Библиотека svitk.ru - саморазвитие, эзотерика, оккультизм, магия, мистика, религия, философия, экзотерика, непознанное – Всё эти книги можно читать, скачать бесплатно
Главная Книги список категорий
Ссылки Обмен ссылками Новости сайта Поиск

|| Объединенный список (А-Я) || А || Б || В || Г || Д || Е || Ж || З || И || Й || К || Л || М || Н || О || П || Р || С || Т || У || Ф || Х || Ц || Ч || Ш || Щ || Ы || Э || Ю || Я ||

Н. К. Рерих

КУЛЬТУРА И ЦИВИЛИЗАЦИЯ

 

 

МОСКВА

МЕЖДУНАРОДНЫЙ ЦЕНТР РЕРИХОВ МАСТЕР-БАНК

1997

Редакционная коллегия Волков П.Ф., Кончин Е.В., Шапошникова Л.В.

 

Н.К.РЕРИХ КУЛЬТУРА И ЦИВИЛИЗАЦИЯ

Международный Центр Рерихов, 1997. — 200 с.

Сопоставление «механической цивилизации» и грядущей Культуры духа — тема очерков Николая Константиновича Рериха, вошедших в этот сборник. Неотложность разграниче­ния этих понятий и выбора истинного эволюционного пути особенно очевидна в наши дни.

 

На обложке: Н.К.Рерих. Голубиная книга

Составитель С.А.Пономаренко

Предисловие Л.В.Шапошниковой

Второе издание, исправленное, дополненное

Международный Центр Рерихов, 1997

 

СОДЕРЖАНИЕ

Л.В.Шапошникова. ЧАША ГРААЛЯ КОСМИЧЕСКОЙ ЭВОЛЮЦИИ

(предисловие)

Н.К.Рерих. КУЛЬТУРА И ЦИВИЛИЗАЦИЯ

НОВАЯ ЭРА

СОЖЖЕНИЕ ТЬМЫ

ЗОВ О КУЛЬТУРЕ

ПРИВЕТ ФРАНЦИИ

КУЛЬТУРА - ПОЧИТАНИЕ СВЕТА    

ВЕХИ КУЛЬТУРЫ

ДУХОВНЫЕ СОКРОВИЩА

ОБЩЕСТВУ СЛАВЯНСКОЙ КУЛЬТУРЫ

ПРАВИЛЬНЫЙ ПУТЬ

ЗДОРОВЬЕ

ВИДЖАЯ, ТАГОР!

НА ПОРОГЕ ДЕСЯТИЛЕТИЯ

ЗДОРОВЬЕ ДУХА

СТРОЕНИЕ    

РОБОТЫ

ПУТЬ ТВЕРДЫЙ

СЛАВА САМУРАЕВ

МУДРОСТЬ РАДОСТИ

ЛАТВИЙСКОМУ ОБЩЕСТВУ ИМЕНИ РЕРИХА    

МИР И КУЛЬТУРА

ДЕКАДА

ПАНТЕОН РУССКОЙ КУЛЬТУРЫ

СТРАЖА МАТЕРИ МИРА

СОБИРАНИЕ   

CANIMUS SURDIS     

КАЧЕСТВО

ТВЕРДЫНЯ ПЛАМЕННАЯ    

ОГНИ ОЧАГА

БОГАТАЯ БЕДНОСТЬ

ОСТРОВ СЛЕЗ

ЭКСПЕДИЦИЯ СИТРОЕНА

СПЕШНОСТЬ ЧАСА

БУДЬТЕ БЛАГОСЛОВЕННЫ!

ЗВУЧАНИЕ НАРОДОВ    

ПЕЧАТЬ ВЕКА

СИНТЕЗ

MUTATIS MUTANDIS

КУЛЬТУРНОСТЬ

ИЗУЧЕНИЕ ЖИЗНИ     

СЛОВО ДРУЗЬЯМ

КУЛЬТУРА-ПОБЕДИТЕЛЬНИЦА

ПОДВИЖНОСТЬ

ВРАТА В БУДУЩЕЕ

БОРЬБА С НЕВЕЖЕСТВОМ    

ЗНАК ЭРЫ

НАЙДИТЕ ПРИВИВКУ

КУЛЬТУРА

К ДАЛЬНИМ

МАХА БОДХИ

ПАШНЯ КУЛЬТУРЫ    

ПРИВЕТ НАШИМ ОБЩЕСТВАМ КУЛЬТУРЫ

КУЛЬТУРА - СОТРУДНИЧЕСТВО

 

ЧАША ГРААЛЯ КОСМИЧЕСКОЙ ЭВОЛЮЦИИ

 

В новых открытиях современности много дано человечеству.

Люди полетели, раство­ряя условные границы. Но с какою же вес­тью?

Люди послали свой голос через без­брежные пространства, но каков этот зов?

Мы имеем право совершенствовать Прекрасные открытия лишь во имя Культуры.

Николай Рерих. Держава Света

Николай Константинович Рерих, великий русский художник и ученый, был одним из немногих в XX веке, кто понимал смысл истинной Культуры и ее космическую роль в человеческой эволю­ции. Он постиг ее философское значение и стремился в своем творчестве показать это другим. Смешение понятий Культуры и цивилизации — одно из заблуждений, широко распространенных в ученых и общественных кругах самых разных направлений. «Циви­лизация — синоним культуры, — говорится в Философском энцик­лопедическом словаре, изданном в Москве в 1983 году, — уровень, ступень общественного развития материальной и духовной культу­ры»[1]. Само по себе это определение, методологически и философ­ски неверное, усугубляется рядом измышлений о классовых видах культуры — буржуазной и пролетарской.

Проблему, что есть Культура и что есть цивилизация, нужно решать лишь с точки зрения взаимодействия духа и материи, ибо Культура есть явление духа, действующее согласно закономер­ностям его энергетики. «Многозначительно приходится повто­рять понятие о Культуре и цивилизации, — писал Н. К. Рерих. — К удивлению, приходится замечать, что и эти понятия, казалось бы, так уточненные корнями своими, уже подвержены перетолкованиям и извращению. Например, до сих пор множество людей полагает вполне возможным замену слова «Культура» цивилиза­цией. При этом совершенно упускается, что сам латинский ко­рень «Культ» имеет очень глубокое духовное значение, тогда как цивилизация в корне своем имеет гражданственное, общественное строение жизни»[2].

И если Культура есть дух творческой деятельности человека, то цивилизация, или попросту обустройство жизни человека во всех ее материальных, гражданских аспектах, есть материя этой деятельности. Оба эти вида деятельности, казалось бы, так тесно связанные между собой, имеют различные источники возникно­вения и содержат в себе различный смысл своего существа и назначения. Отождествление же цивилизации и Культуры приво­дит к путанице основных понятий, к недооценке духовного фак­тора в истории человечества. Подмена одного понятия другим, что случается часто, давала возможность навязывать Культуре не­свойственные ей функции, а цивилизации приписывать то, что совсем не было для нее характерным. В результате возникали грезы о «тысячелетних царствах», «вечно живых учениях», «про­летарских» и «буржуазных» культурах.

Методология Культуры и цивилизации, которую мы находим в книгах Живой Этики, а затем и в очерках Рериха, является одним из фундаментальных и философских моментов, связанных в пер­вую очередь с Космической эволюцией человечества как таковой.

Один из крупнейших и глубоких философов русского зарубе­жья Н.А. Бердяев, чьи взгляды во многом совпадали с рериховскими, определял Культуру следующим образом: «Культура связана с культом, она из религиозного культа развивается, она есть резуль­тат дифференциации культа, разворачивания его содержания в раз­ные стороны. Философская мысль, научное познание, архитектура, живопись, скульптура, музыка, поэзия, мораль — все заключено органически целостно в церковном культе, в форме еще не развер­нутой и не дифференцированной. Древнейшая из Культур — Куль­тура Египта — началась в храме, и первыми ее творцами были жрецы. Культура связана с культом предков, с преданием и тради­цией. Она полна священной символики, в ней даны знаки и подо­бия иной, духовной действительности. Всякая Культура (даже материальная Культура) есть Культура духа, всякая Культура имеет духовную основу — она есть продукт творческой работы духа над природными стихиями»[3]. И еще: «В более глубоком смысле — Культура вечна, античная культура пала и как бы умерла. Но она продолжает жить в нас как глубокое наслоение нашего существа. В эпоху цивилизации Культура продолжает жить в качествах, а не в количествах, она уходит в глубину»[4].

В этих двух фрагментах Бердяев сумел охватить наиболее суще­ственные особенности Культуры как ярко выраженной категории духа. Рерих же не только разворачивает и углубляет особенности Культуры, подмеченные Бердяевым, но и вводит многие, неизвестные нам до него понятия и определения. Его очерки о Культуре можно назвать философско-художественными. В них четкость на­учного мышления органически сочетается с поэтической образнос­тью формы. «Культура, — пишет Николай Константинович в одном из очерков, — есть почитание Света. Культура есть любовь к чело­веку. Культура есть благоухание, сочетание жизни и Красоты. Культура есть синтез возвышенных и утонченных достижений. Культура есть оружие Света. Культура есть спасение. Культура есть двигатель.  Культура есть сердце.  Если соберем все определения

Культуры, мы найдем синтез действенного Блага, очаг просвеще­ния и созидательной Красоты»[5].

К области Культуры мы можем отнести прежде всего те про­явления человеческого духа, которые как бы сами собой излива­лись из таинственных глубин самого человека и были естественны для него. Они носили природный характер, без них человек не мог бы оставаться человеком. Песня и музыка, художество во всех его проявлениях, различные культы, этические моменты, поэзия и многое другое, казалось, появились вместе с человеком, росли и развивались параллельно с его сознанием. В отличие от материи цивилизации, творимой человеческими руками и рассудком, дух Культуры складывался как бы сам собой, создавая удивительные и прекрасные узоры Великого творчества. Культура, в отличие от цивилизации, является самоорганизующейся системой духа, дейст­вующей в согласии с уровнем и качеством энергетики этого духа. Или, иными словами, самоорганизация духа есть форма существо­вания Культуры. Новая наука, называющаяся синергетикой и за­родившаяся в XX веке, дает некоторые наведения для выяснения закономерностей этой способности самоорганизации. Синергетика имеет дело в основном с биологической самоорганизацией. Однако и на этом биологическом уровне ученым удалось нащупать некий универсальный принцип, имеющий отношение к любой энергети­ческой структуре и к духу в том числе.

В энергетическом поле духа идут те же обменные процессы, которые составляют основу всех космических явлений, начиная от человеческого общества и кончая межзвездным веществом. Специ­фика такого энергообмена складывает или превращает дух в систе­му Культуры. Поэтому, как справедливо утверждает синергетика, самоорганизации поддаются лишь открытые системы.

Кроме этого, важным условием процесса самоорганизации, в какой бы среде он ни шел, является первоначальное отклонение от равновесия. Такое отклонение может происходить или в силу направленного энергетического воздействия извне, или же может возникнуть внутри самой системы. Раз уж мы обратились к от­крытиям современной науки, то следует еще упомянуть теорему Маккалока-Литса, одну из важнейших теорем в кибернетике. Пос­ледняя гласит: промоделировать некую сложную самоорганизую­щуюся систему может только система, на порядок более сложная. В этих положениях заключаются основные и принципиальные за­кономерности формирования Культуры как самоорганизующейся системы духа. Условно мы можем их считать объективными и субъективными. Объективные закономерности действуют на уровне регулярных процессов энергообмена, субъективные же связаны с более сложными явлениями, имеющими отношение к высоким самоорганизующимся системам, способным к направленному энергетическому воздействию. И объективные и субъективные факторы в формировании и развитии Культуры как самоорганизующейся системы духа тесно связаны между собой и постоянно взаимодей­ствуют. Если объективные двигатели Культуры мы можем отнести к условно называемым природным явлениям, то субъективные, я не ошибусь в этом, связаны с субъектами Космической эволюции, которых Живая Этика называет Иерархами Света. Вряд ли сейчас уже можно отрицать существование одухотворенного Космоса, в котором энергетические сущности, достигшие высоких ступеней эволюции, играют важнейшую и целенаправленную роль. Деятель­ность Космических Иерархов, участвующих в эволюции человече­ства, проявляется в первую очередь в области Культуры, которая как самоорганизующаяся система духа является энергетическим сердцем этой эволюции. Воздействия подобного рода можно про­следить в истории человечества с древнейших времен и по сегод­няшний день. Культурные герои первых мифов и легенд, мудрецы, учителя, анонимные и исторические, религиозные наставники и, наконец, создатели духовно-этических учений — все они были свя­заны с Космическими Иерархами, и сами в ряде случаев являлись субъектами Космической эволюции, т.е. теми, кто сознательно воздействовал на ход эволюции человечества. Культура «есть глубо­чайший устой жизни, скрепленный высшими серебряными нитями с Иерархией Эволюции»[6], — писал Рерих. «Можно расходиться в путях цивилизации, можно спорить о признаках прогресса, но невозможно не учуять понятие Культуры, сокровищницы всего воз­вышающего, путевого столба истинной эволюции»[7].

И еще одно удивительно точное и яркое определение Культу­ры: «Культура покоится на Красоте и Знании. Растет она осозна­нием благословения Иерархии Света. Значит, к познаванию ме­ханическому нужно добавить огонь сердца. В этом будет уже пер­вое отличие Культуры от цивилизации»[8].

Называя Культуру «Садом Прекрасным», Рерих ставит в ней на первое место Красоту как энергетический закон гармонии духа. «Осознание Красоты спасет мир», — повторил он с небольшой по­правкой слова Достоевского. В этой формуле заключен практичес­ки весь смысл Космической эволюции, которая идет от хаоса к порядку, от простого к сложному, от системы к Красоте. Красота познается человеком лишь через Культуру, энергетическое поле которой и есть источник Красоты. Красота как категория духа утончает материю жизни и энергетику человека. «Реальная победи­тельница в жизни — Красота»[9], — справедливо отмечал Николай Константинович. Он пишет о великом Леонардо да Винчи, ко­торый сравнивал художника, создателя Красоты, с Богом. «Про­должая то, что начал Бог, — писал он в своих наставлениях, — стремись умножить не дела рук человеческих, но вечные создания Бога. Никому никогда не подражай. Пусть будет каждое твое про­изведение как бы новым явлением природы»[10]. Восприятие Красо­ты формирует в человеке «философское и утонченное созерцание мира». Культура как таковая не существует без творчества. Ибо именно творчество и есть та энергетическая сердцевина, без кото­рой самоорганизующаяся система духа не может продвигаться от простого к сложному, от плотного состояния к утонченному. Твор­чество роднит земного человека с Богом-творцом и указывает ему тем самым эволюционный путь в звездных пространствах Космоса. Именно творчество как явление Культуры в самом его широком смысле дает возможность сотрудничества с Высокой Космической Иерархией. Энергетически усиленное «языком сердца», оно рожда­ет для самого творца возможность прорыва в неизведанное, в Бес­предельность. «Язык творчества и есть тот общечеловеческий язык, понимаемый сердцем. А что же может быть более светоносно, более взаимопонятно, нежели язык сердца, перед которым все зву­ковые наречия являются скудными и примитивными? Только твор­чество во всем его многообразии вносит мирную объединяющую струю во все жизнестроение. И тот, кто, несмотря на окружающие затруднения, стремится по этому пути Света, тот выполняет на­сущную задачу эволюции»[11].

Такие высокоэнергетические явления человеческого духа, как сердечность и любовь, есть неотъемлемая часть Культуры как та­ковой. Без этих качеств, справедливо утверждает Рерих, нет куль­турного человека. В рериховской богатой и многоцветной палитре Культуры не существует места бездуховным, сухим «образованцам», нет места тем, кто знает, какой вилкой есть рыбу, но не имеет представления о тех Высших Силах, которые заключены в нем самом.

«Духовность, религиозность, — пишет Николай Константино­вич, — подвиг, героизм, доброжелательство, мужество, терпение и все прочие огни сердца — разве не расцветают они в Саду Пре­красном? Каждое отвращение от Прекрасного, от Культуры прино­сит разрушение и разложение. Наоборот, каждое обращение к культурному строительству создавало все блестящие эпохи Ренес­санса»[12]. Культура не может существовать без естественной связи с Высшим. Ее самоорганизующаяся система формируется под непосредственным влиянием контактов с мирами иного состояния материи, иных измерений. Как писал Бердяев, в ней «даны знаки и подобия иной, духовной действительности». Эта «иная, духовная действительность» вошла в человека с первыми искрами его созна­ния, с первыми формами его творчества. Не видеть и не замечать этого уже нельзя. XX век дает нам огромный материал различного рода связей с этой «иной, духовной действительностью». Энергии, которые в результате сложнейших обменных процессов, идущих в Космосе, приближаются сейчас к Земле, могут выполнить свою позитивную роль, лишь пройдя или соприкоснувшись с полем Культуры, где сосредоточен высокий духовный потенциал, необхо­димый для принятия такого рода энергий. В этом случае связь Культуры с Высшими Силами обретает практическое значение и не является абстрактным сюжетом, о котором можно рассуждать, а можно и не рассуждать. Энергии, приблизившиеся к Земле, но не встретившие на своем пути соответствующие духовно-энергети­ческие структуры, способные пропустить их через себя, чтобы сни­зить их напряжение, могут обрести разрушительный характер.

Живая Этика, Учение, открывшее нам энергетическое мировоз­зрение, говорит о высших Мирах, Тонком и Огненном, под влиянием которых находятся многие явления на Земле и элементы которых входят и в нашу Культуру. Новый период существования Земли, наступающий с очередным эволюционным витком, еще более усилит нашу связь с «иной, духовной действительностью».

Николай Константинович, обращая внимание на это обстоя­тельство, цитирует один из параграфов Живой Этики: «Не забудем, что каждое мгновение должно принадлежать Новому Миру. Мир Мысленный составляет живую связь между Тонким и Огненным, он входит как ближайший двигатель Мира Огненного. Мысль не существует без Огня, и Огонь превращается в творящую мысль»[13]. Эта ступень творящей мысли и есть один из этапов Космической эволюции человечества, к которой нас готовит лишь Культура как форма существования духа на нашей Планете. Иного пути в Кос­мическую эволюцию нет. Те, кто не в состоянии идти по этому нелегкому и сложному пути, выпадают из эволюционного коридо­ра, предназначенного нашей Планете. Их подхватит спираль инво­люции, бросит вниз и вновь заставит подниматься путем стра­дальческим и мученическим. Великие законы Космоса неумолимы, а энергетические процессы, идущие в нем, необратимы.

«...Немногие понимают, что Культура как таковая по-прежнему гнездится только на некоторых вершинах и что пути к этим замкам восхождения человеческого духа по-прежнему необыкновенно трудны и, кто знает, может быть, даже еще труднее, нежели в некоторые бывшие эпохи»[14]. Земная материя, в какой бы форме она ни пребывала, своей энергетикой сопротивляется этому восхожде­нию, не желая выходить из комфортного состояния инерции, вся­чески мешая тому процессу собственного утончения, к которому стремится динамичный и бессмертный дух. Этот дух есть «материя» Культуры, и поэтому она, в отличие от иных земных явлений, вечна, несмотря даже на то, что ее материальные формы выраже­ния могут разрушиться и погибнуть. Но не материя формы держит дух, а нетленный и неразрушимый дух держит эту материю и обес­печивает ей потом возможность нового возрождения.

«Никакой меч не может расстроить истинное наследие Культу­ры. Человеческий ум может временно уклоняться от первичных источников, но в сужденный час вновь обратится к ним с обнов­ленною мощью духа»[15]. И еще: «Где зародилась Культура, там ее уже нельзя умертвить. Можно убить цивилизацию. Но Культура как истинная духовная ценность бессмертна»[16].

В своих философско-художественных очерках Николай Кон­стантинович выработал совершенно новую концепцию Культуры, пронизанную идеями Живой Этики и имеющую практическое эво­люционное значение. Среди различных достижений XX века эта реальная концепция, связанная с проблемами Космической эволю­ции, была одним из важнейших его нахождений. И когда мы ос­мыслим ее, поймем ее особенности и суть, то разница между нею и цивилизацией станет еще резче, а смешение этих понятий — недопустимей.

«Именно Культура, — писал Рерих, — есть сознательное позна­вание, духовная утонченность и убедительность. Между тем как условные формы цивилизации вполне зависят даже от проходящей моды. Культура, возникнув и утвердившись, уже неистребима. Могут быть различные степени и методы ее выявления, но в су­ществе своем она незыблема и прежде всего живет в сердце чело­веческом. Случайная фраза рассудка может удовлетвориться и механической цивилизацией, тогда как просветленное сознание может дышать лишь в Культуре. Казалось бы, уже давно сказано, что Культура есть то прибежище, где дух человеческий находит пути к религии и ко всему просветительному и прекрасному»[17].

Итак, опустимся теперь с высот духа в материю человеческой жизни, сойдем с Башен Культуры в долину цивилизации, чтобы еще раз осознать, сколь велика разница между этими двумя поня­тиями. Цивилизация, как утверждают Учителя, есть обустройство жизни, связанное с тем рукотворчеством, которое является главной формой деятельности материи в нашем плотном мире. В течение истории человечества возникали и складывались различные типы цивилизаций. Их характер определялся в первую очередь уровнем взаимодействия с Культурой. Ибо сама цивилизация возникает на энергетическом поле Культуры. Процесс этот еще не изучен, так же как еще не осмыслен характер самой Культуры. Можно только сказать, что во многих случаях ранние цивилизации, самые древ­ние из них, создавались и развивались вместе с Культурой и ак­тивно взаимодействовали с этой Культурой. Особенности этого взаимодействия определяли уровень дифференциации Культуры и цивилизации, степень их взаимопроникновения и весомость доми­нанты каждой из этих категорий. На ранних этапах цивилизация являлась как бы оправой драгоценного камня Культуры, и соответ­ствие этой оправы самому камню или степень их гармонии опре­деляли качество того или иного этапа человеческой истории, его духовность и культурность. Иногда оправа изнашивалась, разруша­лась в силу разных обстоятельств, и тогда сам камень отдавался во власть стихий, часто низких. Иногда цивилизация в большей или меньшей степени отдалялась от Культуры или приближалась к ней, но никогда на протяжении последних двух тысячелетий, да и ранее, не существовала отдельно от нее. Полный отход цивили­зации от Культуры является особенностью лишь XX века, века, стоящего на пороге новых эволюционных изменений в жизни Пла­неты. Представляя, в отличие от Культуры, смертную преходя­щую материю человеческой жизни, цивилизации приходили и ухо­дили, возникали и разрушались, в то время как вечный дух Куль­туры, носителем которой являлось человечество в целом, оставал­ся, проходя свои циклы развития через многие поколения, укреп­ляя их дух и расширяя энергетические возможности их дальнейшей эволюции.

Большинство современных философов и культурологов вне за­висимости от того, отделяли ли они Культуру от цивилизации или нет, писали в основном о цивилизации XX века и ее особенностях. Наиболее значительными в этом отношении являются исследова­ния и выводы Н.А.Бердяева. «Цивилизация в противоположность Культуре, — писал он, — не религиозна уже по своей основе, в ней побеждает разум «просвещения», но разум этот уже не отвлечен­ный, а прагматический разум. Цивилизация в противоположность Культуре не символична, не иерархична, не органична. Она хочет не символических, а «реалистических» достижений жизни, хочет самой реальной жизни, а не подобий и знаков, не символов иных миров»[18]. И еще: «Цивилизация есть подмена целей жизни средст­вами жизни, орудиями жизни. Цели жизни меркнут, закрываются. Сознание людей цивилизации направлено исключительно на сред­ства жизни, на технику жизни... Соотношение между целями и средствами жизни перемешивается и извращается»[19].

В этих двух фрагментах Бердяев дает реальную ситуацию, сло­жившуюся в условиях современной цивилизации.

Рерих в своих очерках все время обращает наше внимание на то, что во взаимодействии Культуры и цивилизации приоритет должен принадлежать Культуре, что избавит цивилизацию от многих искажений, ей свойственных. «Будем помнить завет Света, — пишет он, — что прежде всего самое важное для нас будет дух и творчество, затем идет здоровье и лишь на третьем месте — богатство»[20].

Проблема взаимодействия Культуры и цивилизации столь же сложна и многообразна, как и принципиальные моменты взаимо­действия духа и материи, в которых целостность и синтез череду­ются с разделением и дифференциацией.

Изначальный, древнейший период человеческой истории дает нам свидетельства о том, что между Культурой и цивилизацией не существовало такого резкого разделения, которое возникло впос­ледствии. По всей видимости, это была единая и цельная самоорганизующаяся система духа и материи человеческой деятельности, так называемый первоначальный синтез. Мифология различных народов довольно ярко отразила это явление. Этнографический материал также подтверждает его. Род, например, был категорией первоначальной цивилизации, но существование его было немыс­лимо без родового божества. Орудия производства, включая и ору­жие, освящались на родовых и племенных алтарях. Первобытная космогония была тесно связана с ориентацией в Пространстве и Времени. Огонь был священен не только в святилище, но и в домашнем очаге, на котором готовили пищу.

Священные рощи, священные реки, священные горы были связаны с экологией местности, где жили люди, поклонявшиеся им. На них распространялись определенные табу, мудро и строго регулировавшие необходимое экологическое равновесие огромных территорий. Включение самой природы в цельную систему «Куль­тура — цивилизация» было одним из характерных и важнейших особенностей самой системы. Это единение с природой, умение жить в ритме с ней, было тем важнейшим средством первоначаль­ного синтеза, который делал подчас столь неразличимыми элементы Культуры и цивилизации. Дифференциация этих двух категорий началась с исключения природы и природных явлений из самой системы, с отделения человека от природы, иначе говоря, от реа­лий самой Планеты. «Начало» это было достаточно длительным и продолжалось, видимо, не одно тысячелетие. Пока очень трудно сказать, что послужило побудительным или причинным моментом к возникновению иного отношения к природе. Но фактом остается то обстоятельство, что разрыв связей с природой, а также забвение природы самого человека облегчило возникновение и становление «техногенной цивилизации» и привело к грубым экологическим нарушениям, поставившим уже в XX веке нашу Планету на грань катастрофы. На протяжении человеческой истории формы взаимо­действия Культуры и цивилизации, а иногда и переход одного в другое или, вернее, изменение пропорций одного и другого в жизни определенных обществ были самыми разнообразными. Но основная тенденция в развитии этого взаимодействия состояла во все более усиливающемся расхождении этих понятий и углублении различий между ними на Западе, в значительной мере, и в мень­шей — на Востоке.

В истории человечества мы находим самые разные сочетания Культуры и цивилизации, приносившие различные результаты. Можно привести несколько примеров для понимания эволюцион­ной роли этого взаимодействия, которому Рерих уделяет такое большое внимание в своих философско-художественных очерках. Он относит к ряду эволюционных целей установление гармонии между Культурой и цивилизацией там, где они разошлись доста­точно далеко друг от друга. «Башни духа могут быть созидаемы там же, где и высятся башни рукотворные»[21]. Гармония же является лишь ступенью к синтезу Культуры и цивилизации, который утон­чит и одухотворит структуры, связанные с обустройством жизни самого человека. Этот синтез произойдет на более высоком уровне, нежели тот, который существовал в изначальные исторические вре­мена. «Богатство само но себе еще не дает Культуры. Но расши­рение и утончение мышления и чувство Красоты дают ту утонченность, то благородство духа, которым и отличается культурный человек»[22].

Основное взаимодействие Культуры и цивилизации происходит на пространственно-временном отрезке, соединяющем главные энергетические процессы — дифференциацию и синтез. Между ними находится богатейший спектр различного рода оттенков, сла­гающих циклы взаимодействия энергетики Культуры и цивилиза­ции. Есть исторические периоды, когда Культура и цивилизация находятся в гармонии, есть этапы, когда они сближаются или рас­ходятся. Расхождение приносит самый негативный результат, ибо, какие бы циклы ни проходило явление «Культура — цивилизация», в своей основе это целостная структура, такая же, как и дух с материей, расхождение или разделение которых носит в конечном счете условный характер.

«Часто кажется, — пишет Рерих, — точно бы пути Культуры и условия обихода разошлись. Но если разошлись рычаги одной и той же машины, то, естественно, нельзя же ожидать полного хода, нельзя же избавиться от губительных перебоев. Даже детский разум понимает,  что  просвещение,  образование,   Культура составляют огонь, топливо двигателя»[23].

В этой энергетически цельной структуре, управляемой в конеч­ном счете Великими Законами Космоса, пульсируют и вибрируют дух и материя и, стремясь к сужденному им эволюцией синтезу, то приближаются к нему, то вновь удаляются от него. Поэтому возникают то эпохи расцвета, которые напитывает дух Культуры, и цивилизация становится Культурной, то берет верх материальная цивилизация, и тогда Культура отходит на второй план, подчас не в состоянии влиять на цивилизацию. Эта закономерность была подмечена Николаем Константиновичем Рерихом. «Опять, как и во всех спиралях нарастания, мы видим какие-то почти завершаю­щиеся круги, но иногда почти неуловимое повышение сознания создает новую ступень, которая отражается на многих страницах истории искусства. Мы видим, как чередуются специализация и синтез»[24]. Об этом же писал позже и один из интереснейших рус­ских философов Питирим Сорокин, выдвигая свою концепцию циклов Культуры. Правда, он рассматривал цивилизацию и Куль­туру как нечто целостное, но в циклах, которые он подметил, очень четко видна роль то одной, то другой части явления. Можно оспаривать некоторые его положения, но принципиальная схема движения Культуры не вызывает сомнения. И хотя он не исследует сущностные, глубинные причины этого движения, носящие, без сомнения, энергетический характер, а создает картину на уровне следствий, тем не менее эта картина отражает главные реалии самого движения. Он выделяет три вида фундаментальных Культур в истории человечества: идеальная, или религиозная, идеалисти­ческая, или промежуточная, чувственная, или материалистическая. Но если вникнуть в глубину самого культурно-исторического про­цесса, то станет ясно, что речь идет не о видах «фундаментальных культур», а об уровнях взаимодействия Культуры и цивилизации. Определяющим критерием этого уровня служит преобладание или влияние той или иной части явления «Культура — цивилизация».

Первый уровень связан, по мысли Питирима Сорокина, с представлением о Боге как всепроникающей реальности. Эта ре­альность пронизывает живопись, музыку, литературу. Религия также определяет институты политической власти, придавая им теократический характер. Иными словами, в силу каких-то обсто­ятельств Культура, или духовная часть человеческой деятельности, оказалась доминирующей. В качестве примера такого соотношения Сорокин приводит европейское средневековье. Но мы далеки от мысли принять эту формацию за идеальный вариант культурной доминанты. В период средневековья развилась и значительно ук­репилась христианская церковь со всеми ее сектами, направления­ми и ответвлениями. Не осмыслив значения этого своеобразного института, мы не сможем разобраться в сути идеальной или рели­гиозной фундаментальной Культуры в той форме, в которой она предстает в средние века нашей истории. Церковь, или скорее сам культ или служба, базируется на синтезе ряда искусств, таких, как живопись, музыка, пение, носящих ярко выраженный культурно-духовный характер. Это были средства, с помощью которых про­исходило общение с Высшим, вне зависимости от того, какое название или имя имело это Высшее. С этой точки зрения хрис­тианская церковь представляла собой центр духовной культуры своего времени и несла в себе духовную власть над людьми. Одна­ко для церкви европейского средневековья, в конкретных исторических и политических обстоятельствах, одной лишь духовной власти над прихожанами оказалось недостаточно. Она постепенно стала обретать ту гражданскую власть, которая была скорее прису­ща цивилизации, нежели духовной культуре. Церковь как институт оказалась той точкой, где сопрягались Культура и цивилизация. Сохраняя функции духовной Культуры, церковь в то же время в своей деятельности обрела моменты, присущие цивилизации. Од­нако в этом случае, как ни странно и ни парадоксально, домини­рует цивилизация, а не духовная Культура, которая используется отцами церкви как средство для достижения чисто земных целей и своих политических интересов. Поэтому становится недостаточно Бога на небе, возникает наместник его на земле — римский папа, который блюдет земные интересы Бога, если таковые вообще су­ществуют. По мере вовлеченности католической церкви в земные, материальные дела резиденция папы превращается в своеобразный двор, в княжество со своей государственностью и автономией. Ва­тикан, таким образом, становится карликовым теократическим го­сударством, которое несет в себе же искажения и дефекты, присущие теократии, возникающие в точке взаимодействия Куль­туры и цивилизации. В конечном счете каждая церковь, как бы мала она ни была, превращается в микроскопическую теократию. Сама по себе теократия не является результатом синтеза, а есть итог развития тех тенденций, которые в отличие от синтеза не носят эволюционного характера, ибо связаны в первую очередь с материей земных интересов, а не с Высшим и духовным. Такой характер церкви и теократии, вне зависимости от того, существуют они на Востока или на Западе, приводит к зарождению именно в институте церкви тех разрушительных сил, которые подрывают ду­ховную Культуру и порождают так называемую безбожную циви­лизацию. Вряд ли можно согласиться с Питиримом Сорокиным, что внутренние процессы в его «фундаментальных культурах» дают одни и те же результаты — строго последовательную смену «иде­альных» и «материальных» формаций. Историко-культурный мате­риал Востока наталкивает нас на иные выводы, которые меня­ют крайние точки сорокинской концепции. Примером могут слу­жить индийская Культура и цивилизация, сохранившие вплоть до XX века определенную гармонию между собой. Трудно сейчас в небольшой статье сказать, почему это произошло. Но многовековое существование и взаимодействие этих двух категорий в значи­тельной мере одухотворило цивилизацию и предотвратило исполь­зование духовной Культуры в качестве средства достижения различных земных материальных целей. В конечном счете именно в Индии духовная Культура оставалась всегда целью, как и сам человек и его внутренняя структура, что предотвращало переход самой Культуры в цивилизацию, или, иными словами, уход ее в катакомбы этой цивилизации.

Основные институты древнеиндийской цивилизации были как бы освящены и идеологически обоснованы самой духовной Культу­рой, традиции и философский фундамент которой были сосредото­чены в комплексе самых разнообразных верований, получивших название индуизма. Поэтому индуизм являлся не только религией, но и образом жизни целой страны, питая его в течение многих веков. И лишь позднее вторжение в Индию чуждой цивилизации в определенной степени нарушило это равновесие, разведя пришлую цивилизацию и коренную Культуру в разные стороны.

Как ситуация с институтами христианской церкви, так и фено­мен колониальных захватов, в значительной мере повлияли на об­разование той европейской цивилизации, в которой одержала победу концепция — «единственная реальность в мире та, что под­дается восприятию органами чувств»[25]. Такая цивилизация была отделена от Бога, или Высшего, и от Культуры как таковой.

От Бога отъединила ее сама церковь, а от Культуры в целом — феномен колониального режима. «Тезис, что «Запад гниет», — писал Бердяев, — и означал, что умирает великая европейская Культура и торжествует европейская цивилизация, бездушная и безбожная»26.

Как ни странно, но цивилизация, полностью оторванная от Культуры, возникла на Востоке в европейских колониях. Этот про­цесс шел с XVIII по XX век и внес в цивилизацию Европы свое­образный и значительный вклад, пока еще нами не осмысленный. Те, кто изучал историю и культуру колониальных стран, занимав­ших к середине XIX века огромную территорию, всегда задавались вопросом, как колониальный режим влиял на ту или иную зависи­мую страну. Но пока еще не решался достаточно серьезно вопрос, как колониальная цивилизация влияла на европейские страны. По­жалуй, впервые на протяжении последних веков сложилась ситуа­ция, при которой пришли в близкое и немирное соприкосновение цивилизация из Европы и чуждая ей Культура, богатая и своеоб­разная, покоренных ею стран.

Потеряв собственную культурную основу и не обретя иной, заморская цивилизация обнаружила своеобразные и подчас стран­ные черты. Она все больше и больше уходила от Культуры как таковой, не оставляя для нее места в своей структуре. Христиан­ская церковь, действовавшая на почве колониальных стран, воин­ственная и служившая верной опорой колониальному режиму, потеряла также свою культурно-духовную суть. С самого начала заря европейского капитализма, окрашенная кровью колониальных войн, несла в себе черное зерно почти полного разъединения Культуры и цивилизации, которое в XX веке достигло своей куль­минации. Искаженная в значительной мере и «обескультуренная» западная цивилизация, сложившаяся в колониях, тем не менее воздействовала и на цивилизацию метрополии, меняя ее первона­чальный облик, высасывая из нее последние остатки Культуры эпохи феодализма. Эта вновь рожденная цивилизация ударила бумерангом по цивилизации европейских стран и окончательно оторвала от нее Культуру как нечто ненужное в мире новых цен­ностей, связанных с капиталом, богатством и наживой. Буржуаз­ные революции, носившие прагматический и материалистический характер, укрепили и увеличили этот разрыв, образовавшийся в целостном теле явления «Культура — цивилизация». Так началась эпоха Великого отчуждения Культуры и цивилизации. Дух отошел от материи. Материя же в свою очередь стала претендовать на духовные ценности и на власть над ними. Оторванная от Культуры цивилизация стала формировать однобокое материалистическое мышление, в котором верх взял голый прагматизм, уничтоживший последние остатки идеализма XIX века. Сам человек, его душа, чувства, его внутренняя сложная жизнь были отторгнуты от общества, его новых ценностей и новых материалистических задач. Материя, как никогда раньше, завладела господствующими пози­циями, агрессивно и бесцеремонно потеснила дух и лишила обще­ство людей необходимой ему коллективной энергии. Она разорвала связи с Высшим, усомнилась в существовании космического твор­чества и присвоила себе функции Бога-творца, будучи уверенной, что этот новоявленный творец в состоянии создавать все своими руками и интеллектом. «В цивилизации, — писал Н.А. Бердяев, — иссякает духовная энергия, угашается дух — источник Культуры. Тогда начинается господство над человеческими душами не при­родных сил, сил варварских в благородном смысле этого слова, а магического царства машинное[26] и механистичности, подменяю­щей подлинное бытие»[27]. И еще: «Машина налагает печать своего образа на дух человека, на все стороны его деятельности. Цивили­зация имеет не природную и не духовную основу, а машинную основу. Она прежде всего технична, в ней торжествует техника над духом, над организмом. В цивилизации само мышление становится техническим, всякое творчество и всякое искусство приобретает все более и более технический характер. Футуристическое искусст­во так же характерно для цивилизации, как символическое искус­ство — для Культуры»[28].

Машинная, техногенная цивилизация перестает нуждаться в философии, искусстве, религии в истинном смысле этих слов. Она подменяет Культуру развлекательной индустрией, на базе которой и возникает так называемая массовая культура, призванная обслу­живать материю общества, а отнюдь не питать его дух. Такая ци­вилизация потакает низким чувствам и инстинктам человечес­кого тела, убивает его энергетику, мешает гармонии духа и мате­рии, затрудняя человеку дальнейшее эволюционное восхождение.

«...Старая Европа, — с горечью пишет Бердяев, — изменила своему прошлому, отреклась от него. Безрелигиозная мещанская цивили­зация победила в ней старую священную Культуру. Борьба России и Европы, Востока и Запада представлялась борьбой духа с безду­шием, религиозной Культуры с безрелигиозной цивилизацией»[29].

И когда мы говорим, что человечество зашло в тупик, навод­нив Планету машинами, подчинив человека этой машине, нанеся непоправимый экологический вред природе Земли, а соответствен­но и самому человеку, мы должны понять причину всего этого. Она, эта причина, состоит в расхождении Культуры и цивилиза­ции, в умалении Культуры и вознесении материальной цивилиза­ции. Понадобилось совсем немного. Когда-то в силу ряда причин сдвинулось равновесие между Культурой и цивилизацией, держав­шее Планету, как два крыла, и все пошло не по эволюционному пути, а по ухабистой, пыльной дороге, ведущей в тупик и чреватой энергетическими катастрофами.

Поэтому и Учителя, Космические Иерархи, и Николай Кон­стантинович Рерих уделяют такое большое внимание Культуре как явлению, двигающему эволюцию, и истинной цивилизации, держа­щей на себе материю этой эволюции. Справедливо считая, что оптимальное развитие техники необходимо не только цивилиза­ции, но и Культуре, Н.К.Рерих ставит закономерный вопрос: для чего, для каких целей используются мощные технические средства? В чьих руках они окажутся, и как повлияют на духовное развитие человечества в целом, и как скажутся на росте его сознания? «Му­зыка в консервной банке, — пишет Рерих в одном из очерков, — искусство на фильме, лекции по радио, корабли без капитана, аэропланы-бомбометы без пилотов и как корона механизации и венец уничтожения человеческого духа — война ядовитыми газами и биологическое истребление всего живущего»[30].

В своих работах, очерках, статьях, картинах Рерих старается показать истинную роль Духовной Культуры и осмыслить те иска­жения и перекосы, которые внесла современная цивилизация в жизнь человеческого общества. Он оставляет за Культурой приори­тетную роль во всех областях человеческой деятельности и низво­дит капитал, торговлю, экономику в целом на второстепенный уровень, который не может быть господствующим в силу времен­ности своего характера. Он наблюдал грандиозную экономическую катастрофу в 20—30-е годы нашего века, охватившую капиталисти­ческий мир. И, может быть, лучше, чем кто-либо, понимал, что это был не экономический кризис, а духовный кризис буржуазной обескультуренной цивилизации. Состояние экономики было лишь следствием того положения Культуры, в которое ее поставила сама цивилизация. Любое критическое явление в современном мире, он понимал это ясно и четко, связано прежде всего с нарушением баланса на уровне явления «Культура — цивилизация». «...Думали, что материальный кризис мира можно разрешить материальными вычислениями. Но проказа зашла слишком далеко. Кризис мира вовсе не материальный, но именно духовный. Он может быть исцелен лишь духовным обновлением. Холодный язык мозга обманул счетчиков, и опять настоятельно требуется обратиться к тому веч­ному языку сердца, которым создавались эпохи расцвета»[31].

Отступление от Культуры, ее забвение ради материальных благ привели мир к тому состоянию, в котором он оказался в 20-30-е годы XX века. «Жизнь во всех ее новых формах уже перерастает понятие условной цивилизации. Проблемы жизни, нарастающие с каждым днем, повелительно устремляют людей к высшим ре­шениям, для которых уже невозможно отговориться условными, изжитыми формами. Или все вновь преображенные возможности сочетаются с прекрасным, истинно культурным решением, или пе­режитки цивилизации потянут слабовольных к одичанию»[32].

Поиск «высшего», «истинно культурного» решения был всегда основной целью Рериха при осмысливании и проработке важней­ших проблем. «Высшее решение» всегда диктовалось путями эво­люции. Эти же пути несли оптимизм в самых сложных и, казалось бы, безвыходных ситуациях. Оптимизм Питирима Сорокина осно­вывался на его концепции регулярной смены фундаментальных «типов Культуры». Что бы ни происходило на уровне современной буржуазной цивилизации, она все равно исчезнет, и на смену ей придет что-то новое. «Но главное, — пишет Сорокин, — это то, что и преступность и насилие являются следствием распада системы моральных ценностей, и с приходом новой формации, новой ментальности и новой шкалы ценностей ситуация может кардинально измениться»[33].

Каждое явление, утверждает Николай Константинович, име­ет свои циклы развития,  свои смены,  свои взлеты и падения. В XX веке Культура и цивилизация достигли кульминационной точки в своей дифференциации, в своей разъединенности. Их дух и материя, преодолевая страшные кризисные явления, обычно сопро­вождающие распад старой и становление новой системы, выходят в эволюционный канал неизбежного Синтеза. И только Синтез мо­жет привести систему «Культура — цивилизация» в состояние, ко­торое будет соответствовать магистральному направлению развития Космической эволюции. В конце концов, целью эволюции в нашем плотном мире является сближение духа и материи, достижение гармонии между ними на определенном этапе и, наконец, Синтез духа и материи, который приведет к созданию одухотворенной ма­терии и повысит ее энергетический уровень.  Этот Синтез,  как утверждал Рерих, изменит смысл цивилизации, одухотворит ее и превратит Культуру и цивилизацию в целостное явление, но дейст­вующее уже на более высоком уровне, нежели в своем изначальном варианте. «Благодетельный Синтез, — писал Николай Константи­нович, — поможет и ввести в обиход жизни оздоровляющие высо­кие понятия и научит вмещать то многое, что еще вчера казалось или пустою отвлеченностью,  или неприменимою неуклюжестью, или просто смешным с точки зрения условных привычек, предрас­судков и суеверий»[34].

В пространстве любого явления, в котором действуют дух и материя, мы должны найти ту точку, в которой в силу ряда исто­рических и энергетических причин возникает творчество Синтеза,  - или то энергетическое пространство, где созданы возможности озарений, которыми движется Синтез.

Точка Синтеза в пространстве «Культура — цивилизация» в те­чение истории человечества меняла несколько раз свое местопо­ложение. В древности эта точка находилась в пространстве ми­фологии, создавая целостный и образный мир мифологического мышления и сознания. В эпоху формирования и развития религи­озного мышления эта точка была перенесена на религию и несла в себе соединение с Высшим, без чего не могли создаться ни духовная система Культуры, ни прочно связанная с нею зарождаю­щаяся цивилизация, еще окончательно не оторванная от Культуры как самоорганизующейся системы духа. И наконец, в нашу эпоху полного разъединения Культуры и цивилизации она перенеслась в область науки, знаменуя собой начало процесса формирования но­вого научного сознания и научного мышления. И поэтому новое Учение, данное Космическими Иерархами нашей Планете и назы­вающееся Живой Этикой, реализует себя не через мифологические образы, не через религию, а через науку, или ту точку Синтеза, которая связана с основными направлениями эволюции. В одном из своих очерков Рерих писал, что «искусство и наука являются устоями грядущей эволюции», имея в виду науку как энергию, синтезирующую в единое целое категории духовной Культуры и материальной цивилизации. Гениальный русский ученый В.И.Вер­надский, создавая свою теорию ноосферы, Сферы Разума, считал, что наука и научное мышление являются важнейшим фундамен­тальным условием процесса формирования этой сферы. Однако та наука, которая сформировалась в период материальной цивилиза­ции, оторванная от Культуры, отчужденная от человека и нравст­венных проблем, стать творящей точкой Синтеза не может. Она должна пройти период серьезной трансформации. «Каждый отри­цатель не может называться ученым, — пишет Рерих. — Наука сво­бодна, честна и бесстрашна. Наука может мгновенно изменить и просветить вопросы мироздания. Наука прекрасна и потому бес­предельна. Наука не выносит запретов, предрассудков и суеверий. Наука может найти великое даже в поисках малого»[35].

На современном этапе наука не может называться наукой, если она не изучает новых энергий, и прежде всего психическую, а также миры иных состояний материи. «Наука не может выйти за пределы механического круга, пока эта стена не будет преодолена пониманием Тонкого Мира»[36]. Именно наука с ее знанием и опы­том должна вывести человечество в Беспредельность. «Ведь наука приобщает человека к овладению пространственным огнем. И все устремления к открытию космических сочетаний приносят челове­честву космическую Мощь. Потому наука должна осветить созна­ние и утвердить человечество в Беспредельности»[37]. Наука обязана быть   нравственной,   настаивают  создатели  Живой  Этики.   Она  должна использовать древние знания и облечь их в современные формулы. Тонкие явления и энергии высоких вибрации должны стать предметом ее исследований. «Туманные рассуждения о при­зраках, о предчувствиях и внушениях отдадим на суд истинной науки. Не убоимся предоставить ученым рассмотреть все явления в свете строго научного изучения. Но пусть будет такое изучение действительно строгим, иначе говоря, справедливым. Только это условие необходимо, когда касаемся законов космических.

Пусть сравнивают передачу мысли на расстоянии с радио. Пусть приложат к видениям основы телевизии. Пусть припомнят новейшие открытия, они лишь помогут в вопросе психической энергии. Пусть не боятся сопоставлять видения с открытиями научными. Ведь не ради кощунства или самомнения можно черпать сопоставления из всех областей природы. Физика пусть подтвердит самые наивысшие психические проявления»[38].

Космические Иерархи и их ближайшие сотрудники Н.К.  и Е.И.Рерихи широко смотрели на процессы трансформации науки и не отбрасывали ни рек, ни ручейков, которые могли напитать океан Знания в самом высоком его смысле. «Мы всегда останемся доброжелателями всех искренних познавателей, — писал Николай Константинович. — И теософы, и психические исследователи, и спиритуалисты, и физиологи, к какому бы лагерю они ни принад­лежали, они являются пионерами науки грядущего»[39]. И только такая наука грядущего может действительно сыграть важнейшую эволюционную роль в  предстоящем фундаментальном  Синтезе Культуры и цивилизации. Трансформированная наука станет тем пространством, где произойдет, и уже, по всей видимости, проис­ходит, энергетический творческий процесс взаимодействия мате­рии и духа, имеющий своей целью свести различия между ними к минимуму или достигнуть их слияния.

Данное предисловие было бы неполным, если бы мы не кос­нулись проблем России. Многие соображения и высказывания Рериха, которые мы находим в очерках сборника, связаны имен­но с нею.

То, что возникло на месте российской культуры и цивилизации после 1917 года, условно может быть названо социалистической цивилизацией. Она создавалась тоталитарным, т.е. насильствен­ным   путем на обломках традиционной духовной Культуры и на основных принципах чуждой нам западной цивилизации. В ходе созидания и сотворения «нового человека» была надолго уничтоже­на эволюционная основа целой страны. Безумная мечта о бесклас­совом обществе,  обществе без противоречий и противостояний, привела к грубому нарушению Великого Закона о противоположе­ниях в Космосе. Каждое явление, чтобы быть явлением, должно иметь второе «действующее лицо». Взаимоотношения этих двух сто­рон определяет взаимодействие духа и материи, а не индивидуаль­ная воля человека или беспочвенная мечта. Противоположения в любом явлении обеспечивают его жизнь, накапливают энергию для его эволюции и развития. Невежественное и насильственное вмешательство в Космические закономерности, в диалектику процесса «дух — материя» приводит к самым разрушительным последствиям. Классовые противоречия уничтожались вместе с их носителями. Ликвидировалась творческая основа общества введением «всеобщего согласия». Отсекая одно противоположение за другим, создатели «социалистической цивилизации» заложили в самом ее зародыше смерть, застой и разложение. Роль «второй стороны» взяло на себя государство, придав ей форму ГУЛАГа. Последний поставлял не только огромную трудовую силу, но и удерживал страхом распад того или иного явления, вдыхая в его гниющие легкие спертый воздух, настоенный на человеческих страданиях, боли и унижениях.

Культура как самоорганизующаяся система духа была искус­ственно заменена узкой прагматической идеологией марксизма, обслуживающей интересы правящей верхушки. Естественная ре­лигиозность человека, оторванная от истинных духовных источ­ников, нашла свое выражение в извращенной, бездуховной практике поклонения одной из европейских социально-экономи­ческих теорий. «Но о духе, — писал Н.А.Бердяев, — запрещено го­ворить в советской философии, материализм остается священным символом»[40]. И еще: «Все определяется для нее (советской фило­софии. — Л.Ш.) не просветлением мысли, не светом разума, а эк­зальтацией воли, революционной титанической воли. Философия должна не познавать только мир, но переделать мир, создавать новый мир»[41]. Придание философии функций, ей не свойствен­ных, привело к различным подменам и искажениям смысла философии. Из нее исключалась та часть, которая была связана с Высшим, с иными мирами, иными измерениями. Обретение ре­лигиозного характера теорией, не связанной с этим Высшим, привело к развитию бездуховности у поклонников этой теории, к искаженному использованию религиозной энергии человеческой души в явлениях, не свойственных этой энергетике.

Любая цивилизация или возникает на упругом поле энергетики Культуры, или каким-то иным способом несет в себе эту Культуру. Социалистическая цивилизация не имела ни того ни другого. То, что мы называем культурой, было лишь отдельными обстоятельст­вами этой культуры, разрешенными тоталитарным государством к использованию. Такая культура могла существовать лишь в рамках самого государства, в зоне его контроля. Все остальное исключа­лось и уничтожалось.

Творцы социалистической цивилизации, критикуя буржуазную цивилизацию, взяли из нее все самое отрицательное, преходящее и неустойчивое — бездуховность, грубый материализм и машинное обустройство жизни.

«...Индустриально-капиталистическая система, — писал Н.А.Бердяев, — не была только могущественным экономическим развити­ем, она была и явлением духовным, явлением истребления духов­ности. Индустриальный капитализм цивилизации был истреблением духа вечности, истреблением святынь. Капиталистическая цивилизация новейших времен убивала Бога, она была самой безбожной цивилизацией. Ответственность за преступление богоубийства лежит на ней, а не на революционном социализме, кото­рый лишь усвоил себе дух «буржуазной» цивилизации и принял отрицательное ее наследие»[42]. Для того чтобы выйти за пределы буржуазной цивилизации, требовался истинно эволюционный про­рыв человеческого духа и интеллекта, введение в культурно-исторический процесс Планеты категорий, связанных с космически­ми процессами. Буржуазная цивилизация несет в себе кризисный итог культурно-исторического развития человечества за последние две тысячи лет, преодоление которого требует новых путей, новых подходов.

«Но отрыв хозяйства от духа, возведение экономики в верхов­ный принцип жизни, придание всей жизни вместо органического характер технический превращают хозяйство и экономику в фик­тивное, механическое царство. Похоть, лежащая в основе капиталистической цивилизации, создает механически фиктивное цар­ство. Индустриальнокапиталистическая система цивилизации раз­рушает духовные основы хозяйства и этим готовит себе гибель. Труд перестает быть духовно осмысленным и духовно оправдан­ным. Капиталистическая цивилизация находит себе заслуженную кару в социализме. Но социализм также продолжает дело цивили­зации, он есть другой образ той же «буржуазной» цивилизации, он пытается дальше развивать цивилизацию, не внося в нее нового духа. Индустриализм цивилизации, порождающий фикции и при­зраки,  неизбежно подрывает духовную дисциплину и духовную мотивацию труда и этим готовит себе крах»[43].

 Этот крах будет провозвестием рождения Нового Мира с новыми ценностями, с иным человеческим сознанием, с новыми подходами к Культуре как главному устою эволюции, с новым энергетическим мировоз­зрением. Словом, со всем тем, о чем пишут книги Живой Этики, давая  человечеству знания,   необходимые  для  восхождения на новый эволюционный виток. Возникнут иные взаимодействия духа и материи, да и сама материя станет другой, что сразу отразится на новой расе людей, идущей уже на смену нашей. Крах социалис­тической цивилизации в России с ее гипертрофированной властью государства, с ГУЛАГом и бездуховностью, с насилием и принуж­дением, с попранием естественных законов существования чело­века и  природы и многими другими «достоинствами»,  как ни странно, есть первые знаки и проявления гибели буржуазной ци­вилизации и замены ее чем-то иным. Это иное, без всякого сомне­ния, возникнет в первую очередь в энергетическом поле Культуры, с таким трудом сохраняемом усилиями многих подвижников в наш темный, предрассветный век.

Теперь нам кажется, что распад нашей системы произошел внезапно и неожиданно, и мы ищем виновных в этом. Мы уверены в том, что еще можно было что-то предотвратить, и забываем о том, что система искаженной цивилизации уже исчерпала себя энергетически и, как ни парадоксально, все случилось не потому, что система была недостаточно социалистической и страдала искажениями, а потому, что она была слишком буржуазной. Иными словами, система находилась в круге мировой энергетики, пред­ставляя ее наиболее позднее, уже выдохшееся звено. Вслед за ним распадутся и другие звенья энергетической цепи буржуазной циви­лизации.

Н. К. Рерих следующим образом определил духовную суть того «нового человека», который был сформирован за годы тоталитариз­ма в России. «Не может человеческое существо, — писал он, — отражающее в себе все сияние Космоса, ограничить себя мерзостью, духовною нищетою, ложью ради тленности сегодняшнего дня. Ранее или позднее психическая энергия восстает мятежом, если ей не дано широкое русло прекрасного восхождения. История чело­вечества дала достаточно примеров мятежа психической энергии. Этот опыт достаточен для того, чтобы напомнить человечеству, насколько оно должно сознательно обратиться к творческой мыс­ли, к светлому строительству, понимая его не как далекую отвле­ченность, но как неотложную насущную потребность»[44].

Кризис социалистической цивилизации сопровождается разъ­единениями на разных уровнях, раздорами, местными войнами, дискриминацией национальных меньшинств. Распад тоталитарной системы выявил отсутствие Культуры в главных ее звеньях, непо­нимание роли этой Культуры в социально-экономических процес­сах. Именно это привело сегодня к различного рода перекосам в государственной политике, росту преступности, сознательному и несознательному стремлению присвоить себе плывущие в руки бо­гатства и собственность. Слова, писанные Рерихом несколько де­сятков лет тому назад, звучат так, как будто были сказаны для нас сегодняшних: «Списки темных подавителей, как скрижали стыда, неизгладимо запечатлелись на хартиях образования и просвещения. Некультурные ретрограды бросились урезать и искоренять многое в области образования, науки, искусства! Стыд, стыд»[45]. И еще: «Попиратели Культуры, разве не попирают они свое собственное благосостояние?.. Берегитесь варваров!»[46].

