу ее так называемое левое крыло во главе с

Н.В.Некрасовым.

   С началом первой мировой войны после недолгого колебания большинство

лож Великого Востока Народов России решило встать на патриотические

позиции.

   А Генеральный секретарь Верховного Совета А.М.Колюбакин, так тот даже

ушел в добровольцем в действующую армию, где и погиб на прифронтовой

полосе от случайной пули [1053]. Секретарь Петроградского Совета лож

Великого Востока Народов России В.А.Оболенский возглавлял санитарный отряд

Союза городов от петроградской городской Думы. От Москвы такой санитарный

отряд возглавил масон князь Павел Долгоруков. Санитарный отряд от городов

Сибири возглавил Н.В.Некрасов. Но продолжалось это недолго. Неудачи

русской армии летом и осенью 1915 года не только донельзя обострили

внутриполитическую обстановку в стране, но и привели в конце концов к

созданию в августе 1915 года так называемого "Прогрессивного блока" в Думе

и Государственном Совете.

   Организаторами Прогрессивного блока были масоны, а главным требованием

его стало создание "кабинета общественного доверия".

   По инициативе "братьев" Ефремова И.Н. и Коновалова А.И. летом на

квартире М.М.Ковалевского велись интенсивные переговоры между

оппозиционными членами Думы и членами Госсовета. Результатом этих

переговоров, собственно, и стало создание Прогрессивного блока,

объединившего в своих рядах шесть думских фракций от октябристов и

прогрессивных националистов до кадетов. И хотя представители левого

спектра (социал-демократы, трудовики) войти в Прогрессивный блок

отказались устойчивое антиправительственное большинство в Думе было тем не

менее сформировано. А это и было главной целью масонов на предварительном

этапе на пути захвата власти. Правда в октябре 1916 года из Блока вышли

прогрессисты, но на деятельности этого оппозиционного объединения это

практически не отразилось. Опираясь на Прогрессивный блок либеральная

оппозиция развязала настоящую войну против правительства.

   Масонская подоплека этой войны секретом разумеется не была. Но вот что

характерно: яростно обличая окопавшихся в Думе масонов и подчеркивая их

несомненную связь с еврейством ("нынешнее масонство - это еврейство, а

еврейство - это биржа") [1054], сами обличители от предложений назвать

конкретные фамилии известных им масонов-думцев категорически отказывались

ссылаясь на их, якобы, всеобщую известность. "Мы вовсе не желаем называть

по имени наших политических деятелей, - заявлял, например, член Русского

собрания депутат Государственной думы Г.Шечков, - и без того известных за

масонство; мы лишь хотели освободить себя от упрека в голословности

некоторых наших положений" [1055]. Другими словами ничего конкретного о

масонах в Думе у их противников из правого лагеря не было.

   По большому счету задачи думской ложи были те же, что и у

Прогрессивного блока - способствовать всемерному объединению оппозиционных

самодержавию сил, но только "с левым, - по словам А.Я.Гальперна, -

уклоном". Левизна думской ложи не исключала, однако, возможность приема в

нее отдельных представителей и консервативного лагеря, если они разумеется

могли быть полезны масонскому делу. "Во всяком случае сознательного

отстранения октябристов из этой группы не было", - пояснял А.Я.Гальперн

[1056].

   Резкое полевение Великого Востока Народов России с 1915 года привело к

тому, что более радикальный характер приобретают и общие установки этой

организации. "Произошла, - констатирует проф. В.И.Старцев резкая смена

ориентации всей организации. Если раньше она принимала оппозиционеров, но

не ставила цели насильственной революционной смены режима, а скорее

рассчитывала перестроить существующую государственную машину путем

проникновения в ее звенья, то теперь она прямо ориентировалась на замену

монархии демократической республикой через ту или иную форму переворота"

[1057].

   Он и произошел, отметим от себя, в 1917 году, когда отказавшись

подчиниться указу Николая II о временной приостановке деятельности

Государственной думы, оппозиционные партии и группы в ней сформировали из

своих рядов так называемый Временный Комитет, а затем и Временное

Правительство, к которым собственно и перешла реальная власть в стране.

   Наряду с Прогрессивным блоком много места уделялось в это время

руководством Верховного Совета Великого Востока Народов России и созданию

так называемого блока левых сил из представителей кадетов и других

революционных групп.

   Именно с этим связано появление в ложах таких ярко выраженных деятелей

левой ориентации, как эсеры Н.Д.Авксентьев, Б.В.Савинков или большевик

И.И.Скворцов-Степанов [1058]. "Очень стремились мы в этот период и к

установлению связи с подпольными организациями революционных партий, -

вспоминал позже А.Я.Гальперн. - Для нас самих вопрос о революционных

методах тогда еще не стоял. Мнение о том, что революция невозможна и

недопустима у нас все еще преобладало. Но интерес к революционным

движениям все рос и желание связаться с ними становилось сильнее. Связи с

эсерами нам давал Керенский, связи с социал-демократами я и Соколов;

именно к этому времени относится вовлечение в ложи и некоторых

большевиков, например, И.И.Скворцова-Степанова в Москве". В масонскую ложу

этого известного большевика вовлек в 1914 году никто иной, как князь

С.Д.Урусов [1059].

   На заседаниях лож теперь все чаще и чаще стали обсуждаться вопросы

создания рабочих групп при военно-промышленных комитетах, проблемы

стачечного движения и некоторые другие вопросы текущей политики [1060].

   Как полагает В.И.Старцев, уже с 1912 года т.е. с момента образования

Великого Востока Народов России и выборов в IV Государственную думу

наметилось определенное соперничество за лидерство в кадетской партии

между Н.В.Некрасовым, представлявшим ее левое крыло и П.Н.Милюковым,

проводившим правоцентристскую политику.

   Если опорой П.Н.Милюкова был Прогрессивный блок в IV Государственной

думе, созданный в августе 1915 года, то Н.В.Некрасов, не имея прямой

поддержки ни в ЦК своей партии, ни в Думе, поневоле вынужден был опираться

на так называемое тайное влияние посредством масонских лож. "У Милюкова, -

пишет В.И.Старцев, были "друзья" справа, у Некрасова - слева. Именно по

вопросам левого блока и отношения к революционным партиям и группам и шли

главные споры в ЦК кадетской партии ... Левые кадеты часто терпели

поражение внутри ЦК, но они компенсировали их тайной властью, которой они

обладали через масонскую организацию", - считает этот исследователь [1061].

