Библиотека svitk.ru - саморазвитие, эзотерика, оккультизм, магия, мистика, религия, философия, экзотерика, непознанное – Всё эти книги можно читать, скачать бесплатно
Главная Книги список категорий
Ссылки Обмен ссылками Новости сайта Поиск

|| Объединенный список (А-Я) || А || Б || В || Г || Д || Е || Ж || З || И || Й || К || Л || М || Н || О || П || Р || С || Т || У || Ф || Х || Ц || Ч || Ш || Щ || Ы || Э || Ю || Я ||

МИЛЫЙ АНГЕЛ


Александр Дугин
ОРДЕН
ИЛИИ

Введение
 

Илия Фесвитянин, Илия пророк, занимает в контексте иудейской и христианской традиций особое место. Его авторитет фундаментален  для всех эзотерических течений иудаизма. Так, адепты Каббалы основывают ортодоксальность своих доктрин на факте личной встречи каббалиста с пророком Илией, что равнозначно получению самой прямой и чистой каббалистической инициации.
В христианстве же он рассматривается как духовный предтеча Мессии, в силе и духе которого пришел на землю Иоанн Креститель. Он же вместе с Энохом (другой центральной фигурой иудейского эзотеризма) считается одним из свидетелей Апокалипсиса. Иоанн Предтеча считается в христианстве «высшим и последним из ветхозаветных пророков», и на основании его явного духовного родства с Илией такое же исключительное определение  переносится и на него. В католическом монашестве существовал особый «Орден Кармелитов», который рассматривал пророка Илию (совершившего чудо на горе Кармил) как своего духовного покровителя.
Интересно также, что к авторитету Илии апеллировали многие эзотерические организации Запада, в частности, розенкрейцеры. Во многих розенкрейцеровских манускриптах фигурирует загадочный персонаж «Elias artista», который отождествлялся с самим пророком Илией.
Важную функцию выполняет Илия и в исламском эзотеризме, где фигурирует загадочный персонаж, — Хизр (Зеленый), — совмещающий в себе черты Идриса (Эноха) и пророка Илии. Хизр появляется в «Коране» в истории о Моисее, где заставляет Моисея совершать алогичные и противоправные поступки, провиденциальный смысл которых он открывает лишь после их совершения. Вначале он заставляет Моисея убить юношу, а когда Моисей с ужасом отказывается, выясняется, что этот юноша — великий грешник, собиравшийся принести миру множества горя. Затем он предлагает Моисею разрушить стену в жилище двух бедных сирот. После очередного негодующего отказа, Хизр разбивает стену сам, и достает оттуда сокровища, которые дали несчастным сиротам отныне жить в благополучии и т.д.
Хизр — важнейшая фигура исламского суфизма.
Попытаемся понять, какую метафизическую нагрузку несет на себе этот загадочный образ, имеющий чрезвычайное значение для таких различных традиций как иудаизм, христианство, ислам и соответствующие им эзотерические школы.
 

Свидетельства Ветхого Завета
 

В «Ветхом Завете» Илии посвящено несколько глав в книгах Царств III и IV. О его происхождении никаких сведений не дается(1). В Цр. III, 17, 1 без пояснений говорится:
«И сказал Илия Фесвитянин, из жителей Галаадских, Ахаву...»
(«Kai eipen Eliou o profetes o Thesbites ek Thesbon tes Galaad pros Ahaab...» — по Септуагинте.)
Илия предрекает царю Ахаву засуху (отсутствие росы и дождя), которая может окончиться только по слову Илии. Так и происходит. После этого эпизода за Ильей закрепляется традиционная формула «пророк, заключивший небеса».
Ниже приведем некоторые места из «Ветхого Завета», где описываются деяния Илии, чтобы лучше понять структуру его метафизической функции и смысл его духовной миссии. Снабдим текст предварительными комментариями, которые будут развиты в дальнейшем.

Книга Царств III.  Глава 17

1. И сказал Илия Фесвитянин, из жителей Галаадских, Ахаву: жив Господь, Бог Израилев, пред
которым я стою! В сии годы не будет ни росы, ни дождя, разве только по моему слову.

[Прекращение дождя и росы, «заключение небес» —  традиционный сакральный сюжет о господстве исключительного  человека (святого, герояна) над  силами природы. Такое сверхчеловеческое могущество в эллинской традиции называлось «теургией», т.е. «принуждением» высшего божественного мира к произведению сверхприродных чудесных действий. Кроме того, дождь и роса суть символы «небесных вод», что означает духовные влияния. Таким образом, Илии подчинены не просто силы природы, но и миры духа, которые он способен как призывать на общение с людьми, так и запирать в их изначальном «трансцендентном» состоянии. Особенно подчеркнем, что с самого начала история Илии связана с «сухостью», «жаром», и далее непосредственно с Огнем. Засуха — это отсутствие воды, т.е. переизбыток природного тепла, жара. Алхимики называли “путь Илии” “сухим путем”. Одновременно, часто этот пророк символизировал у герметиков на том же основании “философский огонь”.]

2. И было к нему слово Господне:

[Первое откровение Бога.]

3. Пойди отсюда, и обратись на восток, и скройся у потока Хорафа, что против Иордана.

[С точки зрения сакральной географии, важно, что Илия идет на восток. Название потока «Хорафа», по-еврейски «Kereth», означает «божья кара», «изгнание», «отрезание». Возможно, название потока имеет отношение к аскетическому одиночеству Илии, которого позже все христианское монашество будет рассматривать как образец. Начало подвигов Илии проходит вблизи Иордана, и взят он будет на огненной колеснице также недалеко от Иордана, который он перейдет посуху, ударив своей милотью.]

4. Из этого потока ты будешь пить, а воронам Я повелел кормить тебя там.

[«Пить из потока Хорафа» и получать пищу от воронов, темных птиц, явно означает аскетическую практику. В алхимической практике это называется «работой в черном», «nigredo».]

5. И пошел он, и сделал по слову Господню; пошел  и остался у потока Хорафа, что против Иордана.
6. И вороны приносили ему хлеб и мясо поутру, и хлеб и мясо повечеру, а из потока он пил.
7. По прошествии некоторого времени этот поток высох; ибо не было дождя на землю.

[Реализация пророчества о засухе касается и самого Илии.]

8. И было к нему слово Господне:

[Второе откровение.]

9. Встань, и пойди в Сарепту Сидонскую, и оставайся там; Я повелел там женщине-вдове кормить тебя.

[Сарепта Сидонская —  финикийский город между Тиром и Сидоном. В древнейшие времена был важным сакральным местом; в нем сохранились многочисленные культовые памятники, погребения, пещеры, служившие местами отправления ритуалов и т.д. Возможно, название города «Zarapat» связано с корнем «zarapha», «соединять», «смешивать» — от этого же корня происходит особая каббалистическая операция «ziruph» и название жидкости «сироп». Илия здесь «соединяется»(zarapha) с людьми, от которых он ушел в изгнание (kereth) после первого откровения.
Следует акцентировать символическую функцию «вдовы», которая является древнейшей мифологической фигурой. Символизм вдовы является центральным для масонства, и сами масоны называют себя «детьми вдовы». Вдовой, потерявшей мужа, была древнеегипетская богиня Изида. Метафизический смысл «вдовы» указывает на отсутствие (удаление) мужского-духовного-отцовского начала, на неполноценные онтологические условия, в которых отсутствует (или сокрыта) духовная вертикаль. С другой стороны, «быть сыном вдовы» означает, в символическом смысле, «иметь трансцендентного отца», чье физическое и земное наличие неочевидно. «Вдовой» гностики называли «нижнюю Софию», а каббалисты — «шекину в изгнании».]

10. И встал он, и пошел в Сарепту; и когда пришел к воротам города, вот, там женщина вдова собирает дрова. И подозвал он ее, и сказал: дай мне немного воды в сосуде напиться.

[Символизм дров, сухого дерева очень важен для «огненной» по преимуществу миссии Илии. «Сухое дерево» играет важную роль в алхимии. Важно также, что в одной и той же строфе упоминаются и дрова,  и вода. Та же ситуация повторится в истории с жертвенником, обливаемым водой, в следующей главе. Вообще, пара Огонь — Вода является характерной для пророческой деятельности Илии.]

11. И пошла она, чтобы взять; а он закричал вслед ей и сказал: возьми для меня и кусок хлеба в руки свои.
12. Она сказала: жив Господь, Бог твой! у меня ничего нет печеного, а только есть горсть муки в кадке и немного масла в кувшине; и вот, я наберу полена два дров, и пойду, приготовлю это для тебя и сына моего; съедим это и умрем.
13. И сказал ей Илия: не бойся, пойди, сделай, что ты сказала; но прежде из этого сделай небольшой опреснок для меня, и принеси мне; а для себя и для своего сына сделаешь после.
14. Ибо так говорит Господь, Бог Израилев: мука в кадке не истощится, и масло в кувшине не убудет до того дня, когда Господь даст дождь на землю.

[Чудесное свойство сохранять равное количество пищи или иной субстанции, независимо от того, сколько от нее отнимается, встречается в разных эзотерических сюжетах. Так же Христос делил хлеба и рыбу. Вне иудаистического контекста существует множество преданий о «роге изобилия» («волшебном котле Дагды» в ирландском мифе, скатерти-самобранке и т.д.) Речь идет об операции с сущностным аспектом вещи или субстанции: убыванию подвержена только количественная сторона вещей, тогда как их сущность постоянна. Тот, кто способен оперировать с сущностью, может осуществлять «палингенезис» предметов и существ, восстанавливая их полноту по желанию. Это чудо имеет отношение к «активному» обращению с архетипами вещей, которые не только созерцаются, — как в случае обычных пророков, мистиков и ясновидцев, — но и подвергаются активному волевому воздействию со стороны «теурга». Путь Илии сопряжен именно с таким активным пророчеством, способном трансформировать внешний мир через операции с его «причинным», сущностным, архетипическим планом. Естественно, в монотеистическом видении такая теургическая операция возможна только как исполнение замысла Единого Бога.]

15. И пошла она и сделала так, как сказал Илия; и кормилась она, и он, и дом ее несколько времени.
16. Мука в кадке не истощалась, и масло в кувшине не убывало, по слову Господа, которое он изрек чрез Илию.
17. После этого заболел сын этой женщины, хозяйки дома, и болезнь его была так сильна, что не осталось в нем дыхания.
18. И сказала она Илии: что мне и тебе, человек Божий? ты пришел ко мне напомнить грехи мои и умертвить сына моего.
19. И сказал он ей: дай мне сына твоего. И взял его с рук ее, и понес в горницу, где он жил, и положил его на свою постель.
20. И воззвал к Господу, и сказал: Господи, Боже мой! неужели Ты и вдове, у которой я пребываю, сделаешь зло, умертвив сына ее?

[Для иудаистического контекста поразительна аргументация Илии, напоминающего Господу о том, что вдова отнеслась лично к нему — Илии — хорошо, и что поэтому Господь должен отнестись хорошо и к ней! Такая логика прекрасно соответствует «теургическому» подходу, но резко контрастирует с духом строго креационизма.
Этот стих трактуется в “Зохаре” (“Вайигаш”208-209) —
“Иди и смотри: есть только две личности, которые произнесли слова против того, что вверху: Моисей и Илия. Моисей сказал: “ Господи! Для чего Ты подвергнул такому бедствию народ сей? (Исх.5:22). И Илия сказал “Неужели Ты и вдове (...) сделаешь зло, умертвив сына ее?”. Оба сказали одну и туже вещь. Почему? Это — секрет.”
Далее секрет не объясняется, лишь намеком указывается на ангелическую природу Илии (и Моисея), которые принадлежат Древу Жизни, и следовательно, они избавлены от диктатуры “той стороны” (“ситре ахер”). “Зохар” там же утверждает: “Тот, кто поддерживает жизнь и заботится о других, особенно во время голода, прилепляется к Древу Жизни, и обретает жизнь для себя и своих детей, это установлено. И в данном случае Илия сказал: “Тот, кто  поддерживает душу в этом мире, заслуживает жизни и заслуживает слияния с Древом Жизни, однако сейчас Древо Смерти, сторона смерти правит над вдовой, которой ты повелел кормить меня, поэтому: “Неужели Ты (...) сделаешь зло...”
Показательно, что “Зохар” сближает в этом отрывке Илию с Моисеем, подчеркивая что только они двое из всех персонажей “Ветхого Завета” могли теургически “поправлять” Божество. Не случайно именно Моисей и Илия будут увидены апостолами в момент преображения Христа на горе Фавор.]

21. И, простершись над отроком трижды, он воззвал к Господу и сказал: Господи Боже мой! да возвратится душа отрока сего в него!
22. И услышал Господь голос Илии, и возвратилась душа отрока сего в него, и он ожил.

[Илия практикует воскрешение мертвого. Это явно эсхатологическое действо. Равно как и в случае с маслом и мукой, сходная ситуация возникнет и во время прихода в мир Спасителя, хотя глубинный смысл событий в обоих случаях различается. Христианская традиция видит в истории Илии предвосхищение чудес Христа, их прообразование, но в то же время она подчеркивает, что чудеса Христа имеют глобально метафизический смысл, тогда как деяния Илии относятся к более частным и обратимым аспектам реальностям. Так, христиане говорят: Илия воскресил сына вдовы, но тот все равно умер впоследствии. Христос же дал душам всего человечества бессмертие.
В контекст строгого иудаизма это чудо Илии — как и весь его путь — вообще вписывается с трудом, так как явный «теургический» смысл совершаемых им чудес идет против «креационистской» логики иудаизма, который полагает процессы тварного бытия сущностно необратимыми и однонаправленными. Сама концепция однонаправленного времени сформировалась именно на основании иудаистического мировоззрения. Но подробнее к этому мы еще вернемся.
Важно заметить также инициатический смысл воскрешения сына вдовы. Речь идет о том, что Илия замещает в данном сюжете «трансцендентного отца» отрока, в критический момент обнаруживая свое присутствие. Выше, в случае Елисея, ученика и наместника Илии, схожая сцена с воскресением отрока будет описана в близких терминах, но с уточнением, что Елисей «приложил свои уста к его устам, и свои глаза к его глазам, и свои ладони к его ладоням, и простерся на нем» (Цр.IV, 4). Так как Елисей был во всем продолжателем Илии, можно предположить, что и сына вдовы Илия воскрешал схожим образом. В таком случае ритуал метафизической идентификации был бы очевиден. Некоторые эзотерические ритуалы, связанные с инициатической смертью, в точности повторяют эту сцену.]

23. И взял Илия отрока, и свел его из горницы в дом, и отдал матери его, и сказал Илия: смотри, сын твой жив.
24. И сказала та женщина Илии: теперь-то я узнала, что ты человек Божий, и что слово Господне в устах твоих истинно.
  Глава 18

1. По прошествии многих дней было слово Господне к Илии в третий год: пойди, и покажись Ахаву, и Я дам дождь на землю.
2. И пошел Илия, чтобы показаться Ахаву. Голод же сильный был в Самарии.
3. И призвал Ахав Авдия, начальствовавшего над дворцом. Авдий же был человек весьма богобоязненный.
4. И когда Иезавель истребляла пророков Господних, Авдий взял сто пророков, и скрывал их, по пятидесяти человек, в пещерах, и питал их хлебом и водою.
5. И сказал Ахав Авдию: пойди по земле ко всем источникам водным и ко всем потокам на земле, не найдем ли где травы, чтобы нам покормить коней и лошаков и не лишиться скота.
6. И разделили они между собою землю, чтобы обойти ее: Ахав пошел одной дорогой и Авдий особо пошел другою дорогою.
7. Когда Авдий шел дорогою, вот, навстречу ему идет Илия. Он узнал его, и пал на лице свое, и сказал: ты ли это, господин мой Илия?

[Встреча с Илией является ключевым событием в духовном пути иудейских эзотериков-каббалистов. С этого момента начинается их посвящение. Каббалисты говорят, что Илия может являться в самых различных обликах, но чаще всего это старец бедно одетый и с седой бородой. Однако это далеко не обязательно. Теоретически всякий незнакомец может оказаться Илией. В этом отношении показательно, что Авдий был благочестив и спас сто пророков от преследований Иезавели. Т.е. он обладал опытом в области «определения пророков» или «различения духов». Поэтому он и задает инициатический вопрос, столь понятный каждому каббалисту: «Ты ли это, господин мой Илия?»]