И сегодня опять, как в 1917 году, перед нашими глазами встает в качестве образца для подражания чужая западная циви­лизация. И опять с не меньшим рвением, чем в 1917 году, мы, создавая «новую» государственность, отторгаем от этого процесса собственную духовную Культуру, забывая о том, что материя ци­вилизации не может нормально существовать без духа Культуры. Но в отличие от 1917 года мы в каком-то умопомрачении упи­ваемся чужой массовой лжекультурой. С нею вместе в наш наци­ональный организм вливается трупный яд разлагающейся ци­вилизации Запада, который губит живые и здоровые клетки российского организма. Вместе с частной собственностью, кото­рая сейчас формируется в уродливых условиях развала, приходят чудовищная безнравственность, корысть и алчность, искаженные представления о незыблемых человеческих ценностях, темные и низкие инстинкты, развязанные бездуховностью и отсутствием нравственных ориентиров. Мы потеряли правильный путь в обломках собственной лжецивилизации. Мы то бросаемся назад, к тому, что уже прошло и было поругано нами же, то несемся, как нам кажется, вперед, устремляясь на неверный болотный огонек чужой цивилизации, обольщающей нас витринами невиданных нами диковинных товаров.

Но где-то совсем в стороне от этого большого базара новых надежд и устремлений к очередному «светлому будущему» сверка­ют зарницы оживающей национальной Культуры — ее философ­ские наработки, гениальные научные открытия и эволюционные озарения. Словом, все то, что формирует энергетику истинного пути России.

Очерки о Культуре и цивилизации, их значении и различиях, их взаимодействии на высшем уровне духа и материи написаны Николаем Константиновичем Рерихом для нас сегодняшних. Они вызывают у нас размышления о судьбах собственной страны и предупреждают нас от повторения гибельных ошибок забвения Света истинной Культуры. Они напоминают нам об уроках нашей собственной истории. В тяжелейшее время для России, в дни ее выбора, давайте прислушаемся к ним. Давайте вспомним о вол­шебной Чаше Грааля, с помощью которой совершались великие дела и великие подвиги на стезе духовного совершенствования че­ловечества.

1994

 

Н.К.Рерих

 

КУЛЬТУРА   И ЦИВИЛИЗАЦИЯ

 

НОВАЯ ЭРА

 

Великие перемены произошли за последнее десятилетие. Много башен предрассудков и невежества рухнуло. Только сле­пые и глухие не чуют стука новых сил, вступающих в жизнь. И приход этих вестников так прост, как бывает просто все великое.

Три великих дара посланы человечеству. Познание Единого Духа вносит в бытие единство любви и религии. Познание чуда искусства открывает врата в царство Красоты. Познание косми­ческой энергии приносит идею о единой, всем доступной Мощи. И во имя озаренной Новой Эры мы должны молитвен­но и действенно принять эти три благословенные дара.

Инквизиторы во имя Христа не верили утверждению Гали­лея о вращении земного шара. Галилей со скорбью писал, что «профессора» в Падуе отказались принять что-либо касающееся планет, луны и даже самого телескопа и что они ищут истину не в мире и не в природе, но лишь сравнивая тексты и стараясь освободить небо от планет по правилам логики и риторики. Соломон де Ко был посажен в сумасшедший дом за его уверен­ность в силе пара. Над Фултоном глумился даже его собствен­ный брат.

Сам Гегель, основываясь на философских сравнениях, пы­тался доказать невозможность существования планет между Юпитером и Марсом. Но именно в тот же год Пиацци открыл первую из этих малых планет.

Конт отрицал возможность исследования химической при­роды светил. Но спустя пять лет спектральным анализом уже была установлена классификация небесных тел по их химичес­кому содержанию.

Араго, Тьер, Прудон не могли предвидеть будущность же­лезных дорог. Томас Юнг и Френель были публично осмеяны лордом Брумом за открытие световых волн.

Академия наук в Петербурге не хотела иметь в составе своем Менделеева.

В 1878 году Бушшио, член Института, присутствуя при де­монстрации Демонселем фонографа Эдисона перед Француз­ской Академией, объявил, что это фокус, а через полгода предупреждал Академию не верить «американскому шарлатану». Не так задолго до этого и существование самой Америки от­рицалось.

Так было. Так бывает. Но так не будет на новых путях. «Судите лишь по делам». «Судите лишь по следствиям». Будем помнить эти простые слова теперь, во время действия, когда всякому пустословию нет места. В дни борьбы и исканий чело­вечество устает от пустых рассуждений о всех условных формах современной жизни. Без творчества в жизни все суждения и придумывания бесполезны. Вы можете толковать о путях сооб­щения, об обмане, о промышленности, о денежных системах и о бесчисленных попутных предметах. Но куда же вы попадаете по всем этим «путям сообщения»?

В итоге они приводят вас к новым средствам убийства и разрушения. Покуда не будет истинного понимания мира, все эти «пути сообщения» обречены на гибель. И все следствия трудов человеческих будут стираться с лица земли. Но понять истинное значение мира невозможно, пока человечество не по­стигнет различия между «механической цивилизацией» и гряду­щей Культурой духа.

Даже приблизительное понимание основ истинной Культу­ры совершенно преобразит жизнь и создаст необычайные усло­вия для всех блестящих открытий, сужденных человечеству. Много будет достигнуто, если исследователи, смелые и радост­ные, будут знать, как подойти к истинной природе вещей без предрассудков, так свойственных и нашему цивилизованному состоянию. Жизнь полна предрассудков, приличных разве темному средневековью. Тем не менее именно сейчас лучшее время для прихода истинного Знания и Красоты.

Вы можете предполагать, что выявление индивидуальности разных народов требует и различных форм. Но одно условие незыблемо навсегда: условия жизни не только должны быть цивилизованы, но и должны носить признаки Культуры. И когда вы рассуждаете о будущем, всегда имейте в виду, что все новые условия должны быть именно культурны.

Но как перенести в жизнь это понимание Культуры? Ко­нечно, не на словах и заоблачных проектах. Только упорным, сознательным трудом — практичным и озаренным — вы достигнете жизненное следствие. Грядущая жатва всех забытых сил и возможностей расцветет лишь на почве сознательного стремления и неумолчной работы. Расцветет именно здесь, на Земле, ибо сущность земного плана очень важна.

Творчеством и знанием эта реальность Культуры займет главное место жизни. Великая Красота и Мудрость укрепят строительство этой новой завоеванной жизни. Именно теперь надо собрать все силы физические и духовные для сосредото­ченной работы. И каждый работник не должен думать, что он незначителен, но именно каждому открыт путь высшего до­стижения.

Не Вавилонскую башню строит человечество. Оно хочет вместить, украсить и укрепить прекрасную жизнь, сужденную ему. И мысли, чистые, как голуби, уже летают по всему миру.

С особым вниманием и радостью мы следим за молодежью. Их сердца бьются особо и ново. Ведь они будут строить новый мир, и, когда их можно хвалить, наши сердца наполняются надеждой. И мы слышим похвалы молодежи, ибо она трудится и укрепляет свой дух.

Открыв глаза Красотой, вызывая молодые силы к широкому кругозору, народы решают свою судьбу. Среди настоящей труд­ной борьбы народы начинают разуметь, почему практично и выгодно выдвигать и охранять сокровища Культуры. Они начи­нают понимать, что новое утверждение жизни будет воздвигну­то лишь по этим иероглифам мудрости. Ибо прошлое, лишь окно к будущему. Через это окно придет светлая радость воз­можности принести друзьям новые, мирные находки Красоты.

Многие спрашивали меня в течение этого года, что за при­чина основания в Нью-Йорке Института Соединенных Ис­кусств и Международного Художественного Центра «Corona Mundi». Конечно, лицам посвященным основание этих Учреж­дений не случайно. Оба Учреждения отвечают нуждам времени. Меня просили дать девизы этих начинаний, и я избрал две цитаты из моих лекций. И твержу, что в дни международ­ных недоразумений и острой борьбы оба Учреждения жизненно практичны.

Смысл цитаты для Института Соединенных Искусств, что Красота должна сойти с подмостков сцены и проникнуть во всю жизнь и должна зажечь молодые сердца священным огнем.

Для Международного Художественного Центра было указа­но, что реальная победительница в жизни — Красота. И единст­венная прочная ценность заключена в произведениях искус­ства, тогда как денежные знаки превращаются в хлам. Любовь, Красота и Действие!

Сидящие в сереньких норках думают, что эти утверждения слишком идеальны и сомневаются в практическом применении их среди нашей усложненной жизни. Но эти сомнения проис­ходят от невежества, от забитости стеснением мелкой городской жизни. Но наш путь не с ними, ибо мы уже видели, как легко рушатся домики их серой посредственности. За нами жизнь вне предела наций, за нами опыт и дела.

Возьмите простые здоровые души не из закоулков города, а из природы, из необъятного мира, где растут истинные возмож­ности. От этих людей вы услышите иной ответ. Даже простые русские поселяне поняли растущую ценность предметов искус­ства, предпочитая их денежным знакам. Они же оценили зна­чение песни и музыки.

И правда, если змеи могут быть очарованы музыкой, то как велико значение ее для души человеческой.

Без всякого преувеличения можно утверждать, что ни одно правительство не станет прочно, если оно не выразит действен­ное почитание всеобъемлющей Красоте и высокому Знанию.

И если пути сообщения понесут для обмена не пушки и яды, но Красоту и светлое Знание, то можно представить, как рука не поднимется уничтожить эти дары Света. Есть одно положение, когда Красота всегда побеждает, когда даже злые скептики и невежды умолкают и начинают сознавать, что перед ними стоит мощный двигатель.

Все возможности нижних путей уже были использованы. Мы имеем великолепные яды. Имеем разрушительные взрывы. Имеем губительные тепловые лучи. И ножи так заострены, что могут проникнуть в любое сердце. Какой торжественный апо­феоз разрушения! Должно было пройти около двух тысяч лет «Эры любви и самопожертвования», чтобы достичь такого со­вершенства вражды. Чтобы узреть блестящие спектакли ипокритства и пошлости! И так полюбили заниматься «между­народным правом». Жаль этих профессоров международного права. Их положение непрочно. Обсуждать мир за столом, под которым лежит лучший динамит, не очень приятно. И невоз­можно помочь им, пока они не обратятся к правильным по­искам мира.

Если кому-то захочется поспорить с нами о жизненном зна­чении Красоты, мы с радостью приоткроем наши доводы.

На нашей стороне будут факты истории и все утвержде­ния будут основаны лишь на действенных следствиях. Когда некоторые «старики духа» обвиняли меня в чрезмерном идеа­лизме, я мог сказать: «Простите, именно я реалист, ибо осно­вываюсь на Знании и на фактах, основываюсь на синтезе Знания и Красоты, а вы беспочвенные идеалисты, ибо верите клочкам бумаги. За нами жизнь. За нами переоценка ценнос­тей. За нами гимн труду, творящему и руками, и мозгом, и духом. А за вами пыль».

Говоря о творчестве, об искусстве, я не имею в виду лишь великих выразителей; не только о Вагнерах, о Шаляпиных, о Рембрандтах идет речь. Каждый искренний вклад подлинно­го устремления духа вносит убедительность и струю свежего воздуха.

Недавно в Институте Соединенных Искусств давал свой первый концерт маленький Магалов. И можно было видеть, как самые различные сердца объединились в глубоком внимании. Даже неприятели временно забыли свою вражду. И если прин­цип этого воздействия очевиден, то размеры его могут быть расширены в бесконечность. Сколько трудных социальных и национальных проблем может быть разрешено в мгновенье, ибо в действительности они и не существуют. И за возрождением Красоты вы можете различить Великий Лик Единой Религии, в простейшем виде явленной под крыльями Красоты.

Всегда верю, что наиболее идеальное является и наиболее практичным. И каждая организация, в которой приходилось принимать участие, являлась лишь лишним примером. Если кто-то будет указывать, что начинание слишком идеалистично и потому стоит вне жизни, скажите ему: «Ошибся, милый, это начинание нежизненно, потому что оно недостаточно высоко». Как в математике, когда вы имеете дело со странными фигура­ми, кажущимися далекими от жизни, но в применении их в действии они равняются магнетическим силам, отвечая жизни во всех ее атомах. И по этому пути вы восходите опять к про­стому утверждению: с высоких гор больше увидите. И при ясном взоре вы часто заметите, что кажущееся разрушение лишь часть созидания.

Среди детей у меня много друзей, и я горжусь, когда вижу на моих выставках этих маленьких посетителей. Правда, кто же может простейшим путем воспринять действенную силу искус­ства? Конечно, дети, женщины и люди из природы. При со­ставлении новой международной армии Новой Эры не должны быть забыты именно дети и люди труда и природы и особенно женщины. Новая Эра должна иметь и новых воителей. И луч­ший знак этой армии — паспорт почетный и вечный — будет знак истинной Культуры. Перед этим знаком откроются все пути сообщения. И как прост и прекрасен будет этот жизнен­ный знак.

Как сказано, величайшими врагами Красоты являются пош­лость, ипокритство, эгоизм и поверх всего невежество. И неве­жество не как отличие безграмотности, а как спутник прогнив­ших тупиков мысли. Конечно, невежество, хотя и опасно, но в известной стадии может быть излечиваемо. И лучший совет для начала лечения — обратиться к первоисточникам. Стремле­ние без предрассудков, основанное на изучении действитель­ной жизни, откроет глаза заболевающим. И отдавая всего себя, можно получить истинно новый облик. Одна женщина, которая читает лекции и искренне стремится объяснить великое значение искусства, спрашивала, как назвать ее профессию?

Я предложил для нее ближайшее определение: «чистильщица окон». Это не была просто шутка. Можно смело утверждать, что каждое человеческое существо имеет открытый доступ в царство Красоты, если только пыль жизни и оконная грязь не затемняют это проникновение.

Вспоминаю также другой разговор с человеком официально церковного положения, который пришел говорить по этому же предмету. Во время трехчасовой беседы он отрицал все, что я сказал ему, а я покрыл все сказанное им. В конце я сказал: «Теперь оглянемся. В течение трех часов вы отрицали все ус­лышанное от меня, а я нашел место всему сказанному вами. Будьте честны и скажите, чье положение лучше?». И можно было видеть, как он был озадачен, понимая, что он выявился лишь духом отрицательным. И сколько их, этих отрицающих, ходит по всем путям жизни, лишь мешая, лишь отрицая, лишь суетливо перебегая путь. Но если удастся им раскрыть глаза, то они будут поражены своим невежеством. Даже они увидят, как легко в нашей жизни каждого дня новый порядок, новое пони­мание может быть установлено жизненно и действенно.

Запомните твердо: «Не сны, но действия. Не мечты, но следствия». И откуда же придет эта всеобъемлющая энергия усвоить и вместить истинные жизненные идеи? Друзья мои, вы найдете свои возможности в неисчерпаемой энергии воздуха, в блеске солнца. Из Света рождается жизненосная улыбка бес­страшия.

1922

 

 

СОЖЖЕНИЕ ТЬМЫ

Привет Молодым

 

Итак, не устанем мы повторять, что в основе существования лежит творящая мысль. Жизненно осознаем глубокое значение ритма как внутреннее динамо нашей работы. Будем помнить завет Света, что прежде всего самое важное для нас — дух и творчество, затем идет здоровье и лишь на третьем месте — богатство. Если же вползающая Тьма начнет шептать нам слад­ким голоском: «Прежде всего богатство, затем тело и здоровье, а как последнее — творчество и дух», тогда скажем мы: «Знаем тебя, переодевшийся гомункул! Опять ты вполз! Ты воспользо­вался незапертой дверью, покуда привратник ушел на время обеда. Ты опять надеялся на человеческую слабость, на людское непостоянство и опять ты мечтал оживить семена предательст­ва. Но как бы ты ни переодевался, мы распознаем тебя. Со своими материалистическими переоценками ценностей ты от­крыл себя и свое разлагающее влияние. Но будущая эволюция не построится на твоих основаниях, гомункул! Напрасно стара­ешься; твой маскарад тебе не поможет! Твердо мы знаем, что лишь ценности духа и творчества лежат в основе Бытия. Только эти ценности будут спасением человечества».

Зорко проникая в законы, ведущие человечество, мы всюду замечаем спасительные искры. Обратите внимание, гомункулу­сы, как прототипы предательского Миме, мечтавшего уничто­жить героя Зигфрида, всегда так или иначе выдают свои тайные умыслы. Вы, конечно, помните, как сладко успокаивал Миме настороженность Зигфрида. Как сладко шептал Миме: «Я и поил, я и кормил тебя». Он даже говорил Зигфриду о геройском подвиге, конечно, с единственной целью, чтобы воспользовать­ся следствиями гигантского задания, когда Зигфрид погибнет от его предательства. Но по чудесному закону Миме начинает говорить не то, что хотел бы произнести, но то, что он думает. Истинно, устремляя внимание, вы всегда различите настоящие формулы гомункула, рано или поздно он произнесет их в вашем присутствии. Обостряйте ваше внимание, а для этого простейшими способами научайтесь углублять ваше сосредото­чение. Также будьте всегда подвижны, чтобы в нужное мгнове­ние не оказаться затемненными какими-нибудь туманными, жалкими мыслями. Сказано, что преступник всегда бывает при­влечен на место своего преступления и тем выдает себя. Также и гомункул выдаст себя, ибо все, что стремится к разложению, будет позорно выявлено. Гомункул боится будущего так же точно, как некоторые люди становятся атеистами только для того, чтобы отогнать мысли о будущем.

Идея «Духа Ведущего», идея «Высокого Водительства» про­ходит через все века, ибо в ней заключен противовес тьме гомункула. Начав с обращения к выявленному гомункулу, мы вспомним некоторые заветы великого Света, которые твердо и вечно ведут мятущееся человечество.

Вот, что заповедано Восточною Мудростью:

«При сооружении утвержденных начинаний нужно помнить, что построенное всегда идет вверх. При построении (Именем Владыки) есть один лишь путь, который приводит к Творящему Источнику, путь мощной Иерархии, путь мощного Водительст­ва Великого Служения. Потому прикосновение к творческому принципу устремляет дух к утвержденному закону Иерархии. Каждое строение требует осознания устремления вверх. Потому только закон послушания Иерархии может дать законное на­пряжение. Только так можно осознать путь, ведущий к мощной Беспредельности».

«Как же утвердиться в Учении? Как же приблизиться к высшему закону Иерархии? Только утончением мышления и расширением сознания. Как можно вместить Указ Свыше, если нет утверждения соответствия? Ведь нужно _ суметь принять ширь Учения. Ведь только соответствие может позволить на­полнение сосуда. Потому явление широты достойно широкого сознания. На пути к Нам можно достигать только Иерархией».

«В религиях введены телодвижения и положения тела, спо­собствующие нагнетению энергии и устремляющие к Выс­шему. У Нас, конечно, можно преуспеть без утомительных движений наполнением сердца. Кто преуспел этим путем, тот имеет преимущество, ибо не престанет источник сердца. Лик Владыки, введенный в сердце, не потускнеет и в любой час готов на помощь. Этот путь сердца самый древний, но нужда­ется в значительном расширении сознания. Нельзя говорить о сердце с первой беседы, иначе можно без цели перегрузить его. Также бесцельно говорить о любви, если сердце еще не вместило Образ Владыки. Но приходит час, когда нужно ука­зать на мощь сердца. Советую обратиться к сердцу не только потому, что Образ Владыки уже близок, но по космическим причинам. Легче переходить через пропасть, если крепка связь с Владыкою».

«Так нелегко быть без Владыки. Не устами только повто­ряйте Имя Владыки, но вращайте его в сердце, и не выйдет Он оттуда, как камень, вточенный горною водою в расселину. У Нас называется «Cor Reale», когда Царь Сердца входит в чертог сужденный. Нужно оборониться Владыкою!»

«Вездесущий огонь насыщает каждое жизненное проявле­ние. Вездесущий огонь напрягает каждое действие. Вездесущий огонь устремляет каждое стремление, каждое начинание, пото­му как же не проникнуться ведущим огнем? Космическая мощь, которая заложена в каждом импульсе человека и твор­ческой силе, направлена к сознательному созиданию. Как нужно бережно собирать эти тождественные энергии для сози­дания лучшего будущего! Ведь только сознательное отношение к овладению силою соизмеримости может явить творчество, до­стойное лучшей ступени. Потому каждый на пути к Нам дол­жен устремиться к созиданию, сознательно направляя свои распознавания».

«Как важно сохранять огонь импульса! Без этого двигателя нельзя насыщать начинание лучшими возможностями. Силы, прилагаемые к начинанию, умножаются огнем импульса. Пото­му так необходимо устремление к умножению данных сил Пер­воисточника. Во всех построениях нужно соблюдать стройность и соизмеримость, потому для насыщения Наших начинаний нужно соизмерять данное с приложенными мерами. Огонь и импульс поддерживают жизнь в каждом начинании. Без этого начинание теряет свою жизненность. Так устремимся к утверж­денному огню, данному Владыкою! Так можно достичь насы­щения огненного».

«При посадке на корабль у путника украли кошель с золо­том. Все возмутились, но пострадавший улыбнулся и твердил: «Кто знает?» Сделалась буря, и корабль погиб. Лишь один наш путник был выброшен на берег. Когда островитяне сочли его спасение чудом, он опять улыбнулся и сказал: «Просто я запла­тил дороже других за проезд». Не знаем, когда восходят зерна хорошие и долго ли зреет жатва ядовитых мыслей. Нужно им то же время, чтобы созреть. Потому бойтесь ядовитых мыслей, ни одна из них не пропадет без следа. Но где та страна, где тот час, когда назреет колос яда? Пусть он будет даже мал, но колюч, и не будет куска хлеба, который не раздирал бы горло».

«Можно ли не иметь жатвы посева своего? Пусть зерно будет доброе, иначе яд родит яд. Можно избежать многое, но хранилище мысли самое прочное. Мысль как высшая энергия нерастворима и может быть отлагаема. Явление опыта над рас­тениями может показать силу мысли. Также может ученый брать с полки нужную книгу, если мысль напряжена».

«Импульс огня дает всему Космосу жизнь. Каждая творчес­кая искра приводит в движение устремление духа. Как же не утвердить в каждом явлении огненный импульс, который пита­ет все напряжения и насыщает каждое действие. Потому нужно растить чудесный импульс огня, который всему придает жизнь. Так насыщенный огонь может притянуть все соответственные энергии. В культуре мысли нужно прежде всего растить огнен­ный импульс. Как творческий импульс собирает созвучия, так мысль притягивает соответствия — так берегите импульс огня».

«Как прекрасны искры духа, который являет огонь и уст­ремление. Служение огненное принесет человечеству столько знаков новой эволюции! Потому так жизненно вошла Агни Йога и столько знаков перерождают и угрожают планете, толь­ко нужно принять все посылаемое человечеству».

«Главная ошибка людей, что они почитают себя вне Сущего. Из этого истекает отсутствие сотрудничества. Невозможно объ­яснить стоящему вне, что он ответственен за происходящее внутри него. Явленный отец эгоизма посеял сомнение и само­обольщение, чтобы отрезать провод с хранилищем Света. Никто не хочет представить себе, что Свет есть следствие мысли, но множество населяющих межпланетные пространства подтвердят охотно мощь мысленного сотрудничества. Они знают сотрудни­чество и понимают ответственность. Можно внедрить себя в мировую мысль и тем явить себе крылья в небе и в основании на земле. Много ценных напоминаний о связи с дальними ми­рами разбросано!»

«Искра духа зажигает сердце, потому Наше Учение нужда­ется в распространении огнем сердца. Как можно зажечь факе­лы духа без огня сердца? Ведь только огонь поднимает творчество и насыщает каждое действие. Энергия, которая уст­ремляет к жизненному импульсу, должна иметь явленный жиз­ненный огонь. Так в этом законе заключены творческие силы».

Когда мы вспоминаем великие Заветы Восточной Мудрости, прекрасный пример из нашей современности встает перед нами. Подвижники Озарения, благословенный Рамакришна и огненный Вивекананда! Какой незабываемый пример благосло­венной Иерархии Учительства! Какой пример для молодежи, как трогательно молился Рамакришна о приближении духа Ви­векананды и как мудро, возвышенно нес Вивекананда в жизни основы своего Гуру. Истинно, мы видим блестящее следствие принятое в духе Иерархии. В памятный день Рамакришны мил­лионы паломников объединяются в духе во имя его вдохновенной самоотверженной молитвою. Так же мощно растет имя Вивекананды, и нет такой грамотной страны, где бы эти ве­ликие имена не почитались вместе с Абхеданандой, Параманандой, Браманандой, Сараданандой и другими славными уче­никами Рамакришны.

Высоки были основы их Учений и мудро было применение в Жизни. Каждым прикосновением они выжигали часть тьмы. И ничего не было разрушительного в их Учении. Светонос­но звучит призыв Рамакришны и Вивекананды — «Не разру­шай!» — Ибо благословенная Иерархия знает лишь положитель­ное строительство.

Вдохновляюще знать, что мы имеем не только славные под­виги древних времен, но и в дни наших смятений перед нами также встают блестящие примеры.

Изучайте без предрассудков историю человечества и вы уви­дите, что во всех своих одеяниях гомункул одинаково ненави­дит Свет и прежде всего Иерархию Блага и Знания. Прикасаясь к этой Светоносной Иерархии, гомункул в смятении начинает вслух бормотать свои скрытые формулы. Но все, что произне­сено, уже не опасно. Тонкая паутина тьмы будет немедленно разрушена огнем пространства.

В служении великой Культуре мы не должны ограничивать себя одною стандартной программою. Каждый стандарт ведет к тирании. Основное пламя Культуры будет едино, но искры его в жизни будут индивидуально и драгоценно многообразны. Как заботливый садовник, истинный носитель Культуры не будет вырывать те цветы, которые расцвели не со стороны главной дороги, если они принадлежат к тем ценным породам, которые он охраняет.

Выявления Культуры так же многообразны, как бесчислен­ны разнообразия самой жизни. Они облагораживают Бытие. Они, как истинные ветви единого священного древа, корни которого держат мир.

Если вас спросят, в какой стране вы хотели бы жить и о каком будущем государственном устройстве вы мечтаете, с до­стоинством вы можете ответить: «Мы хотели бы жить в стране Великой Культуры». Страна Великой Культуры будет вашим благородным девизом: вы будете знать, что в этой стране будет мир, который бывает там, где почитаемы истинная Красота и Знание. Пусть все военные министры не обижаются, но им придется уступить их первые места министрам Народного Про­свещения. Несмотря на всех гомункулов, которые шпионят из своих щелей, вы будете выполнять ваши обязанности во имя Великой Культуры. Вы будете укреплены сознанием, что только жалкие гомункулы будут врагами вашими. Ничего не может быть благороднее, нежели иметь врагом гомункула. Ничто не может быть чище и возвышеннее, нежели стремиться к будущей стране Великой Культуры.

1930

 

 

 

ЗОВ О КУЛЬТУРЕ

 

Обращение на учредительном собрании Комитета Общества Друзей Культуры

 

Понятие Культура, по значению самого корня своего, уст­ремляет к самоотверженному изучению, познанию и наслоению всех исканий, возвышающих сознание. Самое огрубелое сердце затруднится отринуть благородную красоту Культуры, создан­ную безбоязненными подвигами духа. Можно расходиться в путях цивилизации, можно спорить о признаках прогресса, но невозможно не учуять понятие Культуры, сокровищницы всего возвышающего, путевого столба истинной эволюции. Каждый живущий и мыслящий понимает также и ответственность свою перед сложением светлого будущего.

В трепете исканий доходим до живого синтеза, чтобы сно­сить воедино разнообразные накопления и, после вражды неве­жества, опять оценить терпимость и соизмеримость, сложенную знанием.

Не казалось ли иногда, в буднях смятения и неустройства, что в мелочах подразделений, в серых нагромождениях исчез Свет Единый, ведущий, прощающий и обновляющий?

Но час особого смятения пены высекает гребень волны. Многоразлично начинают собираться сведения о том, что в самых неожиданных углах творятся полезные достижения. Из­далека доносится зов, в котором бодро звучит светлое слово «Культура». И работники всех отраслей оборачиваются и улы­баются этому мирному и ответственному призыву. Все созидающее и трудящееся, умеряя голос неверия и осуждения, начинает приближаться взаимно, зная, что достоинство Культуры убере­жет от оскорбления: зная, что огонь духа, которым живо серд­це, поможет достичь сознания ближнего и оправдает все самоотверженное и созидательное.

Безмерно надоело разрушение! По признаку созидания и Культуры начали собираться. В Нью-Йорке, в марте этого года, создалось Общество Друзей Культуры, и немедленно к основе начали прирастать в разных странах отделы.

Без особых оповещений начали притекать драгоценные све­дения о работе неоглашенной, созидательной, вдохновляющей. Сколько многостороннего опыта накопляется, сколько прилага­ется незаменимого труда, дающего мировые понимания.

Разнообразны подробности уставов и правил отдельных вет­вей Общества, примененные к основному занятию и устремле­нию группы, но от этого нисколько не потрясается основное, всесвязующее понятие.

«Если можем встречаться во имя ценности Культуры, ведь это уже огромное счастье, еще так недавно невозможное. Пусть в своеобразных выражениях, пусть в смятениях духа, но пусть бьется сердце человеческое во имя Культуры, в которой соль­ются все творческие нахождения. Мыслить по правильному на­правлению — значит уже двигаться по пути к победе».

Радостна была возможность ответить на обращение учреди­телей Общества Друзей Культуры 4 апреля так:

Друзья!

Как радостно соединить драгоценное понятие Друг с поня­тием Культуры. Среди всех часто необоримых сложностей со­временной жизни понятие Культуры высится, как несокруши­мая Башня, как тот великий Мост, по которому мы достигнем берега прекрасного.

В разных частях света, в разных состояниях и в разных устремлениях мы находим то же зовущее, обобщающее понятие Культуры. Если нечто должно быть забыто — оно легко может быть забыто во имя Культуры. Если нечто должно быть сози­даемо — оно легче всего может быть созидаемо во имя того же понятия Света. Этот свет не отвлеченный, но свет реальности, как само Солнце согревает сердце человеческое и от прошед­шего обращает нас лишь к будущему.

Изучая основы Культуры, мы видим, что немое, ограниченное «нет» было лишь губительным, тогда как светлое, готовое к под­вигу и созидательному труду «да» создало целые великие эпохи.

В новых открытиях современности много дано человечеству. Люди полетели, растворяя условные границы. Но с какою же вестью? Люди послали свой голос через безбрежные простран­ства, но каков этот зов? Мы  имеем право совершенствовать Прекрасные открытия лишь во имя Культуры. Мы имеем право облегченно создавать лишь во имя великой будущей Культуры. И нет такого черствого человеческого сердца, которое бы не смягчилось перед понятием Культуры.

Рад принять Ваше избрание, ибо каждый должен принести свою каплю в чашу достижений светлого будущего.

Собирайтесь в культурно-трудовые организации в разных странах и разных частях света в крепком деловом общении. Про­тягивайте через все океаны и через все горы мужественную руку, знающую радость труда и сотрудничества. Еще раз укрепимся в сознании, что ограниченное «я» уступает перед мощным «мы», и эти «мы» во имя просветительного подвига, во имя оздоровления, укрепления и украшения жизни не остановятся перед просветлен­ным трудом. Если праздник труда не в бездействии, то во время этого будущего праздника позволено будет подняться на гору и оттуда увидеть бесчисленные нити, действенно соединяющие че­ловечество во имя прекрасного Строительства.

Поистине, радостно сознание, что объединение именем Культуры из абстракции облеклось в дело и зовом своим напо­минает и воодушевляет созидательный труд.

Сколько духовных единений! Сколько рассыпанных по всем материкам научных и художественных начинаний! Сколько ра­бочих мастерских и инженерных предприятий! Сколько соколи­ных спортивных ячеек будут объединены и укреплены.

Сколько кооперативных и финансовых дерзаний будут ос­мыслены тем же благородным созидательным зовом «Культура».

Сколько новых открытий, сколько побед над хаосом стихий, сколько неустанного творчества вспыхивает там, где растет бод­рое достоинство Культуры.

Да живет живущее! Общество Друзей Культуры уже живет и укрепляется неожиданными далекими друзьями. И будет жить, и будет широко творить благо это общество, ибо сроки пришли.

Привет!

1930

 

 

ПРИВЕТ ФРАНЦИИ

 

Приезжая в Париж, по моему старому обычаю прежде всего посещаю Собор Богоматери. Под сенью благородных сводов, в сиянии розет я еще раз чувствую геройский дух французского народа, этот «дух Франции», во имя которого объединилось наше Французское Общество и в Нью-Йорке и в Париже. Во время открытия Общества Генеральный Консул Монжендр и профессор «Колеж де Франс» Меллье произнесли прекрасные речи, в которых была выражена накопленная веками Культура.

Когда профессор Меллье говорил о жизни на других плане­тах, он вознесся выше всех предрассудков в области творческо­го сознания. Вспоминаю, как один из присутствовавших, сидевший очень далеко в переполненной аудитории и не мог­ший слышать тихого голоса профессора Меллье, сказал мне: «Должно быть, он говорил о чем-то очень прекрасном». — «По­чему?» — спросил я. «Так был вдохновлен лик его», — ответил мой друг. Действительно, тонкие черты французского ученого были еще более облагорожены долгими годами научного труда, тем несказуемым светом, который дается только каждодневным общением с сокровищами Красоты и Знания.

То же думал я, когда Генри Берн показывал мне в Лувре выставку Делакруа, этот триумф благородного синтеза.

Столетие романтизма! Кто сказал? Почему это не тысячеле­тие? Вспомним о романском стиле, о наследии друидов, о всех тех героических наслоениях многочисленных веков. Вспомним о священной Матери Друидов, облаченной в сияющие одежды «Матер Максима».

Столетие романтизма! Но ведь романтизм не родился вместе с Эженом Делакруа, который сам явился следствием вековых накоплений. Нет, отправная точка романтизма будет в героизме романского стиля. Из каких же глубин принесен этот героизм? Романтизм не что иное, как синоним героизма. И в этом он выражает одну из лучших, одну из наиболее возвышенных стра­ниц человечества, вдохновленного, преодолевающего эгоизм и трансмутирующего его в благородную индивидуальность.

Многообразен и мощен гений Делакруа. Восхищаемся его синтезом. Этот священный синтез освобождает художника от рамок личности и ведет его к космическим озарениям. Эти священные обобщения вели художника как к величественному закату, так и к изображению людей в их страданиях, в их стремлениях, в их достижениях. Вероятно, художник сам никогда не стремился показать себя в таком разнообразии. Он просто выражал на холсте экстазы своих настроений. Но его творчес­кий гений опирался на вековые традиции. Художник не стра­шился походить на других и связывать себя однообразием мысли. Он руководился окружающею действительностью; в этой торжествующей действительности он находил правду, ко­торая соединяет его теперь и с нашим поколением. Среди многообразных выявлений Делакруа не удивляйтесь встретиться с понятиями самыми различными и даже противоположными.

Как полезны подобные выставки! Можно искренне поздра­вить Лувр  в лице  Генри  Верна,  благодаря  которому музей  перестает быть мертвым хранителем сокровищ, но делается живым и даже не боится менять традиционную развеску кар­тин. Сколько новых сопоставлений можно вывести благодаря собранию сокровищ, обычно рассеянных в отдаленных музеях! В каком новом свете, благодаря такому собранию, встает перед нами художественная личность Делакруа! Наряду с ги­гантскими холстами в витринах вы можете изучать до сих пор не показанные альбомы, записные книжки, заполненные в разных настроениях, разными почерками. Новые оправы до­бавлены к основной драгоценности этого искусства романтиз­ма. Истинно, это не столетие, но тысячелетие романтизма, которое празднуется в этом выявлении. И этот романтизм есть только выражение «духа Франции», который вы не поймете ни из разоренных томов библиотеки, ни из случайных изображе­ний. Но полное сокровище романтизма является в собрании всех аспектов его, и тогда вы убеждаетесь окончательно, что романтизм есть героизм.

Этот путь лучший, чтобы познать «дух Франции», к нему не приведут нас ни доводы логики, ни вычисления, ни сухой ана­лиз. Но если мы находим ключ героического романтизма, то этот чудесный ключ позволит нам войти во все святилища.

Героизм, это основное качество человека, должно ли оно быть рассматриваемо как ведущее к постоянным потрясениям или, наоборот, как мощная основа в созидательном стремлении французского народа?

Среди бесконечных усложнений, уклонений, противоречий, двусмысленных формул мы должны делать твердый выбор между положительным и всем отрицательно-разрушительным. В жизни нашей проявилось так много факторов, столько ста­рых понятий стерлось, что психология, подобно художнику, ищущему силуэт, должна следовать твердой классификации и устанавливать основные черты построения. Мы идем как бы в* зарослях, где лианы и прочие паразитарные растения совершен­но охватили мощные стволы. Орхидеи, эфемериды совершенно закрыли поверхность корней. Пройдя этот лес, мы все же вый­дем на проезжую дорогу. Там, как в старинных сказках, мы найдем лаконическую надпись, указывающую путь ко спасе­нию. Это путь Культуры; не путь цивилизации материальной, но путь истинной Культуры, которая время от времени откры­вается человечеству. Неизбежны задержки. Но новые открытия приходят, новый вихрь сгоняет старую пыль, и мы устремляем­ся по этому пути, отмеченному вехами подвига.

Не нужно усложнять обиход жизни; не обезображивать, не подражать равнодушно, но следует собирать все жизненные элементы Культуры и прилагать их на дальнейшем этапе.

Так мы возвращаемся опять к понятию «духа Франции». Так из-под сомнений, из-под холодных расчетов выступают очерта­ния ведущего героизма. В продолжении лет, когда все усилия народа были направлены к победе, Франция дала истинный пример героизма, самоотречения и несравненной стойкости. Можно было еще раз судить о твердом закале духа ее, ясном и несокрушимом, как сталь. Мы свидетели этих незабываемых лет, мы можем утверждать, что это не был преходящий парок­сизм. Новая страница, притом великолепная, была вписана в историю страны. Когда мы ощущаем вибрацию духа Франции, нам кажется, что мы видим могучие крылья, которые несут его к новым высотам. В известные часы жизни критика становится ненужной и вредной. Единственно плодоносным остается положительное действие.

Вспоминаются слова наших сибиряков, говоривших: «Кто его знает, что делается у вас в столице, а нам строиться нужно. Мы не хотим больше жить в хижинах, нам подавай дома о двух этажах». Не дух эгоизма, но дух практичного созидательства выявлялся в кооперативах и во всем многообразии сотрудниче­ства. То же поражает нас и во Франции. Даже поверхностный глаз замечает, что во Франции всюду строятся. Давняя фран­цузская пословица говорит: «Когда постройка идет, все идет». Эта народная мудрость прекрасно отмечает основу строитель­ной эпохи.

Благородный проект М.Бриана о штатах Европы относится к тому же созидательному духу французского народа. Еще не­давно такая мысль была бы названа отвлеченностью. Но теперь она рассматривается как новая возможность международного соглашения вполне реально.

Итак, я вызываю перед собою высокий интеллигентный лик в американской аудитории, творчество Делакруа и строитель­ный дух французского народа. Эта троица в моих глазах выра­жает Культуру, которой мы восхищаемся и на древнейших путях. Очищая эти старые формулы, мы с новыми силами воз­вращаемся под знак победоносной Культуры. И не случайно сейчас в самых разных странах различные люди объединяются около великого понятия Культуры. Они стремятся отринуть все условные разделения, они хотят восстановить победу духа. Тож­дественны все представления о Культуре, так же точно, как понятия честности; так же отлично понимаемо каждым челове­ческим сердцем и понятие Культуры. Мы говорим не о каком-то новом идеализме, не о туманных отвлеченностях, но об ежедневном питании духа.

Ошибочно было бы подставлять под значение Культуры ци­вилизацию или даже прогресс. Цивилизация и прогресс явля­ются только отдельными обстоятельствами Культуры. И даже подвиг как гигиеническое действие является моментом Культу­ры. Постоянная эволюция собирает все инициативы и отбрасы­вает всеразлагающее отрицание.

Новые пути открываются в пространство, пути Беспредель­ности. Но не страшимся мы этой великой Беспредельности, где души наши, наполненные опытом, воссияют улыбкою героизма. Истинно, радостно видеть героизм в основе духа Франции, ибо где жив героизм, там сердце человеческое звучит на призыв Беспредельности.

Также должны мы выразить признательность всем тем, ко­торые дают нам возможность вызвать перед нами еще раз свя­щенное начало героизма.

1930

 

 

КУЛЬТУРА - ПОЧИТАНИЕ СВЕТА

 

«Культура есть почитание Света. Культура есть любовь к человеку. Культура есть благоухание, сочетание жизни и Красо­ты. Культура есть синтез возвышенных и утонченных достиже­ний. Культура есть оружие Света. Культура есть спасение. Культура есть двигатель. Культура есть сердце.

Если соберем все определения Культуры, мы найдем син­тез действенного Блага, очаг просвещения и созидательной Красоты».

Осуждение, умаление, загрязнение, уныние, разложение, все порождения невежества не приличны Культуре. Ее великое древо питается неограниченным познаванием, просвещенным трудом, неустанным творчеством и подвигом благородным.

Камни великих цивилизаций укрепляют твердыню Культу­ры. Но на башне Культуры сияет алмаз-адамант любящего, по­знающего бесстрашного Сердца.

Любовь открывает эти Врата прекрасные. Как всякий на­стоящий ключ и любовь эта должна быть подлинная, самоот­верженная, отважная, горячая. Там, где истоки Культуры, там источники горячи, и бьют они из самых недр. Где зародилась Культура, там ее уже нельзя умертвить. Можно убить циви­лизацию. Но Культура как истинная духовная ценность бес­смертна.

Потому и радостна пашня Культуры. Радостна даже в самых крайних трудах. Радостна даже в напряженных битвах с самым темным невежеством. Зажженное сердце не ограничено в вели­кой Беспредельности.

Праздник труда и созидания. Звать на праздник этот значит лишь напомнить о нескончаемом труде и о радости ответствен­ности   как о достоинстве человеческом.

Труд работника Культуры подобен работе врача. Не одну болезнь знает истинный врач. Врач не только спасает от уже случившегося, но он мудро предусматривает на будущее. Не только изгоняет болезнь, но он работает над оздоровлением всей жизни. Сходит врач во все подвалы темнейшие, чтобы помочь осветить и отеплить их.

Не забывает врач о всех улучшениях, украшениях жизни, чтобы порадовать дух поникающий. Знает врач не только ста­рые эпидемии, но готов распознать и симптомы новых несчас­тий, вызванных гниением устоев.

Имеет здоровое слово врач и к ребенку, и к старцу, для каждого готов его совет одобряющий. Не прекратит врач позна­вания свои, иначе он не ответит действительности. Не утеряет врач терпение и терпимость, ибо ограниченность чувств оттолк­нет от него болящих.

Не устрашится врач видом язв человеческих, ибо он мыслит лишь об исцелении. Собирает врач всяческие травы и камни целебные, знает он об изыскании их благого применения. Не утомится врач поспешить на помощь к больному во все часы дня и ночи.

Работнику Культуры присущи те же качества. Так же точно готов он на помощь во благо в любой час дня и ночи. Подобно сокольскому зову, работник Культуры доброжелательно отвеча­ет: «Всегда готов». Он открыт сердцем ко всему, где опыт и знание его могут быть полезны. Помогая, и сам он вечно учит­ся, ибо «в даянии мы получаем». Он не устрашается, ибо знает, что страх открывает врата тьмы.

Работник Культуры всегда молод, ибо не дряхлеет сердце его. Он подвижен, ибо в движении сила. Он зорок на постоян­ном дозоре во Благо, в Познание, в Красоту. Знает он, что есть сотрудничество.

Нитями сердечными объединены работники Культуры. Горы и океаны не препятствия для этих сердец возжженных. И не мечтатели они, но строители и пахари улыбающиеся.

Посылая привет о Культуре, нельзя послать его без улыбки, без зова дружбы. Так и сойдемся, так и соберемся и потрудимся во Благо, во Знание, в Красоту. И сделаем это неотложно, не упустив ни дня, ни часа для строительства доброго.

 

 

ВЕХИ КУЛЬТУРЫ

Германскому Обществу имени Рериха в Берлине

 

Дорогие друзья!

Для меня было огромною радостью получить здесь среди белых вершин Гималаев ваш привет, избрание и приглашение. В строках вашего обращения я прочел ту сердечность, ко­торая поистине может согревать культурные начинания. Боль­шая радость видеть, что сердца ваши горят при мысли о Культуре, и действительно, мы должны собрать всю нашу твердость духа, чтобы защитить нахождения Культуры, так сейчас пренебрегаемые среди водоворота механической жизни. Мы должны найти лучшие формы взаимных дружеских сно­шений и обмена творческими достижениями. И когда мы будем знать друг друга, в полном доверии установится и на­стоящая кооперация, которая осветлит жизнь, нарушенную всякими материальными кризисами. Но если мы знаем духов­ные ценности и сознаем возможные духовные полезные завое­вания, то это уже большая ступень к взаимному пониманию. Охранить достоинство творческой личности, помочь росткам, рожденным в трудах, это есть одна из наших ближайших свет­лых миссий. Для меня всегда будет радостью получить от вас вести и послать вам и статью мою, и доброе слово, которое, я уверен, будет сердечно обсуждено.

Всегда Вагнер оставался моим любимым композитором, и Шиллер и Гете занимали почетное место на моем столе, на­чиная со школьного времени. И я помню, что мои первые сюжеты со школьных лет были «Ундина» и «Лесной Царь». И Дюрер, и Холбейн оставались всегда для меня как свиде­тельство мощных достижений духа. Те же великие традиции искусства мы должны всячески охранять и укоренять в совре­менную жизнь. Иначе, откуда же придет благородство духа? Как же будет расти достоинство человечества? Откуда же снизойдет осознание широкого сотрудничества и взаимное дове­рие? Все из того же неисчерпаемого источника, светоносного благословенного творчества. Жизнь преображается подвигами Культуры. Трудны они во времена узкого материализма, но тем не менее мы знаем, что лишь эти подвиги составляют двигательную силу человечества. Свет един, и поистине меж­дународны врата к нему, и доступны они для всех искренних искателей света. Темнота допущена лишь на время сна. Но поистине не для сна человечество пытается совершенствовать себя уже миллионы лет.

Не трюизм мыслить и взывать о Культуре. Неограниченно в количестве мы должны вкладывать в чашу Культуры все луч­шие накопления наших сердец. Сказано, что мы сейчас при­ближаемся к эпохе огня. Какая это чудесная стихия, если мы можем осознать ее и применить благостно. Зажигая светочи духа, разве это не прекрасно сознавать, что и в других странах те же самые светочи сверкают. Это осознание сотрудничества укрепит и воздымет наши устремления. Увидим ли мы этих друзей физическим глазом или почувствуем их в духе сердца нашего, не знаем мы, что более ценно. Главное знать, что Чаша Грааля, чаша Культуры неустанно наполняется, и в сердечном сотрудничестве наши друзья слагают в нее их лучшие духовные ценности.

И во имя этих ценностей духа шлю вам с белых вершин мой искренний привет и прошу почувствовать, как рад буду встре­титься лично, когда придет к этому время.

1930

 

 

ДУХОВНЫЕ СОКРОВИЩА

 

В собирании красот духа, если мы начнем вспоминать со­бытия последних лет, нас поразит одно укореняющееся обсто­ятельство, вызывающее особые соображения. За последние десятилетия мы проводили в далекий путь многих замечатель­ных людей. При этом ценно было почувствовать, какие ис­кренние сожаления об утрате их вызывались в сердцах самых разных людей, на разных материках. Словно бы уходило что-то родное, нужное, слагавшее восходящие основы жизненного строительства. У самых, казалось бы, непричастных людей сверкала слеза — эта чистая жемчужина неэгоистической вибрации. Помним, как провожали уход Льва Толстого или Пастера, или Вагнера, или Менделеева и многих таких же творцов, ценных для улучшения и очищения человеческого сознания. Вспоминаем и другое ощущение, тоже не менее ценное, а именно: приветствие производившимся опытам и культурным достижениям. Не бездушная хроника отмечала и приветствовала новые завоевания человечества. Они возбужда­ли горячие оценки и неминуемые осуждения, сопровождавшие эти события вспышкой искр, в свою очередь творящих и воз­буждающих внимание.

Так ли оно стоит сейчас? Хроника отмечает открытие, от­водя несомненно  большее место бирже и спорту.  Появление крупных людей встречается недоверчивым сомнением, а уход их сопровождается официальным вставанием и искусственным молчанием, и никогда не знаешь качества мыслей во время этой минуты предписанного молчания.

Что же значит это? Может быть, это знак необыкновенного духовного богатства? Может быть, гиганты мысли, гиганты творчества стали так обычны, что уход их более не может за­нимать общественного внимания?

Так ли это? Не обозначает ли сказанное как раз обратное? Не значит ли оно пренебрежение к духовным ценностям? Не значит ли оно увлечение материальными, телесными, преходя­щими понятиями, при которых, как пыльным облаком, засти­лается свет и отодвигаются во мглу ценности Культуры? Нам не нужно взаимно убеждать друг друга об истинных причи­нах происходящего очевидного явления. Мы собрались во имя Культуры, и каждый из нас, конечно, остро чувствует необхо­димость истинного сплочения вокруг этого руководящего эво­люцией понятия. Но если мы в той или иной мере чувствуем вышесказанное, то не есть ли наш долг выявить это и посильно каждому в своей сфере обратить внимание окружающего на небрежение духовными ценностями?

Сказано и повторено на всех скрижалях заветов, что сад духовный нуждается в том же ежедневном орошении, как и сад цветочный. Если мы все еще считаем физические цветы истин­ным украшением жизни нашей, то кольми паче мы обязаны вспомнить и уделять главенствующее место в окружающей жиз­ни творческим ценностям духа. Будем же неусыпно на вечной страже благостно отмечать появление работников Культуры и стремиться всячески облегчать этот трудный путь подвига.

Так же точно будем отмечать и находить место в жизни уходящим героям, помня, что имя их уже не является личным со всеми свойствами ограниченного эго, но оно является досто­янием всемирной Культуры и должно быть обережено и прочно взращено в наиболее благодатных условиях.

Этим мы будем лишь продолжать их самоотверженный труд и будем растить их творческие посевы, которые так часто, как мы видим, засоряются пылью непонимания и зарастают бурья­ном невежества.

Духовных нахождений творческих откровений очень мало. Мы не можем объяснить развитием стандарта жизни небреже­ние к руководящим светильникам. Пусть на наших улицах уже горят электрические фонари, еще недавно бывшие редкостью. Но на нас надвинулось сокровище новых, еще не испытанных энергий, и проявление их во всех областях связано с такими же самоотверженными жертвами и трудами, которые должны зани­мать общественное внимание, ибо в этом внимании мы как бы сотрудничаем с Творцом и в наших благих мысленных посыл­ках мы усиляем возможности нахождения.

Итак, среди занятий наших Культурных ассоциаций будем же отводить должное внимание к творениям и нахождениям во всех отраслях искусства и знания. Будем приносить наши искренние мысли в преуспеяние трудов как вновь приходя­щих, так и уходящих носителей Света. Пусть это будет не сомнительное пожимание плечами. Пусть это будут не холод­ные некрологи, но мы, как бы почетная стража, будем охра­нять ростки Света. Освобожденные от предрассудков и суеве­рий, служа победой Красоте и всеподымающему Знанию, мы приложим во всех размерах и отраслях ревностную мысль ут­верждения блага, тем способствуя дальнейшим ветвям изуче­ния и улучшения жизни.

Как драгоценно, что наши ассоциации находятся в различ­ных странах. Тем легче всемирно следить за проявлениями творчества и опытов, тем легче взаимно обменяться и обога­тить друг друга полезными и ободряющими сведениями, кото­рые иначе, быть может, потонули бы в безбрежных потоках хроник мелкого шрифта. Никто не знает, к чему непременно нужно творцам истинного прогресса приходить изгнанными и уходить с земного плана осужденными!

Как уже повторено: заповедано не обуглиться, но сиять. Обугливающее злопыхание может быть легко контролируемо сознательными усилиями объединенных Культурных ассоциа­ций, искренно направленных к созидательному творящему по­знанию.

Конечно, наша основная программа действия — обмени­ваться художественными выявлениями всех отраслей и научны­ми проявлениями, взаимно знакомясь с духовными ценностями всех народов. И потому среди программы художественных и научных выявлений и обмена, которыми мы взаимно обогаща­емся, не забудем и благородную работу собирания и установле­ния Культурных ценностей, которые так часто могли бы быть пренебрежены в отливах и приливах океана жизни.

Итак, друзья, введем в ближайшую программу нашу этот обмен о созидательных, познавательных подвигах. И будем по­мнить, что пренебрежение к Культурным ценностям есть позор­ное преступление невежества. Поэтому неустанно и бесстрашно будем взаимно укреплять и освещать путь, приближающий нас к Свету.

1931

 

ОБЩЕСТВУ СЛАВЯНСКОЙ КУЛЬТУРЫ

 

В какой стране предпочтете жить? — Конечно, в стране Культуры.

Ваши лучшие помыслы чему вы принесете? — Культуре.

Чему вы посвятите ваши просвещенные труды? — Конечно, Культуре.

Чем вы обновите ваше сознание? — Победным светом Куль­туры.

Не потрясатели ли вы? — В постоянных трудах мы не имеем времени для потрясений. Мы строим. В положительном утверж­дении и познавании мы стремимся улучшить и украсить жизнь земную.

Так скажут светоносцы Культуры на все вопросы со сторо­ны и просто незнающих или в основе невежественных, или завидующих о Свете. Познающий священные устои Культуры оценивает и великий единый Свет. Убеждается в Иерархии Блага, вне которой нет созидательного пути.

Служащий Культуре перестает быть мечтателем, но делается воплотителем высочайшей и светлейшей мечты в жизни. Ибо что же может быть светлее и величественнее, как не служение и осознание светлых элементов, под сенью которых создались великие народы. Всячески нужно укрепить сознание, что мысли о Культуре не отвлеченность, но созидательное утверждение. Понявший положительные красоты Культуры не останется во сне, не останется бездеятельным вне созидания. Нет, этот по­знавший без промедления внесет свою лепту стройного со­знательного труда. Работник Культуры поймет истинное сотруд­ничество, ту живую доброжелательную кооперацию, которою даже малые дела растут. Расширивший свое сознание понятием Культуры поймет и сотрудников своих, ибо не подавлять, но мудро применять будет он сокровища человеческого опыта. И неустрашим будет познавший Культуру, ибо, взглянувши глазом верхним и добрым, он увидит, что страх есть принад­лежность тьмы. Вне суеверий и предрассудков служитель Куль­туры понимает, что единственная радость мыслящего человека в непрестанном труде, в творении, ибо все сущее может быть творимо прекрасно. Познающий ценность Культуры начинает ценить качество мысли и научается мудро применять эту вели­чайшую творческую мощь. Из обихода светоносца Культуры уходит осуждение, клеветнические пересуды и говорение о том, чего не знаешь. Какой это страшный бич невежественности — говорить о том, чего не знаешь. И как многие, казалось бы, цивилизованные люди, грешат этим. Носитель Культуры ясно почувствует всю разницу между основами духовной культурнос­ти и наносною материалистическою цивилизацией.

Оценивая светлые накопления народов, служитель Культу­ры разберется в случайном преходящем и истинно живущем. Понимая великую ответственность Бытия человеческого, светоносец Культуры вносит как в мысли свои, так и в деятель­ность высокое качество работы. Он разумно испытует чудес­ные силы природы, памятуя, что решительно все существую­щее может быть целебно приложено во Благо. Во имя этого Блага и Света вы найдете в себе тот драгоценный язык сердца, словарь которого гораздо полнее и прекраснее словарей наше­го языка. Какую убедительность вносит с собою язык сердца, и как перед его победными заветами распадаются самые мрач­ные врата лжи и невежественности. Действительно убеждаем­ся, что ложь глупа и недейственна, ибо в духе никакая ложь не скроется. Мудрость в явном, от которого ни в каком ду­ховном и телесном состоянии мы не откажемся. И не солгать в державе Культуры. Нельзя стоять на одной точке; можно лишь идти вперед или отступать. Но знамена истинной Куль­туры не знают отступления. Не знают светоносцы разочарова­ния, ибо магнит Света велик.