   Сам П.Н.Милюков писал, что он всегда решительно отклонял лестные для

него предложения о вступлении в "братство". "Дорожа своей свободой и не

желая подчиняться решениям неизвестного мне коллектива я упорно

отказывался.

   Впоследствии мне, однако, пришлось считаться с готовыми решениями,

принятыми без моего участия и довольствоваться тем, что я не нес за них

личной ответственности.

   Все же о своем отказе я никогда не жалел. Против целого течения я все

равно идти бы не смог". "В полном же объеме с влиянием масонов, - ядовито

комментирует этот пассаж современный исследователь, - П.Н.Милюкову

пришлось познакомиться только во Временном правительстве, из которого

ровно через два месяца он вынужден был уйти в отставку" [1062].

   Летом 1916 года в Петрограде состоялся третий Всероссийский съезд

Великого Востока Народов России. Заседания его проходили на квартире

В.А.Степанова и продолжались два дня. От самого Петрограда на съезде было

представлено тринадцать человек: А.Я.Гальперн, А.Ф.Керенский,

Н.В.Некрасов, В.А.Степанов, И.П.Демидов, В.А.Виноградов, А.В.Карташев,

Д.П.Рузский, А.А.Мейер, В.А.Макаров, А.А.Демьянов, К.Г.Голубков. От Москвы

на съезде присутствовали: Ф.А.Головин и С.Д.Урусов. Масонов Киева

представляли: Д.Н.Григорович-Барский, Ф.Р.Штейнгель, Н.П.Василенко и

другие всего семь человек. Были представлены на съезде и масоны от

Екатеринбурга, Саратова, Харькова, Самары, Одессы, Ревеля, Риги, Вильно,

Полтавы и Витебска.

   С докладом выступил и.о. Генерального секретаря Верховного Совета

Великого Востока Народов России Н.В.Некрасов. В центре внимания его

оказалось положение на фронте и насущные задачи движения. Затем

последовали доклады с мест, мотивом которых была мысль о необходимости

перехода "братьев" к более радикальным формам борьбы. "Низы", таким

образом, откровенно солидаризировались с заговорщическими настроениями в

Верховном Совете Великого Востока Народов России. "Переменялась военная

программа организации, - писал в связи с этим Людвик Хасс, вместо

примирения общества с властью руководство Великого Востока начало

ориентироваться на военно-дворцовый переворот с заменой на царском

престоле Николая II его братом Михаилом" [1063]. Правда, формально в

принятой съездом официальной резолюции благодаря удачным выступлениям ряда

членов Верховного Совета, сумевших несколько приглушить "революционный

порыв" низов, эти революционные настроения отражения не нашли и резолюция

была выдержана строго в духе политики Верховного Совета [1064].

   Генеральным секретарем Верховного Совета на съезде был избран

А.Ф.Керенский [1065]. Впервые об этом со всей определенностью поведал миру

Леопольд Хаймсон в опубликованной в 1965 году статье "Проблема социальной

стабильности в городской России (1903-1917 гг.)" [1066].

   Честь этого, без всякого преувеличения, открытия принадлежит, впрочем,

не ему, а русскому историку-эмигранту Б.И.Николаевскому, установившему сей

примечательный факт в ходе своих интервью с А.Я.Гальперном и Н.С.Чхеидзе.

   А.И.Серков, впрочем, полагает, что это не так и Генсеком на съезде стал

А.Я.Гальперн. А.Ф.Керенский же, по его мнению, секретарствовал в Верховном

Совете после смерти А.М.Колюбакина в 1915-1916 гг.; что же касается

Н.В.Некрасова, то он занимал эту должность всего несколько месяцев в 1915

году [1067].

   Сам Н.В.Некрасов в своих показаниях от 13 июля 1939 года следователю

НКВД утверждал, однако, что именно он, а никто другой как раз и являлся

секретарем Верховного Совета Великого Востока Народов России на протяжении

всего периода 1910-1916 гг. [1068] Характерно, что этим периодом он

датировал свое секретарство в Верховном Совете и на допросе 26 июня 1939

года [1069]. Да и организацию "Великий Восток Народов России" Н.В.Некрасов

почему-то называет неправильно ("Масонство Народов России"), причем,

возникновение ее связывает с 1910 годом, когда, говоря его словами,

"русское масонство отделилось и прервало свою связь с заграницей" [1070].

Причину явного умолчания Н.В.Некрасова о секретарстве А.М.Колюбакина и

А.Ф.Керенского еще предстоит выяснить исследователям.

   Согласно данным В.Вяземского к августу 1914 года в России

насчитывалось, по крайней мере, не менее 38 лож [1071].

   Только в Петербурге работало 7 лож, в которых насчитывалось около 95

человек.

   Две ложи работали в Москве. Кроме того, масонские ложи функционировали

еще в 14 городах: Киев, Рига, Ревель, Самара, Саратов, Нижний Новгород,

Екатеринбург, Кутаис, Тифлис, Одесса, Минск, Вильно, Витебск, Харьков

[1072].

   Особо следует сказать о витебской масонской ложе, куда входил с 1913

года известный, впоследствии, художник-модернист Марк Шагал, который

привлек туда через некоторое время своего товарища Г.Я.Аронсона. В 1914

году в Витебске побывал тогдашний Генсек Великого Востока А.М.Колюбакин и

были приняты в ложу Г.Я.Брук и А.О.Волкович. В 1916 году Витебск посетил

А.Ф.Керенский и опять этот приезд ознаменовался принятием в ложу рядом

новых членов [1073].

   "За численностью организации не гнались, - отмечал Н.В.Некрасов, - но

подбирали людей морально и политически чистых, а кроме и больше того,

пользующихся политическим влиянием и властью". Яснее, откровеннее и

циничнее и не скажешь!

   По прикидке Н.В.Некрасова в 1917 году Великий Восток Народов России

насчитывал в своих рядах не более 300-350 членов. "Но среди них, -

добавлял он, - было много влиятельных людей [1074]. В этом то все и дело.