8. Тот сказал ему: я; пойди, скажи господину твоему: Илия здесь.
9. Он сказал: чем я провинился, что ты предаешь раба твоего в руки Ахава, чтобы умертвить меня?
10. Жив Господь, Бог твой! нет ни одного народа и царства, куда бы ни посылал государь мой искать тебя; и когда ему говорили, нет, он брал клятву с того царства и народа, что не могли отыскать тебя.

[Речь идет об особом существовании пророка Илии, который не находится в каком-то конкретном месте. Ни одна точка земного пространства не содержит его индивидуальности, которая не поддается строгой локализации. Авдий прекрасно отдает себе отчет в уникальности и парадоксальности встречи с Илией и не может принять ответа «Илия здесь», так как это противоречит духовному качеству пророка. Если с Илией можно встретиться, то зафиксировать место встречи и вернуться туда невозможно.]

11. А ты теперь говоришь: «пойди, скажи господину твоему: Илия здесь».
12. Когда я пойду от тебя, тогда дух Господень унесет тебя, не знаю куда; и если я пойду уведомить Ахава, и он не найдет тебя, то убьет меня; а раб твой богобоязнен от юности своей.

[Авдий поясняет свою боязнь: постигнув духовную природу пророка Илии, он понимает связь его с духом Господнем, — pneuma kuriou, — а качество духа заключается в его подвижности и нематериальности. На этом инициатическом моменте и основываются его опасения. Авдий понимает, что утверждение четкой локализации Илии с духовной точки зрения будет являться ложью, которая повлечет за собой казнь высказавшего ее. Поэтому появляется упоминание о «богобоязненности», нелогичное без метафизического контекста.
Этот пассаж  комментируется в “Зохаре” через указание на ангелическую природу пророка Илии. (“БерешитIII”, 46b) “Илия пришел в мир не через отца и мать, он был принесен четырьмя потоками, о чем повествует стих “дух Господень унесет тебя, не знаю куда”. “Дух Господень” — один поток, “унесет тебя” — второй, “к” — третий, “не знаю куда” — четвертый”. Весь данный пассаж “Зохара” касается существования главных ангелических сущностей — архангела Михаила, архангела Гавриила, пророка Илии, ангела Смерти, Рафаила, Уриила и т.д. Ангелогию Илии мы подробнее рассмотрим далее.]

13. Разве не сказано господину моему, что я сделал, когда Иезавель убивала пророков Господних, как я скрывал сто человек пророков Господних, по пятидесяти человек, в пещерах, и питал их хлебом и водою?
14. А теперь ты говоришь: «пойди, скажи господину твоему: Илия здесь»; он убьет меня.
15. И сказал Илия: жив Господь Саваоф, пред Которым я стою! сегодня я покажусь ему.
16. И пошел Авдий навстречу Ахаву, и донес ему. И пошел Ахав навстречу Илии.
17. Когда Ахав увидел Илию, то сказал: ты ли это, смущающий Израиля?
18. И сказал Илия: не я смущаю Израиля, а ты и дом отца твоего, тем, что вы презрели повеления Господни и идете вслед за Ваалом;
19. Теперь пошли, и собери ко мне всего Израиля на гору Кармил, и четыреста пятьдесят пророков Вааловых, и четыреста пророков дубравных, питающихся от стола Иезавели.
20. И послал Ахав ко всем сынам Израилевым, и собрал всех пророков на гору Кармил.

[Название горы — Кармил — на иврите обозначает «виноградник Божий» или «сад».]

21. И подошел Илия ко всему народу и сказал: долго ли вам хромать на оба колена? если Господь есть Бог, то последуйте ему; а если Ваал, то ему последуйте. И не отвечал народ ни слова.
22. И сказал Илия народу: я один остался пророк Господень, а пророков Вааловых четыреста пятьдесят человек.
23. Пусть дадут нам двух тельцов, и пусть они выберут одного тельца, и рассекут его, и положат на дрова, но огня пусть не подкладывают; а я приготовлю другого тельца, и положу на дрова, а огня не подложу.
24. И призовите вы имя бога вашего, а я призову имя Господа, Бога моего. Тот Бог, Который даст ответ посредством огня, есть Бог. И отвечал весь народ и сказал: хорошо.
25. И сказал Илия пророкам Вааловым: выберите себе одного тельца, и приготовьте вы прежде, ибо вас много; и призовите имя бога вашего, но огня не подкладывайте.
26. И взяли они тельца, который был дан им, и приготовили, и призывали имя Ваала от утра до полудня, говоря: Ваале, услышь нас! Но не было ни голоса, ни ответа. И скакали они у жертвенника, который сделали.

[Важно отметить время призывания Ваала: начало — утром, продолжение — в течение дня, и так — вплоть до вечера. Факт начала служения Ваалу утром указывает на то, что это божество и его культ были связаны с Востоком и празднованием начала года в день весеннего равноденствия. Возможно, что это ассирийское божество имело эламские или персидские корни.]

27. В полдень Илия стал смеяться над ними, и говорил: кричите громким голосом, ибо он бог; может быть, он задумался или занят чем-либо, или в дороге, а может быть, и спит, так он проснется.
28. И стали они кричать громким голосом, и кололи себя, по своему обыкновению, ножами и копьями, так что лилась кровь по ним.
29. Прошел полдень, а они все еще бесновались до самого времени вечернего жертвоприношения; но не было ни голоса, ни ответа, ни слуха.

[Илия начинает свой ритуал вечером, так как иудаистическая традиция связана с Западом и полагает начало года в осеннем равноденствии, осенью. Возможно провести здесь параллель с изначальной традицией, связанной с оседлостью, манифестационизмом и индоевропейской расой, и жрецами Ваала, поклоняющимися «утру и дню истории», «золотому веку». Иудаизм относится к «вечерней» части истории, последующей за грехопадением. Сам факт кочевнической ориентации иудейской традиции несет в себе «импульс изгнания из рая», его инерцию. На этом основано и превосходство кочевника-животновода Авеля над оседлым землепашцем Каином, в лице которого иудаизм заклеймил индоевропейские традиции. Жрецы Ваала —каиниты, возможно, это дополнительная причина отказа их божества от жертвоприношения животного. Все могло бы быть по-другому, если бы они догадались принести Ваалу бескровную жертву... Илия же в данном случае показывает себя последователем Авеля.]

30. И тогда Илия сказал всему народу: подойдите ко мне. И подошел весь народ к нему. Он восстановил разрушенный жертвенник Господень.
31. И взял Илия двенадцать камней, по числу колен сынов Иакова, которому Господь сказал так: Израиль будет имя твое.
32. И построил из сих камней жертвенник во имя Господа, и сделал вокруг жертвенника ров, вместимостью в две саты зерен.
33. И положил дрова, и рассек тельца, и возложил его на дрова,
34. И сказал: наполните четыре ведра воды, и выливайте на всесожжигаемую жертву и на дрова. Потом сказал: повторите. И они повторили. И сказал: сделайте в третий раз. И сделали в третий раз.

[Здесь следует обратить внимание на параллелизм с 17, 10, сценой встречи со вдовой, где также фигурируют дрова и вода.
На жертвенник из 12 камней по числу колен Израилевых выливают 12 ведер воды — 3 раза по 4 ведра. В этом не просто доказательство сверхъестественной природы огня, вызываемого Илией, который может пожрать и воду, но и ритуал «омовения грехов» 12 колен, т.е. прообраз водного крещения в Иордане пророка Иоанна Предтечи. Снова символизм «сухого дерева» («ветхого человека»), которое чтобы зацвести, должно быть омытым и получить «трансцендентный» огонь. В христианской традиции за водным крещением следует крещение огненное, т.е. снисхождение в христианина Святого Духа. Но в случае ветхозаветного чуда Илии это еще не сам Святой Дух, но его прообраз, его «аналог».]

35. И вода полилась вокруг жертвенника, и ров наполнился водою.
36. Во время приношения вечерней жертвы подошел Илия пророк и сказал: Господи, Боже Авраамов, Исааков и Израилев! Да познают в сей день, что Ты один Бог в Израиле, и что я раб Твой и сделал все по слову Твоему.

[В Септуагинте этот пассаж и последующие за ним имеют значительные разночтения: «И поднялся Илия к небу и сказал: Господи Боже Авраама, Исаака и Израиля, услышь меня, Господи, услышь меня сейчас в огне! и да познает сам народ, ибо Ты Господь Бог Израилев, Которого слуга я, и по понуждению Которого я все сделал.» — «Kai aneboesen Eliou eis ton ouranon kai eipen Kurie o Theos Abraam kai Isaak kai Israel, epakouson mou, kurie, epakouson mou en puri, kai gnotosan pas o laos outos oti su ei kurios o theos Israel kago doulos sou kai dia se pepoieka ta erga tauta». —На церковнославянском это звучит так: «И возопи Илия на небо и рече: Господи Боже Авраамов и Исааков и Иаковль, послушай мене, господи, послушай мене днесь огнем, и да уразумеют вси людие сии, яко ты еси Господь Бог един Израилев, и аз раб твой, и тебе ради сотворих дела сия». Прежде всего, в тексте поражают две детали: первая —факт подъема Илии к небу как прообраз его финального восхождения. Второе, тесно связанное с первым, — уточнение относительно того, что он просит услышать Господа Бога огнем, или в огне — en pur. Следовательно, в данном случае речь идет о преображении самого Илии и о теофании Бога в огне. Возможно, речь идет о прообразе фаворского преображения самого Иисуса Христа, рядом с которым апостолы узрели также Илию вместе с Моисеем. В определенной трактовке, связанной с доктриной исихастов, сам Моисей был связан таинственно и провиденциально с Фаворским светом еще во время синайского богоявления. По этой же логике можно сказать, что это «en pur» и «aneboesen Eliou eis ton ouranon» имеют отношение к той же трансцендентной световой теофании.]

37. Услышь меня, Господи, услышь меня! Да познает народ сей, что Ты, Господи, Бог, и Ты обратишь сердце их.

[В Септуагинте: «Услышь меня, Господи, услышь меня в огне(!), и да познает народ, ибо Ты Господь Бог, и Ты обратишь сердце народа к себе». — «Epakouson mou, kurie, epakouson mou en puri, kai gnoto o laos outos oti su ei kurios o theos kai su estrepsas ten kardian tou laou opiso». Второй раз повторяется «epakousen mou en pur», «услышь меня в огне». — На церковно-славянском — «Послушай мене, Господи, послушай мене огнем».]

38. И ниспал огонь Господень и пожрал всесожжение, и дрова, и камни, и прах, и поглотил воду, которая во рве.

[На старославянском: «И спаде огнь от Господа с небесе, и пояде всесожжегаемая, и дрова, и воду, яже в мори, и камение и персть полиза огонь». Снова, как и в строфе 18, 36, фигурируют и огонь и небо.]

39. Увидев, весь народ пал на лице свое и сказал: Господь есть Бог, Господь есть Бог!
40. И сказал им Илия: схватите пророков Вааловых, чтобы ни один из них не укрылся. И схватили их. И отвел их Илия к потоку Киссону, и заколол их там.
41. И сказал Илия Ахаву: пойди, ешь и пей; ибо слышен шум дождя.
42. И пошел Ахав есть и пить, а Илия взошел на верх Кармила, и наклонился к земле, и положил лице свое между коленами своими.

[Эта поза моления Илии была важнейшим элементом в традиции православных исихастов, которые именно к этому месту Библии возводили традицию особого «свернутого» положения тела во время творения молитвы Иисусовой. Гора Кармил духовно сравнивалась с горой Фавор и Афоном. Кармил — прообраз, Фавор — исполнение, Афон — поминание «огненного светового Богоявления».]

43. И сказал отроку своему: пойди, посмотри к морю. Тот пошел, и посмотрел, и сказал: ничего нет. Он сказал: продолжай до семи раз.
[Возможно, что речь идет об отроке, который был «сыном вдовы» и которого он оживил. Позже он еще будет упомянут — Илия оставит его в Иудее, когда побежит в пустыню от гнева Иезавели. К этому отроку восходит одна из линий пророческой филиации Илии через колена Иудеи, тогда как другая, более прямая, восходит к израильской линии Елисея.]
44. В седьмой раз тот сказал: вот, небольшое облако поднимается от моря, величиною с ладонь человеческую. Он сказал: пойди скажи Ахаву: «запрягай и поезжай, чтобы не застал тебя дождь».

[На старославянском это место точнее передает Септуагинту: «И обратися отрочищь семижды: и бысть в седмое, и се, облак мал, аки след ноги мужеския, возносящь воду из моря.»
Символизм “следа ноги” имеет отношение к древнейшему изначальному комплексу. Данный символ обозначает зимнее солнцестояние, когда одна “нога года” осталась в прошлом, а другая шагнула в будущее. Кроме того, известны “следы Будды”, которыми в буддизме считается вся реальность — проявление,“след” истинного метафизического состояния пробужденности. В самом иудаистическом контексте с “ногой” сефиротического человека каббалисты сравнивают царя Давида и самого Мессию. Руками в таком образе являются Авраам (правая рука) и Исаак (левая рука), туловищем и сердцем Иаков, а ступнями Давид. Им соответствуют соответственно сефиры — Хесед, Гебура, Тиферет и Малькут. Головой же служат три верхних сефиры — Кетер, Хохма и Бина. В этом значении данный символ приобретает эсхатологическую, мессианскую нагрузку.]

45. Между тем небо сделалось мрачно от туч и от ветра, и пошел большой дождь. Ахав же сел в колесницу, и поехал в Изреель.

[Символизм колесницы тесно связан со всей деятельностью пророка Илии. Он будет взят на небо в огненной колеснице. И тогда же Елисей издаст странный возглас, который будет повторен в Бибилии еще только один раз — царем Иоасом в Цр. IV, 13, 14 на смертном одре самого Елисея — «Отец мой! Отец мой! Колесница Израиля и конница его! » Важно, что в данном случае в отношении Бога употребляется невозможное в строгом иудаизме обращение «Отец!», которое является достоянием исключительно христианской традиции. Это еще раз подчеркивает центральный прообразовательный характер Илии для Церкви. Символично, что в п.46 Илия бежит перед колесницей Ахава в Изреель. Он, как и Иоанн Предтеча, предшествует «благой вести». В данном случае прекращение засухи есть также прообраз эсхатологического восстановления, победы и спасения.]

46. И была на Илии рука Господня. Он опоясал чресла свои, и бежал перед Ахавом до самого Изрееля.

[Выражение «рука Господня —  «десница Господня («heir kuriou») —  была на таком-то» означает факт «пророческого транса», «восхищения» пророка от человеческого состояния. От этого посвятительного жеста берет свое начало христианское таинство «рукоположения», т.е. передачи особой духовной силы или возможности сообщаться с этой силой. Однако в ветхозаветном и в новозаветном контекстах смысл этого «рукоположения», хиротонии, значительно разнится, так как у христиан передается сила самого нетварного Святого Духа, причем она  становится внутренним и неотторжимым достоянием иерея, а в случае ветхозаветных пророков божественное воздействие является  опосредованным и эпизодическим. Однако уникальность Илии заключается в том, что его отношение к Божеству выпадает из общей ветхозаветной картины «онтологии пророков», чем объясняется его сближение  с самим Моисеем, фигурой центральной для иудаистической традиции.]

Глава 19.

1. И пересказал Ахав Иезавели все, что сделал Илия, и то, что он убил всех пророков мечом.
2. И послала Иезавель посланца к Илии сказать: пусть то и то сделают мне боги, и еще больше сделают, если завтра к этому времени не сделаю с твоей душою того, что с душою каждого из них.
3. Увидев это, он встал и пошел, чтобы спасти жизнь свою, и пришел в Вирсавию, которая в Иудее, и оставил отрока своего там.