Великие народы, во имя чье вы собирались, под знаком которых будете изучать их творческие наследия, в истории своих великих передвижений дают нам поучительные примеры. Встретимся и с героизмом, и с самоотречением, и с мучениче­ством за Свет, и с благородными подвигами созидания. Эти открытия не отяготят изучающих, наоборот, они вдохновят их к такому же неустанному труду. Великие переселения народов не случайность. Не может быть случайностей в мировых посто­янных явлениях. Этою особенностью закаляются наиболее живые силы народов. В соприкосновении с новыми соседями расширяется сознание и куются формы новых рас. Потому живая передвигаемость есть один из признаков мудрости.

В глубинах Азии — этой колыбели всех духовных и созида­тельных движений — в давние времена передвижение рас­сматривалось как завершение образования. Еще и теперь мы встречаем остатки преданий о том же просвещенном начале. В тех же далеких краях подарок книгою или священными предметами считается высшим признаком благородного духа. Великие переселенцы уносили с собою такие же замечатель­ные заветы и по пути своем создавали великие стили искусст­ва и жизни. Вспомним хотя бы об аланских наследиях и о прекрасном романском стиле. Вспомним характер монасты­рей,  как в славянских землях, так и азиатских окраин.  Без удивления вспомним, что рукоятия мечей Гималайских наго­рий и фибулы находятся как на Кавказе, так и в южнорусских степях, и рассеяны по Европе. На фибулах, на нагрудных пряжках этих встречаем многие изображения, ставшие симво­лами целых народностей. Пусть и на нашей нагрудной фибуле будет написано слово «Культура». Теми же общепонятными зовущими знаками. И каждый светоносец Культуры пусть по­мнит о всех светлых наследиях и о высокой ответственности за качество его творческой работы. Не будем думать о роско­ши. Культура и Красота — в Знании. Не нужны чрезмерные богатства для того, чтобы обмениваться и взаимно укрепляться языком сердца.

Верю в несокрушимость общих созиданий наших. Во имя Света и Сердца, во имя Красоты и Знания, во имя живых устоев эволюции приветствую вас от белоснежных высот Гималаев.

1931

 

ПРАВИЛЬНЫЙ ПУТЬ

Обращение к Южно-Африканскому Обществу имени Рериха

 

Давно ли колонии Южной Африки были очень далеки от искусства? Устроение жизни занимало все время, и творчество, постоянный спутник прогресса и расцвета, еще не могло за­явить властно о себе. Давно ли мы вообще мало знали и о местном африканском искусстве, которое сейчас заняло значи­тельное место не только в этнографических отделах музеев, но и в оценках знатоков искусства?

Ближайшие десятилетия необычайно ускорили все земные пути. Шатры богини Культуры значительно передвинулись, и возникли новые очаги, где творчество уже становится желанным гостем. Кто же проживет без этого светоносного гостя? Какое же созидание возможно без башен Красоты, Знания — без всех сокровищ того блага, которое мы называем Культурой? Мы уже давно поняли, что одна цивилизация, один белый воротник, гольф и телефон еще не есть устои Культуры. Без творчества, без путей эволюции нам нечего и летать, ибо мы будем ставить себе лишь задачи скорости, но не качество приносимых вестей. Признаки прогресса обязывают думать о Культуре, ибо без этого мы опять будем попадать в хаос неразрешимых механических проблем. Тем драгоценнее отметить просвещенную инициати­ву г-на Лагранжа, вдохновленного идеей искусства южно-афри­канских населений. Все созидательные элементы стремятся к взаимному пониманию. Язык творчества и есть тот общечелове­ческий язык, понимаемый сердцем. А что же может быть более светоносно, более взаимопонятно, нежели язык сердца, перед которым все звуковые наречия являются скудными и примитив­ными? Только творчество во всем его многообразии вносит мирную объединяющую струю во все жизнестроение. И тот, кто, несмотря на окружающие затруднения, стремится по этому пути света, тот выполняет насущную задачу эволюции.

Не можем стоять неподвижно. Или движемся вперед или постыдно отступаем. А идти вперед — значит творить во всех материалах и возможностях, и делом, и мыслью, и вносить творящий свет во все закоулки жизни. У каждого работника Культуры может быть лишь один враг, а именно — темный го­мункулус невежества. Но заслуженно, даже в древности, неве­жество считалось худшим из преступлений. Поэтому вполне естественно желание каждого мыслящего человека жить в стра­не Культуры. Но для этого каждый мыслящий человек должен неустанно вносить культурные основы как в общественную, так и в личную жизнь. Богатство само по себе еще не дает Культу­ры. Но расширение и утончение мышления и чувство Красоты дают ту утонченность, то благородство духа, которым и отлича­ется культурный человек. Именно он может строить светлое будущее своей страны. Он понимает священную ответствен­ность и сознает прекрасную необходимость неустанного строительства. И те, кто принесут факелы Красоты, те осмыслят жизнь своих близких. Ведь Культура, по-своему, есть служение Свету. А Свет — един.

Принимаю избрание Южно-Африканского Общества почет­ным Президентом и шлю мои искренние приветы и уверен­ность в успешной работе.

1931

 

ЗДОРОВЬЕ

 

Некий житейский дядюшка завещал племяннику своему:

«Люби самого себя больше, чем ближнего своего. Не делай сегодня того, что можешь сделать завтра. Никогда не делай сам того, что можешь заставить делать других.  Не плати долгов, покуда не наступят на горло.  Помни: создан человек, чтобы лежать на мягком, сосать сладкое и слушать приятное. Главное же, помни, что без желудка ты существовать не можешь».

Умудренный своеобразным житейским опытом дядюшка не мог думать выше желудка, и желудок подсказал ему те чело­веконенавистнические формулы, сказанные им в шутливой форме. Но таких дядюшек много, и почитателей чрева Молоха бесконечное количество. А из этого пожирающего чрева возни­кает и ненавистничество. Все эти почитатели чрева очень много заботятся о здоровье. Обратите внимание, самый близкий им разговор будет о применении каких-то неведомых им самим лекарств. И патентованные лекарства эти, обычно содержа в себе какие-то разновидности наркотиков, ядов, являются тоже своеобразным приношением чреву Молоха.

Но нигде не сказано, что человечество должно презирать здоровье. Наоборот, во всех учениях, в той или иной форме, здравоохранение утверждается очень внушительно. Сказавший — в здоровом теле здоровая мысль — был прав. Но вопрос в том, что есть здоровое тело и что есть здоровая мысль?

Опять же во многих учениях говорится о возможности фор­мации новых болезней, очень губительных для целых множеств. Инфлюэнца, рак, менингит, сонная болезнь, астма, всякие формы гортанных, сердечных, легочных и нервных заболева­ний, нервные спазмы, часто принимаемые за аппендицит, дей­ствительно, принимают размеры иногда более опасные, чем старые эпидемии, против которых уже найдены и прививки, и профилактика.

Все эти новые болезни обращают наше внимание не к дя­дюшкиному желудку, а куда-то повыше — в сердце, в гортань, в мозг. Обращая внимание на эти вышние центры, нам представляется иначе и здоровое тело и здоровая мысль.

Спорт и движение на воздухе, которые в известной мере, конечно, полезны, не могут вполне заменить питание нервной системы человечества. Правда, человечество устало, но устало оно не от количества работы, ибо разумно распределенная ра­бота утомить не может. Действительный отдых заключается не в безделии, а в мудром распределении и в смене вида работы.

Оздоровление тела, особенно теперь, когда в обиходе введе­но такое большое количество вновь открываемых энергий и лучей, требует иного, более заботливого отношения, нежели грубое урегулирование желудка или примитивный и часто одно­бокий спорт.

Существо человеческое тянется к Культуре. Оно страдает от несносного извращения жизни. Если мы не можем уйти от этой искривленной жизни, то во всяком случае мы можем вносить в нее признаки внутреннего ее оздоровления. Повелительно вдруг вспомним мы древнюю истину, что звук и цвет (в сущности одно и то же) имеют на нас огромное влияние. Помню, как в Лондоне д-р Юнг исследовал влияние цвета картин на различ­ные заболевания, а также применение цветных лучей и, ко­нечно, получал очень поучительные наблюдения. Интересно вспомнить брошюру слепой ученицы Института Объединенных Искусств в Нью-Йорке Леониды Хирш, несмотря на полную слепоту, узнававшей тональность картин.

Кроме того, вспомним все изумительные опыты сэра Джагадис Боше и все разнообразные наблюдения воздействия цвета и звука на животных и на растения. Также вспомним, что уже учреждаются целые институты лечения цветом в Америке, Гер­мании, Индии.

Даже простой огородник уже понимает ценность цветных лучей для своего огорода. Неужели же человеческий, чуткий более всего организм, не будет самым усиленным образом под­вергаться тому, что чувствует даже капуста?

Но, говоря даже о деталях, останемся в размерах Культуры. Откуда же придет изысканный звук и утонченный цвет, как не из общекультурного понимания? Потому, если нам скажут, что мы заботимся, говоря о Культуре, только о небесном, ответим: «Нет, мы заботимся и о теле, чтобы оно было действительно здоровым, отвечая требованиям истинной Культуры. Население планеты, со всеми монстрами, чудовищами, великанами, кар­ликами, давно закончилось. Человечество понимает, что не только расширение сознания, но именно утончение его, сейчас безотлагательно нужно». Без утончения сознания мы никогда не разрешим тех сложных проблем жизни, которые нахлынули на человечество и вызывают разные разрушительные эксцессы. Мысля созидательно, мы неминуемо придем к введению куль­турных основ в жизнь. Эти основы не будут оставаться в пре­делах лишь единично высоких явлений, но должны войти в массы, освещая собою именно ежедневность и одухотворяя смысл каждой работы.

Агни Йога дает настоятельные советы врачу обратить вни­мание на своеобразные новые заболевания, которые, если не будут предусмотрены, могут залить человечество неслыханными бедствиями.

Парижская радиостанция жалуется, что переполнение атмо­сферы является прямым препятствием для передачи. В Бельгии туман, полный ядовитых испарений, принес многие смертные случаи. Продолжите этот единичный факт в бесконечность и вы получите новое бедствие, которое может угрожать населению целых городов. Сердце не выдерживало ядовитых туманов, сердце человеческое ослабевает, и одним поддержанием желуд­ка вы не дадите жизнь сердцу.

Не только нужны жизнеохранители и жизнедатели, но нужно и осознание могущественной психической энергии, так тесно связанной с качеством нашей мысли. Чтобы применить эту благодетельную, если правильно понятую, высокую энер­гию, нужно осознать и высокие пути овладения ею. Вот мы опять без всяких предвзятостей приходим к той же необходи­мости проведения принципов высокой Культуры во все прояв­ления жизни.

Сэр Джипе через радио в Лондоне оповещает мир, что мы живем «в постоянном взрыве Вселенной». Доктор Мартин Джиль, директор Аргентинской метеорологической обсервато­рии, по поводу недавнего ядовитого тумана замечает, что такие явления имеют глубокие космические причины. Он напоминает о подобных же проявлениях в Европе, Северной Африке и Бо­ливии, ставя их в связь со звездною пылью и указывая, что, кроме фактического отравления, они способствуют вспышкам различных эпидемий. Синьор Джиль объясняет, что прохожде­ние массы звездной пыли через земную атмосферу безошибоч­но образует поле интенсивной электромагнитной деятельности, которая вызывает органические и дыхательные нарушения у лиц нервно-чувствительной системы.

Дмитрий Мережковский говорит: «Научные изобретения, чудеса механики могут быть чудесами диавола... Ученый трог­лодит с чудесами диавола — самый дикий из дикарей». «Я очень бы хотел ошибиться, но мне все больше кажется, что... всемир­ный корабль тонет».

Он же приводит слова из «Авесты»: «В последние дни Земля будет подобна овце, падающей от страха перед волком».

Всегда чуткий Рабиндранат Тагор в своей последней статье в Америке восклицает: «Знаю, что вопию в пустыне, когда воз­вышаю голос предостережения. В то время, когда Запад занят организацией машинно-сделанного мира, он продолжает питать своими несправедливостями подземные силы землетрясений».

В своей последней речи Альберт Эйнштейн призывает к усиленному изучению сокровенных сил природы. Туда же на­правлены пытливые взгляды Милликена и Михельсона. Так, на разных континентах, по различным причинам, лучшие умы обращаются к факторам взаимодействия космических сил с судьбами земных народов. В новом свете вырастает вопрос истинного здоровья далеко за пределами однобокого спорта и непонятного «отдыха».

Лучшие умы многообразно направляют человеческое мыш­ление к расширению сознания, в котором только и заключена истинная профилактика и предвидение возможности светлого Строительства. Кончается время мертвой схоластики. Вымира­ют темные  предрассудки.  Светлые умы  зовут к творческому синтезу, в котором старый завет «in согроге sano mens sana» приобретает особое значение и можно действительно понять, что чистый творческий дух является обитателем чистого здоро­вого организма. И в конечном синтезе, при неразделимости духа и материи, круг заключается и в обратном положении: чистый творческий дух оздоровит и тело. Так, вопрос о здоро­вье из врачебного департамента вырастает в сферу истинного народного просвещения и вдохновения.

1931

 

 

ВИДЖАЯ, ТАГОР!*

 

Иногда кому-то может показаться, что вопросы Культуры, занимая человеческое мышление с древнейших времен, уже представляют из себя твердыни. Будто бы уже целые города и страны восприняли Культуру. Будто бы нашему времени можно самодовольно озираться назад на тех далеких-далеких, на тех бедных, не пользовавшихся телефоном и радио и даже не имев­ших кинематографа. Какое горделивое заблуждение! И как не­многие понимают, что Культура как таковая по-прежнему гнездится только на некоторых вершинах и что пути к этим замкам восхождения человеческого духа по-прежнему необык­новенно трудны, и кто знает, может быть, даже еще труднее, нежели в некоторые бывшие эпохи.

Очень быстроходны наши корабли. Кто-то хотел построить корабль в 100 000 тонн. Очень поучительно было бы знать, какие мечтания у него были о качестве перевозимого груза. Не пушки ли и не опиум ли могли быть доходными статьями? Очень высоки дома наши. Кто-то строит дом в сто этажей — много превыше Вавилонской башни. Но часто во всем помеще­нии нет места ни для письменного стола, ни для книжных шкафов. Очень обширны наши скотобойни. Благодаря необык­новенной технике можно сразу убить сотни тысяч животных. А в то же время в скромности и почти в неизвестности пребы­вают изыскания ученых о растительных витаминах. При всей нашей якобы образованности немногие внутри согласятся, что апельсины или лимон могут заменить кровавый бифштекс. Еще так недавно якобы ученые доктора посылали больных на бой­ню, чтобы они могли пить парную теплую кровь. Те же доктора советовали как наиболее целебное пожирать, уподобляясь животным, сырое кровавое мясо. Но даже в тех странах, где по условиям природы аборигенам приходится довольствоваться сырым мясом, они издревле поступают разумно, употребляя его или в сухом или в вяленом виде, или в крайнем случае допус­кая копченое мясо.

Наша механическая техника прилагала все усилия, чтобы сделать возможно большее количество роботов. Правда, даже роботы часто впадали в механическое безумие и потрясали дви­жение мира. Кто-то изобрел механического приказчика в мага­зинах, а следующий изобретатель вложил в уста машины механическое «благодарю». А в ответ на механизацию родились армии безработных — это ли есть достижение Культуры? Еще недавно мы ввозили в храм пушки для благословения. Между тем всякий разговор о мире и о религии становился в обществе чем-то неприличным и вообще стыдным. Если кто-нибудь рискнул бы вместо уродливого однобокого спорта, вместо кле­веты и злословия заговорить о возвышающих принципах Куль­туры, благовоспитанные люди, пожав плечами, шепнули бы про него: «Как он туп». А если бы кто-нибудь, входя в гостиную, рискнул сделать священный знак своей религии, то его просто сочли бы не только невоспитанным, но и ханжою. Вопросы духа, вопросы религии, вопросы Культуры для успокоения невежественности отодвинуты в отвлеченность. Раз все возвы­шающее сделано отвлеченностью, значит, мы и не ответствен­ны за это. В лучшем случае люди отговорятся рутинною каж­додневною работою, которая будто бы мешает им обратиться к возвышающим основам духа. Так часто думают, забывая, что каждодневная работа является благодетельной Пранаямой. Она рождает энергию, она приближает нас к космическому ритму, она же способствует возжжению внутренних огней — этих бла­гостных соединителей с пространственным великим Агни. Так часто мы изобретаем самооправдание. Мы очень изыскан­ны в избежании ответственности, опять-таки забывая, что ве­ликая ответственность за состояние всей планеты там, где достигнуто человеческое достоинство. Но это ли достоинство, достоинство бытия, обязывает приложить все свои силы, чтобы найти соответственный ритм эволюции? Обязывает подумать о том, как бы не оказаться в космическом отбросе. Ведь это не отвлеченность, увы, это яркая действительность, как само бытие. И не сами ли мы свободно избираем или разложение или созидание, или отрицание или утверждение? Или творчест­во или мертвенность. Не указывает ли вся история человечества на высшую благодать творчества мысли — в чем бы оно ни выражалось, где бы оно ни протекало. Великие примеры исто­рии являют нам необычайных творцов мысли или выражавших ее в каком-либо материале или широко возвещавших ее пространственным мегафоном. Если все едино, то не связано ли между собою и все сущее, как давно сказано в мудрых словах? Мы твердим священные гимны «Бхагавад-Гиты» о неразру­шимости и всепобедности духа, но часто в песнопении мы утрачиваем сознание, что сказанная мудрость дана для немед­ленного приложения. Не требует ли повелительно Культура немедленного приложения к жизни всего того прекрасного, что нами же изгнано в отвлеченность? Состояние планеты та­ково, что или будет найден верный подход к эволюции, или предстоит духовное одичание. Великий Агни или пребудет самой благодетельной силой и нагнетет самые чудесные энер­гии, или не воспринятый духом нашим испепелит в разруше­нии всю мишурную иллюзорность, в самомнении принятую нами за твердыни. Или мы поймем опять все величие и всю непреложную нужность Иерархии Блага, или в одичании мы изгоним всякое понятие Учителя, всякое благородное водитель­ство Гуру.

Если замки Культуры по-прежнему гнездятся только еще на высотах, претерпевая все трудности тернистого и каменистого пути, то как же мы должны быть признательны всем тем, кто принял на себя тяготу водительства к Культуре. И как бережно должны мы не повреждать стены этих твердынь, созданных неустанным каждодневным трудом; как должны мы благослов­лять тех, кто зажигает и утверждает наш энтузиазм.

Когда думается о несломимой энергии, о благословенном энтузиазме, о чистой Культуре, передо мною всегда встает столь близкий мне облик Рабиндраната Тагора. Велик должен быть потенциал этого духа, чтобы неустанно проводить в жизнь основы истинной Культуры. Ведь песни Тагора — это вдохновенные зовы к Культуре, его моление о великой Куль­туре, его благословение ищущим пути восхождения. Синтези­руя эту огромную деятельность — все идущую на ту же гору, проникающую в самые тесные переулки жизни, разве может кто-нибудь удержаться от чувства вдохновляющей радости? Так благословенна, так прекрасна сущность песнопения, зова и трудов Тагора.

Вот и Шантиникетан растет, как древо Культуры. Мы не можем судить, как растет мощное древо. Почему у него ветви расположены в том, а не в ином порядке? В условии ветров мы нашли бы объяснения. Но важно для духа нашего сознание, что это древо растет. Или, переходя на язык замка, что его стены укрепляются. И мы знаем, что стены эти сложены во имя Куль­туры, и существовали они все это время единственно Культу­рою. Разве не священно радостное ощущение глядеть на вечные снега Гималаев, насыщенные чудодейственною пылью метеоров дальних миров, и сознавать, что теперь среди нас живет Рабиндранат Тагор, что, семидесятилетний, неустанно возносит он прекрасное и без устали слагает вечные камни Культуры, созда­вая из них твердыни радости духа человеческого? Это так нужно! Это так безотлагательно нужно! Без устали повторим о нужности твердынь Культуры. Без устали воскликнем об этой истинной гордости нации и всего мира!

Твердыни Культуры, как магниты, собирают все культурное. И, как якоря, удерживают корабли духа, мятущиеся в океане стихий.

Живет Тагор во славу Культуры. Пусть стоит и Шантиникетан в назидание росту человеческого духа как строение самого нужного, самого благородного, самого прекрасного.

Виджая, Тагор! Виджая, Шантиникетан!

1931

 

НА ПОРОГЕ ДЕСЯТИЛЕТИЯ

Совету Музея Рериха в Нью-Йорке

 

С радостью прочел я ваши последние доклады, из которых видно, что, несмотря на всеобщий финансовый кризис, наша деятельность не только не сокращена, но даже широко разви­вается. Во время неслыханного мирового кризиса мы должны сознательно приготовиться, как встретить его. Углубляясь в корни каждой нашей проблемы, я вспоминаю пионеров Амери­ки с их крытыми повозками. Когда они начинали свою новую жизнь, они вместо помощи или займов могли ожидать лишь отравленную стрелу. Тем не менее своим постоянным трудом и расширением деятельности они создали ту блестящую цивили­зацию, которую мы свидетельствуем. Работая по Культуре в наши трудные дни, мы являемся теми же зачинателями и те же отравленные стрелы ожидают нас из-за угла. Но в наших руках тот же самый творческий труд и то же самое непоколебимое осознание правоты и необходимости нашей работы. Ни один хотя бы слегка цивилизованный человек не скажет, изучая нашу деятельность, что она не нужна или вредна. Из этого — одно заключение, а именно — что лишь усиливая и расширяя нашу работу, мы прейдем все отравленные стрелы и все мате­риальные кризисы.

Конечно, мы должны соблюдать жизненную экономию во всех тех подробностях, которые не уменьшат основы и нравст­венную сторону наших работ. Вопросы цен и всех прочих домашних соображений должны быть решаемы истинно эконом­но. Как вы понимаете, мы не можем сокращать и умалять основы нашей Культурной деятельности. Если мы станем кар­ликами, тогда мы легко будем унесены потоком, который уже сломал мощные плотины. Мы не можем согласиться, что какие-либо отделы неотложной работы должны остаться без работников, — это будет значить, что мы замолчали и закры­лись. Но мы должны создать такую деятельность всем работни­кам, что даже самое близорукое сердце должно поразиться этим творчеством и продуктивностью.

Каждый из наших отделов, следуя программе своей, дол­жен создавать возможности для самосодержания. Конечно, предпринятые начинания для специальных фондов также необходимы. Среди этих начинаний особое место займут сотруд­ничества масс, вносящих посильные лепты. Не только в одном долларе, но и в четвертаке может быть выражено посильное сотрудничество. Работа творится для общей Культуры, для масс, и это дает нам право и обращаться к массам. Но мы не должны ни о чем просить, мы должны давать, чтобы это дан­ное по своему внутреннему достоинству значительно превыша­ло размер вносимой лепты.

Другое условие дает нам возможность широкой кооперации. Наши основные расчеты и бюджеты были абсолютно правиль­ны по времени, когда они были сделаны. Не наша вина, что с этого времени общее финансовое положение совершенно изме­нилось. Как же мы можем противостоять этому потоку общего бедствия? Мы можем пересилить этот бедственный поток еще более мощным потоком труда, находчивости и творчества.

Если мы честно осмотрим факты нашей десятилетней дея­тельности, ничего не упуская из вида и не умаляя в легкомыс­лии, мы увидим неповторимый размах деятельности, который отзвучал и пробудил симпатии более чем в двадцати странах.

Просматривая наши Ежегодники, в которых, по размеру их, далеко не все факты жизни отображены, мы увидим такую сумму деятельности, что даже враги наши не считают ее малою. Все странные легенды о каких-то сверхъестественных силах, изобретенные -завистниками, показывают, как щедро они кре­дитуют нас. Одна из последних легенд утверждает, что мы даже чеканим нашу собственную монету. Да будут наши знаки Куль­туры этими истинными банкнотами. Пусть наш честный лист фактов деятельности растет безгранично, так, что мы могли бы сказать даже самому жестокому притеснителю: «Стыдитесь, не­ужели вы дерзнете притеснять полезную и быстрорастущую культурную работу, плодами которой ваши же собственные дети облагодетельствованы?».

Я недавно написал вам о мученичествах творчества, науки, Культуры; сейчас я не буду говорить о том же несомненном. Сейчас мне хочется подчеркнуть то, что может быть противо­поставлено  всем гасителям   Культуры.   Истинно,  мы  можем представить им полный лист нашей положительной деятельнос­ти. Будем помнить, что в 1930 году мы понесли такие крупные финансовые потери, но все же победоносно преодолели труд­ности, так неожиданно вставшие перед всей нацией. Кто же не пострадал в этом году? Но не забудем все многие сотни собра­ний наших обществ во имя Культуры. Вспомним множество концертов и лекций. Не забудем ценных выставок, в которых сотрудничали не только отдельные художники, но и правитель­ства многих стран. Не забудем очевидный рост школы нашей. Вспомним книги нашего книгоиздательства, которые постепен­но завоевывают широкое поле. Вспомним трудности при завер­шении здания нашего. Вспомним все новые иностранные наши общества   и   образование   Европейского   Центра   в   Париже. Вспомним,  сколько полезного, ободряющего и строительного мы все же смогли предложить сочленам нашим. Не забудем, что четверть миллиона посетителей пришли к нам за это время. Не пройдем вниманием тысячи сочувствий, выраженных наше­му Знамени Мира, которое уже развевается над некоторыми учреждениями. Вспомним новые издания, посвященные нашей Центрально-Азиатской экспедиции.  Вспомним основание на­шего Гималайского Института Научных Исследований, первый Ежегодник которого сообщает ряд ценных результатов. Вспом­ним лекции, прочтенные в Америке Ю.Н.Рерихом, директором Гималайского Института. Вспомним посещение Южной Амери­ки директором нашего издательства Фрэнсис Грант с культур­ными целями. Вспомним экспедиции д-ра Кольца, организо­ванные Гималайским Институтом, которые доставили большой научный материал,  который высоко оценен американскими и иностранными музеями и университетами. Вспомним мою декларацию на собрании Французского Общества в Париже о новых сотрудничествах и возможностях. Поистине, каждый из названных фактов может быть развернут в целую книгу. Мы можем утверждать, что эта работа была полезна общей Культуре и не будет забыта в истории Америки. Наше основное преиму­щество в том, что мы не должны ни преувеличивать, ни при­украшать что-либо.  Мы можем лишь честно выявить факты, зная в существе нашем, что мы дали все наши возможности на общую пользу прогресса и Культуры. И мы не новички более, ибо отмечаем уже десятилетие неустанного труда в Америке. А если вы к тому же приложите сорок лет моей культурной работы и опыта, то, положа руку на сердце, мы можем сказать, что приложили все усилия служить тому, что поистине необхо­димо Культуре человечества.

Множества неизвестных друзей на разных континентах при­знают нашу деятельность. Часто мы получаем знаки внимания нашей работе оттуда, откуда мы менее всего могли бы ожидать их. Без преувеличения мы можем сказать, что эти незримые друзья наши рассеяны и в пустынях, и за горами, и за морями.

Нас называют энтузиастами. Не забуду, как утверждающе сказала наша Фрэнсис Грант на многолюдном собрании: «Да, мы энтузиасты, и ничто не сломит наш энтузиазм». Радостно было слышать эту непоколебимость, ибо только в нес ломимом порыве подвига можем мы отклонить все отравленные стрелы и продолжать постройку Державы, куда дух будущего человечества будет обращаться за обновлением и наполнением. Истинно, мы энтузиасты; этот энтузиазм основан не на слепом фанатизме, но на чистосердечии, на синтезе знания, укрепленном мудростью веков. Когда мы составляли суровый устав наших Учреждений, мы опять не преувеличивали, говоря, что мы все отдали на служение Культуре. Невежды по злобности своей могут подозре­вать, что мы что-то скрываем, но мы по справедливости можем гордиться красноречивою действительностью.

Так мы можем встретить новое десятилетие в полном созна­нии неустанного труда и полезных достижений, несмотря на все трудности. Мы вовсе не мечтатели и не идеалисты в обыч7 ном понимании, наоборот, обращаясь к достижениям, мы имеем право рассматривать себя как практических реалистов. Мы не любим туман и бесформенные облака и все, что соеди­нено с туманностью. Мы любим Свет; мы любим осязатель­ность не в смысле низшей материальности, но в значении духа. Мы нуждаемся в средствах для просветительных задач, и мы знаем, куда должны быть направлены они для скорейших ося­заемых достижений. Помню, помню, что произношу эти слова именно в момент величайшего материального кризиса, но я также знаю, что все кризисы исцеляются лишь духовными цен­ностями.

Культура есть культ Света, как я уже недавно писал вам. Во имя этого Света мы имеем право призывать наших знаемых и незнаемых друзей к творческому труду, к славному со­трудничеству, в котором, как в мегафоне, умножаются силы человеческие.

Мы твердо знаем, что во Вселенной ничто не конечно, ибо всюду встречаемся с Великой Беспредельностью. Мы знаем Ве­ликую Иерархию Блага и мы уверены в победе Света! Законы Света несокрушимы.

1931

 

 

ЗДОРОВЬЕ ДУХА

Вашингтонскому Обществу имени Рериха

 

Многоцветущая милая, всеми любимая ты, всецарица,

Слушай, блаженная Гигия, матерь для всех, приносящая счастье,

Благодаря лишь тебе прекращаются заболевания смертных,

Благодаря лишь тебе каждый дом процветает в веселии многом

И расцветают науки; царица, Космосом всем обладаешь,

Только тебя лишь одну ненавидит Аид — вечный душегубитель;

Благожеланнейшая, вечно юная, — отдохновение смертным.

Удалено от тебя все, что суетно и бесполезно для смертных,

Ибо единственно ты надо всем управляешь и всем обладаешь.

Но, о, богиня, сойди к посвященным, ты их покровитель бессмертный,

Ты задержи возникающие злодеяния тяжких болезней...

 

Так гласит при возжигании манны Орфический гимн боги­ни здоровья Гигии. Поистине, божественно понимали древние здоровье. Светлая богиня Гигия является не начальником меди­цинского управления, но она дает здоровье во всем его пони­мании, то есть здоровье и тела и духа. Как драгоценно, что мы в обоюдном понимании можем говорить о здоровье духа, без которого здоровье тела будет лишь уродством.

Опять дух наш устремляется и к свету Аполлона, и к солнцеподобному Митре, и к огню-жизнедателю Зороастру. Не ста­новимся ли мы язычниками, произнося эти понятия? Тот, кто мыслит о Свете, неминуемо приходит к единому Свету. В какой бы обстановке мы ни увидели Свет, наше сердце все-таки будет 'знать, что в Свете мы найдем жизнедателя.

Ныне день свершения доказательства, проявления слова и пришествия утверждения.

Бог повелевает вам то, что для вас благотворно, и заповеду­ет вам то, что вас приблизит к Нему, Владыке всех Учений.

Не сказаны ли эти слова Евангелием, не произнесены ли они в Библии, или, может быть, это слова из книги достовер­ности Китаб-Эль-Иган? Слова эти направляют к тому же еди­ному Свету, для приближения к которому мы собираем наши лучшие испытания л накопления. И как мы назовем эту всесокровищницу самого лучшего, самого духу нашему драгоцен­ного? Мы договоримся вполне честно и откровенно на поня­тии Культуры. Не было ли в древности такой богини: Культура? Не было ли такого Ангела Культуры, служение которого было в открытии Врат прекрасных?

Не святотатственно сближать все, что относится к Культуре с самыми высокими понятиями. Иногда падение духа челове­ческого доходило до таких пропастей, что всякая манифестация Высшего Духовного, Вдохновляющего уже считалась чем-то не­современным, стыдным, несоединимым с понятием современ­ного серьезного человека. Сколько бессмысленных разрушений произошло из этого извращения основ! Мы знаем о Благодати, знаем о психической энергии, знаем о витаминах. Казалось бы, из этого апельсина и лимона, полного витамина, из этого зерна, начавшего бродить, основною субстанцией даже для самого ограниченного мышления уже открывается путь кверху. Именно кверху, ибо нет такого зерна, которое стало бы расти вниз. Даже каждая былинка, каждый листок знает, где свет и тепло, и тянется к нему. И войны, и землетрясения, и болезни, и ужасы смятения духа человеческого достаточно толкают чело­вечество, чтобы поднять голову и искать высших путей. Пусть будут эти пути не в пещерах отшельников. Они могут быть вполне найдены и в жизни.

Башни духа могут быть созидаемы там же, где и высятся башни рукотворные. Если кто-нибудь еще раз будет шептать вам, что напоминание о Культуре излишне, что для Культуры уже сделано достаточно, — смело можете назвать этого шептателя невеждою. К тому же, вероятно, он вообще не будет в состоянии различить между Культурою и цивилизацией. А ци­вилизация будет для него лишь стандартом пошлости. И вы легко заметите, каким находчивым будет становиться этот шептатель, когда он окажется в милом ему смраде клеветы, пересу­дов и прочих язв пошлости.

Нет такой меры, которая была бы достаточной для заполне­ния нужд истинной Культуры. Культура так же высока, как Беспредельность. И когда дух человеческий осознает эту Бес­предельность, она обязывает его к непрестанному совершенст­вованию. Так, Беспредельность становится для нас действитель­ностью. Не может никто спрятать голову, подобно страусу, от действительности. Значит, нельзя избегнуть ее и следует сде­латься достойным ее сотрудником.

Постигающий значение Культуры прежде всего вычеркива­ет из своего сердца всякое понятие страха, боязнь смерти, бо­язнь врагов. Если в сердце своем он твердо знает, что он непо­колебимо идет к Свету, то единственный враг его будет тьма. Но тьма рассеивается от внесения Света. Значит, вдохновенное сердце, несущее Свет, уже является победителем тьмы.

Культура покоится на Красоте и Знании. Растет она осозна­нием благословения Иерархии Света. Значит, к познаванию ме­ханическому нужно добавить огонь сердца. В этом будет уже первое отличие Культуры от цивилизации.

Для восстановления языка сердца мы и собираемся. Мы сходимся, чтобы вне предрассудков и суеверий, обращаясь к первоисточникам, обмениваться и взаимно укрепляться зна­ками сердца. Не может человеческое существо, отражающее в себе все сияние Космоса, ограничить себя мерзостью, духов­ною нищетою, ложью ради тленности сегодняшнего дня. Ранее или позднее психическая энергия восстает мятежом, если ей не дано широкое русло прекрасного восхождения. История человечества дала достаточно примеров мятежа психической энергии. Этот опыт достаточен для того, чтобы напомнить человечеству, насколько оно должно сознательно обратиться к творческой мысли, к светлому строительству, понимая его не как далекую отвлеченность, но как неотложную насущную по­требность.

Пусть будут эти качества насущности и неотложности нашим ближайшим стимулом. Ведь мы ответственны за буду­щее поколение! Как садовник ответственен за порученный ему сад, так же ответственно человечество за данную ему планету. Человечество не имеет права пятнать и темнить и искривлять сияющее высшее творчество. Кто же из мыслящих дерзнет ума­лять и туманить высшую творческую мысль?

В наших собраниях мы не будем ссориться, предоставив это темным невеждам. Сказано: первым признаком отсутствия Культуры является раздор. Не будем умалять друг друга, ибо из мысли о малом и родится малое. Будем чувствовать себя сердечными сотрудниками украшения жизни и углубления знания. Перед нами необъятное поле работ и каждому даны неограниченные возможности, ибо приближение к Свету не ограничено. Уйдет из помыслов всякое соперничество, ибо в Беспредельности достаточно места. Кроме того, вмещение и терпимость являются одним из первых украшений Культуры. Будем останавливать всякие зачатки подлых мыслей, ибо ими каждому трудящемуся и некогда заниматься. Собрания будут источником животворного обмена, вдохновения и укрепления, а не тяготою фальшивых безделушек. Обращаясь к первоис­точникам, какими прекрасными образцами творчества мы можем вдохновлять друг друга! От соборов романского средневековья до великих заветов древнего Востока, памятников Египта, Китая, Индии, Майя, Персии, Японии. Как это все безгранично и как оно благожелательно и реально! Не забудем и современное творчество, помня, что оно будет условием внешности будущих стилей жизни.

Пусть на наших собраниях дружественно встретятся ученый и художник, и все строители жизни, ибо в основе своей они те же носители эволюции, те же посвященные мыслетворчеству. Пусть осенит наши собрания и сияние Мадонны, и скоропомогающая Сторучица Богоматерь, и многоокая Дуккар, и много­рукая Куанин, и Лакшми в своем созидательном Облике.

Мусульмане почитают Мариам — Матерь Христа. Библия дала нам высокотрогательные облики женского подвига. В са­мых древнейших местах Азии найдены культы Матери Мира. Под этим благостным знаком вспомним то, с чего мы начали сегодня. Вспомним, как вдохновенные эллины славословили Гигию, Bee-Матерь. Каждый по-своему объединял здоровье тела с крепостью духа. Во имя этой несокрушимой крепости, во имя неиссякаемых снегов Гималаев, хранящих ценную пыль метеоров — вестников дальних миров, я верю, что вы найдете в себе всю неисчерпаемость бодрости, терпения и доброй воли, чтобы всемерно послужить великой Культуре.

1931

 

СТРОЕНИЕ

 

Тридцать лет тому назад, пишет художник, была у меня картина «Строят город». В ней мне хотелось выразить стремле­ние к созиданию, когда в разгаре сложения новых твердынь нагромождаются башни и стены. С тех пор радостно было воз­вращаться к тому же понятию созидательства, которое является естественным противоположением разрушению.

Такую же радость прикасания к созидательству ощутили мы, посещая столицу Маньчжу-Ди Го Синьцзян. В наши дни, когда мы пережили столько разрушений, каждое строительство является особо ценным. Еще недавно нам твердили разные житейские мудрецы, что мир находится в агонии материаль­ной депрессии, материального небывалого кризиса и потому всякое строительство неуместно. Мы слышали дикие выкрики вандалов: — Долой культуру, деньги на стол.

Ради этих меняющих свою условную ценность бумажных знаков люди готовы были произнести мерзкую хулу на самые высокие понятия. Эти кощунники думали, что материальный кризис мира можно разрешить материальными вычислениями. Но проказа зашла слишком далеко. Кризис мира вовсе не ма­териальный, но именно духовный. Он может быть исцелен лишь духовным обновлением. Холодный язык мозга обманул счетчиков, и опять настоятельно требуется обратиться к тому вечному языку сердца, которым создавались эпохи расцвета.

Еще недавно в статье «Черта мира» нам приходилось гово­рить о том необычайно очевидном явлении, что сейчас весь мир неслыханно резко разделился по черте света и тьмы, сози­дания и разрушения. Потому-то так особенно болезненно отражается каждое разрушение. Потому-то так особенно радостно звучит сейчас каждое построение. Не скрываем, что к стыду человечества силы тьмы весьма организованы, тогда как пози­тивные поиски затруднены многими блужданиями и неосмот­рительными отравлениями. Тем драгоценнее именно сейчас видеть строительство. Ведь мы знаем, какими трудностями сейчас окружен каждый строитель, каким подвижником должен он быть, чтобы перебороть натиски разрушения, хаоса, тьмы. Правда, тьма рассеивается от света, но ведь этот свет должен быть интенсивнее тьмы, чтобы рассеять ее.

Друзья, вы можете себе представить мою сердечную радость, когда в новой столице Маньчжу-Ди-Го нам пришлось воочию убедиться в реальности обширного строительства. Строится целый город. Широко планируется множество государственных и образовательных учреждений. Когда мир содрогается от не­разрешимости материальных проблем, тогда здесь, на просторах Азии, как в далекое блестящее историческое время, складыва­ется большое строительство.

Каждое сердце человеческое, которое направлено к основам созидания, порадуется, узнав, что несмотря на бури потрясе­ний, здесь идет строительство. Оно увлекает в своем движении множество энергии и укрепляет ее очевидностью созидательных возможностей. И в Америке, и в Европе, по всему миру боль­шинство людей вообще не знает, что творится в новой Импе­рии. Газеты чаще сообщают о каких-то нападениях, нежели о строении. Многие люди вообще с трудом понимают язык Азии, который является прежде всего языком сердца. Я уверен, что множество светлых сердец, устремленных к созиданию, будут готовы приобщиться к моей радости, услышав, что мы видели здесь бодрое напряженное строение, видели заботливо обрабо­танные пашни и ощутили большой нерв начинания.

Среди маразма уныния и упадка этот созидательный темп звучит как настоящий героизм. В восточном искусстве особен­но часто развита анонимность, также и в каждом строительстве мы обычно не знаем имен сотрудников, вложивших свою энер­гию в новое построение. От имени всех, устремленных к созидательству, мне хочется поблагодарить всех тех, от великих до малых, которые устремляют свою энергию к созданию, каждое создание приносит с собой и сотрудничество. В этом звучном понятии, произнесете ли вы его порусски, как сотрудничество, или в иностранной форме, как кооперация, заключены живые основы, противостоящие силам разрушения. Там, где есть сотрудничество, там есть и взаимопомощь, там за пределами ус­ловных трактатов рождается светлое улучшение жизни.

Радуюсь о строительстве новой Империи Маньчжу-Ди-Го. Будем радоваться каждому строительству; будем помогать ему на всех путях мира, ибо весь мир нуждается в созидательстве. Каждый строитель уже друг человечества, и мы знаем, как безмерно труден путь каждого строителя. Не затрудним его ка­кими-то недоразумениями, суевериями или пережитками. Эво­люция строительства и сердечный язык человечества могут сказать свое решающее благое слово. «Поможем строителям» — в этой простой готовности будет разрешение множества житей­ских проблем. Французский земледелец говорит: «Когда постройка идет, все идет!».

К завету Запада добавим и мудрое завещание Востока. Славный самурай Мори, напутствуя своих сыновей, дал каж­дому из них стрелу и предложил разломать ее. Без усилия все стрелы были поломаны. Тогда глава рода дал каждому сыну одинаковое количество стрел, вместе соединенных, и никто не мог разломать их. А на другом материке в это же время писа­ли вечные слова:

«В единении сила».

 

 

РОБОТЫ

 

Эрик — робот, выставлен впервые в Англии на ученической выставке. Он может стрелять из пулемета по команде. Так опо­вещает местная газета под картинкой, изображающей стальное чудовище. В приложении к «Нью-Йорк Тайме» изображен какой-то ученый из Массачусетса, делающий сложные вычис­ления, а подпись гласит о том, что он изобретает мозги для робота. Итак, в разных концах мира человечество занято мыс­лями не о самоусовершенствовании, но об усовершенствовании механических чудовищ, которые должны заменять людей во многих работах.

Многие миллионы безработных и голодающих ищут работы, готовы приложить свою энергию к любому труду, лишь бы спастись от голода и холода. Но им угрожают не только живые конкуренты, но изобретаются и какие-то мозги для роботов. Неужели ко всем несчастьям и злобным выдумкам люди начнут мыслить по направлению условной механизации, забывая об истинном значении своего бытия.

Музыка в консервной банке, искусство на фильме, лекции по радио, корабли без капитана, аэропланы-бомбометы без пи­лотов и как корона механизации и венец уничтожения чело­веческого духа — война ядовитыми газами и биологическое ис­требление всего живущего. Старые заветы о том, что «да живет все живущее», кажутся какими-то неуместными. Вместо симфо­ний и опер завывает саксофон, и люди медленно движутся в механическом танце смерти.

Может быть, мы преувеличиваем. Может быть, нашествие роботов во всевозможных одеяниях не так уж опасно, но перед нами лежат многие журналы и письма с разных концов света; отовсюду слышатся вопли ужаса не только о безработице, но и об умерщвлении духа. Чуткий духовный водитель Т.Л.Васвани в издании женского журнала «Мира» выражает глубокое сожа­ление о быстро растущем цинизме. Он подчеркивает, что почи­тание героизма было основой совершенствования личности и прогресса нации. Цинизм есть форма разложения. Наши по­требности в новой интеграции мысли и жизни. Циники спра­ведливо приравнивались к воронам — между тем как почитание героя подобно расцвету в жизни народа.

Из другого края слышится — «Мы ждем героизм, кото­рый останется героическим даже в своих тайных помыслах. Мы ждем героев, которые поражают драконов в частной жизни. Мы желаем то царственное мужество, которое подавляет каж­дый недостойный импульс, как только он зарождается. Быть героичным должно заключаться в самой природе человеческой».

Древние Риши молились: «Тамасо ма джиотир гамая» — что значит: «через тьму веди нас к Свету». Поистине, исполняется именно этот путь. Тьма так сгустилась, что, потопая в ней, люди перестают желать Света. Сожигаются на глазах голодных гекатомбы зерна. Убиваются миллионы животных, чтобы не по­мешать остальным. Говорят, что все это нужно и что кто-то в конце концов оставшийся получит необыкновенную выгоду. Но кто будет тот, кто выживет и останется? И не выйдет ли против него какой-то уже давно заведенный робот и не размоз­жит ли ему голову привычным механическим движением, в то время как последняя механическая пластинка будет доигрывать джаз из похоронного марша Шопена?

В то же время, несмотря на все эти странные в своей при­роде признаки, мы не можем быть пессимистами. Можно знать, что роботы еще покажут себя во всем своем механическом невежестве. Именно они, как уже и случалось, остановят самое нужное уличное движение (траффик), они не донесут спешную весть, они, заржавев от морского тумана, направят человечес­кий корабль на гибельную скалу. Трудно представить себе, кто может оказаться наиболее губителен — роботы ли, заведенные механической рукой, или же та бесчеловечная биологическая война, о возможности которой можно читать в газетах.

Может быть, люди надеются, что вообще от нашей циви­лизации — уже не говоря о Культуре — мало что останется. Таким образом и постыдные газетные листы со всеми дифирамбами о ядовитых газах и биологической войне разложатся и сгниют прежде многого другого. Помню, как у Уэллса на одном обеде он, подняв рюмку, сказал: «Не удивляйтесь, если этот кусок стекла для кого-то когда-то опять будет редкос­тью». В этой шутке звучала неподдельная ирония печальной действительности.

И все же через всех роботов, поверх всех ехидн безбожия и темного невежества зарождаются прекрасные очаги сотрудниче­ства. Правда, они редки, правда, каждый вступающий на этот путь подвергается всевозможным трудностям. На него сыплется град черных камней. Для всех роботов и ядовитых человеконе­навистников каждый думающий о созидательном сотрудничест­ве должен быть уничтожен. Не может быть для темных и речи о том, чтобы привести в свою веру, вернее, в свое неверие, молодые и преданные истинному познанию сердца. Попросту говоря, они должны быть уничтожены! И нет такой злобной выдумки и клеветы, которая не должна бы пропустить случай, чтобы прекратить луч Света.

Но ведь древние Риши и предусмотрели именно эту тьму, которая является пробным камнем для взыскующих Света. Эти искатели блага отлично чувствуют, что препятствия не случайны и должны быть превзойдены. Среди настоящих искателей много и поддельных — много тех ночных никодимов, которые шепчут сладкие речи ночью и готовы предательствовать в зное дня. Дайте им даже самый маленький опыт подтверждения их стремлений, и они немедленно уйдут в бездну, где до тех пор и проживали. Спросите, может ли такой Никодим ради блага не спать всего одну ночь, и он поспешит скрыться, лишь бы не затруднить себя даже малейшим усилием! Но не о них жив человек. Люди живы теми немногими преданными сердцами, одно упоминание о которых удесятеряет силы. Хотящие идти во тьму — туда и пойдут, но взыскующие Свет достигнут его через все потемки. Книга «Мир Огненный» заповедует:

«Кто-то полагает, что он желает достичь космического со­знания, пусть лучше думает об очищении сердца. Пусть не только воображает себя победителем Космоса, но желает очистить сознание от сора. Нельзя проникнуть за пределы закона без желания приблизиться преображенным. Именно пекарь хлеба духовного и телесного не должен помышлять лишь, как самому насытиться».

«Выздоравливающему опытный врач советует не думать о прошлой болезни и уговаривает думать о будущем и о счастли­вых обстоятельствах. Так не только физически, но и духовно отметается всякое напоминание о прошлой болезни. Следует прилагать такой же простой метод при всех случаях жизни. Особенно же при огненных действиях, когда огонь трепещет от мрака, не нужно думать о мраке и о воздействии его на огонь. Явление будущего воспламенит сердце. Самое подавляющее может рассеяться от будущего. Глупцы кричат о конченной жизни, разве может кончиться жизнь вечная? Нужно произвес­ти столько ужасов, чтобы нарушить жизнь! Даже звери не дер­зают обратиться в прах бездны».

«Среди психических заболеваний самые неприятные, почти неизлечимые — предательство и кощунство. Однажды преда­тель — всегда предатель. Только сильнейший огненный удар может очистить такой зараженный мозг. Если такое преступ­ное состояние происходит от одержания, то такая причина одинаково неутешительна. Можно ли представить сотрудниче­ство с предателем или кощунником? Они, как зараза в доме. Они, как труп смердящий. Так, Мир Огненный не имеет уте­шения для предателей и кощунников».

«Смелость сочетается с осторожностью. Иначе смелость будет безумием, и осторожность обратится в трусость. Люди, которые представляют себе всю сложность огненных волн, могут оценить совет осторожности. Йог не забывает всю осто­рожность, в ней будет уважение к великой стихии и почтение Мира Огненного. Можно видеть, как нужно напрячь всю осто­рожность, проходя между рядами тончайших сосудов. Если эти изделия огненной работы требуют такой бережности, то сами огненные волны умножат путь нашей сердечной наблюдатель­ности». Именно этой сердечной наблюдательностью можно безошибочно отличать, где есть животворящее стремление, где механический штамп робота.

Друзья мои, сейчас очень сильны всякие роботы. Всякие условности, мертвенные запреты и ржавый скрип злости и все прочие свойства механизации и всякой хотя бы технократии — все эти темные беды будут преоборены огненным сердцем. Когда я вспоминаю о Вас, дружно сходящихся во имя истинного Мира и сотрудничества, то всегда сердце преисполняется радос­тью. Трудясь весь день, отдавая энергию свою подчас очень трудным занятиям. Вы во всей свежести духа находите силы сходиться по вечерам для прекрасных преуспеяний духовных.

Честь тем, кто устремляет Вас к этим достижениям, честь Вам самим, кто находит в себе и неутомимость, и терпение, чтобы превращать рутину жизни в сияющий сад прекрасный.

1931

 

 

ПУТЬ ТВЕРДЫЙ

Колумбийскому Обществу имени Рериха

 

Ваша весть об избрании меня почетным Президентом дошла ко мне уже в Гималаях. Могу вам сказать со всею сердечностью, что я обрадовался вашему письму. Я знаю президента вашего Общества генерала А. де Леона и всю вашу работу на общее благо. Я питаю лучшие чувства к президенту Колумбии Энрико Олайя Херрера. Все, что я слышал о его просвещенной деятель­ности, показывает, что он сильный человек и прирожденный государственный деятель. Страны нуждаются в сильных личнос­тях, в мощной руке, которая может вести их к благосостоянию и к истинной эволюции. Я знаю, что вам близки основы коопе­рации и что вы сознаете глубоко, насколько человечество нуж­дается в просвещенном знании и в благородной красоте, только они являются истинными основами жизни и восхождения.

Вы знаете, что мы не можем оставаться без движения. Или мы идем вперед или отступаем. Во имя постоянного восхождения, во имя неутомимой битвы против всех зол невежества шлю вам пожелание несломимого мужества, терпения, радости в труде и истинного прогресса в грядущем Золотом Веке человечества.

В настоящее время всюду происходит глубокий материаль­ный кризис; в основе своей это не только финансовый кризис, но чаще всего это кризис потухших сердец. Истинная Культура не роскошь. Истина, что для пламенеющих сердец, для вооду­шевленных высоким понятием Культуры — не деньги как тако­вые существенны, но нужен постоянный рост и утонченность духа. И все необходимые средства приходят от единого источни­ка, от того же священного огня. Там, где просвещенные трудя­щиеся руки, там, где преданность и пылание сердца, там будет и успех. Священный огонь дает силу преодолеть все препятст­вия. Действительно, какие такие огромные средства требуются, чтобы группа преданных Культуре людей могла время от време­ни объединяться и в сердечном обмене возжигать светоч истин­ной Культуры? Для энтузиастов даже чашка чаю не нужна. Ибо не чайник будет кипеть, но сердце.

Духовное понимание и созвучие ткут светоносную ткань Матери Мира — священную Культуру. Этим творческим путем вы и будете восходить.

Соединим же руки наши в крепкой клятве, что всеми сила­ми будем укреплять и расширять благородную работу просве­щения и улучшения жизни.

1931

 

 

СЛАВА САМУРАЕВ

Японскому Обществу имени Рериха

 

Комио, прекрасная Владычица Нары, пела: «Я не сорву тебя, цветок, но посвящу тебя Буддам прошлого, настоящего и будущего».

В этом обращении к прошлому и будущему заключена вся мощь японского гения. Почему так нестираемо запоминаются картины старых японских мастеров? Почему мы так запечатле­ваем жесты и несравнимую мимику японских актеров? И отчего дух японского самурая остается в истории человечества как символ героизма, истинного патриотизма и мужества? Эти по­нятия установились с такою убедительностью, что как друзья, так и враги, и близкие и далекие, без всякого сомнения уста­навливают эти эпитеты.

За границами зримого создается и особый язык. Непереда­ваемое чувствознание творится там, где мы соприкасаемся с областью духа. В этой державе мы понимаем друг друга несказуемыми рунами жизни. Там мы начинаем познавать в прозре­нии, близком вечному чуду Истины.

Чудо жизни, всепобеждающее и величественное! Чудо, на­полняющее все глубины Бытия. О, чудо, редко ты выражае­мо рукою человечества. Но с древнейших времен сверкающие искры Истины все же достигли нас. Но часто извращен их величавый ритм. Тем драгоценнее замечать сохранность этой чудотворной ткани красоты в старых японцах. Благоухание бла­женной сказки струится с позолоченных временем листов и с несломимой веками патины чудесных лаков. Безграничен гори­зонт живого глаза и пылающего сердца. И насыщенные кон­цепции старых японцев и поучают и поражают. Выражена в них удивительная жизнь и запечатлены явления великой Истины. В тончайших иероглифах жизни запечатлен синтез. В выраже­нии повседневной жизни не обойдены высшие законы. Фантас­магория жизни делается невинной в высшей убедительности. В прекрасной гамме красок выражена мощная песнь, которая может вдохновлять наше беспокойное сознание.

Многие вершины искусства сверкают в создании японских мастеров. Многие проблемы, такие трудные, отважно разреше­ны японскими создателями. Аристократизм красоты, народ­ность, романтизм, героизм, символизм, содержание, история, этнография, подвиг — все это так ценно человеческой природе и так часто отринуто предрассудками; все это сокровище объ­единено в прекрасном творении японских мастеров.

Говоря о Японии, мы можем употреблять слово Прекрасное. На это понятие имеет право народ, который до сих пор весною выходит празднично приветствовать пробуждение природы, народ, который обращает повседневность в сокровище искусст­ва и выбирает одну картину для каждого дня; народ, который знает, как очувствовать произведение искусства. Где же, кроме Японии, так много частных художественных собраний? В какой другой стране так же почетно называться собирателем искусст­ва? И где та страна, кроме Японии, где на школьном конкурсе, на тему «Фудзияма», первая награда будет дана за наиболее самоотверженное описание? Множество фактов являют нам Японию с самой положительной стороны, но при этом мы должны помнить, что для нас ускользает такое же множество трогательных и героических подробностей. Наши мерила, ко­нечно, не чувствительны ко многому, что может быть заметно самим японцам. Но мы помним Японию в цветении вишневых садов, и в сердце нашем мы чувствуем, что жив тот священный цветок, о котором пела так прекрасно Комио, божественная Повелительница Нары.

Японский народ, осознавая богатые традиции, понесет и дальше высокую Культуру, которая уже помогла ему занять в мире такое выдающееся место.

Крепчайшая человеческая твердыня, истинное сокровище, заключается в возможности встречаться во имя высшей Куль­туры. В этом великом понятии мы соединяем все завоевания высших культов, все непобедимые красоты и все вышнее зна­ние. В наше время, во время земного смятения, не трюизм твердить заклинание о высокой Культуре. Более чем вовремя сейчас укреплять друг друга в том, что высокая Культура не должна оставаться в небрежении и что личность, род, государ­ство могут расти лишь на основе Культуры; никакая вульгар­ность, ни разложение не должны проникать за эти благо­родные врата.

Мы стремимся к взаимному пониманию. Назначаются на­грады за мир. Мы стремимся к Знамени Мира, которое охранит все Культурные сокровища от вандализма и грубости, как во времена войны, так и во время мира. Ведь мы знаем, что и во время так называемого мира очень часто вандализм свирепст­вует не меньше, чем во время войны. Мы также знаем, что иногда война в духе более опасна, нежели война в поле. Духов­ное убийство еще более опасно и преступно, нежели физичес­кое. Все позднейшие открытия, изобретения сулят множество еще неосознанных возможностей. И все служители Культуры несут прекрасную ответственность применять эти благие воз­можности в высших решениях. Каждый огонь может быть по­тушен. В сумерках повседневности могут незаметно понижаться дух народный и постепенно опять могут вползти жестокость, вульгарность и эгоизм. Духовный сад нуждается в орошении даже больше, нежели материальный.