От 300 до 500 политических масонов на всю Россию насчитывает к 1917 году и

В.И.Старцев [1075]. Несколько большую цифру приводит (правда на начало

1915 года) - 600 человек и 49 лож польский исследователь Людвик Хасс

[1076].

   В 1915-1916 гг. девять лож, как уже отмечалось, распалось и, таким

образом, к февралю 1917 года в России насчитывалось по прикидке Л.Хасса

всего 40 лож. Что же касается численности масонской организации, то

вследствие уменьшения ее на 200 человек она составляла всего 400 "братьев"

[1077].

   Цифры эти, вполне, реальны. Другое дело, что при попытке определения

персонального списка политических масонов этого времени сразу же

выясняется, что сделать это не так-то легко. Так В.И.Старцев, когда он

предпринял такую попытку смог установить из них пофамильно только 104

масонов, принадлежавших к Великому Востоку Народов России [1078].

   В лучшем случае это всего лишь одна четвертая, если не одна шестая

общего их числа за эти годы (от 400 до 600 человек). Из этих 104 масонов

более половины (67) члены петербургских лож, причем 25 человек из них -

это так называемая старая гвардия, еще входившая ранее в 1906-1910 годах в

ложи "Французского обряда" [1079].

   Можно, таким образом, констатировать, что личный состав петербургских,

а отчасти московских лож Великого Востока Народов России уже не

представляет большого секрета для исследователей. Другое дело

провинциальные ложи, по крайней мере, из 200 членов которых нам известно

всего лишь только 24 человека [1080].

   "Головку" русского политического масонства накануне 1917 года

составляла тройка его наиболее деятельных членов: Н.В.Некрасов,

А.Ф.Керенский и М.И.Терещенко.

   В 1916 году к ним добавилось еще два "брата" - А.И.Коновалов и

И.Н.Ефремов, после чего "тройка" превратилась в масонскую "пятерку".

Распределение ролей между ними было следующим. Н.В.Некрасов отвечал за

связь с либеральной оппозицией; А.Ф.Керенский общался с социалистами и

радикалами всех мастей; М.И.Терещенко отвечал за работу среди военных;

И.Н.Ефремов и А.И.Коновалов поддерживали связь с торгово-промышленными

кругами. Душой русского политического масонства этого времени был князь

С.Д.Урусов, через которого по-прежнему поддерживалась связь с Великим

Востоком Франции.

   Проводниками масонского влияния в России накануне революции были:

Религиозно-философское общество во главе с А.А.Каменской, Русское

Антропософское общество (председатель Е.В.Васильева), Лига Прав человека

(председатель Яков Рубинштейн), Общество сближения между Россией и

Америкой во главе Н.А.Бородиным и другие организации либерального и

пацифистского толка. Наряду с творческой и научной интеллигенцией

(З.Н.Гиппиусс, Марк Алданов, Д.С.Мережквоский, Б.В.Савинков,

В.И.Немирович-Данченко, М.Волошин, академики В.И.Вернадский,

С.Ф.Ольденбург, профессора Д.Д.Гримм, Е.В.Аничков, П.Б.Струве,

С.П.Костычев, М.Таубе, А.В.Карташев, П.Е.Щеголев, широко были представлены

в русском масонстве и торгово-промышленные круги:

   А.И.Гучков, Павел Бурышкин, А.И.Коновалов, М.И.Терещенко, Павел

Штейнгель, Степан Морозов, Абрам Животовский, Карл Ярошинский, Алексей

Путилов, П.П.Рябушинский и другие.

   Практически полностью в масонских руках накануне революции находились и

общественные структуры русской буржуазии: Земский и Городской союзы,

объединившиеся в организацию - Союз земств и городов (Земгор) во главе с

Г.Е.Львовым. Формально организация эта занималась налаживанием

производства обмундирования, амуниции, медикаментов и теплых вещей для

фронта. Фактически же она стала играть роль одного из центров оппозиции

власти. Особенно сильным было масонское влияние в Военно-промышленном

комитете, занимавшемся распределением военных заказов среди предприятий

России. Ведущую роль в комитете играли А.И.Коновалов, П.П.Рябушинский,

С.Н.Третьяков, М.И.Терещенко. Председателем Центрального

военно-промышленного комитета (июль 1915) был избран А.И.Гучков, сразу же

взявший курс на превращении его в центр политической оппозиции царской

власти. "Итак, - справедливо отмечает Н.Н.Берберова, - кадры были готовы.

В обеих столицах думцы, профессора, дипломаты, члены Военно-промышленного

комитета, члены Земского и Городского союзов, адвокаты, военные,

общественники созывали друг друга: их день наставал" [1081].

   День этот, 27 февраля 1917 года ныне хорошо известен. Менее известны

усилия масонов в 1916 начале 1917 годов, направленные на скорейшее

приближение этого дня. Речь идет о масонских планах военного заговора

против царя.

   Резкая активизация антиправительственных сил в стране должна была бы,

казалось, встряхнуть правительство и побудить его к более решительным и

эффективным мерам по борьбе с врагами престола и Отечества. Этого, однако,

не произошло.

   По-прежнему, главные надежды здесь возлагались на Департамент полиции.

   Конечно же, там знали о масонах и о их антигосударственной деятельности.

   Первым из лиц правительственной администрации, кто со всей

определенностью поставил перед Департаментом полиции вопрос о

необходимости оперативной разработки и нейтрализации антиправительственной

деятельности масонов в России был министр иностранных дел В.Н.Ламздорф. В

своем циркуляре от 14 декабря 1905 года на имя министра внутренних дел

П.Н.Дурново, он прямо заявил, что в сложившейся в то время

внутриполитической ситуации в стране "было бы весьма полезно иметь

возможно подробные сведения о развитии масонской деятельности в пределах

империи" и предложил своему коллеге провести соответствующее расследование

по этому предмету [1082].

   Первым проблеском масонства в России, замеченном в 1908 году

Департаментом полиции стала деятельность уже известных нам оккультных

кружков А.П.Чистякова и В.П.Быкова. О судьбе их уже шла речь. В июле 1908

года информация о московских "масонах" была доложена П.А.Столыпину,

который наложил на докладе по этому вопросу следующую резолюцию: "Ведь

масонство у нас запрещено законом!"

   [1083].