[В Септуагинте подчеркивается, что «Илия испугался» — «kai efobethe Hliou».
По этому поводу, т.е. по поводу страха, вопрос поднимался и в “Зохаре” (“Вайигаш” (209).
“Рабби Хийя сказал: Как могло случиться, что Илия, чьи постановления выполнял даже Святой, будь он благословен, запретивший небу давать дождь и росу, испугался Иезавели? Он испугался и пошел чтобы (спасти) свою жизнь. Рабби Иосси сказал ему: Известно, что праведники не хотят беспокоить своего Хозяина в ситуации, когда опасность очевидна, подобно Самуилу, о котором написано: “Как пойду я? Если Саул узнает, он убьет меня.” ЙХВХ сказал: “Ты возьмешь с собой одну телку” (1 Сам. 16:2), потому что праведники не хотят беспокоить своего Хозяина в таких обстоятельствах, когда им угрожает опасность. Так же и в случае с Илией, заметив, что ему угрожает опасность, он не захотел беспокоить своего Хозяина”.
Далее эта тема “страха” Илии развивается в “Зохаре” еще более интересно:
“Относительно Илии написано не: “Он испугался (vayyira) и пошел, чтобы спасти жизнь свою”, но “Он увидел (vayar), у него было видение. Что он увидел? Он увидел, что в течение долгих лет ангел смерти охотится за ним, но он не передается в его власть, и тогда, “он пошел, чтобы спасти свою жизнь. (Дословно “он пошел к своей душе”). Что означает “он пошел к своей душе?” Он пошел к основанию жизни, которое есть Древо Жизни, чтобы прилепится к нему. Иди и смотри: написано здесь не “пошел “eth” своей душе”, а понимать частицу “eth” следует как “к” — “к своей душе”, так всегда и пишут, но “ “el” своей душе”, т.е. ““в направлении” своей души”, и я проник в этот секрет, благодаря тому, что сказал рабби Симеон: “Все души мира возникают из Потока (девятая сефира — Йессод — А.Д.), который течет и ширится, потом они собираются в Суму Живых, и когда Женское Начало (сефира Малькут — А.Д.) осеменена Мужским Началом (Йессод — А.Д.), души наслаждаются желанием с обоих сторон, желанием Женского Начала Мужчины и желанием Мужского Начала — Женщины, но особенно тогда, когда желание Мужчины страстно, души более состоятельны, ведь все в них пропитано желанием и страстью Древа Жизни (Древо Жизни отождествляется в “Зохаре” с сефирой Йессод, Мужским Началом и Потоком — А.Д). Но так как Илия происходит из этой страсти (ra’avata) более, нежели все остальные люди, он сохранился и не узнал смерти.” Далее текст “Зохара” объясняет субтильное различие между  древнееврейскими предлогами  “eth” и “el”. Первый символизирует собой “Женское Начало” и сефиру Малькут. Второй относится к “Мужскому Началу” и сефире Йессод. Далее — “И так как Илия происходит из стороны Мужского Начала более, чем все остальные дети этого мира, он дольше всех сохранился в своем существе и не умер, подобно всем остальным людям. Он полностью происходит от Древа Жизни и нисколько от Праха (иное название для Женского Начала и сефиры Малькут). Поэтому он и поднялся в  вышину, а не умер как все остальные смертные, как написано — “и понесся Илия в вихре на небо”.]

4. А сам отошел в пустыню на день пути, и, пришедши, сел под можжевеловым кустом, и просил смерти себе, и сказал: довольно уже, Господи; возьми душу мою, ибо я не лучше отцов моих.

[“Зохар” соотносит это стих с предшествующим. Там Илия “пошел к своей душе”. Акцентируется тайна предлога “el”, “к”, Мужское Начало. Здесь же “просил смерти себе” на иврите звучит как “просил, чтобы eth его душа умерла”. Теперь появляется та частица “eth”, которой не было в предшествующем стихе. Это значит, что Древо Смерти в отличие от Древа Жизни сопряжено с Женским Началом.]

5. И лег, и заснул под можжевеловым кустом. И вот Ангел коснулся его и сказал ему: встань, ешь.

[В Септуагинте в этой строфе Ангел не упоминается. Но говорится — «и там кто-то коснулся его и сказал ему...» — «tis epsato auto kai eipen auto...» Ангел Господень упоминается только через строфу — п.7.]          

6. И взглянул Илия, и вот, у изголовья его печеная лепешка и кувшин воды. Он поел, и напился, и опять заснул.
7. И возвратился Ангел Господень во второй раз, коснулся его и сказал: встань, ешь; ибо дальняя дорога пред тобою.
8. И встал он, поел и напился, и, подкрепившись тою пищею, шел сорок дней и нощей до горы Божией Хорив.
9. И вошел он там в пещеру, и ночевал в ней. И вот, было к нему слово Господне, и сказал ему: что ты здесь, Илия?
10. Он сказал: возревновал я, о Господе, Боге Саваофе; ибо сыны Израилевы оставили завет Твой, разрушили Твои жертвенники и пророков Твоих убили мечем; остался я один, но и моей души ищут, чтоб отнять ее.

[Фраза «остался я один» очень важна для исламского эзотеризма, где существует особый путь посвящения «одиноких», «афрад», которое осуществляется без учителя, но непосредственно в результате явления Хизра, инициатического  эквивалента Илии в исламе. Сакральное одиночество — особая характеристика, присущая именно пророку Илии. Его происхождение неизвестно, его кончина — взятие на небо в огненной колеснице — сверхъестественна. Он выпадает из общей человеческой логики, и в этом он подобен только таким необычным ветхозаветным персонажам, как Энох и Мельхиседек(2). От этого же инициатического понятия произошло слово “монах”, т.е. “одинокий”, “отделенный” и соответствующий инициатический христианский чин.]

11. И сказал: выйди и стань на горе перед лицем Господним. И вот, Господь пройдет, и большой сильный и ветер, раздирающий скалы и сокрушающий горы перед Господом; но не в ветре Господь. После ветра землетрясение; но не в землетрясении Господь.

[Весь этот пассаж в Септуагинте дан в несколько другой ритмике и со значительными отличиями. Приведем его полностью: «И сказал: выйди наружу и стань перед Господом на горе. Там промчится Господь.»
Далее идет ритмические по стилю и по метафизической нагрузке строки, охватывающие также следующий параграф. Септуагинта (11 — 12):
«И великий сильный ветер (дух), раздирающий горы и сокрушающий камни перед лицом Господа,
нет в ветре Господа.
И за ветром землетрясение,
нет в землетрясении Господа.
И за землетрясением огонь,
нет в огне Господа.
И за огнем голос нежного ветерка,—
там Господь».
«Kai pneuma mega krataion dialuon ore kai suntribon petras enopion kuriou,
ouk en to pneumati kurios.
Kai meta to pneuma susseismos,
ouk en ton susseismo kurios.
Kai meta ton susseismon pur,
ouk en to puri kurios.
Kai meta to pur fone auras leptes,
kakei kurios».
На церковнославянском эта ритмика сохранена:
11. И рече: изыди утро и стани пред Господом в горе: и се, мимо пойдет Господь, и дух велик и крепок разоряя горы и сокрушая камение в горе пред Господем, (но) не в дусе Господь: и по дусе трус, но не в трусе Господь:
12. И по трусе огнь, и не во огни Господь: и по огни глас хлада тонка, и тамо Господь».
«Aura Lepte», «тихий, нежный ветер», «хлад тонок». В этом не просто описание одноразового исторического факта ветхозаветной истории, но вскрытие «структуры Божества». После оболочек грозного и всеуничижающего присутствия, после внушения невероятного ужаса природе и людям, всей тварной реальности, Господь предстает избранным в образе кроткого и нежного ветерка, почти неслышного голоса. В этом откровенный прообраз всей Новозаветной Истины — грозный Бог обернулся своим тишайшим жертвенным Сыном, Агнцем, Спасителем падших. И даровал после своего вознесения Духа Святого, который также тихо и неслышно снисходит на христиан во время крещения, таинств и молитв.
«Kakei kurios». «И тамо Господь». Эта фраза вмещает в себя все наиболее глубинные аспекты иудаистического эзотеризма и предвосхищает «Благую Весть».
“Зохар” трактует смену теофаний как проникновение Илии к высотам сефиротического Древа. “Хлад тонок” расшифровывается как “самое интимное место, откуда происходят все светы” и отождествляется с сефирой “Бина”, откуда ихсодят все эманации божественной реальности.]

12. После землетрясения огонь. После огня веяние тихого ветра.
13. Услышав, Илия закрыл лице свое милотью своею, и вышел, и стал у входа в пещеру. И был к нему голос, и сказал ему: что ты здесь, Илия?

[Первое упоминание о милоти пророка, т.е. о накидке из агнчей шкуры. Эта милоть будет участвовать во многих чудесах Илии. Следовательно, это важнейший его атрибут. Естественно, с христианской точки зрения, важно, что милоть изготовляется из агнца, который является символом Христа. С другой стороны, важно, что Илия закрывает милотью лицо, как бы от невыносимого света, которым сопровождается богоявление. Православные исихасты сопоставляли этот сюжет с откровением неопалимой купины Моисею и Фаворским Светом. Согласно Паламе,  в случае самого Фаворского Света речь шла о нетварной реальности, о божественных и обожающих энергиях Пресвятой Троицы. В отношении Синайского света и тем более света, от которого закрылся милотью Илия на горе Хорив, у Паламы нет такой однозначной уверенности, и он говорит о тождестве этого Света предположительно. Однако, явление Христа на Фаворе своим ученикам в окружении Моисея и Илии позволяет допустить, что они как-то связаны с Фаворским Светом, хотя и иным образом, нежели Христос как истинный и совершенный Бог, поскольку нетварные энергии, обнаружившие себя  в Преображении, суть Божественный Свет Христа. Поскольку эта логика, с православной точки зрения, по меньшей мере, неоспорима, естественно предположить, что милоть Илии, «получившая» на себя воздействие «Трансцендентного Света», отныне приобрела чудесные качества. Этим объясняется и то, что в данном пассаже она упоминается впервые.
У преподобного Максима Исповедника милоть Илии трактуется как символ человеческого тела, как “кожаные ризы”, как плоть. Чудесные свойства милоти пророка Илии можно рассматривать, таким образом, как предвосхищение его личного восхождения на небо в огненной колеснице, что снова с очевидностью отсылает нас к исихастской теме преображения. Таинственные свойства преображенной плоти связаны с преодолением порога смерти, с продлением инициатического существования.]

14. Он сказал: возревновал я о Господе, Боге Саваофе; ибо сыны Израилевы оставили завет Твой, разрушили Твои жертвенники и пророков Твоих убили мечем; остался я один, но и моей души ищут, чтоб отнять ее.
15. И сказал ему Господь: пойди обратно своею дорогою чрез пустыню в Дамаск; и когда придешь, то помажь Азаила в царя над Сириею.
16. А Ииуя, сына Намессиина, помажь в царя над Израилем; Елисея же, сына Сафатова, из Авел-Мехолы, помажь в пророка вместо себя.

[Указание на родословную Елисея, приемника Илии, контрастирует с тайной происхождения самого Илии.]

17. Кто убежит от меча Азаилова, того умертвит Ииуй; а кто спасется от меча Ииуева, того умертвит Елисей.
18. Впрочем, Я оставил между израильтянами семь тысяч; всех сих колена не преклонялись пред Ваалом, и всех сих уста не лобызали его.

[Эти «семь тысяч израильтян» символически соответствуют 144 тысячам избранных, — по 12 тысяч из каждого колена Израилева, — о которых говорится в «Апокалипсисе» Иоанна Богослова.]

19. И пошел он оттуда, и нашел Елисея, сына Сафатова, когда он орал; двенадцать пар волов было у него, и сам он был при двенадцатой. Илия, проходя мимо него, бросил на него милоть свою.

[Первое инициатическое использование милоти. С ее помощью происходит помазание Елисея в пророки. Любопытно соотнести этот жест с ритуалом отпущения грехов в Православии, где иерей также накрывает исповедовавшемуся голову епитрахилью.
Упоминание о двенадцати парах волов и подчеркивание того факта, что Елисей стоял у последней, двенадцатой пары — все это указывает на эсхатологический характер миссии Илии и, соответственно, его ученика Елисея. Особенно точно это исполнится в миссии Иоанна Предтечи.]

20. И оставил волов, и побежал за Илиею, и сказал: позволь мне поцеловать отца моего и мать мою, и я пойду за тобою. Он сказал ему: пойди и приходи назад; ибо что сделал я тебе?
21. Он отошедши от него, взял пару волов и заколол их, и, зажегши плуг волов, изжарил мясо их, и раздал людям, и они ели. А сам встал, и пошел за Илиею, и стал служить ему.

[Елисей уничтожает последних волов, т.е. тех, у которых он стоял. Он порывает связь с циклом Тельца и готовится вступить в цикл Агнца, символизируемый милотью Илии.


 
 

В главе 21 (20 по Септуагинте) также есть упоминание об Илии. Рассказывается, как он по велению Господа пришел к Ахаву, чтобы обличить его за убийство Навуфея и присвоения его виноградника. После угроз и пророчеств о страшной кончине самого Ахава и Иезавели, Ахав печалится, за что Господь откладывает исполнение пророчеств на его потомство. В Книге Царств IV в 1 главе снова речь заходит об Илии. На сей раз он побуждаем Ангелом Господним известить о смерти царя Охозии, который, получив ранения, отправил своих людей за советом к жрецам Вельзевула Аккаронского. Послы Охозии, вернувшись, рассказывают господину о встретившемся им пророке.

Цр. IV, 1:

7. И сказал им: каков видом тот человек, который вышел на встречу и говорил вам слова сии?
8. Они сказали ему: человек тот весь в волосах, и кожаным поясом подпоясан по чреслам своим. И сказал он: это Илия Фесвитянин.

[Септуагинта: «Aner dasus kai zonen dermatinen periezosmenos ten osfiun autou.» «Кожа животного» — та же милоть. Любопытно, что масонский кожаный фартук по традиции возводился именно к этому архетипу.]

Охозия послал в Илие, который сидел «на верху горы», пятьдесят воинов, которых Илия попалил огнем.

10. И отвечал Илия, и сказал пятидесятнику: если я человек Божий, то пусть сойдет огонь с неба и попалит тебя и твой пятидесяток. И сошел огонь с неба, и попалил его и пятидесяток его.
Так повторилось еще раз, пока начальник третьего пятидесятка, ужаснувшись участи предшественников, не умолил Илию смилостивиться над ним.
15. И сказал Ангел Господень Илии: пойди с ним, не бойся его. И он встал, и пошел с ним к царю.

[Весь сюжет с троекратным вызовом огня имеет строго символический и инициатический смысл, который продолжает огненную линию миссии Ильи, которая закончится огненным вознесением.]

Наконец, последняя глава, посвященная в Ветхом Завете Илии —Глава 2, которую следует привести целиком.

1. В то время, как Господь восхотел вознести Илию в вихре на небо, шел Илия с Елисеем из Галгала.

[В Септуагинте выражение «в вихре» переведено как «в землетрясении» или «в урагане», «en susseismo». Следует отметить, что все три предварительных формы «эпифании», которые предшествовали откровению Бога в «голосе тихого ветра» («глас хлада тонка») на горе Хорив —  «великий сильный ветер», «землетрясение» («трус») и «огонь» (см. Цр. III, 19, 11 — 12) —  соотнесены с самим Илией. Вначале Авдий боится, как бы дух Господень не унес Илию с земли. Слово то же — pneuma. Об этом говорилось в эпизоде на горе Хорив — «ouk en to pneumati kiriou», «но не в дусе Господь». Здесь говорится о «вихре»=«землетрясении» (susseismo), а в сюжете на горе Хорив — «ouk en to susseismon kuriou», «но не в трусе Господь». И наконец, «огненная колесница и огненные кони», которые появляются в этой главе в пункте 11, соответствуют «огню», о котором также говорилось — «ouk en to puri kiriou», «и не во огни Господь». Такое совпадение не может быть случайным, как нет ничего случайного в сакральном тексте. И особым смыслом наполняется фраза — «kai meta to pur fone auras leptes, kakei kurios», и особенно «kakei kurios», «и тамо Господь». Сам Илия имеет прямое отношение ко всем предварительным формам эпифании, он приближен к Господу максимально возможным для твари образом, но при этом он все же остается вне божественной сущности, вне «хлада тонка». В этом фундаментальное различие Христа (и христиан) от ветхозаветных пророков, и даже самых высших и избранных среди них: Фаворский Свет — внутренний для Богочеловека, так как он Бог и это его Свет («Вся слава дщери царевой изнутри», по пророчеству псалма Давида). Для Илии (и для пришедшего в его силе и духе Иоанна Предтечи) и для Моисея этот свет — внешний, остающийся в недоступной дали трансцендентного Бога, по ту сторону всех удивительных эпифаний ужаса.]