Во имя прекрасного сада Японии, во имя почитания вели­ких предков, во имя вечного Цветка Комио, Владычицы Нары, я приветствую вас, еще незримые мне друзья мои! Твердо верю, что идеалы высшей Культуры всюду тождественны; ни океаны, ни горы не могут препятствовать дружеским стремлениям чело­вечества.

Те, кто живут высшими стремлениями, неизбежно встретят­ся на перепутьях великой Беспредельности. Приветствую вас во имя общей творческой работы!

1931

 

 

МУДРОСТЬ РАДОСТИ

 

И враги будут у нас. И даже в большом количестве. Подоб­но древним римлянам, пусть мы скажем: «Скажи мне, кто твои враги и я скажу, кто ты есть». Великий Император Акбар гово­рил всегда, что враги — это тень человека и что человек изме­ряется по количеству врагов. При этом, воображая врагов своих, он добавлял: тень моя очень длинна.

Откуда же возьмутся главным образом враги наши при нашей мирной культурной работе, которая, казалось, никого не умаляет и никого не задевает. Только ли от непонимания и от зависти? Конечно, нет. Нам придется встретиться еще с одним глубоко гнездящимся человеческим свойством, проис­текающим также от невежества. Нам придется всеми способа­ми говорить и распространять сведения о значении истинного искусства и знания. Нам придется неустанно говорить о вне­сении предметов искусства в обиход нашей жизни. Также при­дется говорить о друзьях нашей жизни, о книгах, которые находятся в пренебрежении во многих домах наших. Придется нам и обращаться к правителям и президентам целых стран, прося их считать министерство Народного Просвещения и Изящных Искусств не в конце списка их государственных уч­реждений. При этом нам придется встретиться со многими замечаниями, утверждающими, что эти два живейших фактора эволюции вовсе не заслуживают первых мест. Часто это будет говориться не в силу какой-либо особой ненависти к просве­щению и украшению жизни, но просто в силу каких-то пе­режитков и окаменелых традиций. Вот это обстоятельство породит значительное количество врагов наших, но, проверяя список их, мы будем гордиться, что именно эти люди оказа­лись врагами Культуры, а не наоборот. Кроме того, как од­нажды я говорил в статье «Похвала Врагам» (см. книгу «Пути Благословения»): никто так не помогает нам в жизни нашей, как именно такого свойства враги. Нашей зоркости, нашей неусыпности, нашей трудоспособности мы обязаны им в боль­шой степени. Эти враги, как вы знаете, не останавливаются на малых формулах, наоборот, именно они щедры на преуве­личения. Они располагают роскошным словарем ненависти, перед которым язык друзей часто бледнеет и кажется прес­ным. Слишком часто в жизни нашей мы теряем словарь добра, признательности и похвалы. Мы стыдимся часто даже предположить, что кто-то может заподозрить, что мы можем быть благодарны. Часто мы боимся быть заподозренными, что почитаем иерархию Блага, но враги, побуждая нас к неустан­ной деятельности, куют нам и доспехи подвига.

Помню, как один большой художник, когда ему передавали, что кто-то поносит его, задумался и, покачав головой, сказал: «Странно, а ведь я ему ничего хорошего не сделал». В этом замечании сказалась большая житейская мудрость. Та же жи­тейская мудрость также может подсказать нам, что, несмотря ни на что, неустанно мы должны проталкивать в жизнь простую истину об охранении и осветлении Культуры.

Опыт долгого времени указывает нам, что искусство и зна­ние расцветали там, где сверху они признавались величайши­ми стимулами жизни. Там, где главы государства, где владыки церкви и все руководители жизни сходились в стремлении к прекрасному, там и происходил ренессанс, то возрождение, о котором теперь пишутся такие восхищенные книги. Если мы знаем, какие именно внешние факторы способствовали искус­ству и знанию, то, казалось бы, легче всего во имя Культуры применить те же приемы и теперь. Ведь зародыши всех этих возможностей существуют и обычно только задавлены омер­твелыми традициями неудачных эпох. Но мы знаем, что дей­ствия в этом направлении являются настоящими благородны­ми действиями, и потому с полною искренностью можем усилять друг друга в этом подвиге. Подумайте, какое счастье со­знавать, что мы, рассеянные в разных странах, можем чувствовать невидимую дружескую руку, всегда готовую на духов­ную помощь и поддержку. Когда мы обращаемся во имя пре­красного, во имя Культуры к главам государств и церквей, мы приносим им помощь, потому что многие из них и хотели бы оказаться Лоренцо Великолепными в лучшем смысле этого слова, но маленькие суеверия и предрассудки мешают их пре­восходным порывам.

Кто-то может спросить, неужели именно теперь, во время общего материального кризиса, уместно говорить об искусстве и науке? Вот именно уместно.

Расцвет искусства и науки является разрешением житейских кризисов. Именно он обращает упадочное перепроизводство к более высокому качеству. Именно он заставляет людей заду­маться над проблемами жизни, которые могут быть разрешены через мост прекрасного. Именно он окрыляет тех людей, кото­рые иначе, под неволею условностей, обращаются в Панургово стадо. Словом, расцвет искусства и знания одухотворяет досто­инство личности человеческой. Как это старо, и как это нужно сейчас, когда разрушительные силы так действенны. Именно теперь ни на минуту нельзя забыть о преимуществах истинно культурных эпох, чтобы, опираясь на эти «грехи» прошлого, мужественно направляться в будущее.

Можно много критиковать, но критическое разложение уже доставило много невзгод человечеству. Сейчас так повелительно нужно созидать, слагать, собираться и черпать обоюдную бод­рость в сознании, что за горами и морями — всюду есть друзья наши, готовые обоюдно радоваться.

1931

 

 

ЛАТВИЙСКОМУ ОБЩЕСТВУ ИМЕНИ РЕРИХА

 

Когда я вспоминаю Латвию и Ригу, передо мною встает целый ряд незабываемых светлых впечатлений. Я помню, как во время нашей поездки по священным местам, мы вошли в великолепный Собор Петра, где мощно лились звуки органа. Мне не пришлось узнать, кто был этот выдающийся органист, который, подобно Себастьяну Баху, изливал свое божественное вдохновение, мощно наполняя исторические своды влекущими ввысь и возвышающими аккордами. Мы ходили неоднократно в определенные часы слушать и приобщаться к этой молитве Духа. И в нашем обиходе Рига так и осталась прежде всего одухотворенной величественным Собором. Именно теперь, когда религия вновь из абстракции делается такой живой и насущной, особенно драгоценно, если можно начать воспоми­нание с неувядаемой памяти Храма.

Под тем же знаком сердечности прошли и все остальные встречи в Латвии, прошлое которой так насыщено необыкновенными памятниками, начиная с тонких образцов каменного и бронзового веков. Несколько прекрасных экземпляров древ­ности этих первых насельников Латвии тогда же украсили мое собрание. Дед мой жил в Риге, и многие из сотрудников моих, на разных поприщах, принадлежали Латвии. Сердечно стоит в моем представлении фигура Яна Розенталя, полная истинного и высокого драматизма. Всегда тепло вспоминаю Вильгельма Пурвита, теперь справедливо занявшего такое первенствующее место в латвийском искусстве. Меня с ним связывает и память о нашем общем учителе Куинджи, умевшем объединить в своей гостеприимной мастерской под знаком служения искусству самые разнообразные индивидуальности и народности. Вспоми­наю и моего бывшего ученика, теперь крупного культурного деятеля Латвии — Альберта Правде.

И сейчас среди цветущих деревьев и снеговых вершин Ги­малаев мы постоянно вспоминаем Латвию под знаком ее языка, так родственного санскриту. Само имя Бога — тождественно и в санскрите и в языке Латвии. Какая многозначительность есть в этом светлом наследии наречий. Как мощно обязывает оно внимательно относиться друг к другу, вспоминая о ведущих корнях. После всех таких воспоминаний вы чувствуете, почему мне доставляет такую радость писать вам это и знать, что круг наших Культурных обществ имеет свою ветвь также и в Латвии.

Радостно, что под этим новым древом сошлись разные эле­менты, для которых священно понятие истинной Культуры. Среди узко материальных увлечений часто потухает светоч духа и тем самым заглушается самое великое понятие народа — Культура. Но Культура имеет два корня — первый друидичес­кий, второй восточный. Культ-Ур — значит Почитание Света. И во имя этого непотушимого великого Света вы будете схо­диться, взаимно осветлять друг друга и нести духовную помощь молодым сердцам, ищущим в каждодневной работе совершенст­вование. Мы не будем бояться ни этой работы, ни каждодневности. В них закаляется Дух и укрепляется великое и непобе­димое осознание Света. И посвящая себя творческому неустан­ному труду, мы также постигнем мудрый завет, что в каждом препятствии заключена также и возможность. Этим же светлым заветом мы изгоним и всякий подавляющий вдохновение страх.

Будем стремиться к Свету и будем радостно обмениваться светлыми накоплениями искусства и знания — этих устоев Культуры.

Уверен, что под просвещенным руководством Председателя д-ра Ф.Лукина Общество в Латвии будет расти и преуспевать.

Духом с вами.

1931

 

 

МИР И КУЛЬТУРА

Буддийской Ассоциации Молодежи в Коломбо

 

В этот памятный день будем вспоминать Свет и взаимно укрепим друг друга основными понятиями истинной эволю­ции. Великий Готама многообразно заповедовал о Мире и Культуре. Мир означает неутомимое созидание. Культура яв­ляется вечным познаванием и улучшением жизни основами славного прогресса.

Непрактично и пагубно все, созданное враждебностью и оз­лобленностью. История человечества дала нам замечательные примеры, как именно мирное творчество создавало прогресс. Устанет рука от меча, но рука творящая, усиленная мощью духа, будет неутомима и непобедима. Никакой меч не может расстро­ить истинное наследие Культуры. Человеческий ум может вре­менно уклоняться от первичных источников, но в сужденный час вновь обратится к ним с обновленною мощью духа.

Завещанные тончайшие энергии уже не отвлеченность для человечества; истинные ученые уже применяют их в своих благословенных опытах улучшения жизни. Давно предуказан­ная жизнь на дальних мирах и новые возможности земной жизни перестают быть сказками. Мы уже пользуемся этой ре­альностью, и она создает нам новые часы возвышенного раз­мышления. И само размышление это тоже преображается. Оно делается короче и напряженнее. Учение об очищенной пище уже твердо вошло в жизнь, даже ограниченный ум уже знает о мощных витаминах. Все, что жизненно в блестящем прогно­зе, уже не исчезнет, но, как каждая истина, будет вновь появ­ляться уже в расширенном представлении. Человечество на­чинает понимать, что рука Мира самая мощная. В руке войны никогда не будет той неисчерпаемой упорности, как в руке Мира. Тот, кто несет Мир и Культуру, не насилует других, ибо в своем созидательном энтузиазме он будет исполнен блистательным творчеством и величайшим пониманием истин­ного сотрудничества.

Основы Мира и Культуры, поистине, делают человека не­победимым и, осознавая все духовные условия, он становится терпимым и всевмещающим. Ведь каждая нетерпимость есть знак слабости. Если мы понимаем, что каждая ложь, каждое предательство будет явлено, это прежде всего значит, что лжи­вость и глупа и непрактична. Но что же должен скрывать тот, кто посвятит себя Миру и Культуре? Изучая Основы Учения, он не будет совершать ничего такого, что будет противоречить благородному, ибо истинное Знание необходимо для эволю­ции. Помогая своему ближнему, он тем самым помогает и общему благосостоянию — качество, оцененное во все века. Стремясь к Миру, он делается устоем развивающегося госу­дарства. Не клевеща на ближнего, мы усиливаем продуктив­ность общего созидательства. Не ссорясь, мы докажем, что действительно познали Основы Учения. Не теряя времени в праздности, мы докажем, что становимся истинными сотруд­никами безграничных неустанных мировых энергий. Находя радость в каждодневной работе, мы покажем, что понятие Беспредельности нам не чуждо. Не вредя другим, мы не будем вредить самим себе и еще раз поймем, что в вечном даянии мы получаем. И это благословенное получение не есть скры­тое сокровище скупца. Мы поймем, насколько созидательно утверждение и разрушительно отрицание. Среди основных по­нятий Мира и Культуры содержатся Основы, против которых не дерзнет восстать даже полный невежда.

«Лалита Вистара» упоминается на страницах «Золотых Ле­генд». Перед нами стоит икона Святого Иосафа, Царевича Ин­дийского. Ведь это благостные знаки, которыми приходит взаимное понимание! Граница Света и тьмы проходит по всему миру и, различая ее, мы становимся защитниками Культуры Света. Не бывает Культуры тьмы. Если мы можем представить твердыню Света, то в противоположность будет лишь пропасть тьмы невежества. Но хотя бы в памятные дни светлых событий тьма должна быть рассеяна.

В памятный День мы должны принести великое духовное возношение. Если сегодня мы принесем истинное устремление к Миру и Культуре и если мы поклянемся, что не отступим от этих светлых Основ, тогда действия наши заслуженно могут быть названы благородными действиями.

Истинно, заповеданы благородные действия Мира и Культуры.

1931

 

 

ДЕКАДА

 

Прошло десять лет с тех пор, как мы положили первый камень наших Учреждений в Америке. Вполне естественно, что мы начали их с Института Объединенных Искусств, чтобы сразу в полной мере подчеркнуть идею единства. Таким путем наши давние идеи, протекавшие в других странах, перенеслись и вкоренились и на почве Америки. За десять лет сложилась обширная литература по всем отделам нашего Культурного Центра. Я не собираюсь сейчас писать историю этих нараста­ний. В день привета мы не будем летописцами, но выразим то, что нам кажется самым несомненным в росте культурных начинаний.

Дорогие сотрудники, я не собираюсь просто хвалить вас, ибо можно ли хвалить человека, который всецело предан идее Культуры? Можно ли хвалить за честность? Можно ли хвалить за духовность и воодушевление Красотою? Ведь это все осно­вы человеческие, вне которых никто и не мог бы считаться культурным работником. Похвала всегда относительна, но факт незыблем! И вот теперь в памятный день десятилетия трудной работы во имя Культуры мне хочется отметить то, что несомненно.

Оборачиваясь назад на все труды, на все битвы с невежест­вом, мы видим, что работа созидательная шла безостановочно. Это не похвала, это только выявление факта истинной духовной доблести. Можем ли мы сами себе назвать хотя бы один год, проведенный в покое и самоуслаждении? Можем ли мы назвать хотя бы один месяц из этих 120 месяцев, когда бы не укрепля­лось уже сделанное и не устремлялись бы мысли к новым об­ластям культурного поля.

Тут-то мы и можем, положа руку на сердце, сказать, что не было такого года, не было такого месяца и даже недели, ког­да бы мысль и труд не слагали новых возможностей. Не было того дня, когда бесчисленные препятствия не были бы обра­щаемы во благо. Это сознание безостановочной устремленнос­ти, беспрерывного созидательного труда, — поистине, должно быть знаком сегодняшнего дня. Нас могут спрашивать о поряд­ке нашего плана. В индивидуальных суждениях могут предла­гать перестановку чередования дел, но никто не скажет, что энергия не была положен во Благо.

Нет ничего удивительного в том, что за десять лет Учреж­дения развились необычно. В безостановочности энергии за­ключены великий мегафон, великая инерция, которые воору­жают работников крепким доспехом.

Очень сожалею, что в этот знаменательный день не могу быть с вами и не могу словом отеплить посылаемые вам мысли; но во имя той же безостановочной работы, о которой говорю, я чувствую, что устроение Гималайского Института вполне оп­равдывает мое физическое отсутствие сегодня в Америке. Уже более трех лет тому назад мы внесли в наши области Искусства и область Науки, ибо Культура в своем синтезирующем нача­ле не терпит ограничений, умалений, отделений. Мы видим, что все условности, так вредящие прогрессу, порождены лишь невежеством. Но каждый из нас за всю деятельность может сказать, что сущность духа народного гораздо сильнее выпадов невежества. Имея дело с массами, в сердце своем устремленны­ми к Знанию и Красоте, мы можем оставаться оптимистами. Не будем сегодня вспоминать о трудностях. Всякое воспомина­ние о трудностях может привязывать корабль наш к пристани. Вспоминая о трудностях, мы невольно начинаем думать о за­служенном отдыхе, иначе говоря, начинаем предаваться самым вредным мыслям, ибо где же он, отдых, в беспредельности творчества? Оставаясь неразрушимыми оптимистами, мы будем лишь стремиться окрылить корабль наш новыми парусами.

«Странные люди», — сказал кто-то про нас, но друг наш заметил: «Действительно, необычные люди, даже все трудности встречают с улыбкою».

Откуда же может прийти эта улыбка? Ведь только из созна­ния, насколько нужна всегда и особенно теперь работа во имя Культуры. Итак, вступим же в новое десятилетие с прежнею неудержимою стремительностью, с тем же звучащим зовом о Культуре и с тою же неустанностью.

Сделаем поклон всем тем, кто помогал росту Учреждений, и пожалеем тех, имена которых смешались со тьмою.

Как я уже часто говорил, Культура есть почитание Света. Даже травы и растения к свету стремятся. Как же одушевленно и восторженно нужно стремиться к единому Свету людям, если они считают себя выше растительного царства.

Сегодня ночью над цепью Центральных Гималаев вспыхи­вали необычайные озарения. Это не зарница, ибо небо было чисто, но то самое недавно отмеченное в науке светоносное излучение Гималаев. Во имя Света, во имя светоносности серд­ца человеческого будем же работать, творить, изучать.

Этот привет дойдет до вас, Друзья, уже почти в день деся­тилетия наших Учреждений. Не забудем также, как многообраз­но откликнулось общественное мнение на наше строительство. По-своему каждый выразил внимание. Кто послал добрую мысль, кто одобрил, кто помогал и сотрудничал; наконец, те, у которых вообще не живут добрые мысли, послали свою клевету, и в этой форме выражая тоже внимание. Клевета, как это ни чудовищно, является условием признания, и эти своеобразные знаки неминуемо также нужно накоплять, точно выражения чуждого нам языка.

Среди многообразных наречий есть столько неожиданных созвучий, и по букве одной трудно решить, что несет с собою иногда внешне благозвучный знак. В жизни очень часто злоб­ное клеветническое намерение оборачивается на пользу, лишь не закрыть глаза на это круговращение. Поэтому, вспоминая добрые знаки, вспомним и о своеобразных ласках клеветы. Без нее земная трапеза была бы не полна. Но именно за полною трапезою мне хочется еще раз приветствовать всех друзей и сотрудников, которые дружно идут, чтобы помочь нуждам Культурной жизни.

Если мы можем помогать этим насущнейшим нуждам че­ловеческого бытия — это уже прекрасно. И если в день деся­тилетия можем направлять мысли наши к бодрым строительным делам, это значит, что мы на пути правильном. Осознание правильного пути даст нам бодрость, зоркость и находчивость, чтобы неустанно и терпеливо помогать стро­ению светлой жизни.

Десять лет тому назад мы планировали начало и развитие наших Культурных Учреждений. Должен сказать, что, следуя основной программе, во многих пунктах мы преуспели за пре­делы ее. Так же точно теперь, вступая в новое десятилетие, посмотрим вперед и наметим новые вехи, по которым пойдет развитие. Подчеркиваю, развитие, ибо можно или развиваться или разрушаться, но не стоять на месте. Приходится говорить эти слова в момент величайшего мирового материального кри­зиса, когда в мире многое отсекается, забывается, как груз тер­пящего аварию корабля! Но во время аварии весь экипаж корабля собирает всю свою опытность, все панацеи, дабы по­бедно выйти из тяжелого положения.

Выше панацеи Культуры не знало человечество. Да и не бу­дет знать, ибо в Культуре — сумма всех достижений огненного творчества. И нашему кораблю трудно среди бури всемирного Океана. Конечно, совершенно естественно, все материальные расчеты наши, бывшие правильными для нормального положе­ния вещей, поколеблены под напором идущего девятого вала. Мы начинаем новое десятилетие обращением к массам о сотрудничестве. Для народов мы начали Культурные Учреждения, и теперь народные массы должны выявить мощь свою в куль­турном понимании и оценке творимого.

Во все времена истории духовная мощь творила и возмож­ности существования. Разумная экономия, с одной стороны, и пламенное творчество, с другой, создают незыблемый оплот. Даже в самые трудные часы строитель не вправе думать только об экономии, которая из-за негодности допущенных материа­лов может вызвать взрыв и разрушение. Созидательно мы долж­ны смотреть вперед. Прежде всего скажем о центральном Учреждении нашем. Скажу, как я понимаю Музей наш. Музейон, Музей не есть мертвое хранилище, не сокровище скупца. Музей неразрывен с понятием Культурного Центра. Музей это уже и есть Обитель Лиги Культуры.

В широких планах Культуры нельзя предрешать непремен­ных  ограничений или каких-то  заповедных исключительных владений. Также трудно предрешать каждое начало строитель­ства. В пространстве иногда пролетал термин «Музей Одного человека», и, сознаюсь, всегда такое определение мне не нра­вилось. Не потому не нравилось, что я был вообще против выявления индивидуальности. Индивидуальность, характер со­здают стиль, а стиль это есть печать века и ритм Вечности. Мне не нравилось это наименование, потому что в непонима­ющих умах оно звучало как некое ограничение, между тем в программу нашу именно понятие ограничения не входит. Уже в 1924 году я предложил устроить Отдел американского искус­ства, который уже тогда посильно начал собираться. Пони­маю, что этот отдел не может быть еще выставлен, ибо нахо­дится в процессе собирания и части его входят в состав пе­редвижных выставок по штатам, знакомя широкие массы с отечественным искусством.

В 1929 году, вернувшись после долгого отсутствия в экспе­диции, мы начали планировать целый ряд отделов. Было по­ложено фактическое начало Восточному отделу, положено основание Русскому отделу, состоящему в ведении нашего Си­бирского Общества. Художественный материал, привезенный нашей экспедицией из Монголии и Тибета, лег основою Вос­точного отдела, а собрание русских икон послужило нуклеусом-ядром для возможности будущего развития Русского отдела. Комната Святого Сергия, комната Святого Франциска, комната мыслителя Спинозы, комната Великого Учителя Оригена, ком­ната Маха Бодхи уже являются началом целого мощного буду­щего строения Музея религий. Тогда же в 1929-1930 годах мы планировали Отдел итальянского искусства, о чем апеллирова­ли к многочисленной итальянской колонии в Америке, и не наша вина, если сограждане итальянского происхождения пока остались глухи к желанию дать наилучшее представление о ве­ликом искусстве Италии.

Но что отложено, не потеряно. По-прежнему мы будем на­полнять пространство призывами во имя объединения Культур­ных сил. Тогда же зародились мысли об отделах Французском, Испанском, Шведском, Финском и целом ряде выявлений Южной Америки. Конечно, продвижение по такому широкому фронту, да еще в столь затрудненное время, не может совер­шаться так быстро, как хотелось бы. Но мы всегда имеем перед собою первоначальный план наш, а именно, чтобы со временем все здание, в постепенно переустроенном виде, служило разно­образным отделам человеческого творчества, став живым Куль­турным Центром, предоставленным в народное пользование. Укрепление и развитие именно этого плана стоит перед нами как ближайшая задача нового десятилетия.

Мы будем счастливы приветствовать и секции, посвящен­ные отдельным индивидуальностям, запечатлевая в вообра­жении молодых поколений плоды цельной деятельности, напо­минающей и зовущей к синтезу построения будущей жизни. Для роста' всех этих многообразных выявлений мы должны об­ращаться не только к различным общинам и слоям общества, но и к разным странам, которые должны понять, что именно в Америке, где объединилось такое множество национальностей, всякое стремление к синтетичности особенно уместно, и шови­низм не к щиту Америки.

Опять же не будем себя урезать какими-то преднамерен­ными программами того, что именно должно делаться в пер­вую голову. Пусть сама жизнь выявит, где и в чем наибольшая жизненность или подвижность. Сама история нарастаний по­кажет, которые элементы были наиболее широко мыслящи и строительны. Конечно, в нашей программе не должно быть упущено основание качества делаемого, ведь нации и сограж­дане, полагаю, будут хотеть представить себя наилучшим об­разом и закрепить прочно. По счастью, положение наших комнат в здании таково, что сравнительно легко они могут быть обращаемы в единицы, отделываемые и постепенно со­общаемые между собою.

Вспомним уют Клюни, Шантильи и других замечательных музеев в замках и бывших жилых помещениях, которые помог­ли дать величайшую жизненность и убедительность представ­ленным на обозрение предметам. Наши многообразные Культурные Общества поистине являются хранителями наме­ченных Отделов. В текущем году возник еще Музей «Урусвати», нашего Гималайского Института, который вносит еще одну важную ноту Синтеза и новым своим аспектом призывает к плодотворному мышлению молодые поколения. Тесно связана жизнь Музея с Институтом Объединенных Искусств, с выстав­ками Международного Центра и с Театром. Как в природе мир растительный взаимно питает друг друга, так и все эти ветви не отягощают ствол и не иссушают корней, но, наоборот, дают новую жизнеспособность всему древу.

В Институте Объединенных Искусств какое огромное ко­личество новых ответвлений может прибавляться совершенно естественно! Не буду даже вновь перечислять много раз отме­ченные нами желанные мастерские по всем родам жизненного искусства, которые могут образовывать полезнейших и просве­щенных работников государства. Наша задача лишь привле­кать лучших преподавателей и всеми силами создавать лучшие возможности для учащихся, окружая их высококультурной мыслящей атмосферой, конденсированной в таком объединен­ном Центре, порождающем здоровое творчество, — творчество, не связанное узкими предубеждениями и прочими последст­виями невежества.

По тому же руслу должны развиваться и выставки Между­народного Центра. В сотрудничестве с индивидуальными твор­ческими силами, с художественными обществами и с прави­тельствами выставки эти должны привлекать лучшие творчес­кие силы и в благодатном многообразии утверждать взаимо­понимание и дружественность наций. Памятуем, что путь Кра­соты есть путь взаимного восхищения и понимания.

По тем же расширяющимся каналам должно идти Издатель­ство наше, без ограничительных запретов приобщая и выявляя истинно культурные сведения о прошлом и устремляясь к Свет­лому Будущему. За недолгое существование Издательство дало и ряд книг, и бюллетень Музея, и в пространстве уже мелькну­ла «Орифламма», название художественного журнала. И обще­ственное мнение радушно отметило появление первого журна­ла «Урусвати», нашего Гималайского Института. Мелькнули мысли и о газете, пришли с вопросами о сотрудничестве с нами многие издания и Учреждения. Пусть по тем же незатемненным Культурным путям живет и ширится наше просветительное Издательство.

Также нельзя не порадоваться и не предвидеть быстрый рост «Урусвати», нашего Гималайского Института. Перед нами уже возносятся стены биохимической лаборатории с Отделом борьбы против рака. Каждый месяц требуются новые вместили­ща для собраний ботанических, зоологических, археологических и этнографических. Только что успешно завершены экспедиции в Ладак и Лахуль и намечен ряд следующих работ и изданий. Каждая новая находка лишь подтверждает, насколько верно из­брано место и правильно развивается план.

Растут наши Культурные Общества, создавая своеобразное полезное единение Культурных сил всех народов. Являются предложения организации новых сообществ.

Уже состоялись кооперация и аффилиация с целым рядом образовательных и просветительных Учреждений. Пусть ширят­ся и эти каналы деятельности, ибо что же может быть ценнее и привлекательнее, как не кооперация, в которой, слагая воеди­но опыт накопленных возможностей, полезные начинания вза­имно укрепляются и вытесняют из обихода ненавистное нам понятие разложения и разъединения. И так под Знаменем Мира во имя Красоты и Знания — вперед в Новый Путь! Никакие препятствия не могут удержать устремление духа.

Служение Культуре есть благородный подвиг человечества. Обязанность каждого мыслящего во Благо внести свое сотруд­ничество в общую Чашу эволюции.

Верую!

1931

 

 

ПАНТЕОН РУССКОЙ КУЛЬТУРЫ

 

Многие новости Европы неясны за дальностью расстояния. Например, доходили смутные сведения о том, что могила Дягилева на Лидо в забвении, но затем приходили известия о Музее Дягилева, так что, в конце концов, трудно установить, в каком состоянии находятся заботы о русском имени.

Вспоминаю Дягилева как одно из представительных имен Русской Культуры. Без всяких разделений и случайностей се­годняшнего дня подумаем о том, как бы следовало неустанно освещать общее значение Русской Культуры, которая в пред­ставлении и Востока и Запада дала такое незабываемое целое. В блеске монгольских мечей Русь внимала увлекательной сказ­ке Востока. На щитах варяжских перенеслись руны романеска, вошедшие благороднейшими знаками на стены русских палат и храмов. Но не только Восток и Запад, но и Юг и Север напитали Русь потенциалом возможностей. Византийская мо­заика жизни и уклад Амстердама — все вносило те зачатки Синтеза, которые поверх всех проблем сегодняшнего дня должны сказать каждому русскому, где истинная ценность. Не разрушениями, но созиданиями внесла во всемирный уклад Русская Культура то, что уже на наших глазах создало внима­ние и оценку во всем мире.

Художественные выступления Дягилева в разных областях искусства показали еще раз, чем мы владеем; и сейчас в куль­турной работе и Европы, и всех прочих материков принимает участие целая плеяда славных русских выразителей Прекрасно­го. Без всякого преувеличения можно сказать, что многие сер­дечные нити связи с Европой и с Америками нерушимо сплетает Русская группа, дружелюбно вошедшая в культурную работу всех стран. Сейчас не только прочно утверждено во все­мирном сознании понятие Русского Художества, о котором всего четверть века тому назад и не знали, но и во многих областях создалось согласное, дружественное сотрудничество с местными творцами Культуры.

Драгоценно осознавать, как утверждены во всемирном зна­чении славные имена Пушкина, Достоевского, Тургенева, Го­голя, Толстого, Чехова, Мусоргского, Серова, Римского-Корсакова, Скрябина и многих славных. Как и подобает, русская культурная гордость стала гордостью всемирной. Но вот перед нами такая же замечательная плеяда живых утвердителей связи всемирной, живущих созидателей во благо Красоты. Ведь Шаляпин всемирен, и все его незабываемое тончайшее творчество и художество сделалось символом истинного достижения. Ведь такой прозорливый творец, как Мережковский, внес неповторное культурное понимание прошлого с прозрением в бу­дущее. Без преувеличения, много ли таких творцов писателей, которые глубоко и мудро могут касаться всемирных прозре­ний? А Ремизов и Бунин, и Бальмонт, и Гребенщиков разве не являются замечательнейшими выразителями сущности рус­ской, убедительной во всем ее характерном многообразии? Ценны знатоки искусства и художники Эрнст и Бушен. Как же бережно должны мы обращаться с такими огромными культурными величинами, как Александр Бенуа, которые и творчеством своим и неутомимым познаванием все время дер­жатся на высоких путях Культуры. Не должны мы забыть, что вошедшие в лучшие страницы истории искусств имена Репи­на, Сомова, Яковлева, Добужинского, Бакста, Билибина, Ма­лявина, Судейкина, Григорьева, Шухаева, Петрова-Водкина и целого блестящего сообщества таких сильных и прекрасных живущих творцов в самых разнообразных областях всегда ос­танутся ценными и близкими лучшим соображениям о Все­мирной Культуре.

Живут и мощный Коненков, и Стеллецкий, и работы их входят в самые разнообразные круги и страны. А кто же не знает Стравинского и Прокофьева, без имен которых не обхо­дится ни одно значительное музыкальное выступление? Какие широкие утверждения Русского Художества будут оставлены прекрасными артистами Павловой, Карсавиной, Нижинским, Мордкиным, Больмом, Мясиным и всею славною труппою Московского Художественного театра!

И сколько ни перечисляйте имен выразителей и утвердите­лей Русского Художества, вы сейчас же будете чувствовать, сколько прекраснейших деятелей еще не упомянуто, и в этом богатстве выражается мощь духа Пантеона Русской Культуры. Во всех веках запомнятся мощные устои Культуры, воздвигну­тые научными трудами Павлова, Мечникова, Менделеева, Ми­люкова, Метальникова, Лосского, Ростовцева, Кондакова и всех тех, которые, несмотря на трудности времени, как бы восстаю­щего против всякого культурного созидательства, вносят неза­бываемые светлые страницы в утончение всемирного сознания. Труды Бердяева, бар. Таубе, бар. Нольде и целого ряда автори­тетов в разных областях высоко несут знамя Русской Культуры. И ведь всем нелегко!

Русское молодое поколение, да и вообще все подрастающие поколения должны знать об этих созидателях Культуры, кото­рая так необыкновенно бодро преуспевает среди смятения со­знания нынешних дней. И не только молодежь должна знать об этих творцах Культуры, но она может черпать и вдохновение, и новые силы, прислушиваясь к голосу неутомимого светлого творчества. В том, о чем говорим мы, есть несомненный эле­мент подвига и геройства, то есть именно то, что должно быть ведущим началом созидания широкого светлого будущего.

Наше Французское общество имеет в программе своей вы­явление сил великой Французской Культуры. Было бы невмест­но, если бы наша Русская ассоциация не стремилась, по мере сил и возможности, запечатлевать и достойно почитать разно­образными культурными выступлениями и русское начало, от­мечая среди молодых поколений прекрасные вехи великого пути. В программе наших предположенных лекций, собеседований, брошюр, о чем я уже писал ранее, надлежит посвящать широкое внимание именно культурным достижениям русских. На месте вам виднее, с чего именно начать и какое сотрудни­чество установить с тем, что творится во имя Культуры.

Как и во всех прочих делах, главное условие не ссориться, не делиться бессмысленно, не самоуничтожаться в разложе­нии. Объединяющее понятие Культуры должно достаточно удалить все мешающее и слить в одно творящее русло все чаяния, действия и сознания. Буду с нетерпением ожидать сведений о том, как вы решили поступить с этим предложе­нием. Решили ли вы делать лекции в помещении нашего Ев­ропейского Центра или в каких-либо других местах, при объединении культурных воздействий. Все равно где и как, но лишь бы во имя Культуры произошло еще одно действие, неотложное и прекрасное. Прилагаю еще чек к фонду наших выступлений во имя Культуры.

1931

 

 

СТРАЖА МАТЕРИ МИРА

Федерации Женских Клубов штата Нью-Йорк

 

Поистине, прекрасно сказала председательница мощной Женской Федерации В.Д.Спорборг от имени полумиллиона женщин, представительницей которых она выступила на собра­нии, посвященном Знамени Мира, 24 марта в нашем музее. Она как истинная просвещенная водительница выразила дух женщины Америки. Она сказала: «Мы верим, что взаимные интересы, в которых сходятся народы, представляют культур­ные необходимости во всех художественных и научных видах. Ибо Н.К.Рерих, покуда мирная машина заменит военную сис­тему, предлагает эту чудесную идею охраны всего просветитель­ного, художественного и религиозного так, чтобы эти ценности могли быть пощажены даже во время войны. Но я вполне уве­рена, что он говорит не только о войне, он имеет в виду просветительную работу среди всех наций... Мы внимательно изучали положение и готовы приложить все силы духа и все наше влияние к тем движениям, которые начал Н.Рерих. Знай­те, что мы — я говорю от полумиллиона организованных жен­щин — неуклонно поддерживаем вашу организацию и мы считаем за большую честь, что можем сегодня присоединить наше приветствие...».

Слова эти навсегда запечатлеются на скрижалях женского подвига, который возвышается под вечным символом Великой Матери Мира. Вдохновительно услышать, как широко поняла представительница Женских Организаций охранение культур­ных сокровищ. Именно как нужно, вовремя она подчеркнула, что творения духа человеческого, столь необходимые всемирно­му прогрессу, нуждаются в охране не только во время войны, но и каждодневно. Да, воспитание всех народов в истинной Культуре совершится под Знаменем Мира, ибо Мир и Культура нераздельны. Кто же, как не женщина, внесет в дух человечес­кий высшее понятие, Культуры? Это она, от колыбели, через все фазы жизни, до высшего управления народами, терпеливо и неусыпно вносит понятие Культуры в жизнь славной эволюции.

О высокой миссии женщины сказано много, но теперь при­шло время действия. Это вполне естественно, что именно женское сердце отзывается на все зовы Культуры и Мира. Дра­гоценно мне видеть, что именно женщина понимает, насколько мой зов направлен к общему преображению культурной жизни. Мы можем торжественно поклясться неустанно служить вели­кой задаче. Мы знаем, что невежество неизбежно будет огры­заться на все, связанное с Культурою, ибо невежда и Культура так же различаются, как Свет и тьма. Мы знаем эту злобу невежд, но она лишь мостовая для подвига. Вся история учит нас, что такая мостовая очень пригодна для постройки на ней памятников Красоты и Знания. Та же история человечества учит нас, что невежество противоположно всему истинному и творческому. Потому атаки невежества не только не будут ме­шать нам, но вдохновят нас. Мы знаем, что каждое нагнетение рождает энергию, и мы должны быть достаточно образованны­ми, чтобы уметь использовать это обстоятельство. Разве не чу­десно осознать, что вы имеете против себя лишь карликов невежества? Кроме невежд, кто может противиться Культуре? И кто же будет злобствовать на мечты о Стране Культуры? Кто может быть обеспокоен, если кто-то заботится об охранении сокровищ человеческого гения? И кто осмелится сказать, что не нужно стремиться к Культуре и что для Культуры уже доста­точно сделано? Поистине, только очень темный, очень глубоко невежественный может препятствовать стремлению к Культуре.

Знамя Мира вызвало симпатии многих лидеров разных стран. Мы слышим о симпатиях Гаагского Трибунала. Предста­вители Музеев и прочих Культурных Учреждений восторженно отзываются. Особая Конференция созывается в Брюгге, и тво­рится Лига Городов как оплот для Культурных сокровищ. Как мы и ожидали, идея растет безгранично, и сердце человеческое отзывается на всемирное понятие Культуры. Драгоценно созна­вать, что и в наше сложное беспокойное время идея Культуры может иметь такое водящее значение. Этим создается славная веха на пути человеческого восхождения.

Говоря о женском участии в этой великой культурной рабо­те, мы не должны забыть слова глубокой древности: «Перечис­ляя подвиги женщин, мы напишем историю всего Мира. Перечисляя экстазы озарения, мы перечислим глаза женщин. Изучая сотрудничество, мы увидим руку женщины». Подвиг, вдохновение, сотрудничество — все эти сокровища женщина приносит Культуре. В этом заключается залог того, что Древо Культуры глубоко проникнет во всех направлениях и будет мощно питаться лучами мировых понятий.

Культура не может цвести без энтузиазма. Культура окаме­неет без огня, верности и преданности. Культура обеднеет без ежедневного труда, без сознательного приношения. Культура умолкает там, где сердце немо. И что же может быть прекрас­нее, нежели мирный, всепонимающий язык сердца? Не мечта­тели мы. Повторяем, когда мы говорим о Культуре, мы все реалисты, позитивисты, для которых прогресс человечества осо­бенно драгоценен и неотложен. Мы не имеем права думать, что каждодневная работа может препятствовать нашим Культурным стремлениям. Наоборот, каждая рутинная работа преобразится и облагородится в осознании Культуры. Истинно, чую, что В.Д.Спорборг возглавляет мощное войско женщин — высочай­ших башен Америки. Высота этих башен устремляется вверх, и дух человеческий обязывает священно хранить основы истин­ного прогресса. Человечество уже достаточно знает различие между Культурою и цивилизацией. Избранные знают, насколь­ко цивилизация может иногда вымереть, но семена Культуры сохраняют свою вечную жизненность. Башни стоят как маяки человечества.

Если каждый член Женской Федерации вдохновит лишь де­сять своих друзей мыслями о Культуре, то сколько миллионов новых носителей Культуры окажется. Мощный магнит Культу­ры  вдохновит и  обновит жизнь их  семей,  их  организаций. Какое прекрасное паломничество во имя Культуры может быть так легко представлено. Не Вавилонская башня — символ рас­сеяния и разделения, но всеобъединяющая Башня Света, где мы можем объединиться в едином могучем языке сердца, явля­ется нашим обоюдным достижением.

В этом языке сердца мы приветствуем вас, светоносное во­инство женщин! Честь вашему несломимому энтузиазму! Во имя Гималаев, этих светлых высот, мы приносим наше чисто­сердечное сотрудничество и приветствуем в радости общих стремлений к самым прекрасным и самым нужным достижени­ям человечества.

С вами мы достигнем!

1931

 

 

СОБИРАНИЕ

 

Издревле собирание являлось признаком устойчивости и самоуглубленности. Очень поучительно обозревать от наших дней до глубины веков различные способы собирания и изу­чения искусства. Опять, как и во всех спиралях нарастания, мы видим какие-то почти завершающие круги, но иногда почти неуловимое повышение сознания создает новую ступень, которая отражается на многих страницах истории искус­ства. Мы видим, как чередуются специализация и синтез. Обобщительные собирания, сложенные внутренним сознанием собирателя, сменяются почти аптечной классификацией, в пе­дантичности иногда уничтожая всякий огонь новых открытий. Еще не так давно считалось бы дилетантством комбинировать готические примитивы с ультрасовременными исканиями. Даже считалось бы непозволительным иметь просто коллек­цию красивых медалей и монет. Педантизм заставил бы сокра­тить кругозор лишь на известной эпохе, ограничив известным типом и характером предметов. Таким порядком сияющие красками иконы и примитивы превращались уже в иконогра­фию, где описательная часть решительно затемнила весь истинный художественный смысл.

Таким порядком еще недавно история искусств преподава­лась как собрание житейских анекдотов, а рассуждения о скульптуре и технике живописи сводились к перечню пропор­ций и механике построения, отталкивая и отвлекая внимание от существа творения. Даже начали появляться странные руко­водства, в которых можно было натолкнуться на такие необыкновенные главы: «Как написать осла», и при этом рекомендо­валась какая-то несуществующая серая краска. Помню, как-то внимание привлек на пароходе характерный спор между мате­рью и маленькой дочерью, причем мать серьезно уверяла, что перед ними вдалеке гора черная, а малютка непосредственно утверждала, что она синяя. Думается, не были ли засорены глаза матери изучением какого-то руководства о том, как пи­сать ослов.

Какая это радость для детей, если в родном их доме они с малых лет встречаются с предметами истинного искусства и с серьезными книгами. Конечно, необходимо, чтобы эти художе­ственные предметы не переставали жить и не показывались бы в этом жалком положении, иногда по целому десятку лет оста­ваясь вверх ногами, — значит, душа собирателя давно отлетела на кладбище, а преемники его почему-то нравственно ослепли.

В самые последние годы нам неоднократно приходилось радоваться вновь появившейся синтетической системе собира­ния. Не боясь прослыть эксцентриками или дилетантами, чуткие собиратели начали составлять свои сокровища из раз­нообразных предметов, связанных внутренним смыслом. Так — самые новейшие картины могли комбинироваться с теми мас­терами, которые в свое время проявляли яркое горение к об­новлению смысла творчества.

В новейших собраниях можно видеть таких гигантов обнов­ленных исканий, как Эль Греко, Джорджоне, Питер Брейгель и вся благородная фаланга не боявшихся в свое время оказывать­ся искателями и новаторами.

И как убедительно среди новейшей живописи оказывались формы романского характера, и сотрудники Джотто и Чимабуэ, и новгородские иконы, и древние китайцы.

Все условности разделения и разграничения спадали, и перед вами, как маяки, светились сопоставления творческих и духовных нахождений вне условных границ народов. Если же обстоятельства не позволяли вносить в дом самые оригиналы, то или эскизы или даже толково исполненные воспроизведения могли вводить в мир возвышающий, позволяющий светло меч­тать о завтрашнем дне.

Мне уже приходилось писать о трогательных собирателях, начавших свою творческую деятельность еще со школьной ска­мьи. Вероятно, многие художники вспомнят также, что прихо­дилось испытывать и мне, когда иногда совершенные малыши приходили ко мне на выставки и, скромно протягивая один доллар, просили дать им взамен какой-либо набросок.

Другой случай был еще более трогательным, когда учащиеся одной школы между собою сделали подписку на приобретение картины. Значит, где-то уже зашевелилась и обозначилась действительность, и вместо словесной легкомысленности они хоте­ли перейти к факту, к осязательному действию. Без этого пове­лительного импульса к осязательному действию сколько лег­кокрылых мыслей-бабочек опаляется в порхании.

В разных странах мы можем помочь опытом и советом в вопросах начинающегося собирательства. Это одно из наших ближайших обязательств — открыть дверь робко стучащимся. И еще раз не только открыть, но и разъяснить им, чтобы они стучались бодро — без предубеждения, что пользование искус­ством лишь удел богачей. Нет, это прежде всего удел светлых и бодрых духом, которые стремятся украсить существование свое и вместо мертвенного азарта игры решили усилить себя прояв­лениями человеческого духа, который, как бесконечное динамо, животворяще напитывает все сделанное им. Сколько радостей на этом пиру творчества! Сколько потемок в жизни может быть так легко заменено сияющими лучами восхищения. Наша свя­тая ответственность — помочь этому.

Мы говорим о собирательстве. Кто-то усмехается: время ли? Когда даже наиболее богатые страны подавлены ужасом от об­щего кризиса, время ли говорить о художественных ценностях? Но ответим ему твердо и сознательно — именно время.

По нашим последним сведениям, несмотря на жестокий кризис в Америке, цены на художественные произведения не упали, и мы не удивляемся этому и даже считаем это характер­ным признаком действительности кризиса.

Мы видели, как во время самых суровых потрясений в Рос­сии, в Австрии, в Германии именно художественные цены срав­нительно стояли твердо. В некоторых случаях именно худо­жественные ценности вывели целое государство из финансовых затруднений. Мы бережем этот неоспоримый факт как доказа­тельство истинной валюты человеческого духа. Когда все наши условные ценности потрясены, сознание людей инстинктивно обращается к тому, что среди эфемерного является относитель­но более ценным.

И духовные творческие ценности, пренебреженные во время торжества желудка, опять являются прибежищем. Поэтому го­ворить о росте духовного творчества, утверждать о собирании и о хранении всегда уместно, но особенно нужны они, когда эволюция переживает трудные моменты, не зная, как решить наросшие проблемы. А решить их можно только в Духе и в Красоте.

В 1921 году в адресе о значении искусства я указывал фор­мулы, потом вошедшие в мотто Международного Художествен­ного Центра Музея. Говорилось: «Предстали перед человечес­твом события космического величия. Человечество уже поняло, что происходящее не случайно. Время создания Культуры приблизилось. Перед нашими глазами произошла переоценка цен­ностей. Среди груд обесцененных денег человечество нашло сокровище мирового значения. Ценности великого искусства победоносно проходят через все бури земных потрясений. Даже земные люди поняли действенное значение Красоты».

А кончалось это обращение: «Не на снежных вершинах, но в суете города теперь мы произносим эти слова. И чуя путь истины, мы с улыбкою встречаем грядущее».

Говорилось это на основании тридцатилетнего опыта. Сей­час прошло еще десять лет. Изменились ли данные формулы? Нет. Опыт многих стран подтвердил и даже усилил сказанное. А ведь мы должны основывать все заключения именно на опыте. Теория для нас — лишь следствие практики. И та же практика подсказывает нам ту счастливую улыбку, которою мы должны встречать будущее. Если бы именно улыбка знания и мужества сделалась бы знаменем наших собраний! Для прило­жения знания мы объединяемся, и каждая крупица знания пусть одухотворяет нашу улыбку.

1931

 

 

CANIMUS SURDIS*

 

«Canimus surdis!» — скорбно восклицает великий поэт Ита­лии. Опять целый ворох сведений! И все о том же!

Вот приостановление издательства в Германии. Вот денеж­ные затруднения в научном мире Голландии. Вот нужда в Бол­гарии. Вот конец журнала в Калькутте. Вот временное закрытие музея в Детройте. Вот потрясающие цифры безработных в Аме­рике. За один последний месяц в одном Чикаго разрушилось тридцать восемь банков. Вот трудности в Швеции. Вот невоз­можность существования прекрасно задуманного детского теат­ра. Вот невозможность увековечить историческое событие. Вот прозорливый Уэллс предупреждает о спешной необходимости строить новый Ноев Ковчег для спасения Культуры и цивилизации. Бесконечна подавленность. Бесконечны сведения не­счастья из писем и газет. Всюду какие-то темные силы об­рушиваются прежде всего на культурные проявления. Точно бы именно Культура мешает им довершить адски задуманное раз­ложение мира.

Среди этих всплесков хаоса раздаются единичные голоса, мечтающие, чтобы все по мановению стало по-прежнему. Болдвин советует: «Покупать мудро и широко!». Нью-Йоркский «Тайме» помещает крупные заголовки: «Возрождение торговли необходимо, чтобы положение безработицы улучшить», «Требу­ется нормальная покупка». Глава советует: «Покупайте автомо­били». Чего лучше?

Именно, пусть положение десяти миллионов безработных улучшится! Пусть водворится радостное приобретение. Но ведь эти призывы пенятся, как волны о скалы. Из пены может быть выделен ценный продукт! Может быть, но пока хлещут волны новых бедственных сведений, ревущих в свирепости своей про­тив Культуры.

Даже доброхотные обыватели начинают шептать: «О Куль­туре ли думать?», «Где тут цивилизация, когда есть нечего». Большие, сильные люди борются с океанскими волнами куль­турных невзгод. Посмотрите, что пишет кровью сердца из­вестный прекрасный писатель: «Наше личное положение неопи­суемо тяжко. Однако бьемся из последних сил, храня веру и дух бодрости и любовь к искренним друзьям. Единственный плюс в нашем положении — это полное отсутствие боязни за­втрашнего дня, потому что он хуже сегодняшнего быть не может. Но изнемогли и постарели еще на десять лет. Все же стоять и быть под ярмом долгов сплошь восемь лет и не иметь возможности делать то, что главнее всего, — это надо быть ка­кими-то железными или задубелыми в упорстве. Гибель мира надвигается».

Этому сильному славному подвижнику отвечено: «На пере­крестке были спрошены прохожие, чем они строят век буду­щий? Один огрызнулся: «ядовитыми газами». Другой прошеп­тал: «подводными лодками». Третий захохотал: «понижением фондов». Четвертый: «гольфом». Пятый: «наркотиками». Шес­той: «на мой век хватит». Седьмой утвердил: «Культурою».

Разве не чудо, если из семи прохожих один все-таки вспом­нил о Культуре. Не только вспомнил, но и не постыдился ска­зать такое для некоторых неудобное слово. Может быть, одним этим словом прохожий навлек на себя гонение?

Но все же чудесно, если даже среди сутолоки перекрестка произнеслось это священное, вдохновляющее, ведущее ввысь понятие.

Мой друг думал, что на сотню прохожих не более одного вспомнит о той основе, которая создавала все расцветы, все радости, все благосостояние, все мужество и все подвиги.

Если бы давалась эта панацея без труда, не на краю пропас­ти, не у креста, не у чаши яда — она и не была бы тем дра­гоценным камнем, основою жизни. Если благословенны трудности, то прежде всего благословенны они во имя Культуры, воплотившей и Свет, и Служение, и неуклонность подвига, и красоту, и познание.

Если препятствия хранят в себе потенциал возможностей, то именно трудности во имя Культуры расцветают серебряным Ло­тосом. Лишь бы не обронить Камень и не расплескать Чашу. Беспредельность не имеет конца. Не отвлеченность, но жизнь. Сейчас несчастий больше, чем удач, ибо человечество отступи­лось от Культуры. Человечество перевело насущность Культуры в роскошь. Никто не признает, что сейчас нормальное время. Даже разбойные рэкетиры, и те понимают анормальность усло­вий и ухищряют свои грабительские уловки, чтобы использо­вать час затмения. Но ведь молодых сердец, откликающихся на все светлое, немало. Только нужно осознать, насколько спешно необходимо обратиться ко всему Культурному, облагораживаю­щему вкус и все стремления жизни. «Хоть, и не часты созна­тельные борцы за Культуру, но тем больше признательности и чести им, хранящим истинные сокровища человечества. Они, как антенны, звучат по миру и воспринимают, и шлют зовы благородства, утонченности и созидательства».

«Вспоминаю, когда в Монголии экспедиция чудесным обра­зом вышла из опаснейшего положения, то седой бурят, торже­ственно подняв руку, закричал: «Свет побеждает тьму». Это уже не отвлеченность, не мечтание, но прозорливый житель пусты­ни понял реальность Великого Света и понял, что в конце концов тьма осуждена на поражение. И так идущие со Светом все-таки победят, но колеблющиеся могут быть втянуты в без­дну тьмы».

Неужели же столько глухих?

Часто кажется, точно бы пути Культуры и условия обихода разошлись. Но если разошлись рычаги одной и той же машины, то, естественно, нельзя же ожидать полного хода, — нельзя же избавиться от губительных перебоев.

Даже детский разум понимает, что просвещение, образова­ние, Культура составляют огонь, топливо двигателя.

Троглодит вопит: «К черту культуру, деньги на стол». Но на то и троглодит, на то его место в пещере, но не в трапезной Культуры.

Троглодит даже среди разорения находит золото, чтобы ку­пить себе кровавое зрелище боя быков, петушиного боя, зрели­ще разбития скул, вывихов рук, похоти, конской гоньбы. Для этих развлечений деньги найдутся. Даже найдется лицемерное оправдание в бормотании о физическом здоровье. Но как толь­ко подойдем к вопросам облагораживания вкуса, творчества, к восхождениям духа, тут и уши, и глаза закрываются. И вы понимаете,  откуда произошла старая французская поговорка:

«Особенно глух, кто не хочет слышать». Знавал таких глухих и венузинский поэт, восклицавший «глухим поем».

В то же время проскальзывают сведения о новой пуле, про­бивающей любую броню, о новых наспинных щитах для подползаний, о новых, особенно смертельных газах и о прочих «человеколюбивых» приспособлениях.

На тех же страницах раздаются голоса возмущения про­тив всего братоубийственного. Но троглодит хохочет, ибо ему удалось разъединить провода двигателя. Мрачные Альберих и Миме думают, что пришло их царство, когда все связанное со Светом будет посрамлено, а сатана, даже не трудясь восходить на гору, получит все им желаемое.

Появление троглодитов страшно. Оно не преувеличено. Объявления бальных платьев, празднества, и обеды, и призы скачек не покрывают несчастий. В каждой газете пестреют сведения о сокращениях и прекращениях культурных меро­приятий.

Троглодиты торжествуют этим, думая, что их доктрина брюха и похоти, наконец, восторжествует поверх прочих ус­ловий. Складываются особые интернационалы Света и тьмы. Никакие призовые фанфары не заглушат Армагеддона.

Но разве не последний час именно теперь объединить­ся всем, для кого Культура не звук пустой? Разве не послед­ний час, чтобы остановить пресечение ценного, творческого, молодого?

Если речь зайдет о желудке, похоти, спекуляции, то, пожа­луй, еще вас признают искренним, но всякая попытка обра­титься к Красоте, Знанию, смыслу жизни будет сопровождена недоверием, подозрением в неискренности. Вы скажете, что пословица «человек человеку волк» тоже не от вчерашнего дня, и луна и солнце все те же.

Правда, другой поэт давно сказал: «...Равнодушная приро­да красою вечною сиять» и «К добру и злу постыдно равно­душны». Но ведь это строки о равнодушии относились к людям, знавшим, казалось бы, гораздо меньше людей нашего времени.

Сейчас даже и природа не совсем-то равнодушна. Даже в далеких горах толкуют о необычных землетрясениях, изверже­ниях, о солнечных пятнах. А институт, учреждаемый в Ницце, почти астрологическим языком толкует о воздействии на людей солнечных пятен, если верить последнему сообщению «Матэн».

Но не от солнечных пятен современное гонение на Куль­туру. И пятна на людской совести за безответственность вов­се не от солнца. От тьмы, от невежества эти пятна безответственности.

«Невежество — величайшее преступление» — так сказано в древнейших заветах. Тот, кто решается сказать: «К черту Куль­туру», — есть величайший преступник. Он есть растлитель гря­дущего поколения, он есть убийца, он есть сеятель мрака, он есть самоубийца.

«Глухим поем», — скорбно ужасается поэт Италии. Но поэт «Бэды-проповедника» отвечает космическою бодростью:

Замолк грустно старец, главой поникая.

Но только замолк он, от края до края

 «Аминь» ему грянули камни в ответ.

1932

 

 

КАЧЕСТВО

 

«Если хочешь опередить свою тень, обратись лицом к со­лнцу, брат, делай все лучше, трудись радостнее».

В известный период синтеза деятельность должна сконцент­рировать качество выявления. Количество, как известные мас­совые вестники, может быть иногда допускаемо, но движение Культуры никогда не запечатлевалось ни количеством, ни боль­шинством.