   Главными экспертами Департамента по масонской проблеме были в те годы

полковник Г.Г.Мец и чиновник МВД Б.К.Алексеев, составлявшие по его

поручению аналитические обзоры на эту тему. Командированный в 1910 году

своим начальством во Францию Б.К.Алексеев вошел здесь в контакт с

руководителем "Антимасонской лиги" аббатом Жюлем Турмантэном [1084]. За

свое сотрудничество Ж.Турмантэн требовал денег и не малых. П.А.Столыпин,

которому был сделан соответствующий доклад вопроса не решил. Не решил его

и царь, к которому обратился в декабре 1910 года товарищ министра

внутренних дел генерал П.Г.Курлов. Проявив живейший интерес к масонам

Николай II пожелал, тем не менее, более внимательно ознакомиться с

проблемой.

   В январе 1911 года к делу решено было подключить проживавшего в Париже

под фамилией Рихтер бывшего заведующего Заграничной агентурой Департамента

полиции Л.А.Ратаева. Первая его записка о масонстве поступила в

Департамент полиции в марте 1911 года. "Масонство в России, - отмечал

здесь Ратаев, - явление не новое. Проникло оно к нам в первой половине

XVIII века и затем периодически то появлялось, то исчезало или, вернее

сказать, притаивалось.

   Но неизменно и всегда кроме горя и напасти ничего с собою не приносила"

   [1085].

   Конечно, можно подивиться тому, что в то время как масонские ложи почти

беспрепятственно росли и множились в самой России, информацию о них

Департамент полиции решил, почему-то, получать из Парижа. Но польза от

вояжа Б.К.Алексеева во Францию и особенно записок Л.А.Ратаева (всего их 4)

несомненно была большая. Так как это позволило Департаменту нащупать в

конце концов суть масонской проблемы - политическое или кадетское

масонство. "Главным приютом для масонов служит кадетская партия", - писал

в Департамент полиции Л.А.Ратаев.

   "Вглядитесь внимательно, - отмечал он, как между нашими масонами

распределены роли и сферы влияния. Среди членов Государственного совета и

в литературной среде действует М.М.Ковалевский; среди членов

Государственной думы И.Н.Ефремов, П.Н.Милюков и В.А.Маклаков. Влияние

последнего распространяется и на адвокатскую среду, где он пользуется

популярностью. Деятельность Е.П.Коган-Семеновского обнимает жидовские

круги и мелкую прессу. Наконец, А.Н.Бренчанинов, убежденный деятельный

масон стремится воздействовать на высшее общество. Уже на его собраниях

начинают появляться лица титулованные или же посещающие - громкие

дворянские фамилии, как например: Кугушевы, Толстые и т.п. Будет весьма

печально, если благодаря этим стараниям масонство внедрится в высшие слои

русского общества" [1086].

   Это был принципиально новый, свежий взгляд на масонскую проблему в

России:

   ведь до этого в своих поисках масонов в нашем Отечестве Департамент

полиции неизменно натыкался на мистиков: дело спирита В.П.Быкова и

П.А.Чистякова с его "Великой ложей "Астрея"" 1908 года, петербургских и

московских мартинистов (Г.О.Мебес, П.М.Казначеев, Ч.И.Чинский) 1911-1912

годов, организация Варвары Овчинниковой (Орден Филалетов) и др. [1087]

Конечно, и за мистиками надо было "наблюдать". Но политическое влияние

этих господ было невелико и борьба с ними была заведомо пустой тратой сил

и средств Департамента полиции. А.Я.Аврех, в свое время пришел к выводу,

что происходило это потому, что Департамент полиции, якобы, взял "ложный

след", или иначе, говоря попросту проморгал политических масонов [1088].

   Факты, однако, показывают, что подлинная картина была, несколько иной.

   На первых порах Департамент полиции действительно отождествлял масонов

только с мистиками. Однако, продолжалось это недолго. И в конце концов, не

без помощи докладных записок Б.К.Алексеева и, особенно, Л.А.Ратаева он

нащупал таки суть проблемы. Убедительное свидетельство этому - уже

цитировавшая нами записка Л.А.Ратаева 1911 года. О том же говорят и другие

документы Департамента полиции по масонству. Правда, в составленном 12

декабря 1912 года в Департаменте полиции "Списке лиц, главнейших деятелей

масонства в России, за корреспонденцией которых желательно установить

наблюдение"

   наряду с политическими масонами, такими как князь Е.Н.Трубецкой и князь

П.Д.Долгоруков в Москве, князь Д.И.Бебутов, М.М.Ковалевский, князья А.Д.

   и Н.Д.Оболенские, наблюдение за почтовой перепиской которых

действительно могло что-то дать, фигурируют в то же время и уже известные

нам масоны-мистики:

   В.П.Быков, П.А.Чистяков и В.С.Арсеньев в Москве, а также А.А.Каменская,

Е.П.Семенов, И.К.Антошевский, Г.О.Мебес, Т.О.Соколовская, Б.А.Леман,

К.К.Арсеньев, Е.К.Арсеньев, Е.И.Войно-Панченко - все в Петербурге.

Курьезом можно считать наблюдение специалистов Департамента полиции за

перепиской известной в то время писательницы на оккультные темы

В.И.Семеновой-Крыжановской и жены бывшего председателя Совета министров

С.Ю.Витте - графини Матильды Ивановны Витте [1089].

   Однако, простаками чины Департамента полиции не были и за оккультистами

они, скорее всего, наблюдали так, на всякий случай. Главным объектом их

внимания были конечно же не оккультисты, как думал А.Я.Аврех, а

политические масоны. Убедительное свидетельство этому - аналитическая

записка Департамента полиции о масонстве от 25 июня 1913 года [1090].

   Масонами, по сведениям Департамента полиции, являлось в это время около

90 человек. Особенно важно то, что за редким исключением (Александр Блок,

Максим Горький) подавляющее большинство представленных здесь фамилий:

А.В.Амфитеатров, Л.Андреев, Е.Аничков, М.М.Ковалевский,

В.Д.Кузьмин-Караваев, Н.И.Астров, Ю.Гамбаров, князья Павел и Федор

Долгоруковы, Е.В. де Роберти и другие - все это действительно, как мы

теперь уже точно знаем, деятельные члены тогдашних масонских политических

лож; никаких мистиков среди них нет.