2. И сказал Илия Елисею: останься здесь, ибо Господь посылает меня в Вефиль. Но Елисей сказал: жив Господь и жива душа твоя! не оставлю тебя. И пошли они в Вефиль.
3. И вышли сыны пророков, которые в Вефили, к Елисею, и сказали ему: знаешь ли, что сегодня Господь вознесет господина твоего над головою твоею? Он сказал: я также знаю, молчите!
4. И сказал ему Илия: останься здесь, ибо Господь посылает меня в Иерихон. Но Елисей сказал: жив Господь и жива душа твоя! не оставлю тебя. И пошли они в Иерихон.
5. И подошли сыны пророков, которые в Иерихоне, к Елисею, и сказали ему: знаешь ли, что сегодня Господь вознесет господина твоего над головою твоею? Он сказал: я также знаю, молчите!
6. И сказал ему Илия: останься здесь, ибо Господь посылает меня к Иордану. Но Елисей сказал: жив Господь и жива душа твоя! не оставлю тебя. И пошли оба.
7. Пятьдесят человек из сынов пророческих пошли и стали вдали насупротив их, а они оба стояли у Иордана.
8. И взял Илия милоть свою, и свернул, и ударил ею по воде, и расступилась она туда и сюда, и перешли оба посуху.

[Превращение воды в сушу — чудо, свойственное опять же только трем библейским персонажам — Моисею, Илии и самому Христу, который в момент крещения заставил воды Иордана течь вспять. И именно эти три лица открываются апостолам на горе Фавор. И снова в случае Илии чудо связано с милотью, шкурой агнца, которой он закрывал лицо при богообщении на горе Хорив, тогда как перед Сыном Божиим воды того же Иордана расступились сами по себе. В любом случае «осушение вод» сопряжено с действием «огня» или «света».]

9. Когда они перешли, Илия сказал Елисею: проси, что сделать тебе, прежде, нежели я буду взят от тебя. И сказал Елисей: дух, который в тебе, пусть будет на мне вдвойне.

[На этот пассаж существует каббалистический комментарий в “Зохаре” и у Моисея из Лиона в “Reponsa”. Он парадоксально трактуется как “смирение Елисея перед силой духа Илии, поскольку Елисей хочет, чтобы через его собственные грядущие чудеса  слава Илии — чьим могуществом все будет свершаться — возросла вдвое”.]

10. И сказал он: трудного ты просишь. Если увидишь, как я буду взят от тебя, то будет тебе так; а если не увидишь, не будет.

[Каббала трактует это место, как необходимость проследить траекторию силы Илии “до корня”. Если Елисей сможет увидеть весь путь восхождения учителя, он проследит  таинство его миссии вплоть до самого источника и обретет знание полноты “духа и силы Илии”, половина которой была явной в самом Илии и его чудесах, а вторая половина оставалась скрытой. В этом продолжается идея того, что “сила  будет на Елисее вдвойне”.]

11. Когда они шли и дорогою разговаривали, вдруг явилась колесница огненная и кони огненные, и разлучили их обоих, и понесся Илия в вихре на небо.

[“Зохар” (“Вайигаш” (209)) комментирует это место так: “Иди и смотри, написано  — “вдруг явилась колесница огненная и кони огненные”, поскольку тогда дух отделился от тела и поднялся в отличие ото всех остальных людей, и он снова стал святым ангелом подобным остальным святым Всевышнего. Он исполнил миссию в мире сем, как было объяснено, поскольку чудеса, которые Святой будь он благословен осуществил в мире сем, он осуществил через его посредничество”. Здесь ясно выступает каббалистическая концепция Илии как ангелического существа.  Особенно важна последняя фраза о посредничестве Илии в осуществлении чудес. Это отсылает нас к иной теме о функциональной близости фигуры пророка Илии к домостроительству Святого Духа в христианстве. “Зохар” (“Берешит III”) уточняет, что Бог говорит Илии — “Та закрыл за собой дверь, чтобы смерть никогда не смогла завладеть тобой, но мир не может носить тебя также, как остальных людей! Илия ответил ему “ибо сыны Израилевы оставили завет Твой”. Святой будь он благословен ответил: “Клянусь твоей жизнью! Повсюду, где Мои дети находятся и практикуют святой завет (обрезания), ты будешь послан. Учат, что по этой причине на всякой церемонии обрезания готовят специальный стул для пророка Илии, который посылается туда.” Эту тему мы разберем несколько подробнее ниже.]

12. Елисей же смотрел и вскрикнул: отец мой, отец мой, колесница Израиля и конница его! И не видел его более. И схватил он одежды свои, и разодрал их на две части.
13. И поднял он милоть Илии, упавшую с него, и ударил ею по воде, и она расступилась туда и суда, и перешел Елисей.

[В Септуагинте это место выглядит совершенно иначе. Когда первый раз Елисей ударил милотью Илии по водам, ничего не произошло. И лишь после того, как он провозгласил «Где Бог Илиин» (Pou o Theos Hliou affo), и ударил воды снова, они разошлись. Иными словами, Елисей мог творить чудеса только при участии самого Илии, хотя тот и оставался невидим.]

14. И взял  милоть Илии, упавшую с него, и ударил ею по воде, и сказал: где Господь, Бог Илии — Он Самый? И ударил по воде, и она расступилась туда и сюда, и перешел Елисей.
15. И увидели сыны пророков, которые в Иерихоне, что опочил дух Илии на Елисее. И пошли навстречу ему и поклонились до земли.

Так завершается  библейское повествование о деяниях пророка Илии.
В высшей степени показательно, что сам «Ветхий Завет» оканчивается словами пророка Малахии, посвященными именно Илии. Малахия, 4, 5 — 6: «Вот, Я пошлю к вам Илию пророка пред наступлением дня Господня, великого и страшного.
И он обратит сердца отцов к детям и сердца детей к отцам их, чтобы Я, пришед, не поразил земли проклятием».


«ОРДЕН ИЛИИ» и иудаизм

Здесь следует сделать теоретическое отступление. Специфику линии Илии, его миссии и метафизического значения его личности невозможно понять без некоторых общих соображений о структуре иудаистической традиции и ее соотношении с иными традициями как монотеистического (христианство, ислам), так и немонотеистического характера. Так как пророк Илия является в первую очередь персонажем ветхозаветным и в других религиозных контекстах всегда сохраняет свое изначальное качество, то логично сказать несколько слов об особости иудаизма как такового.
Иудаистическая традиция — единственная из исторических религий — основана на идее совершенной чуждости  внутреннего качества Бога внутреннему качеству творения. Сама концепция «креационизма», «творения», как ее понимало традиционное иудаистическое богословие, является уникальной теорией, неизвестной другим сакральным доктринам. Теория «творения» предполагает одноразовый и однонаправленный акт Божества, как бы отторгающего от себя мир, сущностью которого является «ничто»(3). Вселенная  — включая ее высшие, ангелические аспекты — в таком понимании не имеет никакой реальной бытийной основы, а ее причина остается абсолютно трансцендентной по отношению к ней самой. Такой подход применительно ко всей структуре имманентной реальности предполагает однонаправленность и одноразовость всех своих событий, в чем проявляется на имманентном уровне изначальный трансцендентный постулат креационизма.
Раз у твари нет перспективы возврата к Творцу, в силу неснимаемой разнородности их природ, то и в самом творении все подлежит однонаправленному убыванию. Возврат невозможен, поскольку у твари отсутствует измерение вечности. Такое измерение вечности реально  только при наличии какой-то общей сферы у Создателя и создания, пересекающейся онтологической зоны. Но так как все творения в иудейской перспективе есть сущностно нечто иное, нежели Бог, то отсутствие этой общей зоны и становится главным содержанием иудаистической метафизики. Следовательно, все события в тварном мире принципиально эфемерны, преходящи и однонаправлены, безвозвратны. Иные традиции, утверждая  божественность происхождения мира, закладывают основу циклическому времени. Иудаизм породил концепцию однонаправленного времени, классической хронологии, истории в современном понимании этого термина. В этом состоит сущность иудаистической космологии, которая жестко и строго отрицает миф и тесно связанную с ним  сакральность космоса.
Конечно, строгий креационизм никоим образом не определяет и не исчерпывает всего содержания Ветхого Завета, многие аспекты которого явно свидетельствуют об изначально ином мировоззрении, более близком к сакральным доктринам других  народов. В Библии есть и мифология, и имманентное понимание Божества, и элементы циклической доктрины и т.д. Однако все эти стороны были перетолкованы в радикально креационистском ключе иудаистической теологией. Причем окончательно это было закреплено лишь в последних версиях Талмуда, хотя и в них (особенно в разделах аггады и некоторых эзотерических мидрашах) строгая демифологизация все же не доводится до конца. Наиболее законченной формой доктринального корпуса, подытоживающего эти иудаистические тенденции, является учение Маймонида. Здесь десакрализация и рационализация Ветхозаветных сюжетов и религиозных практик доводится до своего логического предела.
Как бы то ни было, предельно последовательный креационизм, безусловно, с трудом может вместить таких библейских персонажей, которые явно противоречат концепциям однонаправленности истории и линейного времени, составляющим сущность и духовную специфику иудаизма. Такими персонажами являются Сиф, вернувшийся в рай после изгнания оттуда Адама; Енох, взятый Богом и не умерший; Мельхиседек, числа дней и родителей которого не знал никто, и наш Илия, так же, как и Мелхиседек, родителей и смерти не видевший.
Но будучи последним из цепи этих атипических фигур Ветхого Завета, Илия воплощает в себе их всех, служит общим эсхатологическим суммарным выражением. Илия представляет собой иудаистическую антитезу иудаизма, которая, однако, не становится в обычном случае «антиномизмом», антииудейством, но представляет собой крайний предел ортодоксии, максимально удаленный от  духа и центра полной и последовательной креационистской доктрины. Из этого замечания становится совершенно понятным, почему именно к авторитету Илии апеллировали все иудаистские эзотерические и мистические движения и секты, тяготевшие к максимально возможному преодолению строгого креационизма: меркаба-гностики, ессеи, каббалисты, саббатианцы, хасиды и т.д, оставашиеся или нет в армках ортодоксии.
И совсем уже просто понять функциональную роль Илии в перспективе христианской традиции, которая является совершенным преодолением иудаизма. Илия, отождествленный Спасителем с Иоанном Крестителем, есть важнейшее связующее звено между заявкой на преодоление «однонаправленной» вселенной иудаистического креационизма (Илия) и осуществлением  этого преодоления в факте прихода Сына Божьего. Илия — вершина мистического иудаизма, поэтому он был патроном эссеев, называвших себя «последователями Илии и школой пророков» (Elia pater essenorum). Он был венцом пророков, их сущностным образом, их архетипом. В рамках иудаизма выше него невозможно поставить никакого другого сакрального персонажа, и поэтому Моисей из Лиона, признанный авторитет еврейской каббалы и составитель “Зохара”, утверждал, что “Илия выше Моисея и патриархов”. Но перед лицом самого Бога, ставшего плотью, его величие релятивизируется, и становится понятной евангельская истина: «Истинно говорю вам: из рожденных женами не восставал больший Иоанна Крестителя; но меньший в Царствии Небесном больше его.» Мт. (11, 11)
Здесь следует рассмотреть три традиции, которые ставят во главу угла именно фигуру Илии и основывают на его авторитете свои метафизические и эзотерические практики. Анри Корбен обозначил эти три традиции как составляющие сверхконфессиональный  «Орден Илии». Речь идет об иудейской каббале, христианском эбионизме и исламской профетологии, особо развитой в шиизме.
Корбен называет эту гностическую линию “принципом Vera Propheta”, «Истинного Пророка». Она имеет свои яркие формы во всех монотеистических, авраамических традициях семитского происхождения. Можно сказать, что эта линия объединяет в себе максимум представлений об имманентности Божества возможный в традициях, чья ортодоксия настаивает на его абсолютной трансцендентности. Иными словами, это — некреационистский, манифестацинионистский подход, помещенный в строго креационистский контекст.
В иудаизме и исламе эта линия, выходящая за рамки экзотеризма (так как она требует элитарных качеств «различения тонкостей», отделяющих ортодоксальную мистику от мистики гетеродоксальной), не вступает в противоречие с официальной религиозной догмой, а следовательно, не может считаться «ересью» в полном смысле этого слова. В христианстве же картина несколько иная, так как такой подход прямо противоречит догматической теологии, основанной на четкой линии св. апостола Павла, и поэтому является достоянием иудео-христианских сект  эбионитского типа, которые проявились позднее  в арианстве, а еще позднее — несторианстве. Во всех случаях, речь шла об акцентировании особой сакральной реальности, которая являлась  неким средним, промежуточным  звеном между предтварной реальностью Божества, которое есть, и тварной реальностью мира, созданного из ничто.
Это среднее звено имеет несколько наименований:
 

«Присутствие» («шекина»), “ангел Метатрон”, “Энох”, “страна Меркаба” (“колесница”), “сефера Малькут” — в мистическом иудаизме;

“Истинный Пророк”, “Ангел-Христос” (“Christus Angelus”) — в эбионизме;

«Свет Мухаммада», «святой дух», «пурпурный архангел», “Хизр” — в  исламском эзотеризме.