Высокое качество и изысканное меньшинство всегда были двигателями настоящих достижений Культуры. Очень часто даже в хороших речах и писаниях о Культуре проскальзывает, что Культура начинается там, где люди знают, как использовать досуги свои. Это может быть верно лишь постольку, поскольку мы условимся в понятии досуга. Если под досугом мы поймем все время вне нашей рутинной работы, как мы иногда называли ее — временем труда — пранаямы, тогда так называемый досуг явится лишь средоточением на изыскании высокого качества всей нашей деятельности. Сконцентрированные качественные удары собранной энергии, прекрасно звучат они в пространстве и пробуждают звучанием своим сердца народов.

Качественность пробуждает и другую, столь необходимую в эволюционных процессах особенность: она пробуждает дейст­вительную ответственность за все исходящее, хотя бы в одном утверждении или предупреждении, хотя бы оно являлось новою фазою утончения чего-то, казалось бы, уже известного. Вели­чайшая драма часто скрывается в этом будто бы уже известном. Это «известное» попадает в тот разряд общепринятое™, о котором люди более и не помышляют, иначе говоря, не только не утончают, но и не возвышают более эти понятия.

Устремление к качественности обратит нас ко многим акси­омам жизни, которые придется опять вернуть к проблемам, настолько они требуют утончения, обострения и устремления с новых точек нашего бытия, «Non multa, sed multum», этот муд­рый совет давался тоже в известные периоды деятельности. Нельзя начинать знаменование Культуры с молчания. Молчаль­ники-отшельники уходили от мира лишь после известной дея­тельности, когда само их молчание являлось уже громовым духовным зовом и целением немощей.

Как прекрасно сосредоточенное ответственное движение резца ваятеля, который после грубого оформления подходит к выявлению тончайших покровов, причем малейшее отступление верности руки наносит непоправимое искажение. Пока ваятель находится в сфере первобытных оформлений, рука его может позволить себе иногда или слишком углубленный или поверхностный, извилистый удар резца. Но когда он подходит к окончательному выражению, преступить которое значило бы вернуться к хаосу, то творческий энтузиазм его возвышается и великою ответственностью за каждое движение его руки. В это время ваятель, может быть, еще чаще отойдет от своего произведения, чаще взглянет на него с разных углов зрения, чтобы, приблизившись, запечатлеть неповторяемое прикосно­вение. Там, где в первые дни работы ваятель мог и словесно выражать свои намерения, там при завершительных ударах он больше молчит, углубляется, зная, что он ответит за все им завершенное.

Качественность, воздвигнутая всем комплексом обстоя­тельств, вносит в дело строения особую духовную радость. Переходящий горный поток не может позволить себе ни еди­ного неверного движения. Также следуя по струне через бездну, мы как бы даже теряем часть нашего физического веса и, сер­дечно прикрепленные к духовным нитям, почти перелетаем ги­бельные пропасти.

Назовете ли это энтузиазмом, или возвышением духа, или совершенством качества всех движений и помыслов, или высо­чайшею торжественностью всех чувств наших — безразличны эти наименования. Тот, кто не поймет торжественности в любви, торжества качества, тому и все прочие наименования будут лишь камнями, грохочущими в горном потоке.

Не в грохотании звонких слов лежит суждение о высоком качестве. В собранной торжественности сердца решается это судбище вечности. Если мы дерзаем произносить слово Куль­тура, значит, прежде всего мы ответственны за качество. Корень слова  Культура есть высшее служение совершенствованию, но это и есть наше обязательство по отношению к бытию.

В накоплении качества ничто не будет не предусмотрено, ничто не будет забыто и, конечно, ничто не будет своекорыстно извращено. Крупное ли, мелкое ли своекорыстие так внедрено в жизнь человечества целыми веками извращений и отрицаний, что своекорыстие является одним из главных врагов всего со­вершенного поверх личного качества.

Как-то рассуждалось в печати о том, не было ли в подвигах, запечатленных человечеством, какого-то своекорыстия? Вопро­шалось — не было ли в действиях пастушки Жанны д'Арк какого-либо движения самости, когда она утвердилась на мысли о спасении целого народа? Эти соображения могут приходить в голову лишь людям, в существе своем своекорыстным. По их мнению, не только подвиги, но даже и дела повседневного благотворения, конечно, вызваны лишь разными степенями самости и своекорыстия.

Таков закон людей бессердечных, которые, судя по себе, полагают, что все доброе творится или для своекорыстия, или для каких-то земных личных возвышений, забывая, что эти земные цветы однодневны, как и пышные цветы кактуса. Бро­сая всему обвинение в своекорыстии, прирожденные своекорыстники начинают безумствовать и над Культурою. Они говорят: «Нам недоступны пути святости», точно бы обязан­ности перед Культурою уже были какими-то святыми дости­жениями.

Кощунственники всегда будут ненавистную им реальность забрасывать за облака недосягаемости, чтобы тем легче навсег­да отвязаться от нее. Они же охотно будут покровительство­вать кулачным боям, бою быков, состязанию на скорость, доведенную до бесцельности. Они выдвинут все физические грубейшие выявления, лишь бы хотя отчасти стереть значение всего изысканно творящего. Они готовы передать Храм в руки торгашей, надеясь, что, по нашим временам, некому будет из­гнать их из Святилища и поддержать то, чем жив дух чело­веческий.

По счастью, пути совершенствования и высокого качества в существе своем лежат вне рук торгашествующих. О качестве мыслит меньшинство. О качестве может мыслить молодое серд­це, пока не загрязнено. По каким бы закоулкам ни вздумало бродить человечество, процесс качества все-таки будет совер­шаться! Все-таки совершится, ибо подвижничество живет в сердце утонченного духа. Вне опубликованных законов находят­ся накопления утончения.

Но не будем входить в сферы несказуемые. Сейчас нужно твердить именно о вполне сказуемом понятии качества во всех действиях, во всей производительности. Не устремленные к ка­честву пусть лучше и не говорят о Культуре.

Культура вовсе не модное, стильно фешенебельное поня­тие. Она есть глубочайший устой жизни, скрепленный высши­ми серебряными нитями с Иерархией Эволюции. Потому-то осознавшие стремление к качеству не боятся насмешек и по­вторяют словами Апостола Павла: «Когда вы думаете, что мы мертвы, мы все-таки живы». И не только живы, но каждый, устремленный к Культуре, иначе говоря, к качеству, находит в себе неиссякаемый источник сил и противостояние всему злобному и разрушительному. Он-то может повторять мудрое изречение: «Благословенны препятствия, ими растем». Для него каждое выявление препятствия есть возможность воз­вышения качества.

Чем же будет преоборена грубейшая форма, как не излуче­нием духа, сказавшимся во всем качестве, в качестве каждого действия, каждого дня, каждого помысла. Итак, стремясь к высшим формам цивилизации, дерзая мыслить даже о Культу­ре, не забудем, что жизненность стремления создается из высо­кого качества всех действий.

Не мечтать во снах, но выявлять в жизни обязывает нас ответственность перед Культурою. И эта ответственность, поис­тине, распространяется не на какие-то заоблачные мечты ред­ких праздничных дней, но должна быть запечатлена во всей каждодневности. Качество, красота, торжественность в любви во всей неудержимости и беспредельности ткут несломимые крылья духа. Качество, качество, качество! Во всем и всегда!

Конечно, всегда найдутся и сатанинские твари, которые на вес духовное, на все прекрасное прошипят: «К черту культуру, деньги на стол». Но не завидна мрачная участь таких сатанистов. По счастью, «Свет побеждает тьму».

Но какие же сердечные выражения привета послать тем, кто бескорыстно, самоотверженно борются за Культуру! Как не при­ветствовать тех, кто благородною борьбою своею помогают государству вписывать незабываемые страницы лучших дос­тижений! Ведь эта борьба, как борьба с самою сгущенною тем­нотою, необычайно трудна, но зато она и составляет тот истин­ный подвиг, который запечатлевается навеки и составляет лучшие путеводные вехи молодым поколениям.

Благородное стремление создает и неиссякаемость сил и рас­тит тот светлый энтузиазм, о котором горят глаза и звучит сердце человеческое. Во имя бездонной Красоты сердца человеческого и сойдемся и укрепимся в светлой победе Культуры.

1932

 

 

ТВЕРДЫНЯ ПЛАМЕННАЯ

 

В книге «Сердце» старая китайская сказка говорит о вели­кане заоблачном и о карлике-пересмешнике. Уявлен великан, стоящий головою выше облаков, и карлик насмехается, что великан не видит мира земного. Но великан сносит все на­смешки, говоря: «Если захочу, могу ползти по земле, но ты никогда не заглянешь за облака».

На одном университетском торжестве Крукс сделал извест­ный доклад свой о мировоззрении с точки зрения великана и карлика. Ученый провел замечательные параллели преломления законов в возможностях антиподов. Также антиподные сужде­ния образуются и около понятия творчества в личном прелом­лении. Но, как и во всем, лишь наибольшие меры соответ­ствуют вершинном)' понятию жизни. Мысля о творчестве, надо признать наибольшее, наисветлейшее и наисвязующее.

Субстанция есть чувство. Также и творчество есть выраже­ние сердечной энергии. Как прекрасно, когда эта могуществен­ная энергия осознана, воспитана и приведена в действие. Сколько неосознанных и непримененных возможностей рас­плескивается в бездну хаоса! Не часто люди отдают себе отчет, что творчество выражается не только в механических проявле­ниях, но гораздо больше, могущественное вечное мысленно из­ливается во благо мира. Стрелы благие и прекрасные часто понимаются лишь как какой-то древний символ! О значении и мощи мысли начали думать так недавно! О сердце и излучениях наука лишь начинает мыслить!

«Дети, любите друг друга»,—так заповедуют Высшие и Лучшие. Для любви надо открыть и воспитать сердце. Но где же доступ, кроме ключа Прекрасного? Духовность, религиоз­ность, подвиг, героизм, доброжелательство, мужество, терпе­ние и все прочие огни сердца — разве не расцветают они в Саду Прекрасном?

Не для слез и отчаяния, но для радости духа созданы кра­соты Вселенские. Но радость должна быть осознана, а без языка сердца где же раскинет радость светоносный шатер свой? Где же, как не в сердце, твердыня радости?

Осознавший область сердца неминуемо пристает к берегам творчества. Как бы этот путник духа ни выражал свое творительство, оно будет в основе своей тем же единым самоцветным камнем, о котором поют все лучшие сказания человеческие. Благочестивый мейстерзингер Вольфрам фон Эшенбах поет о том же драгоценном камне, о котором говорит и незапамятная мудрость Дао.

Ведь неизбежно нужно где-то и как-то встретиться! Ведь когда-то нужно покинуть звериные привычки. Ведь сердце-то тоскует по Храму Прекрасному, по Иерусалиму Небесному, по Светлому Китежу и по всем горним Обителям Духа.

Каждое отвращение от Прекрасного, от Культуры прино­сит разрушение и разложение. Наоборот, каждое обращение к Культурному строительству создавало все блестящие эпохи Ре­нессанса.

«Повторять об одном и том же мне не тягостно, а для вас полезно», — пишет Апостол Павел. И звучит эта черта знания духа человеческого не как гробовой укор, но как улыбка муд­рости. Именно, до рисунка на мозгу нужно твердить о насущ­ности Культуры. Нужно твердить во всех возрастах, во всех положениях, во всех народах.

Пока Культура лишь роскошь, лишь пирог праздничный, она еще не перестроит жизнь. Может ли сознание среди каждодневности обойтись без книг, без творений красоты, без всего многообразного Музейона — Дома Муз?

Культура должна войти в ближайший, каждодневный оби­ход как хижины, так и дворца. В этом очищенном мышлении понятно станет, где оно самое нужное, неизбежное и где лишь наносы преходящих волн. Как благостно касание крыла Куль­туры, благословляющего колыбель на подвиг и несущего отхо­дящего путника в просветленном сознании! В несказуемых, неизреченных мерах облагораживается он касанием Культуры. Не смутный туманный оккультизм и мистицизм, но Свет Ве­ликой Реальности сияет там, где произросло просвещение Культуры.

С песнею входит друг. Художник являет качество духа свое­го в картине. Взаимно убеждаемся и радуемся на всех проявле­ниях творчества.

Если даже звери преклоняются перед звучанием, то на­сколько же оно нужно сердцу людей и в звуке, и в цвете, и в форме.

Не может человечество продолжать низвергаться по пути расчленения и ненависти, иначе говоря, спешить к одичанию. Стойте, стойте, уже и пропасть близка!

Соберемся вокруг понятия Культуры, вокруг Великого Служения Свету. Познавая единость Высшего Света, найдем и способность не укорять, не унижать, не злословить, но славо­словить Красоте Всевышней.

Разрушительная критика дошла до пределов. Словарь зла, и поношения, и унижения возрос до непереносимости. Но дух человеческий и в темнице своей взыскует о радости, о стро­ении, о творении.

Помню, как Пюви де Шаванн находил искреннее, благое слово для самых различных произведений. Но не забуду, как известный художник Р. обходил выставку лишь с пеною поно­шения. Однажды бросилось в глаза, что Р. останавливался го­раздо дольше около поносимых им произведений. По часам я заметил, что три четверти часа ушло на ругательство и всего одна четверть на радость. Провожая художника, я заметил: «Знаю, чем задержать вас дольше! Лишь ненавистными для вас вещами». При этом ругательства Р. были весьма изысканны, а похвалы очень бедны и сухи. Конечно, в творчестве Пюви де Шаванн был несравненно выше Р. Не из благодати ли творчес­кой исходила благость суждений Пювиса?

Зачем разделяться и злодействовать там, где заповедан общий восторг, общая радость творчества?

Бесчисленны от незапамятных времен Заповеди о Прекрас­ном. Целые государства, целые цивилизации складывались этим великим Заветом.

Украсить, улучшить, вознести жизнь — значит пребывать в добре. Всепонимание, и всепрощение, и любовь, и самоотвер­жение создаются в подвиге творчества.

И разве не должны стремиться к творчеству все молодые сердца? Они и стремятся. Нужно много пепла пошлости, чтобы засыпать этот священный пламень. Сколько раз одним зовом «Творите, творите!» можно открыть новые врата к Пре­красному.

Сколько дряхлости сказывалось в леденящей программе: сперва научусь рисовать, потом перейду к краскам, а уже затем дерзну на сочинение. Бессчетно успевал потухать пламень серд­ца, прежде чем ученик доходил до запретной двери творчества!

Но зато сколько радости, смелости и бодрости развивалось в сознании с малых лет дерзнувших творить. Как заманчиво увлекательны бывают детские сочинения, пока глаз и сердце еще не поддались всепожирающим условиям стандарта.

Где же условия творчества? В непосредственности, в пове­лительном трепете сердца, позвавшего к созиданию. Земные условия безразличны для призванного творца. Ни время, ни место, ни материал не могут ограничить порыв творчества. «Хоть в тюрьму посади, а все же художник художником ста­нет», — говаривал мой учитель Куинджи. Но зато он же восклицал: «Если вас под стеклянным колпаком держать нужно, то и пропадайте скорей! Жизнь в недотрогах не нуждается!». Он-то понимал значение жизненной битвы, борьбы Света с тьмою.

Пришел к учителю с этюдами служащий; художник похва­лил его работы, но пришедший стал жаловаться: «Семья, служ­ба мешают искусству».

«Сколько вы часов на службе?» — спрашивает художник. «От десяти утра до пяти вечера». — «А что вы делаете от четы­рех до десяти?» — «То есть как от четырех?» — «Именно от че­тырех утра». — «Но я сплю». — «Значит, вы проспите всю жизнь. Когда я служил ретушером в фотографии, работа про­должалась от десяти до шести, но зато все утро от четырех до девяти было в моем распоряжении. А чтобы стать художником, довольно и четырех часов каждый день».

Так сказал маститый мастер Куинджи, который, начав от подпаска стада, трудом и развитием таланта занял почетное место в искусстве России. Не суровость, но знание жизни да­вало в нем ответы, полные сознания своей ответственности, полные осознания труда и творчества.

Главное, избегать всего отвлеченного. Ведь, в сущности, оно и не существует, так же, как и нет пустоты. Каждое воспоми­нание о Куинджи, о его учительстве, как в искусстве живописи, так и в искусстве жизни, вызывает незабываемые подробности. Как нужны эти вехи опытности, когда они свидетельствуют об испытанном мужестве и реальном созидательстве.

Помню, как после окончания Академии художеств Общест­во поощрения художеств пригласило меня помощником редак­тора журнала. Мои товарищи возмутились возможностью такого совмещения и прочили конец искусству. Но Куинджи твердо указал принять назначение, говоря: «Занятый человек все успе­ет, зрячий все увидит, а слепому все равно картин не писать». Помню также, как однажды Куинджи раскритиковал мою кар­тину «Поход». Но полчаса спустя он, сильно запыхавшись, вновь поднялся в мастерскую: «Вы не должны огорчаться, пути искусства бесчисленны, лишь бы песнь шла от сердца», — улыбаясь, говорил он.

И другой мой учитель, Пюви де Шаванн, полный благоже­лательства и неистощимого творчества, мудро звал всегда к самоуглублению, к труду и к радости сердца. Не погасла в нем любовь к человечеству и радость творения; а ведь первые шаги его не были поощрены. Одиннадцать лет его картины не были принимаемы в Салон. Это был достаточный пробный камень величия сердца!

И третий мой учитель, Кормон, всячески поощрял меня к самостоятельной работе, говорил: «Мы становимся художника­ми, когда остаемся одни».

Благословенны Учителя, когда ведут они благою, опытною рукою к широтам горизонта. Сладостно, когда можем вспоми­нать Учителей своих со всем трепетом сердечной любви.

Учительство старой Индии, углубленное понятие Гуру — Учителя, особенно и трогательно и вдохновительно. Именно вдохновительно видеть, что свободное, осознанное почитание Учителя существует и до сего дня. Истинно, оно составляет одну из основных красот Индии. Без сомнения, то же понятие жило и среди старых мастеров Италии и Нидерландов, и среди русских иконописцев. Но там сейчас оно уже в прошлом, тогда как в Индии оно еще живет и не умрет, надеюсь.

Всякое духовное обнищание стыдно. Из тонкого мира пе­чально смотрят великие мастера, жалея о неразумно затруднен­ных 7?озможностях. В «Духовных ценностях», в «Переоценке», в «Огне Претворяющем» мы достаточно говорили обо всем том, что не должно быть утеряно на перепутьях и перекрестках. Но не могу не вспомнить покойного друга моего, поэта Блока, и его глубокие слова о Несказуемом. Блок прекратил посещение религиозно-философского общества, ибо «там говорят о Неска­зуемом». Именно, есть предел слов, но нет границы чувств и вместимости сердца. Всюду прекрасное. Все путники добра, все искатели искренние приставали к этому берегу. Как бы ни ссо­рились, как бы ни озверели люди, они все же объединенно замолкают при звуках мощной симфонии и прекращают препи­рательства в музее или под сводами Парижской Богоматери.

Та же любовь сердца вспыхивает, когда мы читаем о мол­ниях красоты во всех заветах.

Трогателен персидский апокриф о Христе: «Когда проходил Христос с учениками, на пути оказался труп собаки. Отшатнулись ученики от тления. Но Учитель и здесь нашел красоту и указал на белизну зубов животного».

В час отхождения вспоминает Будда:

«Как прекрасна Раджагриха и скала Коршуна! Прекрасны долины и горы. Вейсали, какая это красота!».

Каждый Бодхисаттва среди прочих своих выявлений должен быть совершенен и в художестве.

Говорит рабби Гамалиель: «Изучение закона есть благо­родное дело, если оно соединяется с каким-либо искусством. Занятие ими отвлекает нас от греха. Всякое же занятие, не со­провожденное художеством, ни к чему не приводит». А рабби Иегуда добавляет: «Не учащий сына своего художеству готовит из него грабителя на большой дороге». Спиноза, достигнув значительного совершенства в искусстве, поистине, отвечал завету гармонизации и облагораживания духа.

Конечно, и высокие заветы Индии утверждают то же основ­ное значение творческого искусства. «В древней Индии искус­ство, религия, наука были синонимами Видья, или Культуры». «Сатьям, Шивам и Сундарам, или Вечное Троичное выявление Божественности в человеке, Непреложное, Благостное и Пре­красное».

Вспомним Музейон — дом Муз — Пифагора, Платона и всех тех великих, которые понимали краеугольные камни основ жизни. Плотин — о Прекрасном!

Из глубин тяжких переживаний Достоевский взывает: «Кра­сота спасет мир!». Ему вторит Рескин, одухотворяющий камни прошлого. Знаменитый Иерарх, смотря на картину, восклицает: «Молитва земли небу!».

Старый друг всех творящих искателей Леонардо да Винчи говорит: «Тот, кто презирает живопись, презирает философское и утонченное созерцание мира, ибо живопись есть законная дочь или, лучше сказать, внучка природы. Все, что есть, роди­лось от природы, и родило, в свою очередь, науку о живописи. Вот почему говорю я, что живопись внучка природы и родст­венница Бога. Кто хулит живопись, тот хулит природу.

Живописец должен быть всеобъемлющ. О художник, твое разнообразие да будет столь же бесконечно, как явление при­роды. Продолжая то, что начал Бог, стремись умножить не дела рук человеческих, но вечные создания Бога. Никому никогда не подражай. Пусть будет каждое твое произведение как бы новым явлением природы».

«Упрямая суровость» Леонардо, разве не была она укрепле­на ясною радостью о дальних мирах, непоколебимою молитвою сердца в Беспредельности?!

Сколько лучших людей утверждало о молитве сердца, о мо­лении красотою, о красоте творчества, о победах Света! Со всех земель, от всех веков все заповедует о значении творчества как ведущего начала жизни. Древние памятники сохранили славные лики Египта, Индии, Ассирии, майев, Китая; все сокровища Греции, Италии, Франции, Бельгии, Германии разве не явля­ются живыми свидетелями о значении высокого творчества!

Как чудесно, что и сейчас, среди всяких духовных и мате­риальных кризисов, мы можем утверждать царство Прекрасно­го. Притом можем это не как отвлеченные идеалисты, но именно вооруженные опытом жизни, укрепленные всеми исто­рическими примерами и духовными заветами.

Вспомнив о значении творчества, человечество должно вспомнить и о языке сердца.

Разве не этим языком созданы притчи Соломона, и псалмы, и «Бхагавад-гита», и все пламенные заветы отшельников синаитских.?

Прекрасно сознавать, что все заветы ведут не к разделению, не к ограничению, не к одичанию, но к восхождению, и укреп­лению, и очищению духа!

Д-р Бритон напомнил мне, что, отъезжая из Америки в 1930 году, я сказал ему: «Берегитесь варваров». С тех пор мно­гие варвары ворвались в области Культуры. Под знаком финансовой подавленности совершались многие неисправимые злодеяния.

Списки темных подавителей, как скрижали стыда, неизгла­димо запечатлелись на хартиях образования и просвещения. Некультурные ретрограды бросились урезать и искоренять многое в области образования, науки, искусства!

Стыд, стыд. В Чикаго будто бы нечем заплатить городским учителям. В Нью-Йорке церковь продана с аукциона. В Кан­зас-Сити продан с торгов Капитолий. А сколько музеев и школ закрыто! А сколько тружеников науки и искусства выброшено за борт! Но все-таки на скачки приехало пятьдесят тысяч чело­век! Стыд, стыд!

Камни древних памятников могут возопить против всех от­ступников от Культуры, которая была истоком всего благосло­венного и драгоценного. Попиратели Культуры, разве не попирают они свое собственное благосостояние? Даже слепые видят больше этих затемненных служителей тьмы.

«Берегитесь варваров!»

Все же не на изменчивом денежном знаке можем сойтись. Все-таки можем соединиться лишь на ступенях Культуры, во имя всего вдохновенного, творческого, прекрасного. Все же благим и благородным делом будет поддержание всего творчес­кого и просвещенного. Всходя на эти ступени, мы и сами про­свещаемся.

Собираясь вокруг знака Культуры, вспомним, как мы обра­щались к Женщине: «Когда в доме трудно, тогда обращаются к женщине. Когда более не помогают расчеты и вычисления, когда вражда и взаимное разрушение достигают пределов, тогда приходят к женщине. Когда злые силы одолевают, тогда при­зывают женщину. Когда расчетливый разум оказывается бес­сильным, тогда вспоминают о женском сердце...».

И теперь трудно во всемирном доме Культуры. И опять надеемся, что сердце женщины поймет боль, о творчестве, о Культуре. Поймет она боль о духовных сокровищах и придет на помощь во всех областях Прекрасного.

Молодежь не должна воспитываться на воплях отчаяния. Когда мы писали о сужденных садах прекрасных, мы вовсе не завлекали в призрачные области. Наоборот, мы звали в тверды­ни, утвержденные жизнью.

Особенно в дни трудные мы должны твердить молитву серд­ца о прекрасном. Мы должны помнить об общедоступности этого прекрасного.

Стать из пастушонка почитаемым мастером, как Куинджи, или из захолустного крестьянина светилом науки, как Ломоно­сов, ведь было нелегко. Ничто не помогало, казалось бы! На­оборот, все были против, и тем не менее «Свет победил тьму».

В детстве мы любили книгу Гастона Тиссандье «Мученики науки». Должны бы быть изданы книги «Мученики духа», «Му­ченики искусства», «Мученики творчества».

Жизненные драмы Ван-Гога, Гогена, Райдера, Врубеля, Мареса и множества мучеников за Прекрасное составили бы еще один незабываемый завет, ведущий юношество.

Когда перелистываю книгу «Строители Америки», сколько прекрасных, убедительных примеров встает навсегда в памяти. Эдисон, Белл, Форд, Армор, Карнеги, Истман, Шифф, Хам­монд — целое воинство самоделов и самоцветов. Сколько зем­ных потрясений прошли они, лишь утверждая истину непобедимости труда и творчества. Раскрывая историю искус­ства Америки, разве не умилимся сильным характерам Райде­ра, Сарджента, Уистлера, Тера, Беллоуза, Рокуэлла Кента, Джайлса, Дэвиса, Мельчерса и всех тех, кто своим творческим достижением складывал стены Капитолия Славы Америки.

«Признательность есть добродетель больших сердец». Не только вспомним славные имена с благодарностью, но воору­жимся всем их опытом для противостояния всем разрушитель­ным силам тьмы.

Опыт творчества кует те непобедимые «оружия Света», о которых говорит Апостол.

Сейчас именно час спешный, когда нужно запастись всем бывшим опытом, чтобы не отступить от твердынь Культуры.

Сейчас время осознать все духовное сокровище творчества, чтобы этим «оружием Света» отразить темные силы невежества и двигаться безбоязненно.

Разве не радость, что мы можем, не стесняясь фракциями, обращаться к каждой искренней художественной группе с сер­дечным приветом, говоря:

«Все-таки теперь, после всевозможных разъединений, дух человеческий опять оборачивается к положительному постро­ению, в котором ценно каждое искреннее сотрудничество. Разве не растут на весеннем лугу цветы всевозможные, велико­лепные своим разнообразием? Это творческое разнообразие в аромате своем разве не являет Праздник Весны, почитаемый всеми народами от времен незапамятных!

Ничто не заменит Божественного разнообразия. Также и в земном отражении Божественности, в искусстве, разнообразие означает щедрость народного духа. Среди смятений человечест­ва тем яснее ощущаем ценность творчества.

Пусть звучит строительство и прекрасное желание Блага, иначе говоря, то именно, что должно лечь в основу всех дейст­вий Культурного человечества. Каждому мыслящему тесно в условиях разделенных, страшных в ничтожестве своем, душно от смрада невежества, от яда некультурности, которые разлага­ют и отравляют все сущее.

Все, кому дорого достоинство человеческое, все, кто стре­мится к поистине сужденным совершенствованиям, естествен­но, должны работать вместе, отбросив, как постыдную ветошь, словарь злобы и лжи и памятуя, что в словаре Блага много не отвлеченных, но действительно жизненно применимых поня­тий. И как неотложно должны прилагаться понятия в жизни, чтобы слово перестало быть звуком пустым, но являлось бы действенным укрепителем творческой мысли.

Каждый стремящийся ко Благу знает, насколько ценны и все так называемые препятствия, которые являются для муже­ственного духа силомерами и в нагнетении вырабатывают лишь новую и преображенную энергию.

Ведь не вчерашний день утверждается. Можно утверждать лишь осязательность Будущего. Покуда сами мы, в сердце своем, не убедимся в этом светлом, созидательном Будущем, до тех пор оно будет оставаться в туманной отвлеченности. Для Будущего насаждались деревья при путях и ставились пу­тевые вехи. Не стал бы строитель пути складывать памятные столбы, если бы в сердце своем не знал, куда должен вести путь этот.

Говорим — путь поведет к знанию, к Прекрасному, но ведь знание это будет освобожденным от предрассудков, будет не­стесненно преследовать цели Блага. Говорим — путь этот по­ведет к Красоте; и не роскошь, не прихоть, но надобность ежедневную, воздух сердца составят стремление и осуществ­ление Прекрасного на всех путях. Не убоимся понятия дей­ствительности. Устремившиеся мужественно знают все усло­вия пути.

Как говорят Мудрые, перед отходом не произносят дурных слов. Слабые скажут: истомилось сердце, но не истомится и не переполнится то, что живет в Беспредельности любви, в ведущем познании, в дисциплине духа и во всей Красоте. На­гнетением, нагружением сердца умножаем опыт. Будем напут­ствовать себя словами Прекрасной Мудрости Востока:

«Утомляйте Меня ныне, нагружайте лучше, подав тягость Мира, но умножу силы.

Слышишь ли: тягость расцветет розами, и трава облечется радугою утра.

Потому утомляйте Меня. Когда иду в Сад Прекрасный, не боюсь тягости».

В Мудрости все реально — и утро реально, и Сад Прекрас­ный реален, и нагружение, и тягость Мира, и преображенный подвиг тоже действительны.

Нельзя лучше заключить настроение о творчестве, как сло­вами обращения гр. А. Толстого «К Художнику»:

Слух же духовный, сильней напрягай и духовное зрение.

И как над пламенем грамоты тайной

Неясные строки вдруг выступают,

Так выступят пред тобою картины.

Станут все ярче цвета, осязательней краски,

Стройные слов сочетанья в ясном сплетутся значеньи.

Ты ж в этот миг и смотри, и внимай, притаивши дыханье,

И созидая потом, мимолетное помни виденье.

1932

 

 

ОГНИ ОЧАГА

 

Когда Армагеддон гремит,

Когда столько стрел ненависти, разделения, разрушения, разложения пронзают пространство, разве тогда мы не должны беречь каждую искру дружелюбия?

Когда в невежестве поносятся самые высокие понятия, разве не должны мы собрать к очагу духа все священные лам­пады?

Когда ложь и суеверие пытаются загрязнить все самое чис­тое, лишь бы увеличить поле хаоса, разве не должны мы в лучших летописях искать свидетельства истинного сотрудниче­ства?

В древнейшей хронике говорится как высшая похвала Ки­евскому князю Ярославу: «И книгам прилежа и почитая е часто в нощи и в дне, и списаша книгы многы; с же насея книжными словесы сердца верных людей, а мы пожинаем, ученье приемлюще книжное. Книги бо суть реки, напояющи вселенную, се суть исходшца мудрости, книгам бо есть неисчетная глубина».

Так мыслила хроника древних. Действительно, одно дело допустить книгу и совершенно другое полюбить книгу в полной преданности к просвещению.

Вспоминается. В приемном кабинете некоего президента двое ожидающих. Стены старинной комнаты обделаны массив­ными дубовыми книжными шкафами. Из-за зеркальных стекол заманчиво поблескивают корешки богатых переплетов. Хоть и не старинный переплет, но густо золоченый. Видимо, любитель книг. И как хорошо, что во главе предприятия стоит такой собиратель, не пощадивший денег на заманчивые переплеты.

Один из ждущих не удерживается от соблазна хотя бы перелистать книгу, хотя бы подержать в руках это сокровище духа. Шкаф оказывается незапертым, и, подняв руку, люби­тель пытается вынуть один из томов, но, о ужас, вся полка валится ему на голову и оказывается фальшивыми корешками без всякого признака книги. Оскорбленный в своем лучшем желании любитель книг дрожащими руками ставит на место эту недостойную подделку и шепчет: «Уйдем поскорее, от та­кого шута разве можно ожидать что-нибудь путное!». Дру­гой посетитель усмехается: «Вот мы и наказаны за пристрас­тие к книгам. Ведь вам не только прочесть ее, но подержать в руке — и то уже счастье».

Сколько же таких фальшивых библиотек рассеяно по миру! Строители их, кого они обманывают — друзей своих или самих себя? В этой подделке скрыто какое-то необыкновенно утон­ченное презрение к знанию и какая-то изысканная оскорби­тельность к книге как к свидетелю человеческого преуспеяния. И не только само содержание книги отрицается, но в таких подделках, как вещественных, так и словесных, отрицается само значение произведения духа, как такового.

«Назови мне твоих врагов, и я скажу, кто ты есть».

Одно из самых утомительных занятий есть отыскание новой квартиры. Но среди этого невольного вторжения в десятки раз­нообразных жилищ вы выносите несомненные наблюдения о фактах жизни. Вы проходите целый ряд сравнительно зажиточ­ных помещений, еще наполненных обстановкою. Где же он, книжный шкаф? Где же он, письменный рабочий стол? Почему же комнаты заставлены иногда такими странными уродливыми предметами, но этих двух друзей существования — письменного стола и шкафа для книг — не видно? Есть ли место поставить их? Оказывается на поверку, что небольшой стол еще можно вдвинуть, но все стены вычислены так, что места для книжного шкафа не оказывается.

Хозяйка квартиры, заметив ваше огорчение, указывает на маленький внутренний стенной шкафчик, с сожалительной улыбкой снисходя к вашей требовательности, и говорит: «Если у вас много книг, то вы сможете отнять этот шкаф от других домашних вещей». При этом вы видите, что крошечные размеры шкафа кажутся царственными для такой роскоши, как книги.

В этом сожалительном снисходительном отношении к книге, как таковой, вам вспоминаются те ценнейшие библио­теки, которые оказывались выброшенными на толкучий рынок. И вы еще раз с горечью вспоминаете все рассказы о том, как селедки и огурцы оказывались завернутыми в цен­нейшие листы, вырванные из редчайших изданий. Когда же вы смотрите на крошечный шкаф, вам предлагаемый, и соображаете, что в нем даже сотня томов с трудом поместится, то опять житейские мудрецы вам скажут — зачем же держать дома такое множество книг? И при этом они почти повторят слова знаменитого мусульманского завоевателя, который при­казал уничтожить ценнейшие библиотеки по причине их бес­полезности, ибо в одном Коране все сказано, что нужно для человека.

Отсутствие письменного стола объясняется совершенно ос­новательно, указывая, что письменный стол стоит в конторе. При этом мелькает ясный намек, что кроме конторы, никаких умственных занятий и не бывает. А вечерний досуг существует для веселого времени, которое не должно обременять мозги. И тем самым так называемый досуг, который должен бы яв­ляться ценнейшими часами накопления и утончения сознания, рассыпается, как жемчуг, в пыли улицы.

И так книга в современном обиходе становится предметом какой-то роскоши. Библиофилов, таких роскошествующих маниаков, «здравый рассудок» сожалеет. Среднее сознание вообще разучивается читать, в чем иногда совершенно добродушно даже признается. «Не могу читать длинных книг», «Не могу сосредоточиться», «Не хватает времени», — говорит человек, от­правляющийся созерцать кулачный бой или чтобы бросать ша­рики в пространство, или просто занятый перемыванием костей ближнего.

И время есть, и деньги есть, чтобы иметь дома сокровища знания, но мысль об этих сокровищах просто уходит из обихо­да. Чем люди живы? Многими предметами, но познание как таковое и сама прелесть книги как творения уходит из жизни.

Так же точно вы можете наблюдать характер и сущность приятелей по состоянию данных им книг на прочтение. Правда, иногда вы встречаетесь с самым заботливым, с самым честным отношением к книге, и иногда вы понимаете, почему некото­рые тома благополучно дожили от XVII и XV столетий, но, к сожалению, чаще всего книга возвращается в таком неизглади­мо поврежденном виде, что болеет душа за оскверненного ав­тора. Закапать книгу чем-то, завернуть страницу, может быть, оборвать угол, а иногда даже вырезать понравившуюся иллю­страцию грехом не считается. Каждый библиотекарь расскажет вам свои горести не только о пропавших книгах, но об искале­ченных навсегда изданиях.

Уничтожающий книгу доказывает низкое состояние своего сознания. Пусть это будет трюизм, но кто-то прочтет его еще раз и поопасается испачкать или изорвать книгу. И то уже хорошо. Среди мировых кризисов, и материальных и духовных, отношение к книге будет одним из убедительных показаний. Вот когда мы вновь научимся самоотверженно полюбить книгу, так же, как и произведение искусства, и сердечно оберечь ее, тогда и некоторые из труднейших жизненных проблем будут решаться сами собою. Без дискуссий, без злоречий и столкно­вений. И в жилье нашем найдется место и для книжного шкафа, и для рабочего стола, так же как и для Священных Изображений, напоминающих присутствием своим о Высшем, о Прекрасном, о Бесконечном.

Кто-то скажет: это я давно знаю, это для меня не ново. Как хорошо, если он так скажет; быть может, он в силу этого про­чтет еще одну книгу и еще бережнее отнесется к этим истин­ным друзьям каждого дома и, в свою очередь, скажет это, так знакомое ему и еще кому-нибудь. Ведь люди так часто говорят именно о том, что они не исполняют: «Я давно об этом знаю», и им опять приходится сказать — тем хуже для вас.

Книги последних изданий сделались очень маленькими, стали крошечными как размером, так и удельным содержанием. Автор как бы боится: не утомить бы, не наскучить бы, ибо из­датель твердит ему во все уши о странных требованиях читателя.

И вдруг вы узнаете, что большинство книг читается бедня­ками и желание истинного познавания живет в людях, с трудом зарабатывающих себе хлеб завтрашнего дня. Когда вы перелис­тываете Ежегодник мировых сведений, вы с крайним интересом следите за статистикой грамотности и за количеством томов в публичных библиотеках мира. Как несоответственно со многи­ми официальными представлениями распределяется количество книг в этих Народных Хранилищах! Не буду приводить этих поучительных цифр, ибо Уордд Альманах (Ежегодник) вполне доступен для желающих ознакомиться с последовательностью этих накоплений. Для многих в них будут заключаться большие неожиданности.

Кроме того, не забудем, что грамотность, которая является несомненно ступенью к Культуре, сама по себе еще не обеспе­чивает чтения и разумно-культурного потребления книг. Если бы взяли другую статистику, а именно статистику — много ли из грамотных людей книг не читают, то результаты были бы очень поучительны. Если же из числа читающих выделить и чтецов бульварных романов, то мы увидим, что вся сумма се­рьезных книг и изданий ложится на сравнительно очень не­большое число людей изо всего населения мира.

Это обстоятельство тем более вопиет о бережливом отноше­нии не только к серьезным изданиям, но и к тем людям, кото­рые делают из них разумное и надлежащее употребление.

Не забываются трогательные эпизоды любовного обращения с книгами. Незабываем рассказ одного небогатого литератора о том, как он желал подарить невесте своей как свадебный пода­рок, как нечто наиболее ценное в его представлении, книгу-монографию о творчестве наиболее вдохновляющего его художни­ка. Незабываемо также, когда трогательная любовь к книге самостоятельно вспыхивает в самом детском возрасте. Малень­кая девочка в барских хоромах с трудом несет непомерную для детских сил книгу Библии с иллюстрациями Дорэ; не позволена ей эта книга, но она пользуется отсутствием старших не для проказ и шалостей, но чтобы еще раз воспользоваться минутой свободы и приобщиться к Великим Образам.

Дороги нам эти дети, носители лучших Образов, которые по сердцу своему самостоятельно приходят к книжному шкафу и знают этого неизменного друга истинного счастья. Ведь само­стоятельно пришел к книжному шкафу Эдисон и сызмальства понял, чем он может благодетельствовать человечество. В ин­стинкте к приобщению к газетному делу выразилось сердечное устремление к распространению полезного.

Вспомним также великого мыслителя Рескина, с такою же трогательностью отдавшего свои первые устремления и вдохно­вения великой библейской Эпопее. Вспомним многих славных. Уже давно говорилось о мощи мысли, говорилось об искусстве мышления. Но ведь каждое искусство нужно развивать и пи­тать, и не будет ли очаг этого священного искусства именно около книжного шкафа?

Обернемся к книжному шкафу не только как к утешителю и охранителю, но как и к водителю и жизнедателю. Не от него ли происходит устойчивый творческий ум великих мыслителей? Не от него ли долголетие, не от него ли противостояние всем злым и всем неслыханным, казалось бы, препятствиям сущест­вования? И не от него ли творящая радость?

1932

 

 

БОГАТАЯ БЕДНОСТЬ

Paupertas, impuht audax Ut versum tacerem

 

Говорит Гораций: «Бедность устремляла меня к вдохно­вению».

Удивительно вспомнить, что Св.Франциск, покуда он был богатым гражданином, не привлек к себе ничьего внимания. Но стоило ему обручиться с синьорою Бедностью, вступив на ду­ховный путь,  как он сделался тем мировым Святым, имя и облик которого зажигает и устремляет к подвигу множество сердец.

Перелистывая страницы многообразной истории человече­ства, мы все-таки приходим к тому же непоколебимому утверж­дению, что богатство не отмечено в истории как лучшее средство достижений. Шах Хумаюн при рождении своего вели­кого сына Акбара был настолько беден, что мог уделить своим приближенным обычные при таком случае подарки лишь в виде нескольких крупинок мускуса.

Очень богаты были банкиры Вавилона, но история не со­хранила их имени. Такие имена не пригодились в рассказе о человеческих достижениях, если не приобщались к просвеще­нию. Летопись движений человечества для непредубежденного наблюдателя все-таки остается чем-то очень замечательным по своей внутренней справедливости.

Современники творят много неправд и несправедливостей, но само время производит по законам бытия знаменательные перестановки. Вопреки современникам эти законы выдвигают все поступательные движения и отодвигают в бездну все при­зрачное, случайное, временное. История не забывает в конце концов, может быть, и через целые века отдать справедливую дань сердечному человеческому устремлению к Общему Благу.

История человечества в конце концов остается человечной в полном смысле этого слова. Своекорыстие, себялюбие, злоб­ность и жестокость все-таки остаются на каких-то стыдных местах, и никакое золото, никакие порфиры не могут прикрыть ни невежество, ни разрушение. В то же время каждое творче­ство, каждое истинное созидательное стремление оказываются все-таки незабытыми. При этом история с трогательною внима­тельностью, часто неизвестно откуда просочившейся, не забы­вает отметить все бескорыстное. Отмечается все, хотя бы своеобразно устремившееся во благо человечеству. Та же исто­рия доносит до нас множество самых неожиданных сведений, которые при сопоставлении составляют необыкновеннейшую мозаику, из которой каждый может черпать массу поучительно­го для жизни.

Вспомним о самом условном знаке жизни человеческой — о монетах. История Китая и в этом вопросе, как и во многих других, дает незабываемый пример. Во время движения нашей экспедиции по дальним областям Китая нам пришлось встре­титься с необыкновенно странным положением денежных зна­ков. Мы были, прежде всего, предупреждены опытными людь­ми, чтобы не принимать серебряных слитков, хотя бы и снаб­женных государственными печатями, ибо очень часто внутри серебряной плитки искусно вкраплена медь. Также немало сму­щений доставили нам современные серебряные монеты, которые принимались и оценивались совершенно своеобразно в разных местностях. В одном городе любили голову Ли Хун-чана с шестью буквами, а в другом желали иметь семь букв. Одни хотели иметь монеты с женским изображением, а другие вооб­ще не желали китайских знаков, требуя рупии.

Наконец, нам предложили как разменную монету какие-то деревянные палочки с нарезками, при этом утверждая, что эти знаки самые лучшие, ибо они выпущены местным игорным домом. Таким образом, поверх всех голов Ли Хун-чана обыва­тели вдруг поверили палочкам игорного дома, находя в них неоспоримую ценность. При всем разнообразии китайских мо­нетных знаков все-таки палочки игорного дома остались непобитыми в своей оригинальности.

Идя по истории Китая вглубь, мы действительно можем встретить всевозможные затейливые формы монетных знаков, но после современных палочек игорного дома, пожалуй, наибо­лее неожиданной и знаменательной формой будут монеты-ножи Чжу (715—431 гг. до н.э.). Среди множества странных монетных форм, соответствовавших разнообразным видам торговли, форма ножа нигде нам не встречалась. Пожалуй, в наше время всяких упадков, подавленности, провалов бюджетных внутрен­ний смысл монеты-ножа был бы очень знаменательным. Долж­ник говорил бы кредитору: «Погодите, ужо я вам отдам ножами». Или: «У меня для вас немало ножей припасено». Сколько недоразумений при всевозможных комиссиях Лиги Наций происходило бы из-за таких ножевых дискуссий. Но и в китайских монетах-ножах сохранилась вековая китайская изыс­канность. Форма их очень красива, а кольцо на ручке показы­вает, что они могли привязываться или нанизываться на что-то и были носимы при себе. С нашей судебной точки зрения сколько недоразумений могла бы создать такая монета в руках грабителя, который стал бы уверять, что это просто перочин­ный ножик.

Но знаменательно, что изысканная фантазия древних счита­ла возможным соединять понятие денежного знака именно с ножом. Ведь никто не применял как денежный знак какое-либо священное изображение, как таковое. Правда, на монетах бы­вали изображения божеств, но они употреблялись как символы, как хранители известного города или страны. Кто знает, может быть, какому-то из наших современных банкиров облик ножа-монеты был бы особенно увлекателен и близок.

Так история человечества, как точно какие-то предостере­гающие знаки, доносит до нас сочетания символов. Нож боль­ше всего является символом жестким, колючим, жестоким, но ведь и денежный знак, во всей условности своей, тоже не будет божественным.

История не забыла рассказать нам, что даже Конфуций, великий своим миролюбием и справедливостью, был настоль­ко преследуем современниками своими, что даже должен был держать наготове запряженную колесницу и большинство жизни провел в вынужденных переездах. Но история отброси­ла в бездну имена этих невежд-преследователей. А Конфуций не только остался в памяти, не только прожил через тысяче­летия, но имя его еще более укрепляется и в теперешнем со­временном сознании.

Говорить о преследованиях современников и о последую­щих справедливых оценках значило бы, прежде всего, изложить историю сравнительных религий, историю всех учений света, историю всех творческих устремлений. Мы уже не раз напоми­нали, что должны были бы быть изданы наряду с книгою «Му­ченики науки» и книги «Мученики искусства», «Мученики творчества», «Мученики блага». Еще недавно мы видели, как Эдисон за свое одно из поразительнейших открытий был на­зван в собрании одной Академии шарлатаном.

Это же название даже в издании изысканных энциклопедий еще недавно было применяемо к именам очень почтенным и замечательным. Поучительно было наблюдать, как в последова­тельном издании эти наименования смущенно стирались. Сама история уже начинала выдвигать оценку неоспоримую, и услов­ное невежественное суждение современников стыдливо стира­лось, уступая место более приличным наименованиям.

Во всех проявлениях жизни постоянно видим мы эту крис­таллизацию ценностей, произведенную уже космическим созна­нием. Одни знаки и символы почему-то стираются, а другие даже через все потрясения и бури проходят невредимо и оста­ются поучительно. Древние мудрые китайцы почему-то соеди­нили символ монетного знака с символом ножа, и этот символ время донесло до нас неприкосновенно.

Так же неприкосновенно и ярко донесло до нас время и великий образ Св. Сергия и всех тех мощных духом подвиж­ников, которые, презрев условности несовершенного земного быта, устремились к ценностям истинным. И великий поэт Го­раций не только не устыдился, но с полным достоинством по­мянул о значении бедности для его вдохновений. И замечательный художник Ван Гог, посылая своему домовладельцу отрезанное свое ухо, как бы напоминал об ухе, имеющем услы­шать. Если бы только люди поняли, где истинные ценности, им действительно нужные, где живет та щедрая бедность, которая богаче всяких богатств!

Конечно, никто не скажет, что торговля не нужна. Наобо­рот, всякий обмен в Культурных пределах должен быть привет­ствован.    В   нашей   Всемирной   Лиге   Культуры   потому-то включено участие промышленных предприятий, лишь бы они двигались по Культурным путям. Но следует всюду заметить, что капиталу и торговле не может принадлежать то краеуголь­ное место, которое часто утверждается за ними в наши смятен­ные дни. В истинном сотрудничестве с Культурными ценнос­тями всякий труд, всякая производительность лишь умножит Сад Прекрасный.

Вагнер в своем «Кольце нибелунгов» дает многие косми­ческие моменты. Останется незабытым и знаменательный раз­говор Вотана с Миме, когда Вотан предлагает Миме задать ему три вопроса. Вотан ответил на все заоблачные и подзем­ные хитроумности Миме, но, блуждая далеко, Миме забыл спросить о самом ему нужном. Вотан говорит Миме: вот ты блуждал далеко, подымался к облакам и спускался под землю, но о том, что тебе так нужно, ты не спросил, и теперь будешь ты мой. Разве в блужданиях своих и в шатаниях человечество не забывает спросить и подумать о том, что для него действи­тельно неотложно?

Книга «Мир Огненный» говорит:

«Итак, темные силы довели планету до такого состояния, когда никакое решение земное не может вернуть условное бла­госостояние. Никто не может считать, что земные меры вче­рашнего дня пригодны на завтра. Так нужно человечеству снова понять смысл своего кратковременного пребывания в земном состоянии. Только основным определением своего существова­ния в плотном виде и пониманием Тонкого и Огненного Мира можно укрепить бытие свое. Не нужно думать, что призрак торговли может хотя бы временно дать прочное пребывание. Жизнь превратилась в торговлю, но кто же из Учителей Жизни был торгашом? Знаете великие символы об изгнании торгашей из Храма, но разве сама Земля не Храм? Разве Маха Меру не есть подножие Вершины Духа? Так можно указать жителям Земли на сужденные вершины».

«Не забудем, что каждое мгновение должно принадлежать Новому Миру. Мир Мысленный составляет живую связь меж­ду Тонким и Огненным, он входит как ближайший двигатель Мира Огненного. Мысль не существует без Огня, и Огонь пре­вращается в творящую мысль. Явление мысли уже понятно, также осознаем и Великий Огонь — Оум!»

Та же книга напоминает:

«Народ утверждает, что перед войною или бедствием быва­ют лесные и всякие пожары. Безразлично, всегда ли они быва­ют, но знаменательно, что народное поверие судит об огненном напряжении перед мировыми потрясениями. Народная муд­рость отводит Огню замечательное место. Бог посещает народ в Огне. Та же Огненная стихия избиралась как высший Суд. Уничтожение зла производится Огнем. Явление несчастья со­провождается сожжением. Так во всем течении народной мысли можно видеть пути Огненные. У народа зажигаются лампады, и народ несет светильники, уявленные на служении. Торжествен­на Огненная стихия в народном понимании!».

«Искреннее самоусовершенствование не есть самость, но имеет мировое значение. Мысль об улучшении не будет касать­ся лишь самого себя. Такая мысль несет в себе пламень, нуж­ный для многих зажиганий сердец. Как Огонь, внесенный в помещение, наполненное горючим веществом, воспламеняет непременно, так огненная мысль вонзается в пространство и неминуемо привлекает к себе ищущие сердца».

1932

 

 

ОСТРОВ СЛЕЗ

 

Самая тяжкая необходимость есть необходимость отказов. Тех отказов, когда к вам приходят с самыми лучшими намере­ниями, решениями, когда просят о поддержании чего-то очень хорошего, уже существующего, а вы совершенно не в силах помочь. И не только вы не можете помочь сами, но, оглядыва­ясь по всему горизонту, вы даже не знаете, куда же направить этих страждущих, где бы могли быть утолены их прекрасные нужды. Собрание всевозможных обращений о помощи есть ис­тинный остров слез.

Иногда вы можете догадаться, что некоторые из этих людей еще продержатся до каких-то новых обстоятельств, но нередко вы чувствуете, что этот зов был последним призывом и что в запасе уже нет не только средств физических, но ис­черпались и средства духовные, а это самое прискорбное. Кроме множества несчастий личных, ужасно видеть, как под­секаются всевозможные образовательные и просветительные Учреждения. Происходит именно то, чего человечество долж­но бы особенно опасаться в текущее время. Происходит усек­новение роста Культуры, именно той Культуры, которая в расцвете своем должна давать истинное — и духовное и всякое благосостояние.

Вот перед нами просьба о школе. Если она не осуществит­ся, то многие детишки останутся без должного образования. Здесь же приложен и снимок с целой многочисленной груп­пой этих детей. И какие славные, милые лица! Несмотря на бедные  одежды,  сколько  здорового  элемента  чувствуется  в этих маленьких телах, готовых для пищи духовной! И спро­шенные деньги на эту школу совсем не велики, но и их взять неоткуда.

Вот просьба о поддержании Журнала и полезнейшего Из­дательства. Все, уже изданное этим Издательством, ценно и, безусловно, полезно. Это не какие-то абстрактные мечтания. На столе лежат нужнейшие книги, которые сообщают моло­дым поколениям прекрасные, обоснованные и укрепляющие факты. Именно такие Журналы и Издательства, полные стро­ительства, должны бы не только существовать, но и расширя­ться во имя неотложно нужного совершенствования. И опять спрошенная сумма так мала, так несоответственно мала с по­лезнейшими уже явными достижениями Издательства. Но все-таки и этой суммы нет. И опять приходится писать: «Будем ждать лучших времен». Будут они, эти лучшие времена, но ведь до тех пор нарушится весь темп уже налаженной работы. Весьма вероятно, что работа даже прервется, а вы знаете, что значит налаживать работу вновь. И таких просьб от изда­тельств и журналов много. И вовсе не из одной страны они, и вовсе не являются они следствием несчастья одного народа. Разнообразие народов, мест и всех условий сводится к одной объединенности, а именно к объединенности факта усекновения ростков Культуры.

Вот перед вами целое уже заслуженное историческое Уч­реждение. Результаты плодотворного издательства и работы налицо. Список сотрудников заключает в себе целый ряд цен­нейших научных имен. О нужности этого Учреждения никто не спорит. Местное правительство посильно поддержало его. Но для существования нужна еще сумма, смешная в своей малости сравнительно с программою Учреждения, но даже и этой суммы нет. И сколько ценнейших усилий, сколько невоз­наградимого времени отнимается от нужнейших научных ис­следований на бесплодные поиски, лишь бы двери Учрежде­ния вообще не закрылись. А закроются они, тогда поди, собе­ри опять весь нужный комплекс сил и условий. Неужели же дух человечества стал настолько расточительным, чтобы слепо бросаться прекраснейшими накоплениями и нужнейшими изу­чениями?

Вот в таком же положении медико-научное Учреждение, уже достигшее определенных результатов и приветствованное научными центрами, и тоже смешно мала нужная сумма, но и ее нет. Точно нож гильотины! Вот стариннейший Музей, наци­ональная гордость, принужден искать даже самых малых сумм, чтобы поддерживать свое существование. И опять тот же нож гильотины! Вот поиски о построении Храма, так нужного, когда болеет дух человеческий. И вместо построения нож гильотины!

Вот кружки молодежи, собиравшиеся во имя прекрасных созидательных Начал, ради самых высоких Имен и Понятий. Ценнейшие кружки молодежи, трудящейся, с трудом проби­вающей свое личное затрудненное существование. И сколько ни озираются эти искатели лучших духовных укреплений, не могут найти даже минимальной суммы, чтобы закрепить суще­ствование своего единения. Обессиленные, они разбегутся, го­нимые нуждою, и когда же опять удастся соединить их, таких ценных, так радующих дух и сердце?

Вот Культурное Общество, устремленное к задачам Про­свещения, Воспитания, Материнства, к укреплению всех тех начал, которые если не будут осознаны и устроены, то мы вновь будем терпеть крахи и духовные, и материальные. Они просят совсем немногого, чтобы просуществовать. Они и так отдают все свое, что может быть только отдано. Но эти пре­краснейшие примеры самопожертвования разбиваются о те леденистые потоки, о которых говорилось в «Огне Претво­ряющем».

Известный писатель, широко приветствованный, не может даже взяться за перо, ибо нет средств к существованию. Разве в этом не сказывается безумная расточительность человечества духовными силами? И не только все те множества просьб о поддержании прекраснейших начинаний остаются, по необхо­димости, неотвеченными, но мировой уклад продолжает идти по той же пагубной линии пресечения лучших культурных на­мерений и стремлений человечества. И главное, что это не от­носится к одной стране или даже к одной группе стран, нет, эти, к сожалению, неоспоримые сведения поступают со всего мира.