   Можно констатировать, что широко распространенное среди историков

представление, что организовав охоту за оккультистами Департамент полиции,

якобы, взял "ложный след" едва ли справедливо. После некоторых колебаний

след специалисты Департамента полиции взяли все-таки верный - политическое

или кадетское масонство. Другое дело, что эффективная борьба с ним в тех

условиях, которые сложились после царского манифеста 17 октября 1905 года

(свободное функционирование в стране оппозиционных правительству партий и

групп было гарантировано законом) борьба с ним была едва ли возможна.

   Масонство, как отмечалось в аналитической справке Департамента полиции

от 2 января 1914 года "О распространении масонства в России", как тайная

организация, работающая над ниспровержением существующего в России строя

под прикрытием всевозможных обществ: просветительных, оккультных и

благотворительных практически неуязвимо для полиции, так как доказать

преступный умысел в их действиях юридически невозможно. "Распространение

влияния масонства не встречает никаких препятствий на своем пути. Конечные

цели их скрыты, и само масонство осторожно. Лица, непосредственно ведущие

борьбу с революционным движением, с масонским движением не знакомы, и

собираясь под прикрытием якобы заседаний всевозможных легализированных

обществ, масонство, будучи тайным политическим обществом, может работать

беспрепятственно", - с горечью констатирует автор аналитической справки

[1091].

   Последняя записка Л.А.Ратаева о масонах в Департамент полиции относится

к февралю-марту 1916 года. Внимательно прочитав ее тогдашний директор

Департамента генерал Е.К.Климович какого-либо хода этому документу так и

не дал [1092].

   Приближалась революция и Е.К.Климович, очевидно, решил что есть у его

ведомства и дела поважнее масонов. А между тем, в стране, можно сказать,

почти в открытую зрел самый настоящий антиправительственный заговор и

далеко не последнюю роль в нем играли, как теперь выясняется,

"братья-масоны".

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

                                   Глава 15.

 

 

   "Масонский заговор" накануне революции 1917 года. Масоны и отречение

Николая II

 

   Первым, кто со всей определенностью поставил вопрос о масонских планах

насильственного отстранения императора Николая II от власти путем

дворцового переворота или, иначе говоря, существовании накануне революции

масонского заговора, а так же ведущей роли, которую сыграли масоны в

февральско-мартовские дни 1917 года был эмигрантский историк С.П.Мельгунов

[1093].

   В вышедшей в 1931 году в Париже сенсационной книге "На путях к

дворцовому перевороту" он убедительно показал, что подготовкой и

организацией Февральского переворота 1917 года руководили две группы или

два кружка русских масонов.

   Во главе одного из них - военного стоял А.И.Гучков. Другой -

гражданский возглавлял А.Ф.Керенский. Последующие изыскания исследователей

позволили во многом уточнить и детализировать картину масонского вхождения

во власть в 1917 году. Но честь первопроходца в исследовании темы

принадлежит, безусловно, С.П.Мельгунову.

   Конечно, сами масоны, как непосредственные участники описываемых

событий, отнюдь не стремились афишировать решающую роль своего присутствия

в них.

   Так, правда, уже в советское время, в своих показаниях в НКВД СССР в

июле 1939 года бывший Генеральный секретарь Верховного совета Великого

Востока народов России Н.В.Некрасов всячески подчеркивал, что надежды

либералов на масонство как действенный инструмент политической борьбы с

самодержавием оказались крайне преувеличенными. Но и он вынужден был

признать "некоторую роль", которую сыграла эта масонская организация. Как

в период подготовки революции, когда она была своеобразным "конспиративным

центром народного фронта", так и в первые дни Февральской революции, когда

именно она помогла объединению "прогрессивных сил под знаменем революции".

"В Петрограде и в Москве встречи деятелей социал-демократической и

социал-революционной партии с представителями левых кадетов и

прогрессистов стали, - по его словам, - последние месяцы перед революцией

постоянным правилом" [1094].

   Преобладали на них левые настроения и основным лозунгом здесь была

республика.

   "Большинство участников этих встреч (о них есть упоминание и в книге

Суханова)

   оказались виднейшими деятелями Февральской революции. А их

предварительный сговор сыграл, по моему глубокому убеждению видную роль в

успехе Февральской революции. Велась даже некоторая техническая

подготовка, но о ней долго говорить", - дипломатично отмечал Н.В.Некрасов

[1095].

   Что это была за техническая подготовка на этом мы еще остановимся. Но

сначала об общей атмосфере, господствовавшей в масонских ложах в 1915-1916

гг. Характерной особенностью ее была, говоря словами А.Я.Гальперна,

"ненависть к трону, к монарху лично" [1096]. С.П.Мельгунов приводит в

своей книге следующий примечательный факт. Принимали в масонскую ложу

командира Финляндского полка В.В.Теплова. Один из "братьев" задал ему

вопрос о его отношении к планам физического устранения царя. В.В.Теплов не

долго думая с солдатской прямотой ответил: "Убью если велено будет"

   [1097].

   Неудивительно что в такой атмосфере левый эсер масон полковник

Генерального штаба С.Д.Мстиславский (Масловский) взял да и предложил

осенью 1915 года братьям "организовать заговор на жизнь государя".

Осуществить его, уверял С.Д.Мстиславский не так уж и трудно, так как

"имеется возможность найти нужных людей среди молодого офицерства"

[1098].То, что убийству царя в "братской" среде обрадовались бы многие,

сомневаться не приходится. Но сами масоны в таком опасном деле как

истинные интеллигенты "светиться" не желали. Самое любопытное в этой

истории - это то, что от своего собственного имени действовать

С.Д.Мстиславский почему-то не захотел решив непременно испросить на это

разрешения Верховного совета ВВНР. Дай ему Верховный совет такое

разрешение и членам его наверняка не миновать было бы Сибири. Однако

здесь, как оказалось, сидели совсем не глупые люди.

   Они быстро сообразили, что кроется за предложением С.Д.Мстиславского.

   "Прений о нем совсем не было, - свидетельствовал А.Я.Гальперн. - Было

только сформулировано общее мнение, что в братском порядке говорить о

такого рода делах нельзя, так как они не могут входить в задачи братства.