Все эти реальности являются наиболее возвышенными духовными аспектами, связанными с  фигурой пророка Илии или его «двойников» (Хизра, Салмана Перса, Имама Времени, иногда самого Мухаммада в исламе). Эбиониты видели совершенное воплощение этого же принципа в Христе, которого считали не Богом, но Ангелом, пророком.
Моисей из Леона называет Илию  «ангелом, принявшим человеческое обличье пророка для исполнения миссии на земле; закончив ее, он оставил тело, превращенное в пламя в мире сферы, и вернулся на свое изначальное место». Каббала уточняет, что имя этого ангела — «Сандалфон». Иудаистическая ангелология называет его «ангелом, связывающим небо и землю» и являющимся «космическим аспектом Метатрона», «Князя Присутствия».
Функция Илии в этих трех видах эзотеризма заключается в передаче прямой и неопосредованной инициации, которая соединила бы мистика с миром Принципа напрямую, минуя горизонтальную причинно-следственную цепь. Более того, сама идея нарушения логики однонаправленного потока одноразовых событий предполагает именно не исторический, но сверхисторический импульс, который отменил бы неумолимую логику имманентного развития твари. «Орден Илии», по определению, не может быть традицией, «преданием» в обычном смысле, т.е. чем-то, что передается исторически и горизонтально. Это следствие прямого и молниеносного вмешательства трансцендентного в тварную реальность. Фактически, «Орден Илии» подходит вплотную к идее христианской Церкви, т.е. к благодатной реальности, изъятой из цепей тварного отчуждения, где богоприсутствие таинств вечно и имманентно, сверхисторично. Вся проблема заключается в том, признается ли за средним звеном качество полноценной Божественности?  Если да, то речь идет о полноценном христианстве и Православии. Если нет, то мы остаемся в рамках авраамизма, креационизма и строго иудаистического монотеизма, не затронутого троической Истиной.
«Орден Илии», в понимании Корбена, безусловно относится ко второму случаю. И грань, отделяющая эти две во многом схожие реальности, соответствует разнице между ессейским гнозисом, кумранским иудео-христианством, с одной стороны, и полноценным православным христианством Павла, с другой.
Каббала и шиизм — иудейская и исламская ветви «Ордена Илии» — максимально приближаются к христианству. Но определенная грань не преодолевается никогда. Илия, его Ангел, его высший духовный аспект остаются во всех случаях тварными реальностями, что следует из признания полноценного и строгого креационизма и монотеизма. Одноноправленность и одноразовость преодолеваются только в рамках творения. Последний шаг — к перспективе «обожения» — остается невозможным. Ангел (небесный, но тварный) —последний предел духовной реализации мистиков «Ордена Илии». Царство Божие остается принципиально недоступным.
Только благодатное усыновление Богом через принятие в себя человеческой плоти открывает людям перспективу, снимающую фатальную одноразовость и необратимость творения. Но это — дело тех, кто верят не в «Крестящего Водой», но «Крестящего Духом». И для кого, Святой Дух — это не ангел, но Бог.
С другой стороны, возникает закономерный вопрос. Если “Орден Илии” утверждает обратимость истории хотя бы в некотором исключительном случае — в случае Илии и связанных с ним реальностей — как может он признавать строгую креационистскую модель внешней традиции, которая не просто в данном случае иначе интепретируется, но прямо отрицается в ее важнейшей предпослыке? Чаще всего, выдвигаются агрументы относительно того, что полноту истины не могут соознать внешние и для них креационистский экзотеризм подходит более всего. Иными словами, мы имеем дело с двойным стандартом. Эзотеризм “Ордена Илии” признает одну метафизическую картину, а внешние  экзотерические институты — другую. Вместо открытого и честного выяснения отношений предлагается некий компромисс, так как никаких промежуточных доктрин, позволяющих совместить оба подхода, ясно разграничив сферу правомочности каждого из них не предлагается.
Та же проблема возникает и в иных аспектах каббалы — в вопросе о тварной природе ангелов и архангелов, окружающих нижнюю сефиру — Малькут, и о нетварной природе самой Малькут, принадлежащей реальности божественных излучений. Глава ангелов — Метатрон, часто отождествляющийся с Енохом, а иногда и с Илией в одних случаях считается резко отдельным о Малькут, а в других случаях почти отождествляется с этой сефирой, идентичной одновременно — Шекине, божественному Присутствию или имманентному аспекту Божества. Само упоминание о “имманентном аспекте Божества” явно несовместимо с полноценным монотеизмом креационистского типа, так как здесь речь может идти только о трансцендентном и уникальном божественном принцице, на что и указывали вполне вправедливо все исторические противники каббалы и еврейского мистицизма из последовательно иудаистического лагеря. Если иудейский экзотеризм максимально разводит тварь и Творца и на этом уникальном моменте основывает свое отличие от иных традиций, то иудейский эзотеризм снова сводит их до такой степени, что метафизическое основание этой уникальности полностью исчезает.
Иными словами, “Орден Илии” представляет собой некий крайне интересный инициатический и метафизический вектор, который апеллирует с предельно важными духовными категориями, но не может выразить всю драматическую проблематики должным образом. Т.е. просто не знает или не понимает той метафизической картины, которую утверждает православный эзотеризм, расставляющий все по своим местам.
Православие утверждает и на внешнем и на внутреннем уровне две сосуществующие реальности — конечную и тварную (из ничто созданную) и бесконечную нетварную, божественную. В этом — полный аналог иудаизма, причем креационистского и последовательного. Но в христианстве этим все не кончается, а с этого все начинается. Божественный мир — не сухой трансцендентный Принцип, но благодатная милосердная Троица, изливающая божественные энергии, “выступающие” (по Дионисию Ареопагиту) из трехипостансной полноты. Но не только это общее “исступление” божественных энергий спасительно пропитывает тварную реальность, давая ей возможность преображения. Одно из трех лиц Троицы — Сын — само сходит в мир и через добровольное  “истощение” (кенозис) и слияние с человеческой природой искупает тварь, открывая ей вход в  Божественный мир.
“Орден Илии” и его доктрина остаются как бы на пороге Православия. Здесь ясно осознается необходимость совместить однонаправленность движения твари и обратный импульс, — импульс Возврата — возможность и близость которого ясно переживается  мистиком при жарком и искреннем, интимном  обращении к Божеству.
Иоанн Креститель остался на пороге “Нового Завета”. На самой тонкоцй грани.
 
 

Илия и его роль в инициации

Пророк Илия рассматривается иудаистической традицией как важнейший персонаж наиболее значимых религиозных ритуалов. Согласно хасидским преданиям, он присутствует  всегда, когда совершается обряд обрезания. Т.е. он выступает своего рода посредником или свидетелем при важнейшем моменте в религиозной практики иудаизма, когда еврейский младенец принимает на себя печать Завета. Это — ключевой иудаистический ритуал, типологически схожий с обрядом христианского крещения. Обрезанный еврей становится полноправным членом иудейской общины, “избранного народа”, “ветхозаветной церкви”. Он обретает в своем теле зримое подтверждение древнего договора между Создателем и евреями об их избранности, об их центральном месте в мировой истории. Этим же подтверждается уникальность креационистской метафизики монотеизма. Подобно инициатическому ритуалу обрезание рассматривается как переход от плотского существования к более чем плотскому, к духовному, к религиозно-общинному. И поэтому присутствие в данном случае пророка Илии содержит в себе огромный символический смысл. Сам Илия — преображенный, не умерший, сохранивший плоть и жизнь по ту сторону фатальной черты — является посредником и ходатаем между материальной стороной еврея и его Творцом. Поэтому Илия, сохраняя свое персональное единство, разделяется на множество “присутствий”, каждое из которых неукоснительно пребывает в момент обрезания в какой бы точки мира оно не происходило.
Обрезание — духовное рождение еврея, и присутствие в  этот момент пророка Илии подчеркивает, что речь идет о переходе от плотского существования к существованию духовному. Как сам Илия представляет собой одухотворенную преображенную плоть, вышедшую за границы законов имманентной телесности, так и  новообрезанный  из “одно-частного” становится “двухчастным”.
Вместе с тем можно заметить явное типологическое сходство пророка Илии в мистическом иудаизме с одним из лиц православной Троицы, с ипостасью Святого Духа в том, что касается его домостроительной функции. Как Илия присутствует при обрезании — “духовном рождении” — иудея, так и Утешитель присутствует и осуществляет “христианское крещение”, “рождение свыше”. Святой Дух, не теряя своего единства и своей неизменности, разделяется для того, что дать начаток новой христианской церковной личности, и его силой осуществляется важнейший посвятительный ритуал новозаветной Церкви.
Продолжая эту линию, можно вспомнить  символическую связь пророка Илии с огнем (“огненная колесница”) и поднятием в воздух. Святой Дух также часто символизируется огненными языками  пламени (как в случае Пятидесятницы). И подобно тому, как Илия в иудаистическом эзотеризме является центральной фигурой всех инициатических, так и Святой Дух в православном учении является главным таинственным вершителем всех  православных мистерий. Не случайно, домостроительство Святого Духа называется “домостроительством совершения”.
Известнейший каббалист Моисей из Лиона приводит рассуждение относительно Илии и его духа, которое дополняет типологическое сходство. Он пишет: “настолько же верно, как то, что дух, снизошедший на Елисея был духом Илии, верно и то, что Илия поднялся на небо в теле, а снизошел в духе, и таким образом, как только его тело поднялось, его дух тут же сошел и стал творить чудеса посредством Елисея”(”Reponsa” —    цит. По Tishby “Studies in Kabbalah”, Jerusalim, 1982).
Если в фигуре пророка Илии мы имеем иудаистический аналог Третьего лица православной Троицы, то картина “Ордена Илии” становится полной. Как Святой  Дух в христианском эзотеризме является осью инициации и духовной реализации, основанных на специфике троической метафизики, так же в традициях строго монотеистического креационистского толка, где принята сотериология и профетология “эбионистской” направленности, фигура Илии является его прямым эквивалентом, но соответствующим совершенно иной метафизической перспективе.
Отсюда легко перейти к исламской традиции Сохраварди, в которой центральное  место занимает фигура “Святого Духа”, отождествляющаяся с “ангелом-посвятителем”, с “пурпурным архангелом”, с “Хизром” и т.д.
 

Каббала ортодоксальная, гетеродоксальная

Крупнейший современный исследователь каббалы Гершом Шолем скрупулезно вычленил в рамках иудейской традиции все моменты, касающиеся различия между ортодоксальным эзотеризмом и эзотеризмом гетеродоксальным.
Шолем указывает на то, что сама иудейская каббала радикально отличается от магистрального духа иудаизма как религии, которой совершенно чужд мифологический, «платонический» характер. Но вместе с тем духовная свежесть и подлинность религиозного опыта невозможны без личностного, мифологического проживания традиции, и поэтому Шолем считает каббалистический эзотеризм неотъемлемой частью иудаизма. При этом вся сфера такого  эзотеризма делится на две части: одни эзотерики признают правомочность ортодоксии, которую они лишь интерпретируют в своем духе, оставляя букву нетронутой; другие, погрузившись в водоворот мистических интерпретаций, отказываются признавать легитимность внешних догматических форм. То же самое можно увидеть и в исламском эзотеризме, где существует четкая грань между мистикой шиитов-«двенадцатеричников», сохраняющих связь с нормативами “шариата”  — и исмаилитскими гностиками («шиитами-семиричниами») или «алавитами», отрицающими исламский экзотеризм как таковой.
Ортодоксальная каббала довольно оригинально трактует сам иудаистический экзотеризм, «закон», «Тору». С ее точки зрения, ограничительным характером этот «закон» обладал не всегда, но лишь начиная с некоторой эпохи, которая получила названия «шемитта гебура». «Шемитта гебура» — это цикл, соответствующий 5-й сефире Гебура сефиротического древа, которая соотносится с «левой стороной», «наказанием», «страхом Божиим», а эпоха, связанная с 4-й сефирой Хесед была совершенно иной, и акцент «Торы» в ней падал не на ограничение, но на милость, так как соответствующая сефира принадлежит «правой стороне». Именно таким циклическим моментом оправдывают каббалисты строгость и духовную «сухость» внешнего, экзотерического иудаизма, считая эзотерическую компенсацию делом избранных, достоянием метафизической элиты. На признании негативного характера актуального цикла и основывается терпимость каббалистов к  экзотерикам и учителям маймонидского  рационалистического иудаизма несмотря на то, что практически во всех пунктах их позиции расходятся (часто не только в интерпретации, но и в самой форме соответствующих доктрин).
Но существует и гетеродоксальная каббала, которая идет гораздо дальше и не просто совмещает эзотеризм с экзотеризмом, но противопоставляет их. Это явление получило масштабное  и яркое развитие в истории движения иудейского псевмессии Саббатаи Цеви, чье учение было великолепным примером гетеродоксального эзотерического иудаизма. Чтобы понять специфику этого явления следует сделать краткий экскурс в каббалистическую теорию творения.
Каббала учит, что творение мира имеет 4 уровня, и, соответственно,  эти четыре уровня представляют собой 4 мира. Первый (и самый проблематичный для иудейского сознания) — это мир «Ближних», «Ацилут», реальность источения божественных энергий. Эту область каббала (в частности, «Зохар») описывает в совершенно «платонических» терминах, как поле «божественных эманаций». Сам факт подобного утверждения резко контрастирует с иудаистическим представлением о «творении из ничто», так как речь идет о некотором божественном акте явно предшествующем этому «творению из ничто». До гностической идеи «двух творений» (светового и материального, благого и злого) здесь рукой подать, а это представляет собой уже не просто ересь, но полное опровержение самого духа иудаизма и своего рода духовный «антисемитизм». Однако даже эту предельно опасную концепцию каббалисты умудрялись как-то сочетать с ортодоксией...
Второй уровень творения называется «Бериа», т.е. собственно «творение». Это уже более нормальная доктрина, совпадающая с мистическим толкованием начала творения как чисто духовного действия Божества, которое вначале творит «из ничто» пару духовных принципов — Землю и Небо, как два метафизических предела Вселенной. Даже самая радикальная спиритуализация этих понятий может быть совмещена с духом иудейской ортодоксии, хотя и здесь каббалисты часто используют терминологию и символы, далекие от рационалистского подхода и откровенно напоминающие «платонизм».
Третий уровень — «Йецира», «формообразование». Здесь снова, но уже на более низком уровне мы сталкиваемся с типично «эллинской» доктриной «мировой души», «подательницы форм», которая организует и оживляет субстанциальные миры материи. Но и это в целом не противоречит ортодоксальной иудаистической онтологии, так как существование «души» иудаизм признает, несмотря на целую гамму толкований этой инстанции. Некоторые наиболее «чистые» иудаистические течения — фарисеи — доходили и до отрицания «души», что выражалось в отвержении теории «воскресения».
Четвертый и последний мир — «Асия» — есть мир «активаций», т.е. оживленных материальных форм и вещей, т.е. реальность, данная нам в ощущениях и предметах.
Итак, четыре мира предполагали четыре толкования «Торы». В самом низу — «Тора написанная», «свиток». На втором уровне — «Тора устная», существующая в качестве звучащих слов, ангельских звуков. На третьем уровне — в мире «Бериа» — Тора снова «написанная», но не на свитке,  а «черным огнем по белому огню». В виде духовных букв.
Такую картину признавали все типы каббалистов, различие начиналось дальше.
Так  гетеродоксальные каббалисты считали, что помимо трех «Тор», разнящихся между собой только по степени духовной простоты, но не по смыслу и духу (в  этом с ними согласны и каббалисты-ортодоксы), существует и «Четвертая Тора», принадлежащая миру «Ацилут», знание которой полностью меняет смысл «трех Тор» творения. И так как саббатаисты считали самого Саббатаи Цеви мессией, вместе с приходом которого оканчивается «шемитта гебура» и начинается новая шемитта, связанная с 6-й благой сефирой Тиферет, то старая «Тора» «шемитты гебура» исчерпывает свое значение,  становится неадекватной. Одновременно «откровение» мира Ацилут взрывает ограничительный характер мира Бериа и двух остальных, подчиненных ему, и следовательно, правомочность исторического экзотерического иудаизма прекращается.
Здесь мы уже оказываемся в сфере чистого гностицизма. Не удивительно, что Саббатаи Цеви также апеллирует к «явлению Илии», как христианские тексты ссылались на тождество Иоанна Предтечи с пророком Илией.
Неудивительно, что эта гетеродоксальная каббала часто духовно сближается с христианством и особенно Православием. На самом деле, структура этого гетеродоксального иудейского гнозиса, являющего собой явную параллель христианским эсхатологическим концепциям Иоахима де Флора, в своих метафизических аспектах демонстрирует прямой аналог метафизики апостола Павла.
Гетеродоксальная каббала и апелляция к миру «Ацилут» и соответствующему ему «новому эону» показывают, каким путем радикализация внутренних инициатических доктрин «Ордена Илии» приводит креационистскую семитическую традицию вплотную к ее радикальному преодолению, т.е. к особой и уникальной новозаветной евангельской метафизике.
Здесь вскрывается один очень важный момент. В самом иудаизме всегда существовала тенденция сближать каббалу с христианством. Особенно это касалось нескольких  ранних каббалистических книг — типа “Алфавит рабби Акиба” и самого “Зохара”. Это дало повод обвинять каббалистов в том, что они являются “криптохристианами”. Так, к примеру, один пассаж из книги “Алфавит рабби Акиба” рассматривает Христа как Мессию и историческое выражение мистической буквы Цаде. Более того, весь настрой каббалы — даже в ее ортодоксальных аспектах — стремится как можно больше акцентировать связь низшего мира с миром высшим, и как можно меньше настаивать на их фундаментальном неснимаемом различии, что характерно для строгой креационистской этики. При этом исторический, однонаправленный аспекты мира не зачеркивается, как это имеет место в законченном манифестационизме, но сохраняется. Происходит наложение манифестационистской перспективы (теория сефирот и имманентности Шекины) на перспективу строго креационистскую. Это в совокупности дает метафизику чрезвычайно близкую к метафизике христианства, но только вместо Новозаветной Церкви и ее онтологии речь идет о “общине Израиля” в ее иудаистическом, ветхозаветном смысле.
Поэтому в случае гетеродоксальных каббалистов переход в христианство становится вполне естественным шагом. Особенно наглядно это было видно в случае общего обращения “франкистов”, последователей Якоба Франка, вождя европейских саббатаистов. Саббатаисты были подготовлены к принятию Нового Завета свей духовной логикой каббалистической метафизики, а окончательный шаг был лишь делом конкретных исторических обстоятельств.


Илия в «Новом Завете»

В «Новом Завете» свидетельства об Илии чаще всего связаны с темой Иоанна Предтечи:
Матфей: 11
 

11. Истинно говорю вам: из рожденных женами не восставал больший Иоанна Крестителя; но меньший в Царствии Небесном больше его.
12. От дней же Иоанна Крестителя доныне Царство Небесное силою берется, и употребляющие усилие восхищают его.
13. Ибо все пророки и закон прорекли до Иоанна.
14. И если хотите принять, он есть Илия, которому должно придти.
 