Кто-то скажет: но ведь школы все-таки существуют, ведь университеты существуют, ведь и музеи существуют. Так, но посмотрим, во что постепенно превращаются бюджеты всех этих сохраненных, хотя бы ради долговременности, учреж­дений. Мы читаем ежедневно о закрытии целых отделов науч­ных музеев, о прекращении исследований, о приостановле­нии раскопок, о пресечении построек, о сокращении штатов, причем столько нужных незаменимых молодых сил отсекают­ся, чтобы навсегда затеряться в беспощадном океане Хаоса. Царят «нет» и «нельзя». Царят отрицания, пресечения, даже без особых обсуждений, что наиболее необходимо. Даже в самых, казалось бы, обеспеченных учреждениях мы видим не­бывалые ранее объявления о невыполненных изданиях, об от­ложенных планах и о тех же урезаниях, хотя бы и самого насущного.

Конечно, мы должны думать о будущем, в этом никто не будет особого мнения; даже любой производитель производит не для вчерашнего дня. И вот среди, казалось бы, все же существующих помыслов о будущем, люди сами самым жестоким образом начнут пресекать все то неотложно нужное, хотя бы даже для каждого производства.

Земля пережила много крахов и потрясений. Но нет ли каких-то отличительных признаков свалившегося сейчас на че­ловечество духовного и материального несчастья? Такой при­знак есть. И этот признак страшен, если на него не обратить особого внимания. Это признак всемирного несчастья. Прежде несчастья были национальные или групповые, но сейчас про­изошел неслыханный интернационализм несчастий. Нет такой страны, нет такого удаленного острова, которые бы не повто­ряли речей о несчастье.

Чем больше вы приходите в соприкосновение с самыми разнообразными народностями, тем больше вас потрясает эта универсальность несчастья. Малые группы рантье, закрывших от себя мир в призрачной обеспеченности, становятся совер­шенно незначительными. Любой из них, почти еще не постра­давший лично, уже твердит о несчастье. И во всех этих несчастьеносных утверждениях и действиях получается какое-то ги­бельное вызывание несчастий, точно какие-то незримые сея­тели несчастий проходят по разным странам и бросают в пространство губительные, мертвящие формулы.

А за ними появляется настоящий танец смерти: «отсечь, прекратить, убить, омертвить» — на самых разных языках, в различных формулах несутся по миру эти мертвые слова. При­зрачная экономия породила армии безработных или сделала размер содержания не отвечающим даже самым нищенским по­требностям. Перед нами тоже лежат цифры разных заработных плат, и нужно сознаться, что эти цифры ужасны.

Ясно одно: если человечество будет продолжать гипнотизи­ровать себя вызываниями несчастий, оно нарушит самое цен­ное, ради чего оно существует, оно нарушит Культуру, оно нарушит ход и накопление того, что при иных условиях невоз­вратимо или потребует многих веков для врачевания.

Ужас отказа, ужас убивания живых ростков не может про­должаться долее. Совершенно необходимо, отбросив личные препирательства и личные соперничества, сообща подумать о будущих поколениях, для которых основа Культуры есть един­ственная твердыня духа. Вместо вызываний несчастий рано или поздно, и лучше пусть будет рано, нужно обратиться к призыванию основ положительного построения. Если мы ут­вердимся мысленно и действенно на основах строительства, тем самым начнут разрешаться и многие, казалось бы, нераз­решимые проблемы. Многолетен был Эдисон, многолетен был Майкельсон, и никто из этих творцов мысли не думал о самоубийстве. Творческая мысль была тем аккумулятором высоких энергий, которые питают все соки жизни. Высокие энергии творчества являются великим жизнедателем, вечно искомым людьми. Вот этот жизнедатель и подсказывает каждому же­лающему помыслить, что необходимо от пагубных вызыва­ний несчастий обратиться к настойчивому вызыванию благого культурного строительства. И если мы все вместе закричим о необходимости развития познания и облагораживания, то этот клич уже будет первым камнем в новом построении положительной твердыни человечества.

Мы начали от ужаса необходимости отказа, кончим же сер­дечною радостью о реальной возможности построений, если только хотя бы временно, хотя бы частично будет отставлена злоба разрушения и разложения. Созидание от мысленного пре­творяется в действенное, и потому так хочется сказать всем работникам Культуры, получившим за последнее время столько отказов и отсечений: «Продержимся, не будем рассеиваться, призовем хотя бы остатки дружелюбия и покроем отказы этими зернами Блага». Превращать Остров Слез в Сад Прекрасный, в Сад Труда и Познания — разве это не есть первая основа всех положительных Учений Мира?

1932

 

ЭКСПЕДИЦИЯ СИТРОЕНА

 

Возвратилась вторая экспедиция, устроенная Ситроеном. Получили мы газеты с первыми сведениями о результатах. Видели первые снимки второй выставки привезенных экспо­натов. Сердечно мы пожалели потерю экспедиции в лице ее безвременно погибшего начальника Харда. Но и порадова­лись, что остальные участники этой экспедиции — Луи Одуэн-Дюбрейль, Ж.Хакен, О.Тейяр де Шарден и другие вернулись невредимыми и привезли новые поучительные отчеты. Мы ра­довались, слыша о прекрасных новых рисунках Яковлева. По себе знаем, насколько трудны такие пути и как нужно ценить каждую удачу в этих отважных достижениях.

После второй экспедиции, устроенной Ситроеном, нельзя не подвести некоторый итог и отметить своеобразие этих пред­приятий. Мы не видели первой выставки, результатов Африкан­ской экспедиции, но зато знаем и отчеты о ней, и превосходное издание путевых работ Яковлева, выразившего неповторяемый характер пройденных стран.

Обе экспедиции, как Африканская, так и Азиатская, вызы­вают определенные соображения, так нужные при современных движениях Культуры. Рассматривая состав экспедиции, можно радоваться необыкновенно удачному и разнообразному подбору сотрудников по всем специальностям. Каждая отрасль была представлена одним из самых живых и характерных в ней дея­телей. А ведь это случается не часто, и каждый знает, что подобрать такое многообразное созвучие нелегко.

Мы знаем о многих экспедициях, которые не только не доходили до цели, но разваливались по пути вследствие не­простительного человеческого взаимного антагонизма. Но в случае экспедиции Ситроена мы видим не только преоборение трудностей, но и живой, убедительный, многообразный ре­зультат.

Автомобиль как одно из самых могучих средств сооб­щений в этом случае напомнил, что он явился объединяю­щим предметом для изысканий научно-художественно-куль­турных. В этом смысле привхождение индустриального фак­тора как объединительного и соединительного звена прямо драгоценно.

Задачи Культуры, о которых сейчас так много говорится, требуют и своих современных выражений. Культура как тако­вая исключает всякую завистливую антагонистическую сепара­цию. Если верхи цивилизации и высшие области Культуры прежде всего являются синтезом всех завоеваний человеческо­го гения, то ведь и средства к выполнению этих расширенных задач должны бить поистине современны. Именно широкие горизонты Культуры как поднятие общего уровня мышления зовут нас ко всем современным открытиям и усовершенство­ваниям.

Мотор, радио, телевидение, все подводные и надземные со­общения должны вести к взаимопониманию и объединению. Именно коллективные экспедиционные задания так особенно ярко выразились в экспедициях Ситроена и могут напоминать нам о задачах сотрудничества, основанного не на туманных отвлеченностях, но на открытиях сегодняшнего дня. Посетите­ли выставок Ситроена, читатели отчетов об этих экспедициях будут благодарны за то коллективное целое, что живо переносит их не только в другие страны, но и действительно расширяет их сознание своим многообразием.

Когда-то, как замечательно было отмечено у Анатоля Фран­са, люди боялись всякого синтеза, всякого обобщения и тем упирались в неминуемое ничтожное, ожесточенное разобщение. Вся Культура последних дней, как в ее индустриальных прояв­лениях, так и в духовных поисках, стремится к выражению истинной кооперации. Человечество усиленно ищет формулы, на которых можно бы сойтись для мирной, созидательной ра­боты. Все новые Конференции, новые Общества, Учреждения в той или иной мере имеют в себе эту задачу Культурного объ­единения и взаимопонимания.

Если раньше могло казаться, что Культурное объединение может выражаться преимущественно в каких-то областях, науч­ных или художественных, то сейчас особенно делается ясным, что эти объединения гораздо шире отдельных областей. Они выражаются в общем подъеме уровня мышления в смысле об­щенародного творчества во всех областях жизни.

Вот во имя Культуры, от лица Лиги Культуры и хочется благодарить все предприятия, подобные просвещенным задани­ям экспедиции Ситроена. Именно хочется благодарить и самих вдохновителей, строителей и сотрудников всех подобных пред­приятий, которые самоотверженными трудами шевелят челове­ческое мышление и, конечно, возводят его на новую ступень. Без этих отважных нахождений человечество опять погрязало бы в рутине каждодневной вульгарности. Мы знаем все труд­ности передвижений и по горным тропам, и по пескам Такла-макана, и по льдистым нагорьям.

Мы встречали на путях много доброжелательных местных рассказов о замечательном исследователе Свене Гедине и вос­поминания о Пржевальском, и о миссии Пельо, и о многих, приносивших из глубин пустынных новые соображения, новые толчки человеческой мысли.

Не будем жалеть, что поэтический верблюжий караван уступает свое место мотору, аэроплану, железным путям. Не будем огорчаться, что «длинное ухо» Азии передает свои возможности телеграфу и радио. Но будем думать, что все эти усовершенствования уживутся не только с цивилизацией, но и войдут благостно в Культуру, не обесценивая никаких духовных ценностей.

Ревниво оберегаемая наука, чем скорее она распространит­ся, тем принесет больше блага. Правильно истолкованные на­родные предания и тысячелетняя традиция в новом свете ис­следований дадут лишь новые блестящие возможности, и при истинном сотрудничестве не может возникать ничего враждеб­ного, ничего мешающего или умаляющего. Все разрушительное и разлагающее останется в пределах невежественности. Но каж­дый шаг кооперации и объединения будет означать движение к истинному просвещению.

Эти соображения появляются, когда мы видим перед собою коллективные труды последних экспедиций. Хочется поблагода­рить устроителей и участников их за ту бодрость мышления, которую, несомненно, вносят они в человеческое сознание, сейчас так смятенное и так утесненное. Ведь поистине новым шагом к прогрессу будет то обстоятельство, что самые послед­ние усовершенствования подали руку науке и искусству. Это коллективное творчество дает ту бодрость духа, в которой так нуждается молодое поколение. Искренний привет!

1932

 

СПЕШНОСТЬ ЧАСА

 

Подражание и заимствование являются признаками спро­са, подделка есть ответ на потребность. С самого начала наших Культурных Учреждений мы не сомневались в том, что при успехе их мы увидим всякого рода подражания и заимст­вования. Таким способом человечество выражает свое внима­ние. В то время, когда темные, некультурные силы будут явно протестовать против всего, напоминающего им ненавистное для их существования понятие Культуры, прочие элементы, желая как-нибудь приобщиться к Культурным движениям, начнут подражать тому, что уже выявилось в жизни. Ограни­ченное мышление часто сердится на подражание и заимст­вование, но именно это было бы недостойным при осозна­нии Культуры. Наоборот, нужно радоваться каждому заимст­вованию и подражанию. Пусть растут всевозможные радио­центры. Пусть одни из них будут богаты деньгами, другие будут расти углубленным сознанием и огнем сердечным. Пусть каждый двигается по-своему, лишь бы избежать мертвящих ограничений.

Страшны не заимствования и не подражания, которые мы уже замечаем и которым мы будем радоваться. Страшны те гнезда невежества, где запрещают произносить слово «Культу­ра», где по ограниченности ума хотели бы уничтожить всех, кто о Культуре мыслит и выражается. Прискорбно, что существуют такие окаменелые чудовища доисторических эпох, которые всеми своими темными силами пытаются повредить Культуре и тем, кто за нее. К сожалению, мы имеем доказательства тому, что такие темные силы существуют. И не только прозябают они, прикрываясь случайно доставшимся им общественным по­ложением, но и пытаются назвать себя общественным мнением, тем самым возводя на человечество тягчайшее и несправедливое обвинение в невежестве.

Общественное мнение есть выражение народного сознания. В существе своем это сознание всегда прогрессивно, ибо именно им создавалась всякая цивилизация. Конечно, под народным сознанием мы не будем понимать только количественность, ка­чественно оно нагнетается и выражается в меньшинстве. Но такое меньшинство как бы является выразителем скрытого по­тенциала человечества, и потому эти вожди, эти священные дружины Подвижников должны, поистине, почитаться сокрови­щем народа. Именно, народное сознание со временем всегда выдвигает и опирается в трудный час на этих Носителей их всенародных сердечных желаний.

Существуют особые признаки этих средоточий сердечных помыслов народа. Темные силы, в основе которых, прежде всего, заложено разъединение, разрушение, возвращение к хаосу, особенно бывают возмущены этими яркими проявления­ми Света. Костер Жанны д'Арк, гильотина Лавуазье, сожжение Джордано Бруно, мученичество Ипатии и все бесчисленные проявления необъяснимой ярости против героев Культуры яв­ляются верными признаками признания со стороны темных сил грозящей их мрачному царству опасности.

Пора иметь списки не только друзей Культуры, но и врагов ее. Забвение их недостаточно обрисовывает действительное по­ложение вещей для истории. Мало лишь предполагать, что тем­ные, антикультурные силы были активны, нужно знать их распределение. Вдруг среди них окажутся имена, известные в разных отраслях жизни. Такое осведомление облегчит точность будущего исторического очерка. Полезно, что история сохрани­ла губительное имя Герострата.

Не рискуя впасть ни в трюизм, ни в сентиментальность, мы должны признать, что смятение настоящего часа губитель­но угрожает всем культурным зародышам. По печальному обыкновению общий финансовый или материальный кризис прежде всего отражается на всей области просвещения. Люди не дерзают сократить или уничтожить производство ядовитых газов, но с необычайною легкостью они готовы прикрыть просветительные учреждения или, по крайней мере, срезать оплату тяжелого труда по образованию. Можно приводить множество самых прискорбных для истории человечества при­меров, как уродливо нарастало количество безработных и го­лодающих, а в то же время уничтожалось драгоценное зерно и закрывался доступ к естественным богатствам из-за боязни перепроизводства. Между тем само перепроизводство есть не что иное, как признак мелкого мышления и ненаблюдатель­ности. Но условные стандарты настолько потрясены, что даже Золотой Телец — Золотая Валюта сметается без замены каким-либо другим условным знаком. Потрясение такой твердыни условности, как золото, лишь показывает степень обуявшего смущения и смятения.

Именно теперь, несмотря на все нападения темных сил, мыслящие круги человечества должны спешно обратиться к осознанию Культуры. Всем труженикам и искателям Культуры не время допускать между собою какие бы то ни было разделе­ния. Не время впадать в догматические рассуждения или сорев­новаться и состязаться на спинах друг друга. Спешно время для сложения, для строительства, для собирания всего, что хотя бы отчасти, хотя бы несовершенно, но уже может мыслить и дей­ствовать во имя Культуры. Следует забыть всякие шероховатос­ти, толчки и уколы. О том ли думать! Нужно всеми силами спешить, заменяя обветшавшие стандарты жизненными и не­увядающими основами творчества и высокого качества. Грустно видеть, как иногда несомненно могущие мыслить воедино пытаются воскресить в памяти своей какие-то омертвелые вредо­носные обиды и соревнования. Тот, кто найдет в себе духовную мощь забыть все мелочи и неудобства ради общего строения, тот выразит этим наиболее насущную потребность настоящего дня. Нужды жизни, которые, может быть, когда-то могли изме­ряться годами, сейчас в спешности своей дошли до дня, может быть, даже до часа. Так же быстро должно измеряться и стрем­ление к объединению всех тех, кто может мыслить о Культуре; кто не отвлеченно мечтает, но чувствует в себе потенциал при­ложить эту творящую мысль к действию, не боясь всех звериных усмешек и отравленных стрел и палиц современных дикарей.

И так тот, кто найдет в себе силы строения и объединения, тот выразит стимул времени.

1932

 

БУДЬТЕ БЛАГОСЛОВЕННЫ!

 

Доктор Роберт Харше состоит не только директором круп­нейшего художественного института Чикаго, но и является виднейшим знатоком и лидером художественных движений Америки. Потому его недавнее письмо, в котором он опреде­ленно говорит, что всякий вред нашим учреждениям был бы «национальным бедствием», является для нас, поистине, историческим документом.

Если мы вспомним все письма и заявления, сделанные в пользу учреждений во время нашествия варваров, то величай­шим воздаянием будет видеть, как даже сравнительно посторонние нам люди и лидеры художественного и общественного движения называли наше учреждение Гордостью Страны; и другие признавали, что каждый ущерб нашим Культурным Делам был бы несовместим с достоинством Америки.

Таким образом, нашествие варваров, о котором доктор Бринтон так своевременно напомнил, служит как бы пробным камнем достижений Учреждений наших. Мы не сомневаемся, что каждая дальнейшая попытка со стороны варваров и всех темных сил будет вызывать такой же противовес и напряжение благих энергий. Каждый, кто прочел трогательную речь нашей слепой ученицы Леонтины Хирш, конечно, почувствовал и то глубокое отношение, которое было создано в сердцах наших учащихся и сотрудников культурными задачами Учреждений.

Все наши сотрудники должны почувствовать ценность своей работы, которая могла возбудить такие искренние отзывы в момент варварского нашествия. Все призывы и письма милли­онных женских организаций, письмо Президента Франклина Рузвельта, письменные протесты студентов Колумбии, наших учащихся, многих кружков молодежи, письма таких известных культурных лидеров, как проф. Оверстрит, Радославович, проф. Пэтти Хилл, вице-губернатор Леман, Воган, миссис Сутро, ге­нерал Де Леон, Чарльз Флейшер, О'Хара, Косгрэв, Х.Барнс, Руфь, С.Дени, Дабо, Гребенщиков, В.Лун и все множество свет­лых поборников Культуры, будут необыкновенным историчес­ким свидетельством победоносной борьбы Света с тьмою.

Не сомневаемся, что все драгоценные заявления поборни­ков Культуры держатся в строгом порядке, в особом портфеле, ибо впоследствии они составят из себя ценнейшую историчес­кую книгу. Эта же книга запечатлеет как поучительный факт для будущих поколений также имена представителей темных сил, имена разрушительных варваров, имена низких, антикуль­турных духов, пытающихся всевозможными темными уловками нанести глубокий ущерб Культурным делам. Зная, что эти тем­ные силы действовали вполне своекорыстно, прибавим к этой будущей книге документы и все данные судебного следствия, все свидетельства и показания даже совершенно посторонних лиц, возмущенных подпольною темною интригою.

Потому храните во всевозможном порядке все эти драгоцен­ные документы. Ведь по многообразию своему они могут нахо­диться в разных Отделах Учреждений. Но их следует собрать воедино, чтобы ни один прекрасный голос, зазвучавший во имя Культуры, не остался неприведенным среди памятных свидетельствований. Можно было наблюдать и своеобразное отноше­ние прессы. При этом мы могли убеждаться, что лишь очень немногие органы не выступили знаменательно на защиту Куль­туры. Большинство же прессы, к чести ее будет сказано, достойно и справедливо отзывалось на все варварские извращения и инсинуации.

Как всегда, можно было заметить, что некоторые шатаю­щиеся, слабые духом люди, даже и среди сотрудников, вместо непреклонной уверенности в победу дел Культуры, заколеба­лись и начали думать о всяких постыдных отступлениях. Другие же, по мерзости природы своей, начали злорадствовать и даже усугублять лживые свидетельствования варваров. Оба эти явле­ния также не должны быть забыты.

Мужество испытывается в бою за правое дело. Истинные светлые воители лишь укрепляются трудностями. Всякая труд­ность вызывает в них напряжение истинного священного огня. Именно так и совершались те исторические победы Культуры, которыми сейчас изумляется, гордится и живет человечество. Можно только пожалеть, что шатающиеся, уклончивые, боязли­вые люди вынимают имена свои из анналов Культурных Дости­жений. Они уклонились от благородных действий и по закону справедливости история уклонится от них.

Итак, наш случай, так же как и некоторые предыдущие, развернулся в общественное явление чрезвычайной знамена­тельности. Не только в истории Культуры Америки, но и в культурном понимании многих других стран отзовется дело наших Культурных Учреждений. Мы видим уже, как отзывают­ся представители многих других стран. Мы видим, как многие из них благородно отзываются и в трудный момент нападения лишь усугубляют свою дружбу и содействие. Были и немногие другие, которые считали, что финансовое положение одного дома перевешивает значение всех культурных идей. Запомним и этих недорослей духа, которые были готовы так легко отсту­пить и поцеловать окровавленный меч варваров. Запомним и этих трусливых помощников сил темных.

Многочисленны сознательные силы темные, но еще более бесчисленны бессознательные их сослужители, так легко пре­клоняющиеся перед темною грубою силою. Это явление чрез­вычайно опасно, ибо врата крепости могут быть легко открыты низкопоклонниками варваров. На воротах Вердена была много­значительная надпись, имевшая в виду всех врагов: «Здесь не проходят». И геройский дух защитников подтвердил смысл этой надписи, тогда как весь мир иногда уже готов был, хотя бы и с прискорбием, сдать эту твердыню.

Есть вещи в Мире, которые в существе своем недопусти­мы. Всякая низость, всякая уступчивость темным силам есть почти что такое же преступление, как и действие самой мрач­ной силы, силы разрушительных варваров. Область Культуры представляет из себя именно ту светоносную твердыню, ко­торую  нельзя  сдать ни в коем  случае.   Могут быть многие тактические действия, но сдачи, как таковой, не может быть и не будет!

По счастью, Культура зиждется не на денежном знаке. Если даже многие Культурные проявления могут быть времен­но затруднены или несколько сокращены, то Культурное ду­ховное сокровище не может быть нарушено никакими ми­ровыми кризисами, если только предатели во тьме ночной не будут открывать врата неприятелю. Потому остережемся всякого предательства; употребим для этого всю зоркость, погля­дим во все подзорные трубы.

Найдем в себе силы отбросить все мелочи дня вчерашнего и объединиться лишь во славу и на пользу Культуры. Пожа­леем об ошибках дня вчерашнего и улыбнемся светлой воз­можности еще крепче соединиться. Великое понятие Культуры поможет нам презреть все недостойные мелочи обихода, кото­рые могут, как песчинка в колесе, вносить раздирающий дис­сонанс. Выполним прекрасный опыт духовного объединения, который безмерно умножает силы и утончает находчивость и прозорливость.

Именно: «Пусть будут благословенны препятствия, ими рас­тем». Пусть будут и благословенны имена всех друзей Культу­ры, которые не устрашились в час испытания дать о себе такие славные свидетельства. На узловых поворотах жизни создаются моменты, когда именно не отвлеченные слова, но мужествен­ные геройские действия необходимы только; такие действия могут быть прочными ступенями будущего прогресса.

Какое же самое сердечное слово можем сказать мы всем тем, кто, поистине, заботится о будущем, кто понимает, что лишь созданием и укреплением молодого поколения страны преуспеют и этим путем все «неразрешимые проблемы» мощью культурного мышления обратятся в новое достижение!

Если трудности выявляют истинных друзей, если трудный час, как труба мужества, собирает воедино лучшие сердца, то как же не благословить эти часы, в которые проявляется самое прекрасное и самое благородное! Благословенны все те, для кого Культура не роскошь, не пустой звук, но единая основа Бытия.

Благословенны, благословенны, благословенны все светлые воители на Великом Служении Культуры!

Агни Йога в книге «Сердце» заповедует:

«Где же то чувство, где же та субстанция, которой наполним Чашу Великого Служения? Соберем это чувство от лучших со­кровищ. Найдем части его в религиозном экстазе, когда сердце трепещет о высшем Свете. Найдем части в ощущении сердеч­ной любви, когда слеза самоотвержения сияет. Найдем среди подвига героя, когда мощь умножается во имя человечества. Найдем в терпении садовода, когда он размышляет о тайне зерна. Найдем в мужестве, пронзающем тьму. Найдем в улыбке ребенка, когда он тянется к лучу Солнца. Найдем среди всех уносящих полетов в Беспредельность. Чувство Великого Служе­ния беспредельно, оно должно наполнить сердце, навсегда не­исчерпаемое. Священный трепет не станет похлебкою обихода. Самые лучшие Учения превращались в бездушную шелуху, когда трепет покидал их. Так среди битвы мыслите о Чаше Служения и принесите клятву, что трепет священный не оста­вит вас».

1932

 

ЗВУЧАНИЕ НАРОДОВ

 

Давно сказано, что душа народов звучит не только в самих словах, но именно в звуках. Это и есть то подлинное звучание, которое выражает сущность, ибо каждый звук есть и цвет, есть и вся эссенция Бытия. Сравнительная фонетика наречий даст прекрасное зеркало души народов. Конечно, очень часто пер­воначальное звучание изломалось в Вековых перестановках. Не­даром говорится, что каждый язык меняется трижды в столетие, но если бы мы услышали язык в его чистоте, в произношении людей, прирожденных в этом наречии, то несомненно, что ис­тинное звучание языка объяснило бы нам многое и в самом характере целой нации.

Упоминая нацию, мы должны безбоязненно определить, что есть национализм. Если это какое-то понятие, связанное с че­ловеконенавистничеством, то оно будет попросту вредно и должно подлежать уничтожению, как и всякая ненависть, злоба, самость и невежество. Но в понятии национализма есть такие ценные основы, что, поняв его в чистейшем звучании народов, в их высшем проявлении, мы увидим еще один фактор прогресса.

Никто не будет возражать против индивидуальности как вы­ражения неповторенного ценнейшего комплекса чувств и твор­ческих способностей. Если же существует всеми ограждаемая индивидуальность личности, то и в каждом коллективе, будет ли это коллектив семьи, государства, народа, отображается своя индивидуальность — значит, и это качество должно быть охра­няемо. Таким образом, национализм вместо чего-то обедневше­го в своей самости сделается лишь необходимым новым созвучием в хоре всех народов земных.

Пусть не только личная душа, но и великий коллектив души народной выражает свое лучшее, свое самое ценное, воз­вышенное и прекрасное. Если это выражение будет действительно прекрасным и возвышенным, то и всякие недопус­тимые в своей ограниченности понятия, вроде шовинизма, не найдут себе места в этом очищенном мощном хоре истинного прогресса.

Национализму, обедневшему в условностях и предрассудках, последнее время противопоставляется интернационализм, но всякое противопоставление часто содержит в себе самом угрозу противоположной условности. То же случилось и с современ­ным понятием интернационализма.

В стремлении найти какие-то общие формулы, в поисках стирания условных границ интернационализм сам обратился во что-то стертое, смутное, избегающее высоких характерных выражений. Один ярый интернационалист говорил, что миро­вое уравнение должно разрушить всякую личность, и если бы разница мозгов препятствовала такому заданию, то следует по­средством какой-то операции уравнять мозги, сравняв их по какому-то среднему уровню. Такое абсурдное стирание мозгов было предложено человеком с университетским образованием. Мы могли бы не обращать внимания на эту формулу уничто­жающей ярости, но мы видим, что во многих своих выраже­ниях интернационализм со всеми его новейшими суевериями начинает клониться в сторону обезличения и стирания всего ценного.

Менее всего нам хочется критиковать. И то уже во взаимо­критике люди дошли, попросту говоря, до клеветы, в таком размере, что идти дальше, пожалуй, уже некуда. Но, по счас­тью, во все трагические моменты человеческой истории вы­растало какое-то ценное и всеобъемлющее понятие, которое примиряло ужасы обезличения с самостью ожесточившейся личности.

Если сейчас так упорно во всех частях света на различней­ших наречиях заговорили о Культуре, то в этом своеобразном СОС человечества заключается истинное спасение. Никогда нельзя было найти такого одновременного хорового повторения слова «Культура», как сейчас. Перед нами лежит множество книг, и периодических изданий, и газетных статей, где именно это слово произносится во всевозможных спасительных и предостерегающих пониманиях.

Вот французский академик, рассуждая об истинном наци­онализме, говорит о Культуре, полной человечности. И вы по­нимаете, что национализм этого выдающегося историка не есть шовинистическое ненавистничество, но именно лучшее выявление достойнейшей сущности народа. Никто из образованных людей не может не согласиться с тем видом национа­лизма, который в формуле своей имеет культуру всечеловечности. Вот из другого конца света прекрасный философ и писатель обсуждает религию и культуру. И опять от совершен­но других сердечных источников он приходит к тому же, а именно к оживлению религии культурою и жизненному возра­щению человеческих возможностей и обязанностей. Вот из противоположного конца Индии, в Образовательном обозре­нии Мадраса ученый индус непосредственно подходит к теме наболевшей и дает интересную статью «Культура и националь­ность». В прекрасных выражениях автор оформляет понятие Культуры как нечто живое, возвышенное, вдохновляющее и украшающее. Не знаю этого автора, но в силу одного и того же закона Бытия мы начинаем говорить с ним на одном и том же языке, зовущем к постоянному обновлению и улучшению жизни человеческой.

И в других странах в самых разных комбинациях произно­сится слово «Культура». Но везде как нечто неотложное, как истинное прибежище человечества. Вероятно, поборник Куль­туры индус живет в своем национальном наряде; вероятно, поэт китаец, думающий о Культуре, не лишает себя китайских тра­диций. Сын Кавказа мыслит в благородной красе своих великих вершин. Ученый Франции остается во всех тех прекраснейших исторических традициях, в которых многие поколения сложили Культуру очень человечную. И последователи Шекспира, и Данте, и Гете, и Сервантеса понимают романтизм в своих доспехах, и новоизбранный Президент Соединенных Штатов Руз­вельт знает сложный комплекс американского прогрессивного национализма.

Именно в понятии Культуры как живой каждодневности, зовущей к преуспеянию, все мы сходимся и радуемся каждому национальному проявлению. Именно укрепленные широкими понятиями Культуры, мы обоюдно оберегаем ценности гения человечества. Та же Культура поможет нам не только обере­гать их как музейное достояние прошлого, но одухотворить эти сокровища как вехи светлого будущего. И национализм, и Культура, и даже стертый интернационализм — решитель­но все человеческие понятия указывают нам, что нельзя даль­ше идти по стезе человеконенавистничества. Газета каждого дня в бездонном укоре бросает нам обвинения в бесчеловеч­ности и невежественности. Несмотря на всякие условные и часто мертворожденные договоры, человечество доходит до какой-то страшной изысканности в преступлениях ненависти. Как бы мы хотели, чтобы сказанное было преувеличением. Но оно не только не преувеличено, но недосказано по беднос­ти выражений.

Все человечество сошлось и на другом крике: оно вопит о кризисе и старается под порогом дома спрятать в чулке хотя бы кусочки золота. Но в то же время люди отлично понимают, что эти золотые обломки не надолго могут сохранить их хлеб на­сущный. Если человечество закроет и минирует все пороги домов, то, может быть, лишь завтра оно не пойдет на рынок и, может быть, неделю согласится пробыть без взаимоознакомле­ния. Цивилизация предъявит свои требования. Но она в своей механической условности никогда не поймет, что такое есть истинный национализм, что есть характерное звучание народа, полное творческих возможностей. Как следующая за цивилиза­цией ступень приходит стремление и тоска по Культуре. Цен­ности национализма нужно синтезировать, для сокровищ творчества нужны оправа и понимание.

И вот зазвучали народы о Культуре. Каждый по-своему начал сопоставлять это благословенное понятие со всевозмож­ными общественными заданиями. Все ожесточенное и утес­ненное начинает вспоминать, что ведь не для взаимоуничто­жения сошлись мы здесь. Каждый народ хочет развиваться и преуспевать в настоящем самоусовершенствовании, иначе го­воря, делать то, для чего мы и существуем на Земле. И неве­жественное понятие самости претворится в подвит дости­жения, если будут осознаны живые понятия истинного наци­онализма и действительной Культуры как основ, неразрывно между собою связанных.

После мирового бедствия прошлой войны оказалось, что за целое десятилетие ровно ничего не улучшилось в быте челове­ческом, но, наоборот, все побледнело, обеднело и еще более ожесточилось. Как реакция войны люди бросились искать еди­нение в Лиге Наций, начатой с самыми благими намерениями, но оказалось, что единения не только не хватило даже для половины мира, но Лига часто является источником всевозмож­ных новых недоразумений. Неоднократно все слышали, как именно в Лиге Наций ссорились державы, географически и духовно ничего между собою общего не имеющие.

После нарастающего разочарования в Лиге Наций нача­лись обособления тарифные, паспортные и всякие прочие. Мыслители и вожди отлично понимают, что на абсолютном обособлении тоже далеко не уйдешь. И в то же время они страшатся быстро стершихся монет интернационализма. Но рядом стоит чучело национализма, увешанное всякими первобытными орудиями обихода. Но ведь это чучело не есть душа народа, это не есть истинное звучание всех ценнейших созву­чий. Истинные сокровища опять безбоязненно должны быть открыты. Только настоящее проявление души народной, не связанное никакими невежественными предрассудками, покажет высоты творчества. В творчестве этом народы будут стре­миться к мирному самоусовершенствованию, иначе говоря, они обратятся к воссозданию Культуры своей. Этот прекрас­ный хор Культур народных, всех прекрасноцветных проявле­ний национализма, даст то творчество, которое ответит на запросы сердца человечества.

Когда сердце человеческое жалеет и сострадает, никто не заботится, будет ли это выражением интернационализма или национализма. Если же сердце может сострадать лучше в одеянии страны своей — пусть оно и облечется в лучшие ткани, лишь бы оно не забыло, что есть сострадание и что есть любовь.

Когда мы говорим о задачах Культуры, пусть это будет не аптека с ярлыками химических препаратов. Пусть это будет то взаимопонимание, то сострадание, которые могут взаим­но помочь выйти из теснин губительного кризиса. Кризис, как материальный, так и духовный, обратился в свирепую эпидемию.

Люди закричали в ужасе: нельзя, невозможно! Но о том, что именно можно и что именно должно, они оставили помышле­ние. Пусть же помышление о Культуре, о народностях всего мира, о душе народа явится тем живым стимулом, который поможет выйти из пределов грозного кризиса и вновь присту­пить к самоусовершенствованию, со всем терпением, сострада­нием и любовью к ближним.

Пусть зазвучат народы!

1933

 

 

ПЕЧАТЬ ВЕКА

 

Каждому изучавшему историю человечества, конечно, бро­сался в глаза необъяснимый, но яркий факт особой печати каждого века, которою отмечалась жизнь человеческая на самых удаленных материках, когда не могло быть и речи ни о каких сношениях и сообщениях. Возьмем ли мы древнейшие периоды каменного века, не поразит ли изумительная анало­гичность вещей этого периода как в Европе, так и в Египте, и в Америке, и в Азии. Мы не знаем, говорили ли эти праот­цы на одном языке, но, конечно, они мыслили одним путем, ибо иначе они не могли бы сложить те же самые формы и применить ту же технику во всех ее особенностях. Перейдем ли мы к бронзовому веку, мы найдем те же объединительные формы, тот же обобщающий смысл человеческого обихода. Мы говорим — меч бронзового века, и часто даже не произно­сим никакого имени народности, ибо предмет ярко принадле­жит веку, а народность стирается как нечто второстепенное. Если мы пойдем по всем последующим векам, то, несмотря на явное расхождение мышления, мы все-таки усмотрим типич­ную печать века. Романский стиль, готика, ведь это тоже век, отзвучавший и в самых отдаленных землях. Возрождение ведь многоцветные формы его облетели не только христианский, но и мусульманский и прочие миры. Не странно увидеть ту же технику как в русских иконах, так и в итальянских прими­тивах, и в персидской миниатюре, и в китайской, и в тибет­ской живописи. Та же печать века, тот же знак человеческой мысли, которая без радио и телеграфа владела миром и эво­люцией его.

Лишь бы не инволюция как противоположность эволюции. Лишь бы мейстерзингер и цеховой мастер даже темного сре­дневековья не имел повода возгордиться, сравнивая качество своего производства со стертыми формами нашего века. Сре­дневековому мастеру часто даже не нужно было подписывать имя свое, ибо само качество и характерность вещи, созданной им, являлись его лучшею печатью. А что если печать века, этот почетный вековой герб, для нашего времени обратится в клеймо века? Как бы ни произошел тоже объединяющий знак времени, когда по недоумению стиралось все характерное и сердце человеческое клеймилось терновником стандарта.

Нам скажут: «Не будет ли самомнительно предрешать какие-либо печати века нашего? Ведь те, которые творили уклад человеческий прошлых веков, не думали ни о каких печатях века, а просто пытались сделать как лучше, как до­стойнее». Ответим на это: «Конечно, было бы несовместимым самомнением думать об установлениях печатей века, но каж­дое мыслящее существо не может не обратиться мысленно к тем образцам искреннего человеческого творчества, которые самым своим существованием влекут мысль нашу к сопостав­лению».

Действительно, как же без размышлений и сопоставлений пройдем мы мимо внутреннего качества старинной работы? Как же не заметить, с каким тщанием выбирался особенный ствол дерева для изображения Мадонны? Как же не оценить применение самое заботливое естественной градации янтаря? Как же не восхититься остроумно обдуманным применением формы жемчужины для тела статуэтки в руках венецианского мастера?

Эта тщательность выбора материала вполне отвечала и даже укрепляла технику самой руки мастера. Уверенно шла кисть, и твердо следовал резец за творческою мыслью, полной желания сделать как можно лучше, вне жгучих соображений о наживе и других посторонних соображений. Те сильные харак­теры, которые сквозят в чертах дошедших до нас портретов, складывались также не случайно, но в силу твердой и руково­дящей мысли, которая в светлом пламени своем сжигала мел­кие искры зла, которые, как скользкие насекомые, вторгаются в обиход человечества. Сияние этого светлого пламени осве­щало и Лоренцо Великолепного и всех тех, которые даже при всех прочих своих несовершенствах сочетались с великолепи­ем прекрасного. Отнимите эти прекрасные искры несокруши­мых драгоценных камней творчества, и от многих стран тем оторвалось бы, может быть, самое ценное, что дает им почет­ное место в Пантеоне Мира. Без этих сокровищ творчества мы не имели бы права мыслить и о Знамени Мира, которое, как бы его ни писать, остается почетным признаком устрем­ления духа.

Умышленно устанавливать печать века не есть дело совре­менников, но думать о лучшем качестве всех производств есть несомненная обязанность каждого мыслящего существа. Мы только что встретились с губительным понятием стандартиза­ции в попытках строения новой жизни. Правильно, жизнь но­вого века должна отвечать потребностям широких масс. Жизнь должна быть истинно приспособленной для облегчения существования народа. Но кто же сказал, что форма венского стула, прочного для сидения, есть самая желательная? Или кто же в душе может примиряться со всеми безличными формами обихода, делаемыми лишь для удешевления, как бы в надежде, что эти вещи, вследствие слабости самого материала, разло­жатся бесследно? Плоха такая надежда. Правда, очень многие наши книги обратятся в слившиеся кирпичи, наша слабенькая эмаль распадется, и наши металлические сплавы, гордость де­шевизны, даже и покрытые корою разлагающихся наростов, все же поразят глаз своим безличным безобразием.

Примитивы дошли до нас в своих блистающих красках вовсе не потому, что создатели в гордости своей хотели делать их вековым назиданием. Вовсе нет, они просто хотели сделать лучше, чтобы само сердце горящее чувствовало в существе своем, как была приложена крайняя мера добросовестности. «Книги есть реки премудрости», «Художество изображения есть высшее художество», «Книга есть дар высокого духа», «Мастер изделия превыше рыцаря меча». Так мыслили старые мастера. На этом здоровом понимании, полные сознания от­ветственности, росли цехи, иконные дружины и все те мно­гообразные творческие проявления, которые поражают нас и своим   «добрым   изделием»,   и   благородством   устремления. Правда, масло для картин очищалось десятками лет, прежде чем оно прилагалось для выполнения высокого художества. Делалось это опять же не из гордости, а из опытности. Куда же ушел этот опыт? Кому-то, вероятно, кажется достаточным оправданием упомянуть о быстроте круговращения нашей со­временной жизни. Может быть, кто-то даже думает, что чело­вечеству уже некогда более мыслить о качестве. В этом была бы тяжкая клевета. Глава производства самых необходимых и прозаичных обиходных вещей как-то признавался, что поку­патели прежде всего ценят те вещи, в которых была продума­на форма и выражена своеобразная красота. Совершенно верно, нечего пенять на невежество масс. Невежды вовсе не в этих массах. Они, как черная зараза, расползаются по раз­ным кругам, достигая даже высших общественных должностей. И своею [за]разительностью они создают клевету на народ­ные массы.

Ведь и теперь можно заготовлять доброкачественное масло и прочие вещества для выражения духа человеческого. Можно и теперь начать изготовлять их на десятки лет вперед, чтобы достижения химии действительно оправдывали прочность и ус­танавливали целесообразность применения необходимых соста­вов. Но для этого прежде всего нужно помыслить о будущем, об ответственности современников за все качество века. В этом не будет ни самомнения, ни гордости, но наоборот, будут стро­гий контроль над ростом сознания и забота о том, чтобы луч­шие ступени продолжали лестницу восхождения человечества. Во всех учебных заведениях и просветительных обществах дол­жен быть всесторонне освещаем вопрос о качестве производст­ва, конечно, как внешнем, так и внутреннем. Наряду с установлением Дня Культуры должен быть установлен и «час качества». И как значителен будет этот час для выработки ис­тинной печати века, когда молодые умы, содрогнувшись от воз­можности клейма века, устремятся к достойной печати, к благородному знаку, который сопроводит все их творческие устремления.

Ясно лишь одно: в момент необыкновенного напряжения мировой энергии все культурные силы должны быть вместе. Именно в такие знаменательные часы должно быть как нельзя более осознано сотрудничество во имя Блага и познание вели­кой мощи мысли творящей.

1931

 

СИНТЕЗ

 

Синтез самый вмещающий, самый доброжелательный мо­жет создавать то благотворное сотрудничество, в котором все человечество так нуждается сейчас. От высших представителей духовного мира до низшего материалиста-торговца — все со­гласятся на том, что без синтетического сотрудничества ника­кое дело не может быть построено. В Культуре целых госу­дарств мы видим, что там, где был понят и допущен широкий синтез, там и творчество стран шло и плодотворно и прекрас­но. Никакое обособление, никакой шовинизм не даст того прогресса, который создает светлая улыбка синтеза.

Не подумаем, что сказанное есть ненужный трюизм. Имен­но сейчас множество понятий глубоко извращено в непонима­нии или в личном желании придать им какое-то случайное значение. От самых высших понятий, можно сказать, от Бога и до мельчайших наших личных ощущений — так часто все зло­умышленно перетолковано, искажено.

Что же должно делать человечество в этих случаях явной порчи основных понятий? Не должно ли оно немедленно очи­щать их и возвращать к их естественному первоначальному значению? Ведь можно создавать совершенно новые понятия и выражения, но приклеивать к вековым понятиям новое эго­истическое обозначение совершенно недопустимо. Таким порядком жизнь вместо улучшения и оформления будет при­ходить в нестерпимый хаос, в то смешение языков, о котором так символически повествует Библия в образе Вавилонской Башни.

Конечно, все прогрессирует жизнь нуждается в новых оп­ределительных для новых открытий и порожденных ими об­стоятельств. Мы имеем новые названия лучей, газов, разных энергий и планет и всего того, что не было известно дню вчерашнему. Будем создавать эти новые обозначения, заботясь о том, чтоб они были и выразительны, и звучны, и прекрасны. Может быть, создастся какой-то совсем новый язык. Пусть будет так, во вмещении поймем и его, но подставлять под исконное понятие, созданное и завещанное нам бывшими Культурами, наши произвольные и часто самомнительные зна­чения, было бы ошибкой, ведущей за собою плачевные и про­должительные последствия. Ведь это было бы своеобразной работой на разъединение и разложение, тогда как обязанность каждого мыслящего существа думать о сотрудничестве, о син­тезе, о строительстве добром.

Было бы целым огромным научным трудом исследование о всех злоупотребленных и извращенных выражениях. Надо думать, что кто-то найдет возможность выполнить и это зада­ние, так необходимое человечеству. Теперь же хотелось бы уточнить определение двух понятий, с которыми ежедневно приходится сталкиваться в обиходе нашем. Многозначительно приходится повторять понятия о Культуре и цивилизации. К удивлению, приходится замечать, что и эти понятия, каза­лось бы, так уточненные корнями своими, уже подверже­ны перетолкованиям и извращению. Например, до сих пор множество людей полагает вполне возможным замену слова «Культура» «цивилизацией». При этом совершенно упускается, что сам латинский корень — Культ имеет очень глубокое ду­ховное значение, тогда как цивилизация в корне своем имеет гражданственное, общественное строение жизни. Казалось бы, совершенно ясно, что каждая страна проходит степень общественности, т.е. цивилизации, которая в высоком синтезе со­здает вечное, неистребимое понятие Культуры. Как мы видим на многих примерах, цивилизация может погибать, может со­вершенно уничтожаться, но Культура в неистребимых духов­ных скрижалях создает великое наследие, питающее будущую молодую поросль.

Каждый производитель стандартных изделий, каждый фаб­рикант, конечно, является уже цивилизованным человеком, но никто не будет настаивать на том, что каждый владелец фабрики уже непременно есть культурный человек. И очень может оказаться, что низший работник фабрики может быть носителем несомненной Культуры, тогда как владелец ее окажется лишь в пределах цивилизации. Можно легко себе пред­ставить «Дом Культуры», но будет очень неуклюже звучать: «Дом цивилизации». Вполне определительно звучит название «Культурный работник», но совсем иное будет обозначать — «цивилизованный работник». Каждый профессор университета вполне удовлетворится названием культурного работника, но попробуйте сказать почтенному профессору, что он работник цивилизованный; за такое прозвище каждый ученый, каждый творец почувствует внутреннюю неловкость, если не обиду. Мы знаем выражения «цивилизация Греции», «цивилизация Египта», «цивилизация Франции», но они нисколько не ис­ключают следующего, высшего в своей нерушимости, выраже­ния, когда говорим о великой Культуре Египта, Греции, Рима, Франции...

В прошлых статьях о Культуре мне приходилось называть Культуру почитанием Света. В результате мы и не уйдем от этого понимания. Культ всегда останется почитанием Благого Начала, а слово «Ур» нам напоминает старый восточный корень, обозначающий Свет, Огонь. Но, может быть, я слишком воодушевлен понятием Культуры, потому обратимся к наиболее прозаическим определениям толковых словарей и энциклопе­дий. Пресловутый Вебстер определяет цивилизацию как акт гражданственности или цивилизованное состояние, относитель­ное преуспеяние в социальной культуре. Тот же словарь опре­деляет Культуру как акт улучшения и развития воспитанием, дисциплиной; просвещение и дисциплинирование, полученное умственным и моральным воспитанием; утончение; характер­ные достижения народов или социальных организаций, как, например, греческая Культура.

Большая Энциклопедия Этики совершенно опускает опре­деление слова «цивилизация», как не входящего в круг высо­ких этических понятий, и посвящает Культуре следующие строки: «Культура. Бэкону мир обязан этим термином, так же как и философией о культуре. (Прогресс учения. 1605 II XIV, 2). Хотя в самом себе понятие культуры достаточно ши­роко выражает все формы духовной жизни человека — мысли­тельной, религиозной, этической, — оно более всего пони­маемо как высшее стремление человечества утвердить смысл своего внутреннего Бытия. Это стремление выражается рядом контрастов по разделению мыслительному и действенному. Наиболее основные контрасты по делению физическому и духовному, с их дуализмом животности и человечности. Идеа­лами культуры человек устремляется к высокой мыслительной жизни, а не к насилию, стремясь к вышнеудаленному, а не к ближайшему физически. С общественной точки [зрения] куль­тура противопоставляется промышленным занятиям, различая их по качеству работы».

Как видим, говоря о Культуре как о почитании Света, мы лишь синтезировали существующее определение.

Если кто по незнанию будет настаивать, что понятие Куль­туры соединено лишь с культурой физической, он покажет про­сто свою ограниченность. Если кто-то будет вспоминать какое-либо прежнее неудачное злоупотребление этим высоким понятием, он просто будет пресекать себе возможность к совер­шенствованию, утончению сознания и вмещению. Нам прихо­дилось встречаться с очень определенными пониманиями этих двух понятий среди народов. Народ считает каждого, надевшего белый воротничок, цивилизованным человеком, для этого даже коверкая это где-то услышанное слово; каждый грамотей уже цивилизован; так, хотя и в примитивных формах, правильно понимается начало первой гражданственности. Но решительно все народы поверх этой гражданственности, легко всем доступ­ной, чувствуют существование чего-то высшего, к чему неиз­бежно стремится каждый ищущий дух человеческий. Для этого высшего обозначения у каждого, даже примитивного, народа существует свое слово, которое скажет вам о высшем взаимо­понимании, о высшей духовности, о знании высшем и о радос­тях духа. Это не будут чисто клерикальные понятия, они будут соответствовать именно нашему понятию, наследованному нами от великих нахождений Латинской Культуры. Может быть, мы могли бы взять такое же понятие из китайской или даже из тибетской письменности, но Запад просветился латин­ским обозначением этого понятия; потому мы не можем извра­щать его лишь в угоду кому-то, кто хотел бы своевольно применить или извратить его.

Почему-то все очень легко понимают обозначение «Всемир­ный День Культуры», но всемирный день цивилизации может быть истолкован очень странно и даже несколько комично. Пример соотношения этих двух так принятых понятий Культу­ры и цивилизации напоминает нам, как много в таких же со­отношениях или забыто или перетолковано. Мы знаем, сколько старинных заветов нуждаются в новом переводе, ибо многие определения нашего ближайшего прошлого оказываются или неопределяющими или примитивными, ибо не забудем, что конец XIX века не очень послужил к утончению и уточнению научных и философских терминов. Но сейчас мы находимся в преддверии очень знаменательного времени, во времени созна­тельного Синтеза, когда никакие обветшавшие условные нагромождения не должны мешать стремиться к Свету и к ничем не стесненному познанию.

Кто-то подумал о том, что само произнесение слова «Куль­тура» уже заключает в себе самомнение и гордость. Но ведь это не так; ведь каждое стремление и совершенствование есть нечто как раз обратное самомнению. Самомнящий удовлетворяется и не двигается, но ищущий стремится и готов ко всяким невеже­ственным выходкам со стороны, лишь бы только протолкнуться по пути к Свету. Ведь этот Свет не есть отвлеченность; ведь нахождения наших великих ученых говорят нам о тех близких возможностях, которые еще четверть века тому назад казались несбыточной утопией и вызывали даже в тогдашних научных учреждениях лишь улыбки сожаления. Но мы счастливы видеть, как эволюция человечества, хотя бы даже в своеобразных путях, но очень быстро изменяет смысл всей цивилизации. А за этим актом будет происходить и накопление Культуры. И если люди начнут мыслить о Культуре, начнут вводить в обиход свой это священное понятие, они вовсе не будут самомнительными, но лишь покажут себя готовыми к высшему вмещению.

Благодетельный Синтез поможет и ввести в обиход жизни оздоровляющие высокие понятия и научит вмещать то многое, что еще вчера казалось или пустою отвлеченностью, или неприменимою неуклюжестью, или просто смешным, с точки зрения условных привычек, предрассудков и суеверий. Не су­еверие ли, не предрассудки ли испортили так многие прекрас­ные понятия? И приходится теперь молодому поколению бесстрашно поднять забытые сокровища во имя лучшей и светлой жизни!

 

 

MUTATIS MUTANDIS*

История в своих древних периодах дает нам многочислен­ные примеры последствий игры в кости и в другие азартные игры. Даже очень значительные страницы истории полны ука­заний, как властители обращались в рабов, проиграв в кости не только жен и детей, но и все свое государство. Многие поэти­ческие и драматические произведения основаны на этих пагуб­ных увлечениях. Даже само славное поле Курукшетры в основе великой битвы имело проигрыш в кости.

Казалось бы, все условия жизни с тех пор изменились. В основу положены новые кодексы законов, предусмотревшие массу деяний и последствий. Но все-таки пресса приносит странные сведения о том, что ввиду конских скачек, связан­ных с крупною игрою, переносится на другой срок день рож­дения короля. Если историк с изумлением убеждается в гигантских размерах последствий игры в кости, то когда-то другой историк с тем же удивлением и осуждением отнесется к такому явному предпочтению принципа игры перед почте­нием главы государства. Та же история отмечает давнишнее благословение оружия для смертной борьбы во имя того же самого Бога. Еще недавно мы были свидетелями, как много­численные страны заклинали одного и того же Бога помочь им уничтожить врага. Когда-то мы встречались с фактом, что главы государств возили с собой особого повара во избежание отравления и имели особое лицо для отведывания яств. Не к тому же ли самому приходится и теперь прибегать выдающим­ся представителям государственности.

Подобные сопоставления можно приводить нескончаемо. Все они вызовут одно и то же удивленное восклицание: «Но ведь это то же самое, происходило ли оно в глубокой древности или в несколько измененном виде и костюме происходит сей­час. Значит, мы никуда не ушли». Может быть, даже в древности оно происходило более откровенно и более картинно, чем до известной степени искупалось внутреннее лицемерие и гнус­ность. К тому же в древние времена меньше было написано о лицемерии, и законы Ману, Хаммурапи и первых законодате­лей были много кратче, хотя во многих случаях в сжатости своей были много внушительнее.

С тех давних пор много государств успело возникнуть и вновь уйти в небытие, так много властителей переменилось, что рекордам истории не угнаться было за этими сменами, и только свидетельства художника, донесшего до нас на монете, медали или стеле новое имя, дало нам намек об исчезнувшем еще одном победителе. Но эти смены не могут поражать, когда перед нами колоссальные смены всей планетной поверхности. Когда помимо полулегендарной, но уже осознанной теперь Ат­лантиды, мы имеем целый список исчезнувших в сравнительно недавнее время совершенно исторических островов. Целая сказ­ка превращений.

Остров Фалькон в Тихом океане был впервые замечен много лет тому назад и занесен на карту, но через несколько лет исчез под водою. Теперь, приблизительно год тому назад, он снова появился на поверхности.

В легендах о короле Артуре рассказывается об исчезнувшем острове Авалон.

Много рассказов сохранилось также о таинственном острове Св. Брендано.

К западу от Ирландии находился еще остров, о котором сохранилась только отметка на старинной венецианской карте и который одно время назывался остров Бразилия, а несколько позже был переименован в Терчейра. Он исчез незаметно под водою и о нем, кроме легенд, ничего не сохранилось.

Легенды о короле Артуре сохранили память еще об одном острове — «Львица», — лежащем где-то возле Корнуолла. На этом острове жил Тристан. Старинные английские хроники по­дробно описывают этот остров, его обитателей и его трагичес­кую гибель.

Одни острова исчезают, другие пики подымаются, кажущая­ся нам незыблемая почва движется немного менее океанской волны в своей относительности. Казалось бы, к движению этому человечество за свою долгую жизнь должно было уже привыкнуть. Именно этот принцип относительности и движе­ний должен был бы, наконец, обратить людское внимание и на свою собственную эволюцию. Еще просвещенный Марк Авре­лий писал очень мудрое наставление: «Изучай движение светил как принимающий в них участие». Но этот мудрый совет пока что остается совершенно без применения. Если бы человечество в мыслях своих могло бы вознестись до дальних Миров, то какая быстрая и блестящая эволюция была бы уже осилена.

Знаю, вы скажете о всех новейших открытиях, полагая их как венец эволюции. Вы скажете об одиночных блестящих тео­риях, которые иногда на досуге прочитываются. Наконец, вы скажете о приемах так называемой цивилизованной жизни, ко­торые дают широким массам то, что когда-то принадлежало лишь властителям и верховным жрецам. Правда, наши города, отравляя человеческий организм и создавая искалеченное поко­ление, уже дают несколько возможностей пользоваться новыми открытиями. Но ведь мы говорим не о канализационной систе­ме цивилизации. Мы говорим не об овощах в жестянках и не жестяной музыке, мы говорим о том, что движет лучшие реше­ния человечества.

Ведь мы только что пережили ужасную и нелегкую войну. Мы только что заметили, что за десятилетие следствия войны не только не изгладились, но наоборот, они кристаллизовались и выросли в настоящее бездействие. Разрослись в такое почти непоправимое бедствие, что только неожиданные в существе своем меры Культуры могут помочь ему. Сколько раз на школь­ной и университетской скамье мы слышали старый «mutatis mutandis» — перемените то, что надлежит переменить. С тех пор множество совершенно варварских фактов как военного, так и мирного времени нахлынуло; человечество еще раз могло убе­диться, как в то самое время, когда честнейшие элементы погибали на полях сражения и в мировых смятениях, подлое приспособление предательски набухало на чужой крови. Какая дьявольская изобретательность была выражена этими темными, чтобы изобрести тысячи мер к наживе, отлично зная, как губи­тельно отзовется грабительство это на подрастающих поколени­ях. И теперь, если вы произведете какой-то совершенно тайный опрос, кто за войну и кто против, то еще совершенно не из­вестны будут результаты этого тайного голосования. Конечно, множество женщин подадут голос против войны; конечно, Культурные круги несомненно восстанут против этого бедствия, так же как многие рабочие массы. Но не будем думать, что число черных записок будет мало. Как многообразно разветвля­ются корни подлости и какие грустные и забавные доводы будут приведены, чтобы опять вернуться к безответственному времени, когда все позволено и все можно объяснить лицемер­ным участием в общем деле. Жутко вспомнить о тех преступнейших поставках и гнилого, и вообще несуществовавшего материала. Ужасно для достоинства человеческого оглянуться на подложные документы, преступные отписки и приказы, вследствие которых погибали многие тысячи людей.