В персональном же порядке все присутствующие братья относятся к

предложению в высшей степени отрицательно" [1099]. Больше на заседании

ложи С.Д.Мстиславский которого подозревали в провокации не появлялся. Все

контакты "братьев" с ним были прерваны. Однако, скорей всего провокатором

С.Д.Мстиславский (наст. фам. Масловский) - участник Февральской и

Октябрьской революции, известный советский писатель все же не был и

действовал он вполне искренно. Но "братьев" он все-таки здорово напугал.

   История с С.Д.Мстиславским ясно показывает, что идея военного заговора

носилась в масонских кругах в 1915-1916 годах, можно сказать, в воздухе.

   Любопытно что этот же вопрос о необходимости подготовки

государственного переворота ставил осенью того же 1915 г. на заседании

Бюро Прогрессивного блока другой масон, правда французского обряда -

В.А.Маклаков [1100].

   Однако, формально "политического заговора как сознательно поставленной

цели в программе нашей работы не стояло, - подчеркивал А.Я.Гальперн, - и

если бы кто-то попытался в задачи организации такой заговор внести, то это

вызвало бы протест со стороны многих". В то же время и он вынужден

признать, что был среди братьев и "целый ряд лиц, из них часто очень

влиятельных, которые очень сильно к заговору склонялись" [1101].

   Понять это можно только так: формально выдвинуть идею

антиправительственного заговора Верховный совет ВВНР не решился.

Неофициально же разработка таких планов с его ведома велась, но уже не от

имени организации, а якобы исключительно по личной инициативе отдельных

частных лиц.

   "Тем не менее, - пишет в связи с этим исследователь А.И.Серков, - даже

среди масонов ложу Верховного совета стали считать центром заговора, что

привело к глубокому кризису Великого востока народов России в 1915 году"

   [1102]. Отрицать, что в Верховном совете действительно рассматривались

планы по устранению от власти Николая II не позволяет свидетельство масона

Н.С.Чхеидзе "Переворот, - свидетельствовал он, - мыслился руководящими

кругами в форме дворцового переворота; говорили о необходимости отречения

Николая II и замены его. Кем именно, прямо не называли, но думаю, что

имели в виду Михаила.

   В этот период Верховным советом был сделан ряд шагов к подготовке

общественного мнения к такому перевороту. Помню агитационные поездки

Керенского и других в провинцию, которые совершались по прямому поручению

Верховного совета.

   Помню сборы денег для такого переворота" [1103].

   Правда, после протеста украинских масонов прямая подготовка дворцового

переворота со стороны Верховного совета была прекращена и центр заговора

переместился в группу А.И.Гучкова - А.М.Крымова [1104], якобы

действовавшей уже исключительно на свой страх и риск. Но и "гражданский

кружок" как называл Верховный совет П.Н.Милюков, продолжал свою

деятельность по подготовке заговора. Важное заседание его состоялось в

сентябре 1916 г. на квартире кадета М.М.Федорова с участием П.Н.Милюкова и

председателя Государственной Думы М.В.Родзянко. Тон на нем задавали

А.И.Гучков, Н.В.Некрасов и М.И.Терещенко, отстаивавшие в своих

выступлениях план насильственного отстранения от власти Николая II и

передачи ее наследнику при условии регентства великого князя Михаила

Александровича и введения конституционного правления в России.

   Еще одним центром зревшего заговора (правда скорее потенциального, чем

реального) против царя часто называют часто кружок князя Г.Е.Львова -

А.И.Хатисова со ставкою на великого князя Николая Николаевича Младшего. 22

апреля 1928 г. некто С.П.Смирнов опубликовал в газете "Последние новости"

(Париж) рассказ бывшего тифлисского городского головы А.И.Хатисова. 9

декабря 1916 г., свидетельствовал А.И.Хатисов, после закрытия полицией V

съезда представителей городов на квартире князя Г.Е.Львова состоялось

секретное совещание. Присутствовали:

   Н.М.Кишкин, М.М.Федоров и А.И.Хатисов и другие. Г.Е.Львов предложил

собравшимся следующий план действий: Николая II заменить Великим князем

Николаем Николаевичем который сразу же объявит о введении в стране

ответственного министерства.

   Очевидно, что именно с этими разговорами и возникла версия о

существовании так называемого "Кавказского центра" готовившегося заговора.

Однако на самом деле реально этот центр никак себя не проявил. Более того,

когда в январе 1917 года А.И.Хатисов попробовал было заговорить на эту

тему с самим великим князем Николаем Николаевичем, тот ответил отказом на

предложение возглавить заговор [1105].

   Как бы то ни было, в результате ряда организованных единым масонским

центром совещаний оппозиционных деятелей был разработан общий план захвата

царского поезда во время одной из поездок Николая II из Петербурга в

Ставку или обратно. Арестовав царя предполагалось тут же принудить его к

отречению от престола в пользу царевича Алексея при регентстве Михаила

Александровича и введения в стране конституционного строя [1106].

   Роль первой скрипки, как уже отмечалось, играл на этих переговорах

лидер октябристов А.И.Гучков. Следует в связи с этим подчеркнуть, что

имеющиеся в литературе указания на его принадлежность к масонству

абсолютно верны.

   А.И.Гучков был принят в масонскую ложу еще 1913 году. Решительное же

отрицание этого факта самими масонами объясняется последующей "радиацией"

А.И.Гучкова в 1920 году [1107], т.е. исключением из масонства - процедура

требующая от "братьев" безусловного отрицания какой либо принадлежности

исключенного к Братству. То, что А.И.Гучков и некоторые другие октябристы

были посвящены в масонство - очевидно. Организовать широкий

антиправительственный блок в Думе с последующим прицелом на взятие власти

одним кадетам без их поддержки нечего было и думать. А ведь именно ради

этого - взятия власти и создавалась организация политического масонства в

России.

   Другое дело, что афишировать посвящение некоторых видных октябристов в

масонство даже в узком братском кругу никто, похоже не собирался, и знали

о нем немногие.