Далее: Мт, 17,

10. И спросили Его ученики Его: как же книжники говорят, что Илии надлежит придти прежде?
11. Иисус сказал им в ответ: правда, Илия придет прежде и устроит все;
12. Но говорю вам, что Илия уже пришел, и не узнали его, а поступили с ним как хотели; так и Сын Человеческий пострадает от них.
13. Тогда ученики поняли, что Он говорил им об Иоанне Крестителе.

Марк, 9

11. И спросили Его: как же книжники говорят, что Илии надлежит прийти прежде?
12. Он сказал им в ответ: правда, Илия должен придти прежде и устроить все; и Сыну Человеческому, как написано о Нем, надлежит много пострадать и быть уничижену;
13. И говорю вам, что и Илия пришел, и поступили с ним, как хотели, как написано о нем.

Следует обратить внимание на следующую деталь: во всех местах, где в «Новом Завете» упоминается Илия в связи с Иоанном Пророком, это прилежит к 11 стиху. У Матфея в главе 11 (!) пункты 11(!)- 14, в главе 17: 10 — 13, у Марка в главе 9: 11(!) — 13. Это не может быть простым совпадением, так как ничего случайного в священном писании нет.
Вообще говоря, число 11 (и его производные — 22, 33 и т.д.) играет огромную роль в эзотерической традиции. Это число предшествует числу 12, которое, в свою очередь, означает конец цикла, завершенность. 11 число эсхатологическое, непосредственно предшествующее числу совершенства.
Отождествление Илии с Иоанном Предтечей является фактом, засвидетельствованным самим Спасителем, но отрицаемым Иоанном Предтечей. В окончательной догматической экзегетике принята фраза «Иоанн Предтеча, пришедший в духе и силе Илии».
Символизм Иоанна Предтечи и его связь с самой сущностью ветхозаветной традиции и свойственной ей антропологии и космологии, мы рассматривали в работе «Крестовый поход солнца», где подробно исследовали символизм его декапитации и других сюжетов, с ним связанных. Также следует обратиться к нашей книге «Метафизика Благой Вести». Самым кратким образом можно свести эти соображения к следующей картине:
 

1. Иоанн Предтеча воплощает в себе сугубо ветхозаветную праведность, основанную на этике самоумаления твари перед лицом трансцендентного творца. Такая праведность была обречена на то, чтобы оставаться несовершенной («ничто же бо совершил закон», по словам апостола Павла), так как без благодати Христа даже самые духовные и праведные личности — от Адама через Ноя, патриархов, Моисея и пророков — вынуждены были пребывать после смерти в «шеоле», «царстве мертвых», отождествленных христианством с адом.

2. В отношении Иоанна Предтечи к Христу — признание и предуготовление пришествия Мессии, с одной стороны, и сомнения во Христе, с другой — проявляется вся сущность ветхозаветной традиции, которая обречена на то, чтобы ее  эсхатологическая интуиция оставалась всегда гадательной. Иоанн Креститель, духовно тождественный Илии, есть вершина мистического иудаизма, но все же между таким иудаизмом и христианством лежит бездна.

3. Если рассматривать Иоанна Предтечу в позитивном аспекте, он есть та ветхозаветная линия, которая восходит к Сифу, Эноху, Мелхиседеку и Илие и является предвосхищением новозаветной реальности, вершиной особой тайной провиденциальной иерархией, ангельски предвкушающей Боговоплощение. Так понимает Иоанна Крестителя православное троическое христианство.

4. Если рассматривать Иоанна Предтечу в свете иудео-христианского гнозиса эбионитского толка или в оптике арианских или несторианских версий «унитаристского» еретического христианства, продолжающего ессейские традиции и линию кумранских общин, то его личность может рассматриваться как ключ к нетринитаристской, иудаизированной профетологии и христологии, в которой Христос считается лишь «пророком», «человеком» и «святым», «ангелом», но не Богом и не Сыном Божьим. В этой традиции Иоанн — Илия предстает высшим метафизическим авторитетом, как бы антитезой Иоанна Богослова и апостола Павла. Эта линия полностью принята исламской христологией и профетологией. Семитический креационистский строгий монотеизм в такой версии остается нетронутым и цельным, тогда как в Православии троический принцип представляет все в совершенно ином свете.

5. Следовательно, по отношению к Христу Иоанн Предтеча (= Илия) может рассматриваться в двойственном отношении. В одном случае он есть провиденциальный уготовитель Пришествия, поставленный на служение Святым Духом. В такой форме Креститель — Илия входит в новозаветную церковь, становясь особенно важной фигурой в монашеском делании (его центральная роль в исихазме). В другом случае, оставаясь в пределах иудаистического мировоззрения или, шире, креационистски монотеистического семитизма (включающего в себя ислам и иудео-христианские ереси эбионитского типа), фигура Иоанна Крестителя (Илии) радикально меняет свой смысл, сближаясь с самим антихристом, который также этимологически означает «предшествующий Христу», «анте-христ». Это отождествление было характерно для христианского антииудаизма от Маркиона до альбигойцев и богомилов. В целом структурно —  это соответствует двум отношениям христиан к классическому иудаизму: до Христа иудаизм рассматривается как провиденциальная и единственно истинная традиция, тогда как иудеи, не принявшие Христа, после Него, становятся из “избранного народа” “народом проклятым”, народом-богоубийцем и «детьми дьявола».
Фигура Илии и его отношение к Спасителю является ключевым пунктом христианской метафизики, по которой проходит водораздел между полноценной новозаветной Церковью, где «несть ни иудея, ни эллина», и разнообразными версиями семитического монотеизма, не принявшими Благую Весть и ее парадоксальную, уникальную, тринитарную метафизику.
 

“Орден Илии” и западное христианство  
Католичество, ставшее официальной традицией христианского Запада, является не просто христианством, но одной из версий христианства, причем такой, которая далее всего в рамках новозаветной реальности отстоит от богословия апостола Павла и соответственно полноты православного вероисповедания. Католическое богословие, обретшее окончательную форму в субординатизме пункта о Filioque и построенной на аристотелевском подходе теологии Фомы Аквинского, по сути является иудаизированным христианством, отвергающим мистическую линию, восходящую к восточным отцам, александрийцам, Дионисию Ареопагиту, преподобному Максиму Исповеднику, Симеону Новому Богослову, Григорию Синаиту  и нашедшую окончательную форму  в трудах святого Григория Паламы, которыми заканчивается формулировка полноценной доктрины «Торжества Православия». Католичество строго проводит в самой церкви ту черту, которая отделяет экзотеризм от эзотеризма и которой никогда не существовало (и не существует до сих пор) в Православии, где и эзотеризм и экзотеризм укладываются в рамки единой церковной ортодоксии. Это приводит к тому, что эзотеризм в католическом мире обретает особый организационный статус и специфический институционный характер. Этот эзотеризм, изначально не противостоящий католичеству, но дополняющий его, совокупно можно назвать «герметизмом», элементы которого были рассредоточены по рыцарским орденам, братствам алхимиков, розенкрейцеровским организациям, позже масонским ложам.
Самый существенный момент: так как полноценный исихастский православный и христианский эзотеризм был для людей католического Запада закрыт по конфессинально-идеологическим и геополитическим соображениям, то западный эзотерики были вынуждены прибегать к иным формам гнозиса — дохристианским или иудаистическим, т.е. к формам сущностно “нехристианским”. Так и сложилась устойчивая традиция обращения к египетской, эллинистической и каббалистической традициям, которые и составили основу западного эзотеризма в эпоху католического  эйкуменизма.
Можно рассмотреть эту ситуацию схематически. — Соотношение между  экзотеризмом и эзотеризмом соответствует соотношению между креационизмом (инородность и несводимость друг к другу твари и Творца), «иудейством», с одной стороны, и манифестационизмом (однородность твари и Творца, их сущностное единство), «эллинством» или «египто-эллинством», с другой стороны. В рамках христианства это соотношение может располагаться в дух плоскостях — в православной и католической. Православие — особенно в своем мистическом, исихастском измерении — акцентирует церковный, новозаветный синтез между этими двумя метафизическими позициями, основывающийся на последовательном тринитаристском богословии апостола Павла, отвергающем субординатизм и логико-рационалистическое богословие, аристотелевский метод. В таком случае сама Церковь становится средоточием эзотеризма, который представляет собой сущностную, метафизическую сторону Православия. Такой подход отвергает как иудейство, так и эллинство, замещая и то и другое развернутым и догматически абсолютным христианским эзотеризмом. В таком случае, не существует никаких внецерковных эзотерических институтов, никаких самостоятельных эзотерических организаций или групп, никаких орденов или инициатических школ, лож и т.д. Таково положение православного мира от Византии до Православной Московской Руси.
Второй подход основывается на отрицании православного синтеза и ищет любых путей, кроме православного, для сочетания экзотеризма (формально отрицающего эзотеризм в лоне самих экзотерических институтов) и эзотеризма, избирающего для своего выражения особые формы, поначалу конформные с внешней доктриной, но могущие претендовать на льтернативность (как это произошло с поздним масонством, ставшим на антиклерикальные позиции). Здесь мы подходим к самому главному: такой промежуточной областью в рамках католичества, удовлетворяющей всем теоретическим условиям сочетания внешнего креационизма и внутреннего манифестационизма, причем вне  новозаветной церковности, является «Орден Илии» в самом широком смысле этого понятия.
В данном случае, речь идет о слиянии трех линий —
 

1) иудео-христианских течений, берущих свое начало в первых христианских общинах (часть из них могли сохраниться на Западе в некоторых орденах или монашеских братствах — в первую очередь, мы имеем в виду Кармелитский монашеский орден, претендующий на преемственность ессейской традиции);

2) каббалистических и мистических школ иудаизма, распространенных на Западе;

3) исламского эзотеризма, с представителями которого Запад столкнулся во время Крестовых походов и арабских завоеваний.
 

Эти три линии основывались внешне на строгом креационизме и чисто семитском духе, что гармонировало с общим настроем католической теологии. При этом с обратной стороны такого акцентированного авраамизма стояло манифестационистское эллинство и апелляции к египетскому наследию. Иными словами, внешнее иудейство (еще более креационистское, нежели официальная христианская доктрина в ее католической форме) сопрягалось здесь с внутренним эллинством (неприемлемым для нормального христианства). При этом их сочетание было обратным относительно полноценного православного богословия, основанного на линии Иоанна Богослова и святого апостола Павла.
Мы уже видели, что Илия отождествлялся с Энохом и исламским Хизром, будучи ключевой фигурой такого специфического креационистского эзотеризма. Но в мистических доктринах эти фигуры сливались с ангелической иерархией — ангелом Сандалфоном, Метатроном и иногда  с архангелом Гавриилом. Анри Корбен указывает на поразительный факт, что эту линию суфийский эзотеризм продолжал отождествлением Идриса (Эноха) с Гермесом! Следовательно, мы подошли к специфической точке, которая объяснит нам структуру западного эзотеризма в целом. Эллинско-египетский Гермес Трисмегист, символ манифестационистской традиции («что сверху, то и снизу») — автор «Изумрудной скрижали», а зеленый цвет символически относится именно к Хизру (чье имя означает «зеленый»)  и таким образом сопрягается со строгим ветхозаветным креационизмом. При этом формально соблюдается полноценность структуры традиции (наличие эзотеризма и экзотеризма), внешняя структура рационалистического католического богословия остается незыблемой.
Как бы то ни было, наши заключения легко помогут объяснить тот факт, что патроном алхимиков считался святой Иаков, который был воплощением именно иудеохристианских тенденций и ключевой фигурой эбионитского течения. Предельный семитический креационизм (отрицание Божественности Христа) сочетается в европейском герметизме с предельным эллинско-египетским манифестационизмом (Гермес и его скрижаль), утверждающим божественность мира.
Таким образом, “Орден Илии» есть парадигматическая реальность западного эзотеризма  применительно к структуре католического мира после того, как он окончательно и радикально порвал духовные связи с Византией и православной метафизикой.
Теперь  легко восстановить систему внутренних отношений и понять функции Elias Artista, на коорого ссылались алхимики, розенкрейцеры и масоны. Наиболее ярко этот комплекс воплотился в Реформации, когда протестантизм фактически легитимизировал такое положение дел, отвергнув католический компромисс и утвердив на его месте сочетание иудеохристианского почти ветхозаветного благочестия, лишенного новозаветных мистерий, ритуалов и таинств, с манифестационистской герметической мистикой, нашедшей свое высшее проявление в трудах Беме, Сведенборга и других теософов. Неудивительно, что типичная розенкрейцеровская эмблема красовалась на кольце Лютера и на его надгробии...
В масонстве, и особенно в мистическом иррегулярном масонстве, эта структура «Ордена Илии» обнаружилась совершенно и внушительно, так как в этой организации, претендующей на наследие всех ветвей западного эзотеризма, иудаистическая ориентация символизма сосуществует с ярко выраженным эллинистическим, платоническим началом. Т.е. в полной мере присутствует “и иудейство, и элинство”. Отсутствует лишь подлинная христианская метафизика.


Elias Artista

В качестве иллюстрации, приведем несколько примеров темы Илии пророка в алхимической литературе. Напомним, что сами алхимики называли себя «философствующими посредством огня», «philosophes par le feu». Точно та кже выражались и розенкрейцеры.
Одно их первых упоминаний о «Helia Artista» находим у Дорна «De transmutatione metallorum», Theatrum Chemicum, 1602, I, p. 610: «usque ad adventum Heliae Artista quo tempore nihil tam occultum quod non revelabitur.» — «и по пришествии Илии Артиста ничего из скрытого не останется таковым, но станет явным.» Helia Artista — это формула, свойственная для европейской герметической традиции.

Несколько выдержек из книги Фулканелли «Философские обители».

«Итак, разрушенная, умерщвленная материя, заново перекомпанованная в новое тело, благодаря секретному огню, который возбуждает огонь очага, постепенно поднимается с помощью умножений к совершенству чистого огня, скрытого под фигурой бессмертного Феникса: sic ad astra. Так же и оператор, верный служитель природы, обретает вместе с возвышенным знанием, высокий титул рыцаря, уважение равных ему, признание своих братьев и честь, превышающую всю славу света, считаться одним из учеников Илии.»
Этот пассаж однозначно указывает на связь Великого Делания и миссию пророка Илии. Имеет смысл привести и предшествующую часть текста Фулканелли, где описывался весь процесс становления «учеником Илии».
«Фрагмент 3 (6-я серия) фигур из Замка Дампьер. —
Шестиугольная пирамида, из пластинок клепанной толи, несет на себе, рядом с перегородкой, различные рыцарские и герметические эмблемы, элементы вооружения и почетные знаки: маленький щит, железный шлем, нарукавная повязка, латную рукавицу, корону и гирлянды. Эпиграф взят из стихов Вергилия (Энеиды, XI, 641):
.SIC.ITVR.AD.ASTRA.
Таким образом достигается бессмертие. Эта пирамидальная конструкция, чья форма напоминает иероглиф, обозначающий огонь, не что иное, как Атанор, слово, которым алхимики обозначают философский очаг, необходимый для доведения Делания до конца. Различимы две дверки, которые расположены напротив друг друга; они прикрывают собой стеклянные окошки, позволяющие наблюдать фазы работы. Другая дверка, расположенная внизу, дает доступ к очагу; наконец, маленькая пластинка вблизи вершины служит для измерения и выхода газа, появляющегося при горении. Внутри, если мы обратимся к детальным описаниям, даваемым Филалетом, Ле Тессоном, Салмоном и другими, а также к чертежам Рупескиссы, Сгоббиса, Пьера Вико, Гугинуса а Барма и т.д., у Атанора находится металлическая или земляная миска, называемая «гнездом» или «ареной», потому что яйцо  там подвергается инкубации в теплом песке (по-латински «arena» —”песок»). Что же до горючего, которое используется как топливо, то оно варьируется, хотя большинство авторов сходится на предпочтительности теплообразующих ламп.
По меньшей мере, именно так мэтры учат об очаге. Но Атанор, как вместилище таинственного огня, имеет не столь вульгарное устройство. Под секретной печью, тюрьмой невидимого пламени, с большим соответствием герметическому эзотеризму следует понимать подготовленную субстанцию, — амальгаму или ребис, —служащую оболочкой или матрицей центральному ядру, где дремлют скрытые качества, приводимые к активности обычным огнем. Только материя, являющаяся единственным носителем природного и секретного огня, бессмертный агент всех наших реализаций, остается для нас единственным и подлинным Атанором (от греческого Athanatos, «тот кто обновляется и никогда не умирает»). Филалет говорит нам относительно секретного огня, — без которого мудрецы никак не смогли бы обойтись, поскольку только он и вызывает все изменения в составе, — что его эссенция металлическая, а его происхождение серное. Он считается минералом, так как он рождается из первичной ртутной субстанции, единственного источника металлов; а серный он всилу того, что этот огонь при извлечении из металлической серы обретает специфические качества «отца металлов». Это, таким образом, двойной огонь, — двойной огненный человек Базиля Валентина, — который заключает в себе притягивающие, соединяющие и организующие качества ртути и сушащие, коагулирующие и фиксирующие свойства серы. Любому, кто обладает даже самым отдаленным представлением о философии, станет понятно, что этот двойной огонь, вдохновитель ребиса, нуждающийся лишь в поддержке тепла, чтобы перейти от потенциального состояния к актуальному, не может иметь отношения к очагу, хотя он метафорически и представляет наш Атанор, т.е. место энергии, принципа бессмертия, заключенного в философский состав. Этот двойной огонь — ось искусства и, согласно выражению Филалета, «первый агент, который заставляет колесо вращаться и ось двигаться»; поэтому-то иногда его и называют «огнем колеса», так как складывается впечатление, что он развивает свое действие кругообразно, в целях осуществить конверсию молекулярной структуры, и его вращение символизируется колесом Фортуны или Оуроборосом.»