«Но ведь это прошло», — скажете. С тех пор мы имели уже такое количество пактов, конференций и финансовых поста­новлений. Исполнился план такой-то и такой-то, а в резуль­тате усилившееся разорение, разоружались и даже унич­тожались ни в чем неповинные корабли, чтобы заменить их еще более вредоносными сооружениями. Даже в магазинах мы позаботились озонировать воздух, в то время как научные ла­боратории изощряются в изобретении новых удушливых газов. Не мирную ли премию мечтает получить по химии ученый, изобретший газ наиболее смертельный? Ведь кто-то и сейчас, в эту самую минуту, мечтает о таком достижении науки, чтобы сразу одной братоубийственной посылкой умертвить целые на­селенные местности. А, может быть, другой просвещенный ученый мечтает о «счастливом» отравлении всех вод, чтобы все живущее погибло. На это мне скажут — это не ученые вы­думывают такие убийственные вещи, это техники, инженеры. Нет, милые, без ученых познаний такой убийственной мерзос­ти не выдумаешь. И разве не был ученым открывший луч смерти, но по велению пространственной справедливости отправившийся в преисподнюю вместе со своим злобным изо­бретением.

А ведь дело могло бы значительно упроститься, если бы ученые, подобно клятве медиков, поклялись не выпускать из лаборатории никакого вредоносного открытия, тем более, что многие из этих ужасных газов и лучей, может быть, только одним ингредиентом, могут быть обращены на истинную поль­зу человечества. «Mutatis mutandis!» В дни наибольших глубоких смятений надо спешно переменять то, что подлежит перемене. И прежде всего надо начать переменять то, что во вред, и то, что на пользу. Не прикидывайтесь дурачками, будто вы не зна­ете то, что есть на пользу. Каждое сердце человеческое в глу­бине своей отлично знает, где есть польза общая, польза ближним, а вместе с тем и польза самому себе. Ибо в созида­нии нигде не сказано о саморазрушении. Истинная общая польза есть польза и самому себе, ибо сам-то он будет часть общественности.

Заменяя в пользу то, что было во вред, то есть заменяя преступное разрушение созиданием, мы и сделаем то, что нужно для эволюции. Мы сделаем то, что нужно не для эволю­ции цивилизации, но для эволюции Культуры. Некто в безумии старался измыслить такое акционерное общество, которое бы предприняло на экваторе шахту самой бездонной глубины и, наполнив ее новейшими веществами ужасающей взрывчатой мощи, неслыханным взрывом попыталось бы расколоть плане­ту. План безумный, но в радикальности своей он, пожалуй, заслуживает большего внимания,  нежели изобретение новых смертоносных газов. А тайное покровительство наркотикам, разлагающим целые поколения, умертвляющим целые нации, славные в своем прошлом! Разве же этот бич человечества, куда больший, чем сифилис, рак и чахотка, разве он не должен быть изъят из жизни? И разве каждый из нас не может назвать множество проблем, заслуживающих немедленного изъятия из обихода?

Какие-то лучшие, какие-то просвещенные должны неотлож­но объединиться для воздействия на тьму невежества, извраще­ние и предательство. Должны объединиться во всех странах эти лучшие, не во имя полицейских мер и вызывающих противо­действие запретов, но во имя Света и просвещения, как тако­вого. Очувствовав в сердце своем всю неотложность эволюции Культуры, эта светлая Лига Культуры должна сойтись, отбросив все мелкие условности, и должна действенно во Благо челове­чества переменить то, что надлежит изменению.

 

КУЛЬТУРНОСТЬ

 

У друзей наших живет Тизи-Визи. Это не человек, а попу­гай, притом птица очень исключительная. Помимо прочих философских воззрений, Тизи-Визи, прослышав об успехе ну­дистов, решил последовать их примеру. Он сбросил все свое разноцветное оперение. Даже и не пощадил длинного зеленого шлейфа хвоста. И начал разгуливать нагишом, вовсе не забо­тясь о несоответствии своего гигантского клюва с тщедушным тельцем. Ведь это и у нудистов случается. Тизи-Визи настолько проникся идеями нудизма, что каждое появившееся перышко он немедленно выщипывает. Среди разнообразных разговоров с хозяевами своими Тизи-Визи иногда престранно свистит, точно бы хочет скандировать слово «Культура».

Ох, часто, очень часто и свистом и писком твердится это священное слово. Скоро, как нудизм и прочие моды, кто-то сочтет вполне модным двадцать раз в день повторять это звучное слово, немало не стыдясь всех своих прежних привычек.

За долгие времена так называемой цивилизации человече­ство так привыкло не соединять поступки свои с произноси­мыми понятиями. Люди ходят в церковь, умиляются словами высокого Учения, восхищаются проповедью о нестяжании и, приговаривая: «Все мы скоты перед Господом», идут домой, чтобы неотложно объесться, опиться, отравить себя всякими наркотиками и сквернословить. Люди идут в театр, плачут над суровою судьбою героев, проникаются самыми возвышенными идеями и спешат домой, чтобы готовить ту же судьбу героям современности. Люди слушают музыку, даже пытаются внести ее в обиход свой, но посмотрите на этих знатоков звука, когда биржа не отвечает их вожделениям!

И так мы ухитрились наполнить жизнь самыми невероят­ными противоречиями, но с одною оговоркою — подъемы духа бывают очень кратковременны, так как озверение бывает вполне естественным пополнением жизни. В неискренности люди приходят даже к некоторому утончению. Так, некий об­манщик, собираясь обмануть, всегда наполнял глаза свои сле­зами. А другой, удушая множество людей, пытался застроить поле свое храмами и великолепными зданиями, надеясь, что души удушенных не расшатают фундамент. И в других облас­тях, даже близких науке и искусству, можно было неодно­кратно встречаться с прирожденным лицемерием. Когда ста­новилось модным углубляться в старину, сколько внешних и скользящих по поверхности слов было произнесено. Новые знатоки готовы были теоретически охранять ее, ту очень дале­кую старину, но когда касалось дело до старины близкой, за­висящей от них самих, то весь вчерашний энтузиазм куда-то испарялся. Старина опять становилась чем-то скучным, а мо­жет быть, и какие-то «срочные дела» отвлекали вчерашних идейных апологетов!

Когда мы обращаемся к понятию Культуры, к понятию та­кому близкому, насущному, неотложному, невольно вспомина­ются все лицемерные экскурсии человечества, в которых, как вчерашняя гроза, быстро забывается даже самое неотступно сту­чащееся. Иногда становится жутко, а что если Тизи-Визи на­чнет отчетливо пищать слово «Культура»? А что если некто, твердя это слово, изобретет новые возможности удушения? А что если конференции против наркотиков благословят про­дажу наркотического сырья, благочестиво твердя против вредо­носности отравления? Возьмите за год любую газету, и вы найдете самые необычайные примеры лицемерия, ханжества и лживости под предлогом высоких задач.

Конечно, все эти экскурсии лицемерия уже достаточно ус­ложнили современную жизнь. Люди запутались. Пробовали вводить пушки в христианские соборы для благословения. Но и это экстренное средство не помогло. Люди священного зва­ния пробовали говорить о недействительности обязательств, ибо оно было произнесено только устно. Но и эти отчаянные не улучшили ни своего положения, ни своей паствы. И среди всей этой противоречивой неразберихи вдруг и как-то повели­тельно вырос девиз Культура. Нужно сознаться, что зов этот вдруг широко проник в массы.  В те массы, которые всегда вызывали наши лучшие ожидания. Образовались целые орга­низации, посвящающие себя исканию и стремлению к Куль­туре. Мы знаем подобные организации, где трудящаяся молодежь вместо пошлого водевиля обращается к героическим подвигам улучшения жизни, во имя самых высоких имен и понятий. Никакие обвинения в лицемерии или попугайничестве не коснутся этих искренних и устремленных людей. Зна­чит, перед всеми нами лежат две определенные задачи. С од­ной стороны, нужно всячески помочь и объединить, и облег­чать судьбу искренних искателей Культуры. С другой же сто­роны, нужно доглядывать с огнем в руке, чтобы драгоценное понятие Культуры не попало в число модных заголовков. Не сделалось модным, хотя и неосознанным понятием бол­тливых гостиных.

Предстоят две работы — просветительная и охранительная. Значит, кружки, общества, организации, осознавшие ценность и смысл Культуры, должны доглядеть, чтобы никакая вульга­ризация и опошление не начали бы разлагать это ценное и спасительное понятие. Конечно, не охранники, но просве­щенные воины Культуры должны собираться и поддержи­вать друг друга, цементировать пространство самым высо­ким, самым прекрасным, проталкивая эти действительные ценности в жизнь. Нудисты во имя своей идеи не стыдятся всенародно показывать свое безобразие. Пусть же деятели Культуры тоже не постыдятся показать, но не безобразие, а Красоту Духа.

Когда мы инкорпорировали Учреждение Лига Культуры, трудно было предусмотреть, как двинется эта организация. Но поднялось Знамя Мира: осозналось, что это Знамя нужно не только во время войны, но еще более повседневно. И без­отчетно, стихийно связалось понятие Знамени этого с представ­лением о Лиге Культуры.

Всемирный отбор лучшего, сознательного, просвещенного! Как сон: еще недавно могли бы мечтать о таком единении? Но видимо, колесо жизни вращается очень быстро, и незыблемый закон опять обращает нас к равнению по лучшему. Трогательно отметить, что пока, в добрый час, это единение происходит без всякого опошления. Людям хочется сойтись получше и духовно и внешне, это стремление кверху содержит в себе и разрешение множества социальных проблем, ибо в просветительном соединении искореняется пакость, стирается ржавчина и вдохновленным духам нечего опасаться безобра­зия. Мы только что укоряли в безобразии нудистов; если бы они как-то избегали безобразия, то половина нападок на них исчезла бы. Но носители Культуры, обнажая прекрасней­шие стороны духа своего, совершат необычайное преображение жизни. Ведь обязано же человечество отойти от безобра­зия. В самом слове «безобразие» заключена безобразность, непроявленность, мохнатость. А ведь дух-то наш стремится к стройным построениям, к ясности, к Свету. Кто же работает во тьме?

Итак, убережемся от попугаев, убережемся от извратителей и сквернословцев. Ибо нам невместно возвращаться в птичье состояние и невместно огрызаться по-звериному. Столько не­отложной работы перед нами. Такие глубокие прошедшие провода нужно найти и соединить с проводами будущего. Так добросовестно и устремленно нужно научиться уважать друг друга и в этом научиться уважать человеческое достоинство. Ведь в обиходе это не умеют делать, и умеют гораздо лучше затруднять, нежели облегчать и помогать.

Широка программа Лиги Культуры. Все прекрасное, все по­знавательное и просветительное. Это не внешняя интеллекту­альность, — это сердечное стремление к Свету, к взаимной помощи и пользе. Кто-то усмехнется, вспоминая старый ци­низм: «Человек человеку волк». А на это нужно сказать: «Тогда и убирайтесь к волкам и помните, что заветом «падающего толкни» вы вышли из моды и стали- смешными. А что может быть безобразнее, как «впасть в ридикюль»?».

Вот Лига Культуры прежде всего и будет бороться против безобразия, рыхлости, гнилости, влезших в жизнь нашу. Для удобства поступательных действий нужен прежде всего порядок, организация, свободно осознанная духовная дисцип­лина. Но ведь Культура, как таковая, в самом существе своем уже содержит утонченность, понимание, созидательность. А там, где возносится строение во имя просвещения, там не­когда ни оглядываться, ни вздыхать, ни сожалеть. Опять вспомнили: «Когда постройка идет, все идет». И не забудем, что каждая постройка содержит в себе уже радость. Вот во имя этой строительной радости мы и сходимся, и уважа­ем друг друга, и можем смело смотреть друг другу в глаза, желая благо.

Когда искали клады, то главным напутствием было: «Не ог­лядывайся». Так же и тут скажем: «А ну их к шуту, все смяте­ния, все передряги и прокислые счеты. Когда постройка идет, все идет».

 

 

ИЗУЧЕНИЕ ЖИЗНИ

Речь слушателям Института Жизни, Мудрости Нью-Йорк, 13 апреля 1934 года

 

Мои дорогие друзья, вы не можете себе представить, как часто я упоминал о вашем Институте и в Индии, и во Фран­ции, и во многих других странах. Мне было радостно упоминать вашу организацию, когда я говорил о сотрудничестве, о дружбе, о созидательстве. Все вы чувствуете, как значительно наше время, как близки знаменательные явления. В ваших сердцах вы понимаете, что ничего нет отвлеченного, но все реально в полном смысле. Ведь все отображено здесь, на Земле. В ежедневном труде вы сотрудничаете с высочайшими энергия­ми принесений на Землю новой и счастливой эры.

Очень часто высочайшие понятия, прекраснейшие поучения были понимаемы как нечто отвлеченное. Очень часто величай­шие пророчества принимались как нечто, может быть, небес­ное, но не для человечества, не для Земли. Но здесь, на Земле, все для людей, все для всех, и каждый в сердце своем от зем­ного приближается к высочайшему.

Потому-то каждый несет на себе прекраснейшую, необходи­мейшую и великую ответственность прилагать все свои силы к лучшим строениям и тем вносить возможность счастья новой эры. Мы должны чувствовать, что наибольшая необходимость прежде всего выражается в совместном труде.

Ваша организация и своевременна и нужна. Вы трудитесь в течение дня на многих разнообразных поприщах работы, а затем вы ходите на ваши лекции и собрания как на духовный праздник после ежедневной работы, и часто очень тяжелой работы. После каждодневного труда вы успеваете приодеться и приумыться, так как справедливо считаете ваши занятия в Институте духовным праздником. Потому-то эти ваши занятия так и успешны, потому что между вами нет нетрудящихся. Между вами нет не преоборовших жизненные трудности, и таким путем вы приобретаете истинную опытность в земных испытаниях. Только через такие труды вы близитесь к небес­ным и к надземным возможностям.

Конечно, каждый из вас понимает значение сроков, и сей­час, начиная от древних пророчеств, от наследий библейских и до Оксфордского Движения, вы всюду слышите о 1936 годе. Разве не удивительно, что весь мир произносит этот срок? Что же это значит? Это значит, что нечто предчувствованное в тысячелетиях кульминируется в наши дни. В этом много чудесно­го, и мы знаем, сколько пламенности в этом сроке, когда пре­красный элемент добра огня как бы приближается к нашей планете. Как же должны мы принять эту мощную огненность? Огонь может быть благотворно творящим или же поедающим. Дано нам, дано каждому решить в сознании своем, как и где приложить и претворить мощь наиболее творческой и наиболее благотворной. Эта миссия перед Вами.

Часто говорилось о мозгах и рассудке. В механике услов­ной цивилизации люди старались опереться более всего на рассудок, но изучающие принципы жизни должны понимать, что в основе земного строительства может лежать только серд­це. Лишь через сердце мы можем опять приобрести неиссякае­мое творчество и решать проблемы современных кризисов. Каждый чувствует всемирный кризис. Но некоторые недальновидные думают, что это материальный кризис. Ничуть не бы­вало! Это духовный кризис. Человечество забыло истинные ценности, которые стоят в основе жизни и не могут считаться отвлеченными.

Условные ценности вчерашнего дня уже ушли — само зо­лото потрясено. Во время поездки сюда я хотел заплатить раз­менными долларами. Кондуктор в ужасе воскликнул: «Я не могу принять их!». Я спросил — почему, ответ был: «Потому что это золото!». Как недавно люди мечтали иметь золото, а сейчас они бояться даже прикоснуться к нему. И так вместо золота мы должны прикасаться к истинному сокровищу — к труду.

Физические условия Земли изменяются на наших глазах. Мы уже знаем, как передвигаются материки. Мы видим не­обыкновенные землетрясения, тайфуны, засухи и наводнения. Ученые замечают изменение климата; планетарные условия как бы изменяются в какой-то постепенности. Каждый вдум­чивый ученый скажет Вам об этом. Сами болезни видоизме­няются. На смену благо уже побежденным к человечеству приходят другие, еще более опасные — всякие менингиты, сер­дечные болезни, воспаление гортани, давление крови, уже не говоря об ужасах рака; все это еще раз напоминает о пла­нетарных сдвигах. И, поистине, люди должны прилагать от­крытия не к разрушению, но к благу, иначе можно вы­звать опаснейшее разрушение стихии. Люди не должны позво­лять темным силам, силам хаоса, вторгаться и разрушать, тогда как основное назначение человечества — сознательно сотрудничать.

Ваша организация приводит к достижениям. Молодежь схо­дится не для «приятного» времяпрепровождения, но ради вели­кого   времени.   Довольно   было   времяпрепровождений!   Они довели до времен трудных, и теперь мы опять должны обратиться к основам. Мы уже не можем разрешать нахлынувшие проблемы отвлеченною наукою. Опять следует обращаться к познанию ценностей не абстрактных, но реальных.

В биении нашего пульса мы получаем напоминание о рабо­тающей энергии, которая близка Высшей энергии. Вы, моло­дежь, особенно поймете все упоминания о сердце и о любимом творящем труде. Вы знаете, что пока вы живете устремлени­ем к духовным ценностям, — вы не почувствуете усталости. Несмотря на трудную работу, Вы все-таки сходитесь на вечер­ние собрания. Вы стремитесь сюда, побуждаемые какою-то мощью. Откуда она? В сердечном сотрудничестве усиливается ваша энергия.

Каждый из вас слышал не раз, как распались общежития. Сокрушались они, ибо сердце в них отсутствовало. Но в вашем случае мне приятно было убедиться, что не только вы работае­те в сотрудничестве, но многие из вас живут общежитиями. И какие это славные общежития! Как там чисто и физически и духовно. И не допущены там ссоры и брань. И укрепляетесь вы на взаимном доверии и труде. А ведь нечасто можно встречать теперь такое взаимопонимание. Хвалю и радуюсь.

Также слышу я, как вы уважаете Вашего ближайшего ру­ководителя д-ра Кетнера. Это прекрасно, ибо именно теперь часто с темной стороны раздаются мнения: «Долой учителей, долой руководителей, да здравствует одно мое я!». Вы же от­ветите, во-первых, не «я», но «мы», и во-вторых, «мы чтим учителей и руководителей». Каждый момент мы следуем за ними. В писаниях даны великие символы, и мы знаем, что, следуя путем Света, мы получаем величайшие возможности. Итак, мы не хотим изолироваться нашим себялюбивым «я». Мы ищем содружества и сотрудничества, среди которых ра­дость приходит к нам.

Часто мы слышали, что люди могут понимать друг друга даже без слов, без земных выражений. Помню, однажды я видел долгую такую сердечную беседу между тибетцем и бра­мином. Они ехали в одном вагоне. Они не знали языка собе­седника; каждый говорил на своем языке, и все-таки они понимали один другого, ибо понимали они не рассудком, но сердцем. Кроме того, они и желали понять друг друга. Сами же знаете: кто позволяет ненависти наполнить сердце его, тот произведет лишь яд! Это не отвлеченное предположение, но нечто очень реальное. Каждый врач подтвердит вам, что гнев и раздражение образуют яд в нашем организме. Кто же творит этот яд, вредный и для себя, и для окружающих? Сами люди. И действительно, вредят они не только самим себе; этот яд очень  заразителен,   он   заражает  окружающее  пространство.

Каждый человек, преисполненный ядом ненависти, заражает им все окружающее, потому наша духовная обязанность не вредить нашим соседям и не заражать пространство, ибо кто может угадать губительные границы зараженной атмосферы?

Также часто мы мало думаем, как далеко распространяется сила нашей мысли. Конечно, наша мысль гораздо более могуща, нежели наиболее сильное радио, и, наверное, она мо­жет достигать очень далеких сфер. Тем более, имеем ли мы право заражать все сущее злобой и ненавистью? Ведь люди сами могут заражать пространство и вредить на большие рас­стояния.

Прискорбно видеть, как после тысячелетий цивилизации, и, казалось бы, даже Культуры, люди все же не понимают смысла сотрудничества, и зломышления устремляются к разъ­единению. Стыдно, стыдно! Также часто люди вообще не раз­личают разницу между цивилизацией и Культурой и легко­мысленно думают, что эти два понятия одно и то же. Между тем, вы знаете, что это совсем не так. И каждый из вас, ко­нечно, хочет быть Культурным работником. Пусть цивилиза­ция поднимает внешние пределы общественной жизни, но ведь Культура всегда будет сущностью бытия, сущностью ка­чества жизни, и для этого духовного качества, для постоянно­го утончения и очищения сознания мы должны устремляться. Высокое качество должно проникнуть во всю повседневную жизнь. Высоким качеством будет наполнено каждое мастерст­во, ибо в этом высоком уровне качества мы будем преобразо­вывать и очищать наш дух.

Вот уже пять лет, как вы сотрудничаете. В вашей работе видно истинное стремление к качеству. Во имя этого качества я приветствую вас. Во имя его и благодарю вас. Сегодня хороший вечер, полный высоких настроений, и в этом тоже ска­зывается высокое духовное качество. Не забудем об этом часе взаимного дружелюбия. Не забудем, как близко будущее и как велика наша ответственность перед этим будущим. Не стройте будущее как туманную отвлеченность. Стройте будущее здесь как яснейшую реальность. Ведь вы все — работники будущего, и тем самым каждый из вас ответственен за будущее; и мы все в одинаковой мере ответственны. В этой радостной ответст­венности я приветствую вас и верю в успех ваш.

1934

 

 

 

СЛОВО ДРУЗЬЯМ

Ответная речь при отъезде из Нью-Йорка

 

И в сердцах и в уме — в этой последовательности выражен величайший закон. Поистине мы должны выражать нас самих прежде всего в наших сердцах и действовать через наши сердца. Лишь временно и ограниченно мы можем думать, что мозговая основа достаточна, но уже в следующий день придет просвет­ление, что лишь основа сердца может вести к истинному пре­успеянию. Мы знаем много славных понятий — единение, братство, мир... В наших сердцах сохраняются эти великие по­нятия и, обращаясь к ним, мы все-таки чувствуем, что в чем-то мы еще не преуспели, что-то еще отсутствует.

Что же случилось, что это значит? Мы достаточно слышали об ужасах настоящего времени, и поистине Армагеддон гремит вокруг нас. Если мы чувствуем это, то мы именно понимаем, что силы тьмы, силы разрушения очень организованы. Каждый из нас имеет достаточно доказательств, насколько они ловки и находчивы, но те, кто верят в Свет и взыскуют Света, все еще находятся в разъединении и в недисциплинированности.

Для примера обратите внимание на ежедневные газеты. Что же мы видим на первых страницах? Мы видим огромные заго­ловки о новостях войны, преступлений, разрушений, ненавис­ти! А если же нечто касается религии, красоты, познавания и созидательства, то оно будет помещено даже не на последней странице, но потонет в самом мелком наборе, наиболее непри­метных средних частях газеты. Не значит ли это, что лишь новости об убийстве, о разрушении, об ужасах представляют общественный интерес современности? При таком порядке не только народ, но и молодое поколение от младенчества воспи­тывается на том, что война, человеконенавистничество, убийст­во, отравление и всякая преступность заслуживают громкие названия и занимают первые страницы, а все позитивное как бы не имеет общественного значения. Улыбнемся горько! Если что-нибудь об искусстве или науке попадает на первую страни­цу, то не будет ли это известием об украденной картине или фальшивом открытии? На многих аспектах действительности мы можем убеждаться, насколько организованы темные силы, насколько они понимают друг друга и подчиняются какой-то своей незримой, неуловимой иерархии. Потому именно сейчас, именно спешно и неотложно доброе желание и строительство во благо должны войти в мировое сознание, и мы должны понять, казалось бы трюизм, что и силы добра должны быть организованы; мы должны понять, что эта организация не должна быть чем-то отвлеченным. Вследствие прискорбных не­доразумений люди часто приучаются думать, что добро есть нечто отвлеченное, нечто — поверх земных условий; но не за­будем и другую простейшую истину, а именно, что идеализация есть нечто действительно практичное.

Обратите внимание, как только мы заговорим об идеализа­ции, о положительном, так немедленно нам кто-то уже стара­ется помешать; какие-то неожиданные телефонные звонки мешают говорить, но если мы будем настойчивы, то все непрошено вторгающееся отстанет. Вы видите, что друг наш уже прекратил несносные звонки.

Таким образом, осознаем же в сердцах наших, насколько наступило время, чтобы признать значение мощной энергии взаимного понимания. Очень стара аксиома, что все мы братья и сестры, где только и как только не повторялась эта истина, и все же сейчас она может быть особенно далека от жизни. Мы должны поклясться, что мы, каждый в своих средствах, не будем допускать разрушений, войны, жестокости, разложений и всяких ужасных и невежественных разъединений. Народы еще не понимают разницы между цивилизацией и Культурой. Тем не менее, если мы назовем кого-либо цивилизованным работ­ником, он не удовлетворится этим названием, тогда как титул культурного работника его справедливо обрадует. Казалось бы, всем должно быть понятно, что цивилизация обозначает нечто в пределах внешней общественности, но Культура прежде всего имеет в виду духовные ценности. Итак, именно Культура есть истинная реальность и должна быть внесена в жизнь в строгой организованности.

Сегодня я чую истинный огонь в ваших сердцах. Пусть этот огонь сохранится. Пусть он не затемнится и не смутится, когда вы сейчас выйдете в уличную толпу. Пусть этот огонь сердца останется ярко возжженным во славу Вышнего Творца, во славу Бога. Сохраним в сердцах наших ясность сознания, что каждый момент мы предстоим пред Ликом Высшим; именно этим ясным сознанием рассеются мелкие злобные мысли, которые отягощают мир. Ведь в Великом Присутствии ложь не может существовать. Благородное дело внесения религии в жизнь есть дело прекрасное. Итак, утвердим всеми силами духа это благо­родное понятие именно в жизни каждого для укрепления его сознательной организацией. Тогда на первых страницах наших газет не будет сведений о войне и убийствах, но именно свет­лые новости о благе созидательного прогресса и подвиге.

Я уезжаю от вас лишь в теле, ибо в духе мы не разъединим­ся, и я сохраню яркое воспоминание о ваших пылающих дру­жеских сердцах.

1934

 

КУЛЬТУРА-ПОБЕДИТЕЛЬНИЦА

 

Итак, вам понравилось мое определение Культуры и циви­лизации. Надо отдать справедливость, что и в Индии и в Китае такое определение понятия Культуры и цивилизации было по­нимаемо очень легко и приветствовано как нечто вполне есте­ственное.

Но так было не везде. Иногда мне вообще предлагалось ис­ключить слово «Культура», так как «цивилизация» будто вполне выражает оба понятия. Мне приходилось доставать с полок вся­кие толковые словари, чтобы даже формально доказать разли­чие этих двух слов. Конечно, оппоненты меня не убедили, но и не уверен, убедились ли они сами. Может быть, в силу каких-то предрассудков они продолжают считать, что цивили­зация есть нечто ощутимое, а Культура нечто эфемерное — отвлеченное. Может быть, несмотря на все доводы, кто-то все-таки полагает, что присутствие крахмального воротничка или модного платья уже является залогом не только прочной циви­лизации, но, может быть, и Культуры. Ведь так часто внешние, условные признаки легкомысленно принимались за неоспори­мое достижение.

Но в Культуре нет места легкомысленности. Именно Куль­тура есть сознательное познание, духовная утонченность и убе­дительность, между тем, как условные формы цивилизации вполне зависят даже от проходящей моды. Культура, возникнув и утвердившись, уже неистребима. Могут быть различные сте­пени и методы ее выявления, но в существе своем она незыб­лема и прежде всего живет в сердце человеческом. Случайная фраза рассудка может удовлетвориться и механической цивили­зацией, тогда как просветленное осознание может дышать лишь в Культуре. Казалось бы, уже давно сказано, что Культура есть то прибежище, где дух человеческий находит пути к религии и ко всему просветительному и прекрасному.

Культура есть уже ручательство в невозможности отступле­ния. Если вы где-либо услышите о каких-то торжествах Куль­туры, о праздничных днях, Культуре посвященных, а затем узнаете, что на следующий день там же творилось и допуска­лось нечто антикультурное, то не верьте в эти торжества. Они были лишь суесловием и лжесловием. Они лишь опоганивали светлое понятие Культуры. Теперь много где бывают объяв­ленные дни Культуры, на которых люди клянутся друг другу в том, что не допустят более некультурных проявлений. Тор­жественно свидетельствуется преданность всему Культурному и  отрицается  все  грубое,  отрицательное,  разлагающее.   Как было бы хорошо, если бы все эти клятвы были искренними и неизменными. Но посмотрите через малое время на листы тех же газет, и вы будете потрясены, увидев, что методы выраже­ний и устремлений не только не очистились, но как бы стали еще мерзостнее и лживее. Не значит ли это, что многие из тех, которые только что всенародно свидетельствовали свое причастие к Культуре, вероятно, даже и не понимали истин­ного значения этого высокого понятия. Ведь клятва Куль­турою обязывает. Нельзя зря или злоумышленно произно­сить большие слова. Недаром Апостол напоминал ефесянам: «Также сквернословие, и пустословие, и смехотворство не приличны вам, а, напротив, благодарения». «Всякое раздраже­ние и ярость, и гнев, и крик, и злоречие со всякою злобою да будут удалены от вас». Он же предостерегал: «Дорожите временем, потому что дни лукавы».

Как безобразно сквернословить около понятия Культуры! Тут уже ничем не оправдаетесь. Сколько бы ни пытались забы­вать о самом слове «Культура» и ограничивать ее цивилизацией, все же даже на низших ступенях цивилизованной обществен­ности всякая грубость уже исключается. Кто-то скорбно заме­чает о существовании цивилизованных дикарей. Конечно, всякие формы одичания возможны. С одной стороны, можно было видеть, как люди, поставленные даже в высшую степень уединения, не только не теряли, но даже возвышали свое человекообразие. И, наоборот, очень часто даже среди так называ­емых цивилизованных форм жизни люди впадали в одичание, в звероподобность. Не будем называть примеры, ибо таковых у каждого достаточно. Все это лишь доказывает, насколько хруп­ки признаки цивилизации и как необходимо вспомнить о прин­ципах Культуры. И не для лжедней культуры, но для внесения ее основ в жизнь каждого дня. Нельзя откладывать на какие-то долгие сроки истинные дни Культуры. Иначе лжеторжества могут кому-то показаться уже достаточным. Ведь одно повторе­ние слова «Культура» еще не значит основание и применение этого понятия.

Существует много анекдотов о смехотворном применении разных научных терминов. Также невозможно профанировать и то великое понятие, которое должно улучшить и обновить сумерки современного существования. Если огни кинематогра­фических вывесок ярки, если газетные отчеты изобилуют оценкою ударов, то ведь это еще не значит, что дни Культуры приблизились.

Молодежь часто имеет полное право спросить старших о степени культурности их времяпрепровождения. Это не будет какой-то недозволенный бунт молодежи. Это будет просто во­прос о благообразном построении жизни. Часто именно моло-

дой ум пытливо устремляется за пределы условной цивилиза­ции. Часто дети неутолимо хотят знать о том, о чем они полу­чают такие скудно формальные ответы старших. Да еще иногда будет прибавлено «ergo bibamus» — итак, выпьем — чем подчер­кивается полная несостоятельность мышления.

Жизнь во всех ее новых формах уже перерастает понятие условной цивилизации. Проблемы жизни, нарастающие с каж­дым днем, повелительно устремляют людей к высшим решени­ям, для которых уже невозможно отговориться условными, изжитыми формален. Или все вновь преображенные возможнос­ти сочетаются прекрасным, истинном Культурным решением, или пережитки цивилизации потянут слабовольных к одича­нию. Тогда никакие лжеторжества культуры не вдохновят и не удержат ложь и разрушения.

Но хотя бы в меньшинстве, хотя бы гонимые, как издревле принято, все же пусть некоторые соберутся и в истинных тор­жествах Культуры, где без суемыслия, без пышного празднословия они несломимо поклянутся друг другу следовать именно путями Культуры, путями духовного совершенствования. Пусть будет так в разных странах, во всех углах мира, где бьется сердце человеческое.

1934

 

ПОДВИЖНОСТЬ

 

Лама Мингиюр уезжает в монастыри. Наверно, опять собе­рет много значительных сведений и по старым преданиям, и по всяким лекарственным вопросам. Очень хорошо, что он едет. В этой подвижности заключается именно то качество, кото­рое я всегда советовал нашим сотрудникам. Вот и лекарь Дава Тяньзин тоже уходит в горы. Если он не будет обновлять своих запасов, если перестанет встречаться с другими лекарями-лама­ми, то и его запас скоро оскудеет. Вот и еще двое сотрудников выехали. Одни — в Лагор, а другие — за океан.

Когда мы основывали Институт, то прежде всего имелась в виду постоянная подвижность работы. Со времени основания каждый год происходят экспедиции и экскурсии. Не нужно отказываться от этой уже сложившейся традиции. Если все со­трудники и корреспонденты будут привязаны к одному месту, то сколько неожиданных хороших возможностей замерзнут. Ведь не для того собираются люди, чтобы непременно, сидя в одной комнате, питать себя присылаемыми сведениями. В этом была бы лишь половина работы.

Нужно то, что индусы так сердечно и знаменательно назы­вают «ашрам». Это — средоточие. Но умственное питание ашра­ма добывается в разных местах. Приходят совсем неожиданные путники, каждый со своими накоплениями. Но и сотрудники ашрама тоже не сидят на месте. При каждой новой возможнос­ти они идут в разные стороны и пополняют свои внутренние запасы. Недаром давно сказано, как один настоятель монасты­ря, когда братия уходила в странствия, говорил:

«Наша обитель опять расширяется».

Казалось бы, братия уходила, но настоятель считал именно это обстоятельство расширением обители.

Впрочем, сейчас всякий обмен научными силами, всякие экспедиции и странствия становятся уже непременным усло­вием каждого преуспеяния. При этом люди научаются и рас­ширять пределы своей специальности. Странник многое ви­дит. Путник, если не слеп, даже невольно усмотрит многое замечательное. Таким образом, узкая профессия, одно время так овладевшая человечеством, опять заменяется познаванием широким.

Часто даже, казалось бы, удаленные друг от друга области становятся благодетельными сотрудниками. Конечно, так и должно быть, ибо последние устремления человечества, основанные на сотрудничестве, на кооперации, прежде всего науча­ют синтезу. Еще недавно очень боялись этого объединительного понятия. Помним, как Анатоль Франс и многие другие просве­щенные писатели тонко иронизировали над чрезмерною специализациею. Действительно, в природе так все кооперирует, настолько все слито и уравновешено, что лишь сознательное сотрудничество людей ответит этим основным законам всего сущего.

Польза путешествия и всестороннего познавания, вероятно, никогда настолько не занимала умы, как сейчас. Скоро земной шар будет испещрен пройденными путями. Но это будет все-таки лишь первичная степень познания. И на каждых этих путях нужно будет и взглянуть высоко наверх, и глубоко про­никнуть внутрь, чтобы оценить все разнообразие возможностей, так недавно вообще не замеченное.

Опасно одно, что среди всяких поездок развивается слиш­ком много спортивных поездок и состязаний. В этих чисто внешних механических соревнованиях теряется многое, что нужно было бы особенно наверстать в наши дни. Всякие сорев­нования на силу, неутомимость, на скорость нужно бы пере­нести и на скорость и глубину мышления и познавания. У каж­дого в запасе много анекдотов, всяких школьных недоумений и странностей; не будем их повторять. Но будем очень твердо помнить, что не следует устремляться лишь в техническому об­разованию.

Всякие ограниченно условные техникумы уже являются пережитком перед опять властно возникающим понятием син­теза. Если техникум где-то упирается в робота, то глубоко ос­мысленный синтез дает новую широту горизонта. Основывая отделы учреждений в разных странах, мы именно имели в виду, что когда-то и как-то произойдет теснейшее общение всех со­трудников. Они обогатят друг друга, они ободрят друг друга и перекликнутся самыми неотложно полезными понятиями. Если же в учреждениях явится какая-либо возможность для новых познавании, экспедиций, посещений, то пусть эта возможность не откладывается.

Будем продолжать уже сложившуюся традицию взаимных ознакомлений. Будем смотреть на каждое новое посещение мест нашими сотрудниками как на истинное развитие просве­тительного дела. А для этого прежде всего будем развивать ис­тинную подвижность.

Когда говорим о подвижности, то не будем думать, что она близка многим. Немало людей любит говорить о подвижности. Сидя в спокойных креслах за вечерним столом, они готовы очень легко помечтать, подняться, ехать, творить и работать на новых местах. Но, как только дело дойдет до выполнения этих мечтаний, многие найдут десятки причин, им мешающих. Каж­дый из нас может припомнить, даже и в недавнем прошлом, поучительные эпизоды, как уже совсем было собравшиеся в путь дальний бессильно опускались в свое насиженное, спокой­ное кресло. Причины отступления, конечно, были и многочис­ленны и как бы житейски уважительны.

Когда человек хочет оправдать себя в неделании чего-либо, то, поверьте, он найдет множество помогающих обстоя­тельств. При этом неподвижность будет оправдана очень мно­гими. А подвижность, т.е. желание нового труда, нового позна­вания — будет очень легко осуждена. Будет сказано и о пус­том мечтательстве, о несбыточных стремлениях, о легковерии, мало ли о чем найдет сказать изворотливый рассудок, когда он хочет уклониться от чего-то, подсказанного сердцем.

Сколько раз мы читали письма, полные устремления в даль, полные готовности к обновленному труду, но, как толь­ко вы спрашивали сего писателя, когда он может выехать к новому поприщу, как он впадал в престранное молчание. Оче­видно, вся бытовая запыленность обрушивалась и приводила к молчанию язык сердца. Выползали всякие рогатые сомне­ния, выслушивались всякие нелепые соображения и утерива­лась еще одна возможность.  Мало того, что утеривалась она лично; она могла отягощать и вредить множеству и близких и дальних людей.

Ради призрачной помощи немногим забывалось сотруд­ничество и помощь в очень больших делах. Основной же причиной все-таки оказывались неподвижность, прижитость к своему просиженному креслу. А ведь за неподвижностью встает и призрак страха перед каждою новизною вообще. Этот призрак ведет к ветхости и дряхлости. Когда же насту­пит такое разложение, то никакими внешними мерами уже не помочь.

А сколько раз не что иное, как какие-то несчастные вещи, делали людей неподвижными. Мы сами видели весьма при­скорбные примеры, когда люди, казалось бы, интеллигентные, из-за вещей обрекали себя на самое печальное существование. Ох, уж эти вещи! Эти мохнатые придатки пыльного быта. Иног­да они начинают до такой степени властвовать, что голос серд­ца при них кажется не только неправдоподобным, но даже как бы неуместным.

Всегда радуюсь, когда вижу в сотрудниках подвижность.

1935

 

ВРАТА В БУДУЩЕЕ

 

Друзья! Разбирая старые бумаги, мы нашли набросок моих мыслей о значении Культурных Учреждений. Перепишем для Вас эту памятку, которую сохраните в архивах. Исполнилось пятнадцатилетие нашей встречи для совместной работы, и Вам, знаю, будет близко вспомнить об основных, изначальных мыс­лях о Культуре.

«Впишем на Щитах Культурных Просветительных Учрежде­ний Заветы старинные, но всегда живые, ибо в них должно быть утверждено единение всех творческих сил, ведущих к пре­успеянию. Скажем:

«Искусство объединит человечество. Искусство едино и не­раздельно. Искусство имеет много ветвей, но корень един. Искусство есть знамя грядущего синтеза. Искусство — для всех. Каждый чувствует истину Красоты. Для всех должны быть открыты врата «священного источника». Свет искусства озарит бесчисленные сердца новою любовью. Сперва бессознательно придет это чувство, но после оно очистит все чело­веческое сознание. И сколько молодых сердец ищут что-то истинное  и  прекрасное.  Дайте же им  это.  Дайте  искусство народу, кому оно принадлежит. Должны быть украшены не только музеи, театры, школы, библиотеки, здания станций и больницы, но и тюрьмы должны быть прекрасны. Тогда больше не будет тюрем...

Предстали перед человечеством события космического вели­чия. Человечество уже поняло, что происходящее не случайно. Время создания Культуры духа приблизилось. Перед нашими глазами произошла переоценка ценностей. Среди груд обесце­ненных денег человечество нашло сокровище мирового значе­ния. Ценности великого искусства победоносно проходят через все бури земных потрясений. Даже «земные» люди поняли действенное значение Красоты. И когда утверждаем: Любовь, Красота и Действие, мы знаем, что произносим формулу меж­дународного языка. Эта формула, ныне принадлежащая музею и сцене, должна войти в жизнь каждого дня. Знак Красоты откроет все «священные врата». Под знаком Красоты мы идем радостно. Красотою побеждаем. Красотою молимся. Красотою объединяемся. И теперь произнесем эти слова не на снежных вершинах, но в суете города. И, чуя путь истины, мы с улыб­кою встречаем грядущее...

Именно только единением, дружелюбием и справедливым утверждением истинных ценностей можно строить во благо, в улучшение жизни. Многие исконные понятия затмились в оби­ходе. Люди произносят слово «Музей» и остаются далеки от мысли, что Музей есть Музейон, по-гречески, Дом Муз. Оби­талище всех Муз прежде всего является символом Объедине­ния. В классическом мире понятие Муз вовсе не было чем-то отвлеченным, наоборот, в нем утверждались живые основы творчества здесь — на Земле, в нашем плотном мире. Так из­давна, от самых далеких веков утверждались основы единства. Все человеческие примеры ярко говорят о том, что сила в союзе, в доброжелательстве и сотрудничестве. Швейцарский лев крепко держит Щит с начертанием: «В Единении Сила».

Когда мыслим о созидании школы Объединенных Искусств со всеми к тому образовательными предметами, мы имеем в виду именно дело живое. Всякая отвлеченность, всякая туман­ность и необоснованность не должны входить в созидательный план. Туманности — не для созидания. Для постройки нужен Свет, чтобы в ярких лучах иметь возможность находить проч­ные и прекрасные материалы. Каждый труд должен быть обо­снован. Цель его должна быть ясна прежде всего самому творящему, трудящемуся. Если труженик знает, что каждое его действие будет полезно человечеству, то и силы его приумно­жатся и сложатся в наиболее убедительном выражении. Труд всегда прекрасен. Чем больше он будет осмыслен, тем и качество его вознесется и сотворит еще большее общественное благо. В труде — благодать.

Каждая школа есть просветительное приготовление к жиз­ненному труду. Чем больше школа вооружит ученика своего на избранном им поприще, тем она будет жизненнее, тем она станет любимее. Вместо формального холодного окончания школы ученик навсегда останется ее другом, ее верным сотруд­ником. Основание школ есть дело поистине священное. Примат Духа заложится среди правильных, освобожденных от предрас­судков оснований. Там же, где вознесется прочно Примат Духа во всей своей великой реальности, там произрастут лучшие цветы возрождения и утвердятся очаги, просвещенные Светом Знания Неугасимым.

Школа готовит к жизни. Школа не может давать только специальные предметы, не утвердив сознание учащегося. Пото­му школа должна быть оборудована всевозможными полезными пособиями, избранными предметами творчества, обдуманно со­ставленными книгохранилищами и даже кооперативами. Пос­леднее обстоятельство чрезвычайно важно в осознании сов­ременного общественного строя. От юных лет легче воспринять условия разумного обмена; легче не погрузиться в корысть, в утаивание и самость. Школьное товарищество закладывает­ся естественно. Дети и молодежь любят, когда им поручается серьезная работа, и потому по способностям каждого должны быть открываемы широко врата будущих достижений.

Начало сотрудничества, кооперации может быть жизненно приложено и в построении самих школьных зданий, этих Музейонов всех Муз. Могут ли быть общежития при школьных зданиях? Конечно, могут. Даже желательно, чтобы люди, при­общившиеся к благим задачам Культуры, могли иметь между собою возможно большее общение. Если бы в таких коопера­циях пожелали находиться и вновь подошедшие, посторонние люди, то это должно быть лишь приветствовано. Приобщив­шийся к Культуре неминуемо должен получить тот или иной дар ее. Таким образом, строение школьное будет не только прямым светорассадником для молодежи, но и сделается широ­ким распространителем знаний для всех желающих подойти. Ведь вне возраста вечное обучение. Познавание беспредельно, и в этом красота беспредельная!

Все должно быть жизненно и потому должно и в плотном отношении стоять прочно. Для этого все расчеты просветитель­ных построений должны быть сделаны с величайшей точ­ностью. Если все города полны бесчисленными доходными до­мами, значит, строение даже в житейском смысле признается доходным и верным. Если даже без культурных заданий, лишь в желании обогащения строятся дома, то, конечно, при правильном расчете будут также доходны такие просветительные строения с общежитиями, школами, Музеями, книгохранили­щами и кооперативами. Не от великого знания, но от инженер­но-финансового расчета зависят соотношения частей таких объединений. Все примеры нашей современности говорят о том, что существуют доходные дома, богатеют издательства, процветают кооперативы, находят средства музеи и школы, су­ществуют галереи для продажи художественных произведений, лекторы получают гонорары и даже существуют платные библи­отеки, себя окупающие.

Мы сами на своем веку удостоверились, как одно дело художественных открытых писем в течение самого коротко­го срока давало огромные доходы. Мы видели прекрасные результаты выставок. Мы знали, как школа взносами части учащихся могла давать бесплатное обучение шестистам неиму­щим. Мы видели, как процветали в самый короткий срок кооперативы. Можем свидетельствовать, как самодеятельность полезных учреждений не только содержала их самих, но и по­зволяла широко уделять на благотворительность. Культура не может быть чем-то необоснованным, отвлеченным. Если Культура есть следствие лучших накоплений знаний, есть утверждение Примата Духа, есть стремление к Красоте, то она же будет утверждением и всех правильных расчетов-построений.

Всякая корысть уже некультурна, но заработок и оплата труда есть законное право. Право на жизнь, право на знание, право на достоинство личности. Будут всегда колебаться ус­ловные ценности. Неизвестно, какой металл будет признаваем наиболее драгоценным. Но ценность труда духовно-творческо­го во всей истории человечества оставалась сокровищем не­зыблемым и всемирным. Целые страны живут этими сокро­вищами. Всякие перевороты в конце концов лишь подтвер­ждают эти ценности; люди приглашают почетных гостей на эти пиры Культуры. Учреждаются целые министерства во имя этих неизменных ценностей. Разумно люди стараются охра­нить и сберечь такие всемирные памятники Культуры. Красный Крест бережет здоровье, но будет Знак, берегущий Куль­туру! Будет Лига Культуры!

Неотложно нужно, чтобы среди мировых смущений и смя­тений возникали твердыни, маяки Культуры. Если кто-то по­думает, что и Школ и всяких Просветительных Учреждений уже достаточно, — он ошибается. Если бы было достаточно просвещения, то человечество не стояло бы на пороге ужас­ных разложений и разрушений. Все видели достаточно мрач­ных развалин. Каждая газета говорит о крушениях и о набухающих несчастьях. Издавна сказано, что в основе всякого ужаса и разрушения лежит невежество. Потому-то ближай­шим долгом человечества есть внесение усиленного Просвеще­ния. Мир через Культуру. А кто же не стремится в сердце своем к миру, к возможности мирного и творящего труда, к претворению жизни в Сад Прекрасный?

И опять, никакой сад не будет цвести и благоухать, если не было над ним надзора неусыпного. Землю надо улучшить, надо выбрать лучшие сроки для посева, отобрать лучшие зерна и рассчитать лучший день сбора. Следует настаивать на правиль­ных расчетах. Инженер, строитель, знает эти расчеты, чтобы основы башен соответствовали завершению. Сердце человечес­кое знает и другое непременное основание. Оно знает, что об­щественность, народ должны всемерно сочувствовать Куль­турным построениям. Если благотворительность является свя­щенною обязанностью людей, то тем более просвещение как основание здоровых поколений, всей земной эволюции, явля­ется ближайшим и священнейшим долгом каждого обитателя Земли. Культура не есть удел богатых, Культура есть достояние всего народа. Решительно каждый в своей мере, в своем добром желании может и должен вносить свое зерно в общую житницу. Сотрудничество как основа бытия является и взаимопомощью. Если один отдел заболевает неустройством, то остальные при­дут ему на помощь.

Культура не выносит злоречия и злонамеренности. Зло есть грубейшая форма невежества. Зло, как тьму, надо рассеивать. Внесенный Свет уже разгоняет тьму. Каждое сотрудничество во имя Света своим существованием уже противоборствует темно­му хаосу. Работники Культуры в справедливости должны на­блюдать, чтобы никто из приобщившихся к делу Просвещения не пострадал. Отзывчиво и сердечно они должны протянуть друг другу руку истинной помощи. Опять-таки это не будет отвлеченным благожеланием, каждый кооператив предусматри­вает возможность и надобность такой помощи.

Мы всегда стояли за общественное начало. В свое время в России, принимая руководство обширным Просветительным Учреждением, я прежде всего поставил условием установление Совета Профессоров, облеченного правом решающего поста­новления. Общее дело должно и решаться общественно. Также и вся финансовая сторона находилась в руках особого комитета, составленного из испытанных финансистов. Кроме того, стро­жайшая ревизионная комиссия ведала всеми отчетами. Семнад­цать лет работы лишь подтвердили, что общественное начало должно лежать в основе общего дела. Сейчас мне приходилось в разных странах встречать наших бывших учащихся. По их настроению и воспоминанию вижу, что бывшее ими оценено сердечно.

Было у нас и издательство, были выставки, были лекции и беседы, были многие мастерские, в которых дети местных фабричных работников получали первые основы своей буду­щей работы. Была и врачебная часть. Были собеседования и консультации по разным вопросам искусства и педагогики. Был Музей — всегда помню просвещенного директора основа­теля Д.В.Григоровича. Помните повести его из народной жизни? Эту любовь к народу принес он и в стены Хранилища Искусства, внушая доступность и целебность источников Кра­соты. Есть о чем вспомнить.

Итак, мысля о строении, вооружимся духом несломимым. Напишем на Щите слова, от которых не отречемся. Будем смотреть на сотрудников, на учащихся, на всех приобщающихся как на ближайших деятелей и друзей. Не будем огорчаться трудностями, ибо без трудностей нет и достижения. И будем всегда твердо помнить, что все труды должны быть истинно полезны человечеству. Потому и качество этих трудов должно быть высоко. Должно быть высоко и качество взаимосердечнос­ти, ибо неразделимы сердце и Культура».

На том знаменательном слове кончалась моя запись. Вы знаете, как мы, основная группа сотрудников, вносили эти же основы и в построение Просветительных дел в Америке. Никто не скажет, что мыслили мы о плохом, о ненужном. Основы Этики и Культуры всюду нужны. Без этих целительных основа­ний угрожает возвращение в звериность и хаос. «С оружием Света в правой и левой руке». Все это не отвлеченность, но великая основная реальность. Сегодня первый день 1936 года. Шлю вам наши старинные мысли как основу новых нерушимых построений. Со всем мужеством в добрый путь!

Дума о Культуре есть Врата в Будущее.

1936

 

БОРЬБА С НЕВЕЖЕСТВОМ

 

«Борьба с невежеством должна быть явлением мировым. Ни один народ не может хвалиться, что он достаточно просве­щен. Никто не может найти довольно сил, чтобы одолеть не­вежество в единоборстве. Знание должно быть всемирным и поддержано в полном сотрудничестве. Пути сообщения не знают преград, также и пути знания должны процветать в об­мене мнений. Не нужно думать, что где-то достаточно сделано для образования. Знание настолько расширяется, что требуется постоянное обновление методов. Ужасно видеть окамене­лые мозги, которые не допускают новых достижений. Каждый отрицатель не может называться ученым. Наука свободна, честна и бесстрашна. Наука может мгновенно изменить и про­светить вопросы мироздания. Наука прекрасна и потому бес­предельна. Наука не выносит запретов, предрассудков и суе­верий. Наука может найти великое даже в поисках малого. Спросите великих ученых - сколько раз самые изумительные открытия происходили в процессе обычных наблюдений. Глаз был открыт и мозг не запылен. Путь умеющих смотреть сво­бодно будет путем будущего. Именно борьба с невежеством неотложна как с разложением и тлением. Нелегка борьба с темным невежеством, оно имеет много пособников. Оно ютит­ся во многих странах и прикрывается различными одеяниями. Нужно запастись и мужеством, и терпением, ибо борьба с не­вежеством есть борьба с хаосом».

Уже за пять веков до нашей эры с Востока раздались бла­гословенные слова: «Невежество есть тягчайшее преступле­ние». Затем и великие отшельники первых веков христианства заповедали что «невежество есть ад». Действительно, из этой темной пропасти рождаются все братоубийственные преступ­ления, мир наполняется тою ложью и тьмою, которая способ­ствует самым безобразным, самым жестоким и отвратитель­ным деяниям.

Глотать пищу еще не значит жить. Так же точно быть гра­мотным еще не значит быть просвещенным. Грамота есть есте­ственное питание, но мы видим, что как пища может быть и полезной и вредной, так же и значки грамоты могут служить и Свету и тьме. Просвещение и Культура будут синонимами. Как в том, так и в другом наименовании заключена готовность к беспредельному познанию. В горниле такого постоянного об­новления сознания очищается и сущность человеческая. В этом честном и неограниченном труде знания люди облагораживают­ся и начинают понимать, что есть служение человечеству и миру. Истинный ученый имеет глаз открытый и мысль нестес­ненную. Но, как и все в мире, глаз должен быть воспитан, и мысль должна быть воспитана. От первых шагов образования светлое допущение и раскрытие горизонтов должно входить в основу начальной школы. Знание должно быть освобождено от условных рамок. Знание есть путь к радости, но радость есть особая мудрость.

Ученый и художник знают значение слова «вдохновение». Они знают, что есть прозрение, в котором открываются им новые утонченные формы и познаются доселе не замеченные, а. может быть, и позабытые высокие энергии. Из далеких веков уже пришло сознание того, что мысль есть энергия, мысль светоносна. Давным-давно некоторые люди знали о том, что мысль может быть внушаема или, вернее, передаваема. Но даже и такая старая истина лишь в самое последнее время, на глазах нынешнего поколения, вошла в обиход ученого мышления. Все мы были свидетелями, как еще совсем недавно невежды глуми­лись над так называемым магнетизмом и гипнотизмом. Доходи­ло до того, что та же сила в разных ее наименованиях воспринималась иначе. Месмеризм был осмеян и осужден, и он же под именем гипнотизма получил некоторое право на суще­ствование. Ведь для чего-то некоторые пилюли должны быть позолочены, а склянки лекарств снабжены особыми ярлыками. И можно понять, по каким причинам некоторые химические элементы, теперь вполне признанные, должны были быть при­крываемы алхимиками под названиями орлов, фениксов и дру­гими символами.

Все мы помним, как во время образования проф. Бехтере­вым Неврологического института, все, кому не лень было, на­смехались над его опытами передачи мысли на расстояние. Широкая известность имени Бехтерева не избавила его не только от насмешек, но даже и от всяких подозрений. Невеж­ды шептали, что не могло же целое учреждение возникать для исследования процессов нервной системы и мысли. Шептали о каких-то политических затеях или о романтических увлече­ниях и даже о помешательстве Бехтерева. Вот до каких Герку­лесовых столбов доходили судороги невежества. Помню, как при этих злошептаниях мучительно вспоминалась книга Гастона Тиссандье «Мученики науки». Куда же дальше идти, когда еще на нашем веку некая академия обозвала великого Эдисона шарлатаном за его фонограф, а некие университеты не допускали женщин к высшему образованию. Ведь это было, повторяю, не в средневековье, а на нашем веку. Дела­лось это не какими-то безграмотными дикарями, но людьми, забронировавшими себя мертвым, официальным ярлыком уче­ности. Не будем перечислять бесконечный ряд истинных мучеников науки, но раз мы упомянули о гонениях на женское образование, то вспомним хотя бы гениальную математичку Софью Ковалевскую, которая не могла поступить ни в один университет, а в то же время удостаивалась мирового призна­ния ее работ по высшей математике. А сколько прекрасных ученых и врачей можно бы припомнить, которые, гонимые их невежественными коллегами, должны были даже покидать свою родину.