   Что же касается самой политической атмосферы той поры, то о грядущем

перевороте говорили уже не таясь. Как-то в 1916 году известный масон

А.В.Оболенский разговорился со своим знакомым из евреев - служащим

Сибирского торгового банка и тот взял да и рассказал ему о подготовке в

Петербурге заговора против царя. Так случилось что оказавшись вскоре у

лидера октябристов А.И.Гучкова А.В.Оболенский решил проверить у него

справедливость услышанного. "Удивленный подробностями, - пишет он, - моего

рассказа, особенно о дне восстания, Гучков вдруг начал меня посвящать во

все детали заговора и называть его главных участников ... Я понял, что

попал в самое гнездо заговора. Председатель Думы Родзянко, Гучков и

Алексеев были во главе его. Принимали участие в нем и другие лица, как

генерал Рузский и даже знал о нем А.А.Столыпин, (брат Петра Аркадьевича)

... Англия была вместе с заговорщиками. Английский посол сэр Бьюкенен

принимал участие в этом движении, многие совещания проходили у него"

[1108]. Однако главную ставку масонские заговорщики делали все же на

армию. "Незадолго до Февральской революции, - отмечал Н.В.Некрасов в своих

показаниях в НКВД СССР от 13 июля 1939 года, - начались и росли связи с

военными кругами. Была нащупана группа оппозиционных царскому

правительству генералов и офицеров, сплотившихся вокруг А.И.Гучкова

(Крымов, Маниковский и ряд других) - и с нею завязалась организационная

связь" [1109]. Готовилась и специальная группа в селе Медведь, где стояли

запасные воинские части. Она то, судя по всему, должна была сыграть

решающую роль в аресте царя.

   Что касается нащупанной масонами группы оппозиционных царскому

правительству генералов и офицеров то не приходится сомневаться что речь

здесь идет о вовлечении их в уже упоминавшуюся нами Военную ложу. "Есть

упоминания о создании в Петрограде Военной ложи с участием А.И.Гучкова,

В.И.Гурко, А.А.Половцева и еще человек десяти высокопоставленных военных

чинов", - отмечает историк О.Ф.Соловьев [1110]. Среди этих "человек

десяти" высокопоставленных чинов, тайно посвященных через А.И.Гучкова в

масонство, можно отметить уже упоминавшихся нами ранее М.В.Алексеева,

Н.В.Рузского, А.М.Крымова, В.В.Теплова [1111].

   9 февраля 1917 года в кабинете председателя IV Государственной думы

М.В.Родзянко состоялось совещание лидеров оппозиционных думских фракций.

   Присутствовали также приглашенные на него генерал Н.В.Рузский и

полковник А.М.Крымов. Переворот согласно сделанным здесь наметкам, должен

был произойти в апреле 1917 года. Схема его была проста: во время

очередной поездки государя в Ставку в Могилев постараться задержать

царский поезд (эта задача возлагалась на главнокомандующего Северным

фронтом Н.В.Рузского), а арестовав царя заставить его отречься от престола

[1112].

   Вот что вспоминал об этом А.Ф.Керенский. "Чтобы лучше понять атмосферу,

царившую на последней сессии Думы, которая длилась с первого ноября 1916

года по 26 февраля 1917 года, - отмечал он, - надо иметь в виду, что мысли

всех депутатов были заняты ожиданием дворцовой революции". В начале января

1917 года в Петрограде появился вместе с группой офицеров уже популярный в

то время полковник А.М.Крымов - командующий 3-м кавалерийским корпусом на

Юго-западном фронте. На состоявшейся встрече с лидерами оппозиционных

думских фракций А.М.Крымов, свидетельствует А.Ф.Керенский, "от имени армии

призвал Думу безо всякого промедления совершить переворот, заявив что в

противном случае у России нет шансов победить в войне. Все

присутствовавшие поддержали точку зрения А.М.Крымова" [1113].

   Правда, А.И.Гучков в своих воспоминаниях отрицал причастность

А.М.Крымова к заговору. Однако историки (А.В.Смолин, С.Ляндерс) полагают,

что слишком доверять его рассказу нельзя, так как отрицая участие

А.М.Крымова в заговоре генералов, А.И.Гучков тем самым "скорее намеренно

преуменьшает практическое значение и последствия заговора" [1114].

   Впрочем, справедливости ради, следует отметить: оговорившись, что лично

он А.М.Крымова в свои заговорщические планы не посвящал, А.И.Гучков в то

же время, допускал, что в планы эти его вполне могли посвятить другие, в

частности А.И.Терещенко. "Я склонен думать, что он знал, но отрицаю что он

участвовал", - утверждал А.И.Гучков [1115].

   Основываясь на личных беседах с бывшими руководителями думского

масонства Б.И.Николаевский был твердо уверен, что "в месяцы

предшествовавшие марту 1917 года руководители организации развернули

энергичную деятельность, торопясь с осуществлением планов переворота

сверху". Сдерживали же их, по его мнению, умеренно настроенные лидеры

Прогрессивного блока (прежде всего П.Н.Милюков), доказывавшие, что

возможности влияния на Николая II далеко еще не исчерпаны. "На этой почве,

- подчеркивал Б.И.Николаевский, - произошло размежевание между

руководителями масонства и лидерами Прогрессивного блока, часто в пределах

одной и той же партии" [1116].

   Ничего необычного в повороте "головки" российского масонства к

заговорщической тактике накануне 1917 года не было: придумать что либо

другое в сложившихся общественно-политических реалиях той поры было едва

ли возможно. Тем не менее признать русских политических масонов

заговорщиками решаются далеко не все исследователи. Отсюда странный вывод

А.И.Серкова о некоем исчезновении или перерождении русского масонства как

раз накануне 1917 года в узкую "политическую группу". Если поверить

А.И.Серкову, то никаких масонов к 27 февраля 1917 года в России просто не

было. "В январе-феврале 1917 года, - пишет он в одной из своих последних

работ, - произошел переход от политического масонства к политической

группе" [1117].

   Вот так-то читатель! Когда велась подготовка к перевороту, масоны в

нашей стране вроде еще были, а когда наступил наконец решающий момент по

взятию этой власти масоны сразу куда то исчезли. И все, что происходило в

1917году в нашей стране не имеет масонам, по А.И.Серкову, никакого

отношения. "Анализ мемуарных свидетельств, - пишет он далее, обосновывая

свою точку зрения, - показывает, что Великий восток народов России не

создавался как надпартийная политическая организация (то есть был все-таки

масонской структурой - Б.В.), но постепенно удаляясь от чисто масонских

задач приобрел характер политического объединения в 1915-1916 гг.".