Здесь и в других местах книги Фулканелли тема алхимического огня и Великого Делания соотносится с историей Илии пророка, который служит архетипом герметической реализации. В другом месте Фулканелли однозначно соотносит Илию с Солнцем и Духом, основываясь на символической связи между греческим написанием его имени — «Hliou», греческим словом «солнце», «Hlios», и латинской непроизносимой буквой H, которая считалась в западном эзотеризме символом Духа по преимуществу.
В одном месте, говоря о Магнезии философов или магните, служащем «посредником между небом и землей», Фулканелли приводит интересный отрывок из книги Де Сирано Бержерака «Мир Иной», где тот говорит о «магнезиевом духе». Приведем это место полностью:

«Вы надеюсь не забыли, что меня зовут Илия, как я вам и сказал ранее. Вы знаете, что я жил в вашем мире и находился вместе с Елисеем, таким же евреем как и я, на красивых берегах Иордана, где я проводил среди книг довольно сладкую жизнь, не оставляющую места сожалениям, кроме того, что она протекала в одном направлении. Однако, по мере того, как свет моих познаний увеличивался, росло понимание необъятности того, что остается непознанным. Наши жрецы никак не могли заставить меня забыть Адама,  и та совершенная философия, которой он обладал, заставляла меня вздыхать от зависти. Я уже отчаялся обрести эту философию, пока однажды, принеся в жертву через покаяние все слабости моего смертного существа, я не уснул; и Ангел Господень явился мне во сне. Я тут же проснулся и не преминул сразу же приняться за вещи, которые он мне повелел сделать: я взял квадратный магнит около двух футов и положил его в очаг; потом, когда он достаточно очистился, подвергся преципитации и расплавился, я вырвал из него «атрактив». Я прокальцинировал весь этот Элексир и свел его объем приблизительно до средней пули.
В ходе этих приготовлений я сделал также колесницу из очень легкого железа, и когда через несколько месяцев все приборы были мной закончены, я взошел на эту хитроумную колесницу. Возможно вы спросите меня, зачем все эти приготовления? Знайте, что Ангел сказал мне во сне, что если я хочу обрести «совершенную науку», я должен подняться к миру Луны, где я и найду рай Адама, Древо Познания; и как только я вкушу его плод, моя душа просветиться всеми истинами, которые может вместить тварь. Вот для такого путешествия я и построил свою колесницу. Наконец, я взошел на нее, и когда я утвердился на ней и устроился на сидении, я бросил очень высоко в воздух этот шар магнита. И вся железная машина, которую я специально устроил более массивной посредине, нежели по краям, тут же поднялась. И в полном равновесии, по мере того, как я поднимался к тому месту, куда меня притягивал магнит, и куда я взлетал, моя рука снова подкидывала его дальше вверх.... Воистину это был удивительный спектакль, так как сталь этого летающего жилища, которую я тщательно отполировал, отражала во все стороны солнечный свет так живо и так искристо, что и самому мне казалось, будто я поднимаюсь в огненной колеснице... Когда же я задумался об этом волшебном подъеме, мне стало понятно, что я не смог бы победить в силу только лишь оккультных качеств простого природного тела бдительность Серафима, которому Бог приказал охранять вход в рай. Но поскольку ему нравится использовать вторичные причины, я думаю, он внушил мне это средство, чтобы проникнуть туда, подобно тому, как он решил воспользоваться ребром Адама, чтобы сделать женщину, тогда как он мог бы изготовить ее из глины, так же, как и его самого.»

Все эти типичные для  стиля алхимии пассажи относительно Илии, указывают, тем не менее, на центральность его фигуры как оператора, с одной стороны, и одновременно главного посредника в деле Трансмутации, «тайного агента преображения» и «оккультного духа». Очень показательна его связь не просто с огнем, но и с магнитом, который играет огромную роль в герметическом символизме. Алхимический Магнит — это то, что традиция исламского эзотеризма (школа Сохраварди и исмаилиты) называют «Ностальгией», таинственной силой, неумолимо притягивающей существо к истоку, к изначальному райскому состоянию, которое было утрачено. «Магнезия философов» — это аналог «Нижней или павшей Софии» гностиков, изначальная субстанция души, оторванной от своего животворящего и трансцендентного истока, почерневшей в изгнании отчужденного существования. Илия как Энох, Сиф, третий сын Адама, вернувшийся в рай, и Мельхиседек, представляют собой тех исключительных персонажей Ветхого Завета, которые нарушили однонаправленную, энтропическую логику священной истории и повернули процесс онтологического убывания вспять. Как бы притягиваясь к  алхимическому железу Истока.
Именно поэтому Илия и становится парадигматической фигурой для герметической традиции, которая основана как раз на эллинско-манифестационистском инициатическом подходе, целью которого является «новое творение» или преображение природного в сверхприродное. Здесь уместно напомнить отождествление Гермеса с Илией через Хизра в исламском эзотеризме, о чем мы говорили выше.


Илия в календарной традиции (модель Г.Вирта)

С фигурой пророка Илии исторически связываются многие дохристианские, языческие мифы, в последствии вошедшие в христианский религиозный контекст. У православных праздник пророка Илии отмечается со всеми атрибутами древнейшего солнечного культа — в частности, до самого последнего времени на севере России ему приносили в качестве жертвы быка! Кроме того, с ним связывалась гроза —молния и гром, которые уподоблялись движению огненной колесницы Илии-пророка по небу. Также он считался покровителем дождя. Библейская история совпала в данном случае с древнейшими индоевропейскими сакральными комплексами.
Герман Вирт, крупнейший исследователь изначальных сакральных парадигм, так истолковывал тему Илии пророка и его праздника среди северных арийских народов. —

«Наскальные рисунки из Фоссума и могильная символика из Пука д’Агьяр изображают оленя как носителя «двух людей» или знаки (картинка мадр или картинка юр), а также «Твимадр» (руна илх), что тождественно «оленьей бороне»; это символы «Года», «деления Года». Они приобретают особое значение в связи с культовым народным обычаем, встречающемся на северо-востоке Европы — от Онежского озера до Кавказа (черкесы). Все это относится к т.н. «Ильину дню», который был связан с жертвоприношением символического животного и разделу его туши как культовой пищи («общая трапеза»). В олонецкой губернии это действо чаще всего приходится на первое воскресение после Ильина дня, 4 августа (= 22 июля). От Ильина дня отсчитывают начало осенне-зимней части Года, нисходящей его части. Важную роль играет еще сохранившийся народный обычай связывать с этим днем число 6 или 12 как воспоминание о последней североатлантической традиции двенадцатимесячного года или 24-частного деления года на полумесяцы. Если жертвенным животным этого «агнчего воскресенья» часто бывал баран, — у язычников черкесов в XVII веке он крепился к крестообразному соединению шестов, — то в более ранние времена им был бык, а, согласно древнейшим преданиям, до быка в жертву приносили оленя. Эти предания указывают, что в этот день в древности олень сам предлагал себя в жертву, приближаясь к людям. Только после того, как олень перестал приходить, на его место встал бык.
В какой связи находится это олонецкое предание и наскальные рисунки онежского озера с символикой скандинавских древесно-рунических календарей, мы исследуем в другом месте. Ясно лишь, что имя Сына Божьего, небесного короля в летнем солнцестоянии и после него  звучало как *il-gi, *il-ji, что дает русское слово «Илья», а в эпосе становится «Ильей Муромцем»(4), «богатырем». Это никто иной, как стоящий на кресте середины года Сиг-Тир(5), с культовым праздником которого было связано жертвоприношение оленя, быка, барана и поминальная трапеза с хлебом нового урожая, а также воодружение крестообразного древа.
То, что древнейшим жертвенным животным Илии был именно олень (позже лось), подтверждает длинный рунический ряд, в котором знак *il-gi (картинка) как 15-я руна стоит в начале восьмого месяца (=август). Из древнейшего культового центра позднего каменного века североатлантической культуры это знание и соответствующая космическая символика распространились на восток, где за счет территориальной и этнической изоляции этот комплекс сохранился вплоть до сегодняшнего дня и где ясно видна связь бога il-gi, il-ji с оленем. Также хеттская бронзовая фигурка бога Тешуба из Шернена, круг Мемеля (остаток большого разрушенного захоронения), является доказательством древнейшей доисторической связи между Балтикой и Передней Азией, культовыми капищами хеттов, от которых израильтяне заимствовали образ «ilu Tesub», «бог Тишуп», «Тешуб», «Тисбу» вплоть до Илии Фесвитянина(6) (Elias Teshub) «Ветхого Завета». Как «Илья Муромец» был изначально Сыном Божьим в его годовом вращении, небесным королем, который едет в своей огненной колеснице, запряженной шестеркой коней, по небу, так и фесвитянин Илия был взят Яхве на огненной колеснице, запряженной огненными конями.
Илия, чья жизнь есть череда типичных северно-атлантических космических символов годового цикла, тесно связан с представлениями о божестве Хатти сирийских хеттов; но с другой стороны, вся общая символика этого хеттского циклического комплекса, сопряженного с представлениями о божестве, —  «бог-колючка», «бог-шип»(7) с копьем (ger) или позже с каменным топором, а также знаками t-r, t-l и руной (картинка илх), зимнесолнцестоянческий или весенний бог Тарку, Тарху, или хеттское наименование самого бога (Ilim, lim-is, множественное число Ilani — корень l-m, l-n), — недвусмысленно указывает на происхождение всего хеттского культа из юго-восточной Европы (поздний каменный век) и еще далее — из Балтики и североатлантического культового центра народов Thuata».