Первоначально же, т.е. 1912-1914 гг. в постановке задач своей организации

руководители ее, считает А.И.Серков, стояли на масонской платформе и

всячески стремились "следовать идеям Великого востока Франции и Великой

революции 1789 г.- в их первобытном неискаженном виде.

   И только активное участие Великого Востока народов России в

политической борьбе привело к революционизированию этой масонской

организации. В результате "точка зрения некоторых масонов", что их

организация носит определенно революционный характер и должна стремиться к

насильственному перевороту стала в конце концов преобладающей [1118].

   Это-то, по А.И.Серкову, и погубило русское думское масонство.

"Окончательный отход Великого Востока народов России от масонства даже в

его наиболее политизированных формах произошел в январе-феврале 1917 года,

- пишет в этой связи А.И.Серков. - Число лож сократилось до 28-30, но

работа в организациях стала более интенсивной. В этих условиях Верховный

совет принял решение оставить в ячейках общества лишь лиц, пригодных для

будущей административной работы". Отмечены ими попытки "братьев"

устраивать у себя в целях усиления своего влияния на общественное мнение и

более широкие собрания "прогрессивной общественности" (в частности, у

Н.Д.Соколова) на которые приглашались не только масоны, но и им

сочувствовавшие [1119].

   Прямо скажем, выглядит все это не слишком убедительно. На самом деле

именно 1917 год, как справедливо утверждала Н.Н.Берберова, оказался для

русских масонов настоящим апогеем их деятельности [1120].

   Согласен с этим и такой осторожный исследователь, как В.И.Старцев.

Влияние масонов на политическую жизнь двух столиц и ряд других городов

было накануне февраля 1917 года "максимальным", констатирует он [1121].

   Первый "звонок" для царизма прозвенел в ночь 16-17 декабря 1916 года,

когда группой заговорщиков (великий князь Дмитрий Павлович, князь

Ф.Ф.Юсупов и член Государственной Думы В.М.Пуришкевич) был убит

пользовавшийся влиянием на царя Григорий Распутин. Несмотря на то, что

собственно масонов среди убийц Г.Е.Распутина не было, само убийство

расценивается некоторыми исследователями как своего рода подготовительный

этап на пути к осуществлению задуманного ими государственного переворота.

Убийство Г.Е.Распутина "задумала известная группа лиц, к которой

принадлежал в качестве консультанта-соучастника, член кадетского ЦК масон

В.А.Маклаков. В курсе был и П.Н.Милюков", - отмечает, например,

О.Ф.Соловьев [1122]. К этому можно добавить, что В.А.Маклаков, этот

масон-"гуманист" был не только советчиком-консультантом убийц

Г.Е.Распутина, но, в известном смысле, и подстрекателем этой акции, так

как лично вручил Феликсу Юсупову возможное орудие убийства - бандитский

"кистень с двумя свинцовыми шарами" [1123].

   А ведь адвокат, масон и вроде бы даже приличный человек, но и он

почему-то считал, что убить "плохого" человека не такой уж и большой грех.

А ведь Г.Е.Распутин, как бы к нему не относиться, никого никогда не

убивал, закона Божественного и человеческого не преступал и как бессудная

жертва именно в этом нравственном смысле стоит на недосягаемой высоте по

сравнению со своими убийцами и рукоплескавшей им в то время

"прогрессивной" общественностью.

   Важно еще раз подчеркнуть, что руководство Верховного совета

(А.И.Коновалов, А.Ф.Керенский, Н.В.Некрасов) было полностью осведомлено

как о плане убийства Г.Е.Распутина, так и планах переворота, готовившегося

"гражданским" и "военным"

   кружками и регулярно сообщало о них "братьям" [1124].

   Некоторая же растерянность Верховного совета ВВНР в первые дни

революции объясняется тем, что готовилась она, как мы уже знаем, не на

февраль, а на апрель 1917 г. "Революция произошла на две недели слишком

рано", - сетовал впоследствии А.И.Гучков. Однако говорить о

неподготовленности заговорщиков к революционным событиям февраля-марта

1917 г. у нас нет никаких оснований.

   Ведь к этому времени помимо Государственной думы под контролем масонов

находились: армия, флот, большая часть прессы, а также такие влиятельные

общественные организации русской буржуазии как Всероссийский земский союз

во главе с князем Г.Е.Львовым и Центральный Военно-промышленный комитет во

главе с А.И.Гучковым. С масонами был связан и председатель московского

Военно-промышленного комитета крупный фабрикант Павел Рябушинский,

издававший газету масонско-либерального толка "Утро России".

   Волнения 23 февраля 1917 года в Петрограде, как это всегда и случается

в таких случаях, начались неожиданно, практически сразу же после отъезда

Николая II в Ставку. 25 февраля царь телеграфировал командующему

Петроградским военным округом генералу Хабалову о немедленном прекращении

беспорядков.

   Днем 26 февраля войска начали стрелять по демонстрантам. Но сам

переворот начался с выступления в ночь на 27 февраля 1917 года солдат

одной из рот Волынского полка. Утром к ним присоединились солдаты

запасного батальона гвардии Преображенского полка. К середине дня

восставших солдат было уже около 20 тысяч. Соединившись с рабочими они

разгромили здание Окружного суда и дом Предварительного заключения, заняли

Финляндский вокзал, другие стратегически важные объекты.

   Толпа рабочих и солдат заполонила Таврический дворец, где в

Полуциркульном зале собрались не желавшие подчиниться царскому указу о

временной приостановке работы Государственной думы народные избранники,

тут же образовавшие из своей среды Временный комитет Государственной думы.

В то же время в другом помещении дворца группа меньшевиков-думцев, а также

несколько большевиков и левых эсеров учреждают в спешном порядке временный

Исполком Петроградского Совета рабочих и солдатских депутатов.

Председателем Исполкома в тот же день был избран масон, член Верховного

совета Великого Востока народов России меньшевик Н.С.Чхеидзе. Членами

Исполкома и его заместителями стали такие же масоны: Н.Д.Соколов,

М.И.Скобелев, Н.Н.Суханов, А.Ф.Керенский.

   Масонское влияние в Петросовете было таким образом обеспечено. Такая же

примерно картина сложилась и с масонским представительством во Временном

комите