Иными словами, Вирт считает, в соответствии со своей общей теорией единого (полярного) происхождения языка-культуры-письменности-мифологии, весь сюжет об Илии-пророке лишь мифологизированной формой передачи древнего знания, в основе которого лежали изначальные календарно-циклические и фонетико-иероглифические структуры. Таким образом, в его видении самые разнообразные символические системы, независимо от хронологии, этнологии, географии и религиозного контекста возводимы к единой парадигме, описывающей символические события, связанные с периодом священного Года, следующим за летним солнцестоянием(8).
Если в основе истории Илии лежит сакральный календарный комплекс, то связь его имени с «солнцем» и «Богом»(9) является не позднейшей трактовкой изначальной истории, но общим исходным элементом  для различных последующих модификаций Изначальной Традиции. Таким образом, речь идет не о позднейшем переосмыслении полуязыческими славянами, черкесами, средневековыми алхимиками, каббалистами, розенкрейцерами и т.д. исторического ветхозаветного повествования, но о разных версиях и ответвлениях единого предания, которое у северного населения Европы может быть еще более древним и чистым, нежели у древних израильтян, или даже у еще более древних хеттов.
Такой подход, поражающий своей интерпретационной убедительностью, логичностью и доказательностью, вообще игнорирует собственно богословские проблемы, связанные с Илией. Но для Вирта это осознанная позиция и продуманный выбор: он убежден, что богословские конструкции суть не что иное, как искусственные и позднейшие редакции изначального манифестационистского откровения, заложенного в природе (и исключительно в природе доисторической Арктики!), “восполняющие забытую логику фантазийными или морализаторскими волюнтаристическими толкованиями”.A propos, что особенно впечатляет у Вирта, так это убедительность разложения символических комплексов на изначальные простейшие составляющие, интерпретируемые через полярную циклически-календарную первоструктуру. Его подход удивительно напоминает каббалистический метод, интерпретирующий не только слова и высказывания, но и то, из чего слова составлены — буквы, знаки, числовые соответствия и т.д. Но Вирт, в отличие от каббалистов, не считает древнееврейский язык примордиальной реальностью. Для него это лишь очень поздняя и фрагментарная редакция истинного изначального языка — языка северного полюса, лежащего в основе не только семитских, но вообще всех языков земли.
Итак, с точки зрения виртовской «полярной каббалы», история Илии является зашифрованным повествованием о конкретном годовом календарном секторе, связанном с летним солнцестоянием и, более конкретно, с периодом, прилегающим к летнему солнцестоянию со стороны осени. Поразительно, но с летним же солнцестоянием связан и Иоанн-Креститель, чей праздник приходится как раз на летнее солнцестояние (Иванов день), и чья символическая миссия в календарном цикле как бы противостоит самому Христу, Рождество которого, напротив, совпадает с зимним солнцестоянием. «Ему предстоит расти, а мне малится», — говорит Иоанн-Предтеча в Евангелии о Христе: от зимнего солнцеворота к летнему день свет мира
 пребывает, от летнего к зимнему — убывает. На календарном уровне связь Илии с Предтечей как бы дублирует их эсхатологические и богословские соотношения. Более того, поражает и такая деталь: с одной стороны, их праздники располагаются близко друг ко другу с промежутком в один месяц и символически весьма сходны (в этом проявляется их тождество — Иоанн приходит «в духе и силе Илии»), с другой стороны, они все же не совпадают (и отказ Иоанна-предтечи признавать себя Илией может быть понят «календарно»!).
Вирт говорит о том, что ветхозаветная история Илии представляет собой цепь культовых элементов изначального североатлантического комплекса.
Приход в Сарепту Сидонскую и встреча с вдовой на сакрально-календарном уровне означает спуск к зимнему солнцестоянию. Вдова на годовом круге символизирует зиму, нижнюю часть года.
Чудо Илии, в результате которого «мука в кадке  и масло в кувшине» не убывают, связано с типичным новогодним сакральным мотивом — «скатерти-самобранки», «волшебного котла Дагды» у кельтов и т.д. Речь идет о таинстве рождения нового года, который проходит, но не кончается, возобновляясь снова. Так же Вирт, кстати, интерпретирует и сюжет о «неопалимой купине» в видении Моисея на Синае: и это, по его мнению, явный признак нордического символизма, руна «хагель», изображающая «куст», «мировое древо», «год» или «мельничный жернов» (картинка). Кстати, рунические знаки “илх” (картинка) и “хагель” (картинка) во многом синонимичны (хотя “хагель” относится к весне, а “илх” —  к осени). Возможно, связь Моисея и Илии в христианском сюжете о преображении Господнем относятся именно к этой календарной модели. Христос (поразительно, что имя “Иисус” созвучно руне “ис”, картинка, которая находится строго в летнем солнцестоянии!) в иконописном сюжете Преображения расположен на горе между двух других гор, на которых, соответственно, стоят Моисей и Илия: так руна “Ис” расположена между руной “Хагаль” и руной “Илх”. Причем «три горы» («весенняя» и «осенняя» одинаковые, а средняя «летняя» выше остальных) обозначают идеограмму всего Года, разделенного на три сектора — три aettir’а (картинка).
Оживление сына вдовы — также явное указание на новогоднее оживление умершего зимой солнца.
Принесение в жертву тельца на горе Кармил — другой явный след того же символизма. Показательно, что (как мы уже отмечали) Илия совершает свое жертвоприношение вечером, что символически соотносится с западом и осенью. Жертвенник он строит из двенадцати камней (12 месяцев) и скорее всего располагает их кругом, выкладывая календарную модель.
Вызывание огня с небес связано с идеограммой нисходящего солнца или осеннего света, что символизируется древним знаком “sol” (картинка) или “sig” (картинка); причем этот знак стоит рядом с “Илх”!
След от ноги, в виде которого появляется дождевая туча от моря — это также древний культовый момент, связанный с зимним солнцестоянием, которое изображалось в виде ступни (или ладони), причем акцент падал на пять пальцев, соответствовавших пяти великим дням — «святкам», которые добавлялись к 360 обычным дням (72 недели по пять дней). В эти пять предновогодних дней египтяне, например, праздновали рождение главных богов. Важно, что знак стопы уже в наскальных рисунках имеет названное  культовое значение; упоминание о такой форме облака в истории об Илие-пророке совершенно не случайно.
Можжевеловый куст, под которым спит Илия в пустыне — символ мирового древа, «хагаль». Поэтому именно там к нему приходит ангел. Дерево, куст — традиционное место эпифании в древнейших сакральных сюжетах. В самых архаических пластах дерево и ангел отождествляются — (картинка) хагаль изображает и дерево и шестикрылого серафима.
Путь на гору Хорив и ночевка в пещере — также архаические элементы. Пещера и гора в календарной символике североатлантического полярного культа изображались одним и тем же иероглифом — знаком “ur”, (картинка). Название «Хорив» также несет в себе фонетический элемент, близкий к «ur». Сравни, латинские “orbis” (круг), “urbs” (город), греческое «oros» (гора) и т.д.
Услышав голос Бога в «тихом ветре», Илия закрывает лицо милотью. Закрытие лица связано с новогодними ритуалами, и именно это сакральное действие лежит в основе происхождения культовых масок.
Когда Илия встречает Елисея, тот находится рядом с 12 парами волов. Это также календарный символизм, соответствующий 24 полумесяцам. Показательно, что Елисей находится у последней пары, т.е. пребывает в последнем месяце года — перед зимним солнцестоянием. Поэтому он «плешив». Это символически соотносится со старым годом (обычный “ur” — картинка), тогда как новый год часто изображается в виде юноши с обильной шевелюрой (“ur пылающий”, «strahlende ur» — картинка).
Ветхий Завет уточняет, что перед вознесением на небо Илия шел с Елисеем из Галгала. Но название «Галгал» изначально соотносилось с изображением годового круга из двенадцати камней (древнейший жертвенник). Позже мистически это было переосмыслено каббалистами как доктрина круговращения душ (“гилгул”), хотя изначально слово имело смысл “кругообразного святилища”, “календаря”.
Чудо Илии, совершенное у Иордана, воды которого он обращает в сушу, воспроизведение древнейшего сюжета о преодолении солнцем нижнего, зимнего рубежа, символизируемого водами или морем. Солнце движется по дну мирового океана (нижняя “водная” половина года) и проходит свой путь целым и невредимым. Одна из версий того же символизма — история о путешествии Ионы во чреве кита.
Огненная колесница (годовой круг солнца) и огненные кони (шестерка коней — по одному на каждые два месяца) явно символизируют год. Напомним, что Илия часто сближается с Энохом, «которого Бог взял», а число лет жизни Эноха показательно — 365. Он — тоже год. Оба свидетеля Апокалипсиса в такой календарной интерпретации символизируют цикл, год, зимний солнцеворот.
Елисей становится заместителем Илии. Он повторяет его «календарные» чудеса — проходит Иордан посуху, оживляет отрока, пророчествует о грядущем и т.д. Заметим, что само пророчество связывается символически с годовым кругом, с пониманием временного цикла как чего-то неподвижного, как пространственной модели, где все события взяты одновременно, стоит лишь зафиксировать свое внимание на том или ином секторе. Отсюда связь пророческих школ и символизма, с ними связанного, и годового календарного символизма, изначальный смысл которого в том, чтобы увидеть временное как пространственное, а пространственное — как временное. Видение «колес с очами», «офаним» у Иезекиля относится к этому же символизму.
Заметим, что в истории Елисея есть упоминание о медведице, разорвавшей детей, насмеявшихся над пророком. (Это место казалось скандальным христианским гностикам (особенно Маркиону), которые считали ветхозаветную этику, столь резко проявленную в этом эпизоде, несовместимой с моралью христианства.) Медведь — древнее животное, символизирующее солнцеворот, отсюда культовый обычай водить медведей на святки. Дети — месяцы года, которые гибнут по мере приближения к сердцу зимы. Илия, со своей стороны, выполнял аналогичный с символической точки зрения ритуал, поочередно убивая по пятидесяти стражников, посылаемых к нему царем Охозия.
Календарный символизм Илии объясняет и его связь с последними временами — с космическим Новым Годом, с мистерией тотального обновления.
Все это слишком убедительно и стройно, слишком доказательно, чтобы списать на совпадения или натяжки. В принципе, весь Ветхий Завет мог бы быть интерпретирован именно в таком ключе, и у Германа Вирта, действительно, имелась подобная книга, называвшаяся «Palestinabuch», которая, однако, пропала при очень загадочных обстоятельствах. Но не подвергая сомнению непрерывность сакральной модели, стоящей за всеми этими сюжетами, сводимыми к культово-календарному священному кругу, и полностью признавая справедливость такого метода для вычленения структуры священного языка, мы полагаем, что все это не отменяет (как, возможно, считал сам Вирт) метафизики и инициатических доктрин, которые могут приобретать различные формы в зависимости от того, каким образом интерпретируется  Священный Круг, изначальный иероглиф бытия.
Вирт дает все основания для прояснения функции «Илии космического», но существует еще «Илия метафизический» или «Илия инициатический», и эта реальность требует особого подхода, хотя сакрально-календарная интерпретация помогает связать между собой многие непонятные без этого моменты.


“Орден Илии” и новая парадигма заговора  

Последние соображения, которые нам представляются интересными в связи с загадочной фигурой Илии-пророка, относятся к конспирологической схеме, формулировке которой мы посвятили уже не одну сотню страниц, но которая постоянно уточняется и трансформируется по мере того, как нам открываются все новые  и новые исторические обстоятельства, богословские аргументы, инициатические свидетельства и идеологические факторы. Тот “заговор”, который нас интересует, относится к сфере пограничной между богословскими формулировками, геополитическими факторами, социальными и классовыми интересами, национальными целями. Поэтому существует взаимосвязь между всеми уровнями этой модели, а новые данные исследования в одной области неминуемо влекут за собой  коррекцию как всей модели, так и иных концептуальных пластов, на первый взгляд весьма далеких. Так рассмотрение проблему “Ордена Илии” вплотную подвело нас к новой версии парадигматической формулы конспирологии, которую мы начали разрабатывать с текста “Метафизические корни политических идеологий”.
Чтобы конспирологическая формула “Ордена Илии” была более понятной, напомним предшествующие версии в их хронологической последовательности.
В статье “Метафизические корни политических идеологий”, написанной в 199 году, мы предложили модель из трех полюсов. С одной стороны, “полярно-райское” мировоззрение. В центре его — божественный субъект, на периферии — тотально сакрализированная среда, рай. На противоположном полюсе — идеология “живой материи”, бессубъектная, оргиастическая реальность анархически-свободной субстанции. Между ними — идеология “Творец-творение”, т.е. полноценный и законченный креационизм. Для удобства можно представить это как три точки отрезка.
На следующем этапе рефлексии мы обнаружили, что две крайности, вычлененные нами, представляются антагонистическими только в плоскостном видении. Стоит только согнуть отрезок в дугу, стремящуюся к окружности, мы замечаем насколько сходны между собой полюса. Иными словами, оппозиция субъектный манифестационизм — объектный манифестационизм, или абсолютный идеализм — абсолютный материализм была распознана нами как  неглавная и второстепенная. Оба “манифестационизма” оказались во многих отношениях гораздо ближе друг к другу, нежели к тому, что находилось между ними — т.е. к креационистской версии “Творец-творение”. “Живая материя” в ее хаотическом противостоянии жесткой конструкции “Творец-творение” в случае даже относительного успеха убеждалась в необходимости центрального субъекта, т.е. кристализирующего центра вопреки своей изначальной эгалитаристской и анархической ориентации. С другой стороны, “полярно-райская идеология” для своего утверждения на месте идеологии “Творец-творение” предполагала фазу хаоса, т.е. выпускания на поверхность “угнетенной“ отчужденными и нерадикальными формами порядка “живой материи”. Так постепенно вызрела модель, изложенная в “Крестовом походе солнца”.
Теперь мы перешли от тройной схеме к двойной. — Манифестационизм против креационизма, или солнечная парадигма против лунной. Дуга замкнулась, “полярно-райский” комплекс сплавился с комплексом “живой материи” в общем противостоянии концепции “Творец-творение”. Снова мы получили отрезок. Но теперь из двух полюсов. С одной стороны манифестационизм (всех типов) с другой стороны креационизм.
Далее хронологически и концептуально следует книга “Метафизика Благой Вести (православный эзотеризм)”. Здесь при ближайшем рассмотрении православной догматики мы явственно  обнаружили серьезнейшее догматическое препятствие для того, чтобы окончательно остановиться на формуле “Крестового похода солнца”. Хотя александрийская богословская школа, отцы-каппадокийцы, Дионисий Ареопагит, и особенно некоторые не совсем православные авторы (Ориген, Евагрий Понтийский и т.д.), т.е. традиция православного “платонизма “ давали некоторые основания причислить их к солнечной линии манифестационизма, но основополагающие нормы православного богословия не позволяли сделать однозначного радикального вывода, и явно указывали на какое-то иное метафизическое решение. Не случайно наиболее манифестационистская версия христианства — монофизитство (позже монофелитство) — были последовательно отвергнуты Православием, причем в борьбе с монофелитством ярко проявил себя такой замечательный православный метафизик, созерцатель и эзотерик как преподобный Максим Проповедник. Иными словами, фраза апостола Павла — “нет ни иудея, ни эллина” не позволяла рассмотреть христианство как особую версию эллинской метафизики, наложенной на иудейский контекст, т.е. как что-то напоминающие учение Филона Александрийского.
В “Метафизике Благой Вести” мы окончательно убедились, что Православие  это — “ни креационизм, ни манифестационизм”. Это совершенно особая, дополнительная метафизическая картина, в которой оба подхода сосуществуют в особом уникальном соотношении. Следовательно, это самостоятельный полюс.
В данном исследовании об “Ордене Илии” становится ясным в каком соотношении находятся эти три реальности — манифестационизм и креационизм из модели “Крестового похода солнца” плюс Православная доктрина и ее строгое “нет ни иудея, ни эллина”. На отрезке — манифестационизм — креационизм появляется средняя точка, это — метафизика Православия.
Что такое в данной модели “Орден Илии”?
Он представляет собой сочетание крайностей дуальной модели иудеи — эллины. Иными словами, “Орден Илии” это наложение последовательно иудейской перспективы на перспективу последовательно эллинскую. Но при этом речь идет не о православном “ни иудея, ни эллина”, но о неправославном “есть и иудей, и эллин”. Разница на первый взгляд может показаться незначительной, но на само деле она огромна. В ней проявляется бездонное метафизическое отличие между духовностью христианского Запада и духовностью христианского Востока. В “Ордене Илии” креационизм и манифестационизм складываются, но эта процедура противоположна по сути православному христианскому синтезу.
Крайности снова совпали в противостоянии центру. Отрезок из двухполюсного стал трехполюсным и снова изогнулся в дугу.
“Орден Илии” против Восточной Церкви. Против Православия. Против тринитарной метафизики и Символа Веры. Нашей Веры.
 


сноски:
 

(1) Отсутствие у Илии генеалогических данных истолковывается в традиции как указание на его сверхъестественное происхождение. В этом он сближается с Мелхиседеком, царем Салима, у которого не было ни отца, ни матери, ни числа дней. На это указывает и пассаж из “Зохара” (“БерешитIII” 46b) — “Илия пришел в мир не через отца и мать, он был принесен четырьмя потоками.”
(2) См. сноску (1)
(3) Основа креационистского подхода, идея «творения из ничто», ex nihilo заложена во Второй книге Маккавеев (7, 28). Там благочестивая мать говорит своему сыну: «Молю тя, чадо, да воззриши на небо и землю, и вся, яже в них, видящь уразумееши, яко от не сущих сотвори сия Бог, и человечь род таков бысть.» На церковнославянском «из ничто» (ex nihilo) звучит как «от не сущих», т.е. из «не существующего». Важно подчеркнуть, что славянские языки не знают онтологического дуализма, заложенного в латинской паре глаголов — “esse” и “existire”, т.е. «быть» и «существовать». В латинском языке «существовать» («existire») дословно означает «быть вовне», тогда как “esse” —«быть в себе». В русском языке любой факт существования этимологически означает необходимую связь с сущностью, «эссенцией», «онтологическим центром». Поэтому термин «не сущие» (ouk on по-гречески) означает отрицание не «экзистенции», но «эссенции».
В сафедской каббалистической школе Исаака Лурьи была разработана доктрина “цимцум”, или “сжатия Божества”. Она рассматривала акт творения как акт стягивания Бога к его центру, как акт изначального сокрытия. Из образовавшейся за счет такого “сжатия” пустоты и возник мир, как онтологическая антитеза Богу-полноте. В этой теории ясно видна вся метафизическая острота креационизма, который прямо противоположен всем остальным нееврейским космогоническим теориям, утверждающих в основе появления мира напротив “излияние божественной полноты”, “эманацию” или “манифестацию”. Теория “божественного сжатия” в высшей степени характерна для  самого духа креационизма. Тогда как неавраамические, неиудейские традиции все без исключения настаивают на “божественном расширении”.
(4) Согласно Вирту, древнейшим культовым центром североатлантической цивилизации было Мо-Уру, откуда пошли самоназвания племен «аморреи», «маори», названия рек (река Амур), гор (еврейская гора Мориа) и местностей. Русский город Муром имеет к этому прямое отношение. «Илия Муромец», таким образом, это позднее былинная версия древнейшего культового символизма «Ил из Мо-Уру», т.е. «божественный свет из изначального центра». Подробнее см. А.Дугин «Мистерии Евразии», Москва, 1996
(5) Сиг-Тир — это сочетание рун “Sig” и “Tyr”, осенней половины Года. См. в этом же номере статью «Tiu, свет опускающий руки».
(6) «Фесвитянин» и «Тешуб» в еврейском написании почти тождественны.
(7) “Бог-шип” или “бог-колючка” означает посленовогоднюю руну “thurs”, “топор”, “плуг” или «остенъ», “ось колеса” (картинка). Такая фигура восходит к изначальному культовому комплексу.
(8) Подробнее об этом А.Дугин «Гиперборейская теория», Москва, 1993 и часть данного номера, посвященная Вирту и его взглядам.
(9) В греческом и во всех индоевропейских языках слово «солнце», «hlios» имеет частицу «il», означавшую «свет», а «солнце», расшифровывается как составное слово «благой свет» — заметим также в русском слове «солнце» сочетание «лн», которое созвучно русскому «олень», а «олень», как показывает Вирт, был главным жертвенным животным связанным с Илией и его календарным праздником. В семитских же языках и в хеттском корень Il, Ilu, означал «бога». Откуда библейское «Elohim».


Источник

Внимание! Сайт является помещением библиотеки. Копирование, сохранение (скачать и сохранить) на жестком диске или иной способ сохранения произведений осуществляются пользователями на свой риск. Все книги в электронном варианте, содержащиеся на сайте «Библиотека svitk.ru», принадлежат своим законным владельцам (авторам, переводчикам, издательствам). Все книги и статьи взяты из открытых источников и размещаются здесь только для ознакомительных целей.
Обязательно покупайте бумажные версии книг, этим вы поддерживаете авторов и издательства, тем самым, помогая выходу новых книг.
Публикация данного документа не преследует за собой никакой коммерческой выгоды. Но такие документы способствуют быстрейшему профессиональному и духовному росту читателей и являются рекламой бумажных изданий таких документов.
Все авторские права сохраняются за правообладателем. Если Вы являетесь автором данного документа и хотите дополнить его или изменить, уточнить реквизиты автора, опубликовать другие документы или возможно вы не желаете, чтобы какой-то из ваших материалов находился в библиотеке, пожалуйста, свяжитесь со мной по e-mail: ktivsvitk@yandex.ru


      Rambler's Top100