Мир гордится великим именем физиолога Павлова, повсюду твердятся формулы его учения о рефлексах и другие его гени­альные прозрения. Но даже и эта нобелевски увенчанная все­мирная  деятельность  вызывала  в  некоторых  специфических кругах пожимание плечами. Среди этих пожимателей плечами тоже ищите невежество. Поистине, никакие мундиры, никакие мертвенные, схоластические ярлыки не прикроют человеконенавистничество, зависть и тупую ограниченность. Бороться с безграмотностью куда легче, нежели поразить мрачную гидру человеконенавистничества со всеми ее атрибутами зависти, со­мнения, пошлости, злошептания и тех подпольных кампаний, которые силы мрака умеют так ловко проделывать. Ведь силы зла и с ними силы невежества — позорные синонимы — весьма сплоченны. Из всех чувств — любовь и ненависть являются наиболее объединяющими и сильнейшими.

Конечно, несмотря на все ярые попытки невежества, свет­лое познавание продвигается по всему миру. Вспомним хотя бы недавние сведения, порадовавшие просвещенный мир. Вспомним все замечательные достижения великого биолога Боше [в области науки] о жизни растений. Проф. Комптон заявляет, что мысль человека является самым важным факто­ром мира. Проф. Метальников дает исследования об иммуни­тете и о бессмертии одноклеточных. Д-р Котик исследует перенос чувствительности. Профессор Мюнстерского универ­ситета В.Стемпель доказывает существование незримых излу­чений от всех живых существ. Д-р Доблер из Гейлброннского университета утверждает существование еще недавно осмеян­ных излучений Земли и связь их с человеческим магнетизмом. Гарри М.Джонсон, проф. университета Виргинии, делает по­учительные заключения о безумии. Д-р Отриан, заведующий метеорологической станцией в Германии, наблюдает влияние атмосферных явлений. Аббат Морэ, французский астроном, делает интереснейшие выводы о солнечных пятнах. Американ­ский биолог Бернард Проктор изучает условия жизни на вы­сотах. Французский ученый д-р Леви Валенси предостерегает об эпидемиях безумия. Д-р Ризе делает опыты над воздейст­вием ритмов. Д-р Бернард Рид, британский ученый, сближает нахождения древнейшей медицины с современными исследо­ваниями о витаминах. Венгерский молодой ученый открывает лучи-невидимки. Всем известны опыты профессоров Ришэ и Жиллэ и выводы сэра Оливера Лоджа. Проф. Лейденского университета В. де Хааз исследует абсолютный нуль, доказы­вая его невозможность. Профессор Гарвардского университета д-р Кеннон делает выводы о значении удачи в научных откры­тиях. Химик Минглей дает смелый прогноз грядущих откры­тий. Проф. Гарвардского университета Иосиф Раин и Уильям Мак-Дугалл достигают замечательных результатов по передаче мысли на расстояние. Сколько прекрасных достижений! Итак, в каждой стране имеются светлые искатели, неутомимо и бес­страшно приоткрывающие завесы знания. И все-таки эти великие люди остаются единицами и вынуждены каждый в своей области, а иногда и в общественном мнении, преодоле­вать незаслуженные затруднения.

Можно привести длиннейший ряд произведенных за пос­леднее время работ, расширяющих условные рамки мышления. Сама природа деятельно приходит на помощь каждому мысли­телю. Солнечные пятна, со всеми около них выводами, о кото­рых пишут величайшие авторитеты нашего времени, как проф. Джине, Аббот и др., напоминают нам о том, что недалеко время, когда и столь осмеянная астрология окажется не чем иным, как просто формулой астрохимии, и еще одна великая отрасль науки будет освобождена от наветов. И люди поймут, что они живут окруженные великими химизмами и сами представляют из себя утонченнейшую и сильнейшую химическую лабораторию. Все читали о недавно произведенных опытах с химизмом человеческих секреций и излучений из пальцев, при­чем излучения некоторых людей убивали зловредные бактерии. Так же точно вспомнят и опыты проф. Юревича, подтверж­дающие, насколько энергия, излучаемая человеком, является проводником и соединителем для иначе не поддающихся со­четанию элементов. И разве не о том же свидетельствовали попытки столь несправедливо преследуемого Килли. Итак, изу­чение человеческих излучений и психической энергии настоя­тельно зовет человечество к ближайшим изумительнейшим достижениям.

Невежды очень любят смеяться над индусскими йогами. Для невежд хождение по огню, сидение на воде, глотание сильнейших ядов, остановка или ускорение пульса по желанию, погребение заживо и возвращение к жизни через не­сколько недель — все это лишь ловкие фокусы и шар­латанство. Но вот в весьма позитивном и распространенном журнале «Модерн ревью» можно прочесть статью с фотогра­фиями о ходящих по огню в Мисоре, о чем журнал сообщает в связи с прогремевшими по всему миру демонстрация­ми кашмирца Кхуда Букса в Лондоне. Сидение на воде на Ганге было названо шарлатанством, и осторожные люди, даже видевшие это, добавляли: не знаем, не было ли какой-то подводной поддержки. Но сейчас английские газеты оповеща­ют о женщине, настолько меняющей свой вес, что подобное проявление на воде для нее вполне доступно как проявле­ние изменения полярности. По всему миру прошли сообще­ния о необъяснимых, с точки зрения условий науки, мани­фестациях баварки Т.Нейман, а сейчас все газеты были полны об удивительном случае с девятилетней девочкой Шанти в Дели. Ряд выдающихся наблюдателей проверили этот замеча­тельный случай.

Из Латвии приходит сведение, описанное в целой брошюре, о необыкновенном случае чтения мыслей восьмилетней девоч­кой. Недавно зарегистрированы несомненные случаи улавлива­ния радиоволн без аппарата и замечательная способность двух итальянских мальчиков видеть через стены и другие непрони­цаемые предметы. Конечно, в средневековье все эти злосчаст­ные по необыкновенности своей люди были бы, наверное, сожжены на кострах. Но и в настоящее время человек, улавли­вающий самосильно радиоволны, все-таки отведал сумасшед­ший дом.

Не забудем также и замечательные прозрения и яснослышания Жанны Д'Арк, спасшие Францию, но за которые невеже­ственные современники возвели ее на костер. И не только сами обладающие необыкновенными способностями, но даже и на­блюдатели их подвергаются со стороны невежд и по сие время всяким гонениям. Вспомним несправедливые насмешки и над Обществом психических исследований. Преследуется каждый зародыш нового беспредрассудочного научного завоевания. Получается необыкновенно уродливое зрелище. С одной сторо­ны, открываются новые учебные заведения, одним видом своим как бы зовущие для последующих познавании, но, с другой стороны, каждое необычное явление, не вошедшее еще в эле­ментарные учебники, оказывается достойным не только насме­шек, но и всяких гонений. Значит, гидра невежества не только в безграмотности, но и в окаменелости восприятий и в челове­коненавистничестве.

«Всякое отрицание истины невежественно и вредно не толь­ко самому отрицателю, но и пространственно. Противоборство против истины заражает пространство; но бывает еще более отвратительное действие, когда люди, однажды познав истину, потом от нее отступают. Безумно такое отступление во тьму! Можно найти случаи в истории человечества, когда уже пости­гались частицы Истины, но затем по причине крайнего невежества некоторые лжеучителя пытались снова скрыть от народа непреложное положение вещей. Получались акты, которые когда-то будут рассматриваться как позорные страницы исто­рии. При этом не давалось никаких доказательств, но приказы­валось отрицать очевидность. Как бы неверие в солнце пред­писывалось, потому что кто-то по слабому зрению не мог взглянуть на солнце. Кто-то по незнанию и по самости запре­щал и другим знать действительность. Пусть люди припомнят, сколько отступлений во тьму происходило в разные века. Может быть, такие воспоминания подвигнут человечество к честности и справедливости».

Итак, каждый, для кого Просвещение и Культура не пус­той  звук,  должен  в своей  области по мере сил  бороться с невежеством. Пусть никто не скажет, что у него нет возможности к тому, — это было бы неправдой. Невежество, — и явное и тайное — со всей его притворностью и изворотливос­тью, увы! существует везде. В каждом обиходе ясный ум может усмотреть, какая пыль и грязь должны быть убраны. И сейчас, когда в мире грохочут пушки и конкурируют ядовитые газы, именно тогда всякая борьба с невежеством будет особенно нужна. Будет нужна оборона всего лучшего, прекрасного и просвещенного.

Если даже кто-то и не преуспеет в своих благих попытках, то все же это будут попытки, а не только отвлеченные намере­ния. Кроме того, в каждой попытке уже есть элемент действен­ности. Потому каждая попытка уже будет добротворчеством. Наверное, какие-то приспешники невежества будут шептать, что именно теперь неуместны слова о Культуре и Просвещении. Это их обычная уловка, чтобы в каждый момент человеческой жизни найти причину, почему именно тогда устремление к Культуре и Просвещению несвоевременно. Этою своею форму­лою служители невежества и выдают себя. Ведь именно добро, Культура и Просвещение всегда своевременны.

Не может быть такого человеческого состояния, в котором человекообразие было бы неуместным и несвоевременным. Шептать о такой несвоевременности могло бы лишь человеко­ненавистничество, которое во мраке своей берлоги всегда меч­тает обратить род человеческий в чудовищ, взаимно друг друга пожирающих.

Поистине, от мала до велика каждый может и обязан внести свою лепту в дело борьбы с невежеством. Объединяясь в груп­пы и единолично, каждый может где-то пресечь глумливое чу­дище невежества. Каждый труд уже заключает в себе попытку к усовершенствованию и к просвещению. Только невежество могло унижать труд, как таковой, и бесстыдно насмехаться над исканиями знания. В справедливом негодовании против каждо­го проявления невежества, против каждого невежественного от­рицания работник Культуры найдет и действенную мысль, и яркое слово и запечатлеет прекрасным действием победонос­ный путь просвещения.

Слава поборникам Культуры! Слава труженикам! Слава бес­страшным!

1936

 

ЗНАК ЭРЫ

«Мы любим ту жизнь, которая нам являет себя на земле,

оттого что мы о другой ничего не знаем».

(Еврипид)

 

Институт психосинтеза в Риме под руководством д-ра Ро­берта Ассагиоли. Институты парапсихологии в Германии. Ин­ституты метапсихические во Франции. Курсы психологии в Дьюк-Университете под руководством проф. Раина в Новой Ка­ролине. Неврологический институт в России. Физиологический институт имени Павлова. Курсы психологии в Цюрихе профес­сора Юнга. Институт Эранос в Асконе, в Швейцарии. Институт исследований эволюционной биологии в Лондоне. Интересней­шие исследования Лестер-Института в Лондоне. Опыты исланд­ского профессора Колмана по фотографии мысли. Специальная кафедра психических исследований в Стокгольмском универси­тете. Многие разбросанные по различным странам общества психических исследований. Можно перечислять без конца по­добные очаги живой мысли, стремящейся познать новые преде­лы науки. Пусть эти светлые достижения еще далеко не объединены и часто находятся под давлением всяких условных перегородок. Все же каждый непредубежденный наблюдатель может убедиться, насколько за последнее время как истинные знаки эпохи расширяются пути освобожденной науки.

В океане печатного материала трудно охватить количествен­ное и качественное определение происходящего. К тому же и не все пути сообщения доступны самоотверженным работки1-кам, в большинстве случаев не обладающим средствами. Иногда средства приходят в случае очевидной утилитарности опытов. Как в средневековье легче всего находились средства на произ­водство золота из неполноценных металлов, так же и великая руководящая мощь мысли сейчас все еще с трудом укладывает­ся в рамки утилитарно-механического мышления.

Конечно, как всегда полезны всякие съезды, общения, пере­писки, но и в этом остается столько недомолвок или недоуме­ний, что уже предсужденные выводы опять замедляются. Но все же ясно одно, что так называемое одухотворение науки посте­пенно укрепляется повсеместно. Выкрики невежественных кри­тиков и всяких против знания злоумышленников остаются отчужденными в своей злобной разрушительности. Правда, эти разрушительные громы невежества все еще оглушительны, но в общественном мнении все-таки просыпается настойчивое желание борьбы с невежеством. В энциклопедиях можно находить поучительные примеры, как еще недавние суровые осуждения трудов смелых искателей уже сменяются более осторожными суждениями. Итак, все поборники знания, готовые для борьбы с невежеством во всех его проявлениях, могут составлять по­учительные и ободряющие списки всего благодетельного, что уже делается сейчас.

Все же борьба с невежеством неотложна. Никто не должен успокаивать себя тем, что уже достаточно знания. В беспредель­ности познавание никогда недостаточно. Чем больше будет по­пыток к познаванию, тем сильнее и отвратительнее будут судороги невежества. Ведь и Парацельс, так оцененный сейчас, в свое время был убит завистниками, не перенесшими его до­стижений. Еще на нашем веку великий Менделеев не был из­бран в Академию наук. Не уменьшается число примеров, когда истинные нахождения бывают оценены далеко от места их за­рождения. Вспоминаю замечательные слова Рабиндраната Таго­ра, произнесенные им после получения Нобелевской премии. Великий мыслитель сказал одной депутации, пришедшей к нему с поздравлением: «Почему вы поздравляете теперь, а не раньше?». В копилке жизни можно находить множество таких примеров, которые в просторах Культуры совершенно неумест­ны и в ближайшей эволюции не должны быть повторяемы. Организованная борьба с невежеством, самоотверженный поход за Культуру, оборона знания от всех разлагающих попыток — все это должно стать знаменательной печатью века. Мощь мысли! Осознание психической энергии!

«Каждое познавательное движение встретим дружелюбно. Найдем силы отрешиться от личных привычек и суеверий. Не будем думать, что легко обороть атавизм, ибо наслоения физи­ческие несут в себе предрассудки многих веков. Но если твердо осознаем тягость таких отложений, то уже один из самых труд­ных затворов будет открыт. За ним отопрется и следующий, когда поймем,, зачем должны приложить в земном мире все действие. Только таким путем дойдем и до третьего входа, где поймем сокровище вверенной людям основной энергии. Кто научит признать ее, тот будет истинным наставником. Не дохо­дит человек до понимания своей мощи без руководителя. Много всевозможных уловок таится на пути человека. Каждая приютившаяся явленная ехидна надеется скрыть от человека самое драгоценное. Он, как путник заблудившийся, не знает, в какой стихии искать преуспеяния, но сокровище в нем самом. Мудрость всех веков указывает: «Познай самого себя». В таком совете обращено внимание на самое сокровенное, которому суждено стать явным. Огненная мощь, временно названная психической энергией, даст человеку путь к счастью будущего.

Не будем надеяться, что люди легко признают свое достояние, они изобретут все доводы, чтобы опорочить каждое нахождение энергии. Они обойдут молчанием сужденное качество своего продвижения, но тем не менее путь един».

Никогда не откажемся, что мы с большим увлечением сле­дим за достижениями науки. Будь то в Обществе психических исследований или в Дьюк-Университете, по передаче мысли, или в случае замечательной девочки в Дели, или в деле фото­графирования Мира Невидимого — решительно во всех прояв­лениях познавания каждый культурный человек должен быть доброжелательно открыт. Записной лист «Борьба с невежест­вом» написан, точно бы отвечая на некультурные злоумышле­ния. Как Общество психических исследований, так и спири­туализм в его высоких проявлениях, так и все опыты над психической энергией должны быть встречаемы доброжелательно и вызывать тщательнейшее научное исследование.

Только невежды не знают, сколько полезнейших институ­тов и университетских курсов по изучению психических явле­ний открыто во многих странах за последнее время. Только невежды не хотят знать, сколько научных книг выдающихся ученых, например, Алекс[иса] Карреля (работавшего с Линдбергом), издано в последние годы. Итак, пусть каждая некуль­турная атака на познавание встречает четкий, обоснованный отпор, чтобы безумные воинствующие невежды садились в ту лужу, которую они заслуживают. Пусть невежды будут выявле­ны самым ярким способом.

Мы всегда останемся доброжелателями всех искренних познавателей. И теософы, и психические исследователи, и спи­ритуалисты, и физиологи, к какому бы лагерю они ни принад­лежали, они являются пионерами науки грядущего. Психичес­кие явления, сила мысли как основа человеческого творчества и прогресса — найдут себе заслуженное место в достижениях эволюции. «Изучай все окружающее», «Познавай без утомле­ний», «Сердце есть бездна», «Крылата мысль».

Множество ободрительных призывов несется из глубины веков. Человеческий кооператив получает поддержку изо всех твердынь и древнего и нового познания.

«Излучение прогрессии коллективной энергии может дока­зать, что единение — не только нравственное понятие, но и мощный психический двигатель. Когда твердим о единении, мы хотим внушить сознание великой силы, находящейся в распо­ряжении каждого человека. Невозможно представить неопытно­му исследователю, насколько возрастает собирательная энергия. К такому проявлению надлежит подготовить сознание. Удача опыта зависит от устремления всех участников. Если хотя бы один не пожелает участвовать всем сердцем, то лучше и не приступать к опыту. Уже в древности знали мощь объединен­ной силы. Одиночные наблюдения иногда объединялись в общие исследования, получалась целая цепь, и наблюдатели полагали руку на плечо предыдущего. Можно было видеть не­обычные колебания энергии; при согласованном устремлении получалась напряженная сила. Таким образом, когда говорю о единении, имею в виду реальную силу. Пусть запомнят все, кому нужно запоминать».

«Психическая энергия в древности иногда называлась воз­духом сердца. Этим хотели сказать, что сердце живет психичес­кой энергией. Действительно, как без воздуха человек не может прожить долго, так и сердце отходит от жизни без психической энергии. Многие старинные определения должны быть пере­смотрены доброжелательно. Люди давно замечали явление, ко­торое теперь остается в небрежении».

«Намагничивание воды, поставленной около спящего чело­века, уже будет показателем выделения его излучений и отло­жением силы на предметах. Следует весьма внимательно отмечать такие отложения, они могут напомнить об обязаннос­ти человека наполнять окружающее прекрасными отложениями. Каждый сон — не только наука для тонкого тела, но и рассад­ник психических отложений».

«Также показательны опыты над распространением силы от­ложений. Можно заметить, что энергия испаряется в разной степени. Некоторые сильные излучения могут действовать не­сравнимо дальше, если они будут посланы чистым мышлением. Итак, чистое мышление тоже не есть лишь нравственное поня­тие, но реальное умножение силы. Умение восприять значение нравственных понятий относится к области науки. Нельзя легкомысленно делить науку на материальную и духовную — гра­ница будет несуществующей».

«Наблюдения следует вести не только над согласованными привходящими, но также и над разъединяющими проявления­ми. Опыт ценен разносторонний. Невозможно предрешить при начале исследования, какие именно ингредиенты потребуются для усиления следствия. Можно призвать сотрудничество самых неожиданных предметов, ибо свойства тончайших энергий не могут быть ограничены. Такая беспредельность возможностей нисколько не нарушает научности исследования. Можно при­менить индивидуальные методы и такие новые проявления му­жественно принять. Никто не может указать, где кончается мощь человека. При этом не сверхчеловек, но именно самый здоровый человек может окрылиться счастливым достижением. В каждом обиходе может быть изучаема психическая энергия. Не нужно особых, дорогих лабораторий, чтобы воспитывать со­знание. Каждый век несет свою весть человечеству. Психическая энергия имеет назначение помочь человечеству среди нерешимых для него проблем».

«Умейте терпеливо наблюдать, какие условия наиболее бла­гоприятствуют опыту. Могут быть условия космические или на яркую световую окраску, или на минералы, или на явления животных. Можно наблюдать, как присутствие человека в со­седней комнате может воздействовать на ток энергии. Ведь че­ловек не дает себе отчета, как он настроен в данное время. Можно наблюдать, что человек будет утверждать наилучшее свое настроение, но аппарат покажет раздражение или другие нехорошие чувства. Не из лжи человек будет скрывать внутрен­нее чувство, но чаще всего от неумения распознать свои ощу­щения».

«Кроме исследований психической энергии на цвет, испы­тывайте ее на звук и аромат. Можно получить показательные воздействия музыки, при этом замечайте и расстояние и самые музыкальные гармонии. Много говорят о воздействии музыки на людей, но показательных опытов почти не произ­водят. Можно заметить воздействие музыки на настроение че­ловека, но это будет общим местом. Конечно, предполагается, что веселая музыка сообщает радость, а печальная — горе, но таких выводов недостаточно. Можно проверить, какая гармо­ния наиболее близка психической энергии человека. Какая симфония может наиболее мощно влиять на успокоение или на вдохновение людей. Нужно испытывать различные музы­кальные произведения. Само качество гармонизации даст луч­шие указания о путях звука и жизни человека. Также необ­ходимо исследовать влияние ароматов. Нужно приближать как цветы пахучие, так и разные составы, которые должны воз­буждать или понижать психическую энергию. В конце концов, можно соединить цвет, звук и аромат и наблюдать сотрудни­чество всех трех двигателей».

«Люди, наконец, поймут, какие мощные воздействия их ок­ружают. Они познают, что весь обиход их жизни проявляет великое воздействие на их судьбу. Люди научатся внимательно относиться к каждому предмету. Они окружат себя истинными друзьями и уберегутся от разрушительных влияний. Так спаси­тельная энергия поможет в переустройстве жизни».

«Обычно самому главному уделяют наименьшее внимание. Но мы не устанем твердить о том, что неотложно нужно че­ловечеству. Среди таких кажущихся повторений мы утвердим желание познавания. Люди слишком привыкли, что за них кто-то думает и что мир обязан взять их на попечение. Но каждый должен внести свое сотрудничество. Умение прило­жить свою психическую энергию будет постепенным воспита­нием сознания».

В семье, в школах, в общественной жизни будет утверж­даться познавание энергий. Искусство мышления во всей кра­соте опять сделается любимым спортом, истинными крыльями человечества.

1936

 

НАЙДИТЕ ПРИВИВКУ

 

Не слишком ли много об американских «действиях»? Но были письма, и хочется кратко сказать о сущности грабитель­ства редчайшего. Хорш задумывает над Музеем тонко постро­енное мошенничество. Он вводит правительство в заблуждение и своею клеветою устраивает иск за какие-то налоги с сумм экспедиции, хотя всем ведомо, что экспедиционные суммы налогу не подлежат. Эти же экспедиционные суммы, да еще с процентами, Хорш требует себе обратно. В своей темной душе Хорш отлично знает, что он лжет и подделывает, но он насто­ящий американский гангстер. Он отлично знает, насколько низко грабить целую группу деятелей и выживать их из дела, ими же созданного, но кодекс гангстеризма торжествует. На­ходятся среди министров, которые по таинственным причинам надоедают судьям по телефону и требуют неправого решения.

Мало ли сказаний о судьях неправедных! Но особенно лю­бопытно, что люди прекрасно знают, что Хорш жулик, пони­мают все его махинации и фабрикации и все-таки молчат. Является вопрос, возможно ли молчать там, где нарушается Культура, где могут быть вводимы в заблуждение молодые по­коления? Не о себе пишу, но для тех, кто шатается под яз­вами клеветы. Только что о таких слышали из Чикаго и удив­лялись этим неверам. Легко верят и вправо и влево, как гни­лая тростинка, сгибаются. Что же получится? Одни криводуш­ничают. Другие промолчат. Третьи изобретут компромисс! Точно бы зло и добро могут в компромиссе ужиться. Образу­ются какие-то компрачикосы, вроде тех, которые уродовали детей, чтобы выгоднее на ярмарке продать уродцев. Сколько фабрик уродства существует, и вовсе не в темноте и в утайке, а на глазах у всех! Владычица Цивилизация их бережет и оп­равдает за сходную цену. Мать Культура может проливать по­токи слез, а Владычица Цивилизация хохотом встретит все попытки блага.

Был такой старинный романс, каждая строфа которого кон­чалась трагическим криком:  «А она все хохотала».  Вот этот хохот гремит по миру. Власти мира сего хохочут на всех сним­ках, в цилиндрах и регалиях. Ведь хохот считается признаком успеха. И как далек он от светлой улыбки радости! Человек волен погрязать в любой мерзости. На то он имеет свободную волю. Но не имеет он права заражать молодежь. Даже против сифилиса и туберкулеза находят средства борьбы. Не пора ли найти сыворотку против злобной мерзости?

1941

 

КУЛЬТУРА

 

Друзья мои!

Скажем кратко, в чем сущность наших задач и стремле­ний. Все определенное может быть выражено кратко: мы по­могаем Культуре. А если кто в минуту дерзновения возьмет на себя бремя сказать: «Мы слагаем Культуру», то он будет неда­лек от истины. Каждый помогающий разве не является и со­трудником?

Мы просим наших друзей каждый день мыслить, произно­сить и применять понятия Красоты и Культуры. В этом нет ничего нового, ибо вообще ничего нового нет. Но мы собираем около этих ценных понятий новое усилие, мы стремимся по­мочь напряжению созидательной энергии. Мы стремимся изу­чать и воплощать так называемую абстракцию в реальность. Очень легко из каждого действия сделать абстракцию. И в этой отвлеченности утерять возможность действенности.

Мы видим постоянно, что самое реальное учение жизни превращается искусной риторикой в недосягаемую абстракцию и для успокоения малодушия передается в неосязаемую облач­ность. Сделать эти искусственно созданные великие абстракции реальностью и сущностью жизни есть ближайшая задача Куль­туры. Невозможно представить себе, чтобы истинное познание сущности, истинное учение жизни что-то только запрещало, отсекало и омертвляло.

Истина будет там, где будет явлено беспрепятственное строительное расширение, вмещение и любовь к неустанному подвигу. Враги наши говорят, что мы будто бы образуем из себя какое-то особое племя. Если бы под этим они подразу­мевали народ Культуры, то, пожалуй, и это вражеское опреде­ление, как это часто бывает, явилось бы близким к истине. Этой истины мы и не будем бояться. Если как высшее обви­нение отживающий черный век скажет нам: «Вот, собрались мечтатели и воображают, что они могут помочь человечеству». Ведь именно в этой помощи человечеству нас и укоряют. Но каждый из рассеянных по всем странам соратников наших при этом улыбнется и скажет: «А разве каждый естественный труд не является помощью человечеству?». Ибо мерзко было бы думать, что каждый трудящийся трудится лишь, для себя самого. Нет, он трудится для кого-то, ему неизвестного. И тот неизвестный примет этот безымянный труд как некое выраже­ние Благодати, облегчающее ему прохождение земного пути. Не мечтатели, но воплотители мыслей; мечта улетает в без­брежный воздушный океан, но воплощение мыслей творит сущности и цементирует пространство грядущими создания­ми. О творчестве мыслью во многообразии говорили все ре­лигии, все учения. За многие тысячелетия до наше эры егип­тяне знали это творчество мысленное. И еще сказано всюду: «Мысль и любовь». И под видом сердца, и змия, и чаши во всем многообразии благих символов дается то же предначер­тание мудрое: «Мысль и любовь».

Ведь из мысли, эманации совершенно реально, мы ухит­рились сделать отвлеченность.   Мы  забыли, что не рука, но мысль и творит и убивает. А из любви мы сделали или кислое воздыхание или мерзость блуда. Дошло до того, что некоторые отрасли Христианской Церкви совершенно недавно даже сан­кционировали аборт. Это несчастное узаконение должно пони­мать как высшую меру отрицания духовности. Подумайте, если Церковь вместо  мудрого  распределения  сил  и воздержания будет рекомендовать убийство, если постоянно говорится о де­лении мира на созидателей и разрушителей, то ведь эта мера была бы страшным знаком разрушения. Но Культура по сущ­ности своей не знает разрушения, как такового. Она безудерж­но,  беспрестанно  создает,  она постоянно покрывает новым, высшим куполом несовершенство вчерашнего дня, Но где же тот камень,  который не пригодился  бы мудрому строителю, берегущему каждую возможность? Истинно, в разных частях света   сейчас   возникает  напряжение  строительной  энергии. Ряды молодых работников вопиют: «Мы изнемогли от разруше­ния, мы отяжелели от бессмысленной механизации, мы хотим творить, мы хотим делать ту полезную работу, которая соеди­нила бы нас со светлым будущим». В старых учениях всегда указывался мост, соединяющий старый и новый мир. И нигде не говорилось ни о разрушении, ни о насилии.

Если мыслить о духовности будущего, то ведь эта духов­ность не будет отвлеченной, но снова она вернете. в зримость, в ощутимость, в непреложность. И снова Благодать станет ве­щественною, как вещественна и весома даже мысль. Если кто облагораживает жизнь свою, если кто вместо сериального злоречия старается вернуться к творчеству светлому, разве это смешно? Ведь хихикать будут только невежды, для которых само Знание уже является отвлеченностью, а сама Красота ненужною роскошью и сама Благодать младенческою сказкою. Но самые серьезные ученые уже давно пришли к заключению, что сказка есть сказание. А сказание есть исторический факт, который нужно разглядеть в дымке веков.

Те же ученые показали нам, что Культура и достижение государств строились Красотою. Уберите памятники Красоты, и весь аспект истории нарушится. Живучесть Красоты, вековая жизнеспособность Культуры говорят нам об истинном претво­рении отвлеченности в явленную жизнь.

Вот и мы, вовсе не мечтатели, но работники жизни, и по­стулат наш прежде всего в том, что мы стремимся сказать на­роду: «Помни о Красоте, не изгоняй ее облик из жизни и зови действенно и других к этой трапезе радости! А если увидишь союзников, не отгони их, но найди всю меру благого вмеще­ния, чтобы позвать нас на то же мирное необъятное поле труда и созидания. В Красоте и в духе укрепятся силы твои, и взгля­нешь ты ввысь и прострешь крылья свои, как завоеватель сужденного Света...» В дни особых смятений и содроганий мы будем твердить о том же созидании, о том же благодатном Свете. И нет такого условия, которое могло отвратить вступив­шего на путь созидания.

Не убоимся во имя Прекрасного и будем помнить, что на­смешка невежества лишь толчок для подвига.

Отрешаясь от эгоизма, если будем не только сами стремить­ся по пути Прекрасного, но и будем всемерно открывать его близким, мы уже будем выполнять ближайшую задачу осветле­ния Культуры — восхождения духа.

1930

 

К ДАЛЬНИМ

 

Хочется побеседовать со всеми ведомыми и неведомыми друзьями. Знаем, что большинству из вас, а вернее, и всем нам сейчас тяжко. Ваша культурная работа как бы не нужна. Часто о ней даже и заикаться не приходится. Трудно и морально, и денежно. Самые лучшие начинания неуместны. Отчаиваются соратники. Проползает сомнение. Слова о лучшем будущем ка­жутся химерами.

По счастью, в глубинах сознания внесрочно и неумолчно звучит голос победы. Много вы передумали, много перечитали, много беседовали, чтобы вызвать и укрепить этот спасительный приказ. Восхищение, восторг, радость тоже должны быть при­казаны себе. В этом твердом волении скажутся познавания ваши, накопленные, собранные.

Приказ о радости вырастает из постоянного творческого де­лания. Будет оно или мысленное или действенное — безразлич­но. Важно, чтобы оно было, и тогда не обуяет вас отчаяние. Кто-то скажет — опять слова, а действительность больно ударя­ет нас. Того гляди и череп проломит!

Для кого слова, а кому и утверждение. И если в таком утверждении встретимся, то вместо слов вырастут решения.

Об Армагеддоне достаточно слышали, и потому нечего по­ражаться. Происходит сложенное человечеством. Гроза, и ливень, и вихрь! Если над вами есть кровля — переждите. Не бросайтесь опрометью во тьму. Если бы вы могли по-преж­нему общаться, многое могло быть обдумано на пользу общую. Но ненастье настолько велико, что общения прерываются. «И это пройдет». Даже в трудные дни накопим и научимся. Среди накоплений будет ценным сознание о друзьях невиди­мых. Говорят, что и больным легче вместе. Также и труждающимся легче сознавать о путниках на тех же путях.

О Культуре всегда уместно было мыслить, но теперь особен­но. Пусть даже о разных плоскостях ее думается. Все равно — лишь бы о строительстве, о познавании, о труде сознательном. По этому направлению все вы мыслите на разных наречиях, в разных странах.

Реальность, действительность зовет вас, и вы знаете, что добро едино во всем своем многообразии. К одному берегу пристанут труженики Культуры. Радостна будет встреча.

Друзья, порадуемся!

1941

 

МАХА БОДХИ

 

В Сутрах дается прекрасный завет:

«Учение подобно пламени светоча, который возжигает огни многие. Они могут послужить для приготовления пищи или для рассеяния тьмы, но пламя светоча остается неизменно сия­ющим» (Сутра, 42 чл.).

И среди служения возглашается: «Да будет жизнь тверда, как адамант; победоносна, как знамя Учителя; сильна, как орел; и да вечно длится».

Истинно прекрасны эти заветы крепости, готовности, пре­данности и благородного действия.

Велика радость строения! Благородно действие творчества! Прекрасно каждое приношение во имя Культуры духа! Памятен этот день и для буддистов, и для всех, почитающих духовную Культуру. Из пепла опять восстает великое понятие. Память о подвиге опять вызвана в умах мыслящего человечества, опять подтверждая истину неизменно сияющего светоча.

Когда паломники посещали Сарнат, они чуяли в сердце своем, что не без причины это историческое место пребывает скрытым, кладу подобно. В сужденный час опять восстают ис­торические ценности незабываемых памятников.

Неповторенные изображения Сарната величием красоты духа прошли по всему миру. При самых неожиданных обстоя­тельствах можно было убеждаться, с каким почтительным вни­манием относятся люди к этому славному памятнику вечности. Люди самых разнообразных положений и верований объединя­лись восторгом от изображения, благого и сострадательного.

Прекрасна ваша мысль сделать Сарнат центром. Поистине, какое другое место по историческому и географическому значе­нию может равняться Сарнату?

Знаем, что каждому древу нужно время для роста. И центр Сарната не избежит этого закона и будет развиваться постепен­но и твердо. Терпение, настойчивость, преданность, единение и любовь скуют прочное основание вашему центру.

В наши дни так нужно взаимопонимание, ведь мир содро­гается в ненависти и разрушении! Каждое сердце человеческое пусть устремляется к духовному единению и творческому со­зиданию.

В памятные дни будем думать о том, о чем не следует забывать. В дни всемирного жестокого материального кризиса оглянемся на причины, создающие это повсеместное бедствие. Казалось бы, открытия и изобретения последнего времени дали людям новые необычайные возможности. Сообщения под­водные, водные, подземные, надземные и воздушные предо­ставляют свои услуги для ускоренного обмена и, казалось бы, особенно напряженной деятельности. Но между тем вместо благоденствия всюду вспыхивают потрясения и несчастья. В самых, казалось бы, состоятельных странах образуются устрашающие многомиллионные армии безработных. Чем же могут порадовать человечество ускоренные всевозможные пути сообщения?

Взвесим мысленно грузы перевозимые, достаточно ли среди товаров отведено места истинным духовным ценностям? Сказано и повторено всюду: «Не о хлебе едином жив будет человек». И если даны людям необычайные возможности пе­редвижения и сообщений, то ведь прежде всего они должны быть направлены к посылкам духовных ценностей. Тех ценностей, которыми созидались сильнейшие государства и кото­рые давали эпохи расцвета и возрождения, перед чем сейчас восторженно трепещет сердце. Если мы не вспомним опять о великих ценностях духа, то в какую же бездонную тьму мы можем погрузиться!

Но самое трудное материальное время, не дает ли и оно толчок к истинно духовным поискам и нахождениям? И вот, когда грузы подземные и воздушные уравновесятся светлыми духовными устремлениями и нахождениями, то и созидатель­ные решения, казалось бы, неразрешимых проблем снизойдут в виде прекрасного светлого Вестника. Учение предвидит и труд­ности, но за ними всегда предуказана светлая возможность. Пусть же эта возможность не остается отвлеченной, но оплодо­творит творческое мышление человеческое, окрыляя к светлым строительным совершениям.

Когда мы вспоминаем о еще не вскрытых развалинах Сар­ната, Наланды, Капилавасту и другие памятные места Индии, Цейлона, Непала, Индокитая, невольно думается, зачем эти па­мятные места должны лежать в развалинах, когда они, подобно многим другим памятникам, еще могли бы стоять и изумлять, и вдохновлять умы; но около этих старинных мест мы видим уже новые построения и знаем, как многому суждено быть открытым, и каждый год приносит нам новые реликвии пре­красных старых нахождений. «Мир всему живущему», — говорят нам эти реликвии. Пусть же и этот Завет не остается абстракт­ным, но в ряду лучших духовных ценностей пусть он опять цветет огненно серебряными листами Лотоса, бесчисленными, как бесчисленны огни сердец устремленных.

«Мир всему живущему».

Дружелюбие!

«Архат отдыхает ли? Уже знаете, что отдых есть перемена труда, но истинный отдых Архата есть мысль о Прекрасном. Среди трудов многообразных мысль о Прекрасном есть и мост, и мощь, и поток дружелюбия. Взвесим мысль злобы и мысль блага и убедимся, что мысль прекрасная мощнее. Разложим органически различные мысли и увидим, что мысль прекрас­ная — сокровищница здоровья. В мышлении прекрасном узрит Архат лестницу восхождения. В этом действенном мышлении есть отдых Архата.

В чем же можем найти иной источник дружелюбия? Так можно вспоминать, когда мы особенно утеснены. Когда по­всюду закрываются ставни самости; когда гаснут огни во тьме, не время ли помыслить о Прекрасном? Не загрязним, не ума­лим этот путь Лишь в нем привлечем то, что кажется чудес­ным. И чудо не есть ли неразрывная связь с Иерархией? В этой связи и вся физика, и механика, и химия, и вся пана­цея. Кажется, немногим устремлением можно продвинуть все препятствия, но полнота этого условия непомерно трудна людям! Почему они отрезали крылья прекрасные?» Так гово­рит книга «Мир Огненный».

«Все ли здесь?», «Все ли готовы?» — перекликаются до­зорные на стенах Твердынь. С Башен им отвечают: «Всегда готов» — «Бодрствуем во благе!» Поистине, следует перекли­каться в нынешнее темное время всем, кто мыслит о благе. Через все горы и океаны следует объединенно держаться всем сердцам правды.

В час торжественный как же не объединиться и не послать всем ведомым и неведомым друзьям слово о дружелюбии. Не слабость, не безразличие это дружелюбие. Стремление к правде заложено в нем. Связано с ним желание лучшего пре­успеяния и беспредрассудочного познавания. Может быть, ни­когда еще мир не нуждался настолько в основе дружелюбия.

«Мир всему живущему». Но путь к этому миру через то дружелюбие, которым должны быть полны сердца наши всегда, во все время дня и ночи, при каждой встрече. Ведь нигде не заповедано «во встречном ищи врага». Наоборот, дружелюбие является тем творящим началом, которое создает обновленную, преображенную жизнь.

Какие множества веков должна была протекать жизнь зем­ная, чтобы опять в тоске разрушения и утеснения мы должны вспоминать об оружии Света, о панцире дружелюбия. Может быть, это излишне, может быть, земная жизнь протекает в до­статочном духовном и телесном благосостоянии? Может быть, мы не должны в предрассветный час тосковать сердцем нашим о бедствиях народных?

Но невозможно закрывать глаза на каждодневные сообще­ния о духовных смятениях, об убийствах тела и духа, о страш­ных призраках лжи и взаимного поношения. Доходит человечество до предела разложения. Нужно строить, необходимо неотложно предаться тому светлому строению, которое понима­ется в высоком значении Культуры. Где же те словари добра, где же те высокие начала, которые могут залить благодатью язвы мира, которые так ужасно открылись в дни наши?

Не призрачны эти бедствия. У каждого из нас собралось бесконечное количество сообщений о всевозможных разлагаю­щих ужасах как в частной, так и в общественной жизни. Само добро, как таковое, начинает казаться многим чем-то отвлечен­ным, недосягаемым, таким далеким, что и стремиться к нему будто бы не в силах человеческих.

Но не может быть сомнения об этом вездесущем Благе, когда каждое человеческое сердце знает, что есть дружелюбие. Поверх всяких засорений, нечистот, невежества, клеветничества, предательства каждый, хотя бы и духовно опустошенный человек, каждый двуногий все-таки знает, что такое улыбка: не улыбка глумления, но благая улыбка дружелюбия. Как же мы можем приступить к рассуждениям и к решениям, если мы не обезвредимся истинным дружелюбием?

Мы должны думать не только о том, что свойственно лишь очень немногим избранным. Учитель Великий шел ко всем. Все заповеди говорят о том, что принадлежит всем. Из простейших начал всем, всем, всем заповедано дружелюбие. В пламенеют сердца это дружелюбие претворится и в любовь, в ту самую животворную, чудесно творящую любовь, которая во всем ору­жии Блага указывает: «Да живет все живущее».

Если бы чье-то сердце еще не возмогло вместить этот все­объемлющий завет, то ведь и у него останется простейший повседневный путь дружелюбия. Начатый от семьи, от рода, от близких, путь дружелюбия восходит великой спиралью до самых вышних обителей.

Много говорим о сердце. Но без основного дружелюбия какое же это будет сердце! Даже дикие звери глубоко чувствуют начало дружелюбия. Чем же прежде всего отвращает человек даже самое лютое нападение? Глаз дружелюбия, взор добра ос­тановит самые зверские когти.

Озарение высоких сердец, их светоносность, зажженная лю­бовью, ведь началась когда-то от такого же повседневного дру­желюбия. Началась эта великая сила у того единого костра, к которому сходятся путники пустыни. А разве не путники мы? Разве не обезводили все пустыни духа? Страшно остаться во тьме безоружным, когда из черной мглы несутся вопли нена­висти и взаимоудушения.

Нужен Свет. Нужен священный огонь. Нужны оружия Света, которые сиянием своим рассеют полчища тьмы и разло­жения. Первым оружием Света, о котором так прекрасно ска­зано в заповедях всех заветов, будет именно общечеловеческое дружелюбие. Первым качеством этого дружелюбия будет непре­станное творчество, созидательный труд, который вместо тяж­ких оков каждодневности превратится в сияние творящего праздника.

Эту творящую любовь, это всеобщее дружелюбие хранят до­зорные, перекликаясь в час торжественный на стенах Твердынь. «Все ли здесь?», «Все ли готовы?»

Меттасутта посылает свой мудрый зов дружелюбия словами: «Как мать, подвергая опасности жизнь свою, блюдет свое дитя единое, так пусть каждый растит дружелюбную мысль ко всему сущему. Пусть он взрастит в себе желание ко всему миру и дружелюбие и вверху, и внизу, и всюду, неограниченно, без всякой ненависти, без всякой вражды!» (Меттасутта 7,8).

 

 

ПАШНЯ КУЛЬТУРЫ

 

Очень рад слышать о каждом движении наших комитетов Культуры. Верю, что все для этих неотложных начинаний дела­ется поистине без всяких промедлений. Но тем не менее еще и еще повторю, насколько все должно быть сделано спешно, и ни одна минута не должна быть потеряна в интересах обществен­ного блага. Также с величайшим вниманием должны быть от­мечаемы даже малейшие приношения и знаки культурной помощи. Пусть каждый комитет отмечает с величайшей точнос­тью все эти благие проявления, чтобы в истории наших Учреж­дений мы знали точно, кто и что принес в общую чашу Культуры. Также пусть все наши комитеты не уменьшат дея­тельность свою какими-либо условными ограничениями. Ведь пашня Культуры поистине необъятна, и бесчисленны все полез­ные действия, возникающие из благожелательных обсуждений. Может быть, неприменимое сегодня будет прекрасно приложимым завтра. И отложенное сегодня может оказаться уже навсег­да упущенным. Потому так благожелательно широки должны быть обсуждения в собраниях комитетов. Ведь не только члены комитетов будут окончательными источниками предложений. Нет, члены комитетов будут теми обобщающими потоками мыслей, которые они соберут от многих друзей своих и сумми­руют из многих встреч и опытов. Главное, чтобы не случилось того, что так часто препятствует полезнейшим начинаниям, именно, чтобы не произносилось легко мертвящее «невозмож­но». Так часто кажущееся невозможным при малейшем измене­нии подробностей или внешностей делается и прекрасным и доступным. Не забудем, что наши Учреждения вовлекают новые массы в мышление о Культуре. В этом заключены счастливые возможности, но и новая ответственность, ибо все, что будет исходить от наших Культурных Учреждений, должно быть истинно высокого качества, — должно отвечать культурным цен­ностям человечества.

Конечно, в течение дел комитеты войдут в контакт со мно­гими крупными учреждениями. Эта кооперация должна быть построена на взаимной пользе. Наши культурные кампании, как уже говорил я, не имеют только финансового значения. Их значение гораздо шире, проникая во всевозможные отрасли Культуры и вдохновляя ею новые массы. Среди этих масс най­дутся и такие, которые или вообще не были знакомы с поня­тием Культуры или ограничивали ее каким-то условным чисто физическим значением. Как радостно вообще говорить о Куль­туре, выяснить, что делаемое для нее далеко не покрывает это необъятное поле — облагорожение руна человеческого. Для этих благородных деяний, конечно, не будет упущена ни одна ма­лейшая возможность. Не будет пропущен ни единый час, когда или действием, или вдохновенным словом можно еще раз ска­зать об украшении, об улучшении, о возвышении жизни чело­веческой.

Точность анналов каждого комитета будет соответство­вать тому качеству заботливости, которое так подобает в деле Культуры.

Воспламенимся всегда живым примером обстоятельств про­светительной деятельности — словами Апостола Павла:

«С оружием правды в правой и левой руке, в чести и бес­честии, при порицаниях и похвалах: нас почитают обманщиками, но мы верны;

мы неизвестны, но нас узнают; нас почитают умершими, но вот, мы живы; нас наказывают, но мы не умираем; нас огорчают, а мы всегда радуемся; мы нищи, но многих обогащаем; мы ничего не имеем, но всем обладаем».

 

ПРИВЕТ НАШИМ ОБЩЕСТВАМ КУЛЬТУРЫ

 

Шлем привет нашим Обществам! В течение последних двух лет около наших учреждений создалось 63 Общества, раскинув­шихся в двадцати двух странах. Каждый месяц приходят новые предложения, притекающие не только из ближних мест, но и из самых дальних окраин. Таким образом, десятилетие нашей работы в Америке ознаменовывается целым движением во имя Культуры. В наши дни общественных и государственных смятений что же может быть более радостного, более зовущего вперед, как не образование этих многочисленных растущих оча­гов Культуры.

Как многообразны проявления Культуры, так же многооб­разны и Общества наши, при всем своем основном культурном единении. Одни из них благосостоятельны, другие скудны средствами. Одни многочисленны, другие образовываются тесным кружком. Одни мечтают о широких общественных выступлени­ях, другие же ищут укрепления в интимности! Они разнообраз­ны так же, как и многовидна сама жизнь. Так и должно быть. Было бы большою недальновидностью устремлять жизнь к одному стандарту.

Культура, так тесно связанная с духовностью, прежде всего выражается в изысканном, многообразном творчестве. Творче­ство же в существе своем при единстве мировых законов всегда свободно, покоясь лишь на сознательной дисциплине духа. Эта сознательность духа приводит нас к сотрудничеству, тоже со­знательному и строительному. Таким образом, Общества наши прежде всего созидательны во Благе, творящи в Красоте и крепки накоплением Знания.

Мы уже достаточно знаем, что не богатство создавало и Красоту и Знание, но создавал их дух человеческий. Если вы возьмете всемирные списки творцов, созидателей, то вы не найдете там сказочных богатств материальных, но, конечно, найдете неиссякаемую сокровищницу духа творящего.

В моем недавнем обращении к одному из наших Обществ мне приходилось указывать, что для культурного общения не нужны никакие особые средства. Даже иногда и стакан чая не нужен, ибо кипеть будет не чайник, но сердце человеческое. Те, кто мечтал бы о каких-то внешне данных средствах, были бы просто потухшими сердцами. Сердце творит и средства. Но никакие средства в мире не могут создать сердце. Не трубы и литавры, не помпа выступлений окружают крепнущие дела культурные. Сотрудничество духовное прежде всего создаст те Твердыни, к которым не подступит никакая тьма. Эти маяки тепла и света достигнут лучами своими не только друг друга, но благодать их проникнет даже и в темные расселины, где Красота и Знание — лишь гости случайные. На пространствах, разделенных глубинами океанов и цепями хребтов, трудно встретиться. Особенно же трудно встретиться сердцам утон­ченным, стыдливым в исканиях своих и не всегда уверенным в силах своих. Но к маякам осветляющим, ко гнездам просве­щения, к Лиге Культуры не жутко подойти ищущему сердцу. Там не засмеют, там не изгонят, там не потребуют стигмат пошлости. Нельзя стеснять Общества Культуры никакими заказами и ограничениями. По огню сердца и по следствию дел обозначаются новые вехи пути.

Каждое древо должно расти. Вне достаточного времени не крепки будут и корни его. Потому утонченность сознания предполагает и терпеливость, чтобы строительные процессы протекали крепко, а связующие материалы избирались вни­мательно.

Если Общества сразу могут иметь широкие выступления, лекции, курсы, концерты, выставки, пусть будет так. Если со­единенный сердечными узами кружок будет даже продолжи­тельное время собираться и без чая, для взаимоукрепляющей беседы, пусть будет так. Если будет сообщество искать новых выявлений сил своих, в поисках прислушиваясь и меняя бли­жайшие программы, — пусть будет так. Было бы неуместно для Культуры слышать обыденные жалобы на отсутствие средств. К огню в темноте подходят путники. Значит, нужно раньше возжечь этот огонь, который привлечет к себе и все потребное для духа. Но в одном все Общества должны помочь друг другу. Общество есть общение. А всякое разумное обще­ние есть сотрудничество. Само понятие Культуры обязывает нас к этому сотрудничеству и к посильным светлым посевам. Было бы некультурно, если Общества, связанные одной основной идеей, оставались бы все-таки разделенными границами и нациями. Распространение Обществ во многих странах дает необыкновенные возможности и преимущества. Дает воз­можность непосредственного и прямого обмена как идей, так и всего творческого материала. Нужно не упустить эту воз­можность культурного обмена, помня, что над всеми нами одно Знамя Культуры. Это Знамя Культуры имеет в основе своей все лучшее, все устремленное к Свету, все желающее Блага. Знамя Культуры — все равно что Знамя Труда. Знамя беспредельного познавания прекраснейшего! Какова бы ни была наша каждодневная рутинная работа, мы, отойдя от ра­бочего станка, омываемся, стремясь на праздник Культуры. Сойдутся ли в этом празднике трое или соберутся тысячи, это будет все-таки тот же праздник Культуры, праздник победы духа человеческого. Но как же будет окрылен праздник наш, если к нему подойдет и письмо от далекого, незримого друга! Ничего, если письмо это начнется признанием в том, что трудно нам сейчас. Кому же легко? И всякая мысль о Куль­туре не балаган с присвистом, с пьяною гибелью. Но мы знаем, что каждое письмо этого незримого друга окончится чем-то радостным во имя Красоты, Знания, какой-то новой победы Света. И написавший письмо будет знать, что не в холодном постановлении заслушали боли его сердца, но трепет его исканий был осочувствован и укреплен в сознании его друзей-сотрудников.

Словарь клеветы, злобы, взаимосаморазрушения, кажется, наконец опротивел. Кажется, наконец вспоминают, что в слова­ре Прекрасного так много увлекательных, возводящих, созида­тельных понятий. Да и практичен он, этот словарь Прекрасного, ибо он жизненен, и прекрасна жизнь в существе своем.

Кроме письма, кроме зова сердца, мы должны обмениваться и профессиональным творчеством. Из того, что сегодня какое-то предложение неисполнимо, еще не значит, что оно не будет исполнимо и завтра. Все мы знаем, что значит мощь мысли, положенная в пространство. Мощь стрелы духа! Но во сколько же умножится мощь эта, поддержанная дружеским сознанием, и что же может быть полезнее для Культуры, как не взаимное оповещение, следствием которого будет действенное сотруд­ничество.

Конечно, говоря о Культуре, мы часто наталкиваемся на странное ограничение этого всепроникающего понятия. Часто с понятием Культуры ошибочно связывается представление о чем-то сверхобычном, почти недостижимом в сумерках обыден­ной жизни. Между тем как раз наоборот, Культура тогда тако­вой, в сущности, и будет, если войдет во все дни жизни и сделается мерилом качества всех наших действий. Сколько зовов, ободрений, укреплений придется сказать во имя Культу­ры! Сколько устремлений в будущее придется произнести! С ростом утончения сознания придет и вмещение и разовьется чувство ответственности. Станет ясным различие обыденности и каждодневности, и мысль обратится от дня вчерашнего к светлому завтра.

В непрестанном предстоянии мы избежим утомления и нис­хождения. Для не знающих Культуры бывает страшна каждодневность, между тем в ней выковываются совершенствование и восхождение. Утонченное сознание примет все трудовые века как источник бесконечного творчества.

Завещание может быть кратко: «Пылайте сердцами и тво­рите любовью». Сколько добра принесете, приобщая вновь подходящих к миру Красоты. «Пойдемте вместе туда, где нет границ и конца. Где можно каждое благое мерцание превра­тить в сияние радуги благословения мирам».

Друзья, знаемые и незнаемые, видимые и невидимые, мне хочется послать вам не просто привет, но зов звучнейший о сотрудничестве. Мы можем к нему приступить немедленно. У каждого, стремящегося к Культуре, велик запас идей, мыс­лей, предположений. Из этой сокровищницы духа многое и неотложно может быть применено, а другое найдет и кратчай­ший путь к применению. Лишь бы мы мыслили неуклонно во Благо, о Культуре, и лишь бы мы помнили, что единение это должно быть полезно каждому. Никто не должен быть умален, ибо это было бы некультурно. Необозримое поле культурное имеет колосья для каждого жнеца, знающего, что такое труд. Во имя этого светлого труда взаимно обратимся друг к другу о сотрудничестве, оповестим друг друга о всем, что кто может, и будем помнить еще раз, что над всеми нами одно единое, не­рушимое Знамя Культуры, ведущее в Светлое Будущее. Привет на сотрудничестве!

 

КУЛЬТУРА - СОТРУДНИЧЕСТВО

 

Взаимность есть более сердечное определение сотрудничест­ва. Если мы давно мечтали и всячески старались достичь со­трудничества, то сами нынешние обстоятельства повелительно устремляют нас по этим сердечным путям.

Наконец осуществляется еще одно сообщество, в основу которого заложено наше самое искреннее устремление к об­щественности и взаимности. Наши комитеты, охватывающие в своих действиях широкую программу, могут жить и развивать­ся лишь на основе утепленного сотрудничества, иначе говоря, на взаимности.

Самое сердечное наше желание не только привлечь сотруд­ников к действиям, но и дать им возможность стать сотворцами, создателями новых ступеней Культуры.

Одно дело — простое сотрудничество, но совсем иначе должно звучать сотворительство, создательство, в котором никто ничем не поглощается. Наоборот, в Культурной Беспре­дельности каждый выковывает себе область и твердыню, драго­ценную для всех, но созданную им в его индивидуальности. Чем же, как не сердечной взаимностью, можно поддержать ин­дивидуальность?

Разве не будет истинным Праздником Культуры тот день, когда каждый нерушимо принесет в Великом служении лучшее накопление своего опыта, своей наблюдательности! Всеми на­шими многообразными Обществами, Институтами и Учрежде­ниями давалась возможность развиваться самым различным устремлениям, лишь бы они были направлены по священному руслу Культуры. Всякое подавление священного чувства пре­красного накопления было нам чуждо.

Теперь в наслоении следующих построений воздвиглась Всемирная Лига Культуры. Ведь это и есть то самое сверхобъединительное понятие, перед которым поникают всякие прочие деления, определения и наименования. В слове «лига» выраже­ны общественность, единение. Понятие всемирности не нужда­ется ни в каких объяснениях, ибо правда одна, красота одна и знание едино, и в этом не может быть никаких словопрений. Также и о слове «Культура» каждый образованный ум не будет спорить, ибо служение Свету, утончение и возвышение сердца общечеловечно.

Осуществившаяся возможность Лиги Культуры сама по себе чрезвычайно показательна.

В час трудный, во время напряжения всемирного является возможность объединиться под благородным обобщающим по­нятием. Культура — это и пробный камень молодости сердца. Ни возраст, ни механическое образование, ни какие-либо дру­гие понимания и деления не имеют места и не могут вредить друг другу там, где сияет древний Ур, Свет негасимый, у кото­рого среди Светлого Края не может быть врагов.

Конечно, тьма и невежество, стремящиеся к разложению и разрушению, как всегда, будут пытаться негодовать и противо­действовать. Но, собираясь во имя трижды священного понятия Культуры, мы и не должны утруждать сердце наше опасением тьмы. Тьма существует, но и «Свет побеждает тьму». Против этой старой Истины тоже спорить нельзя.

В широком размахе Лига Культуры должна способствовать всему прекрасному, всему познавательному. Из нее должно ис­ходить облагораживание юных поколений, сердца которых в существе своем всегда звучат на героизм подвига.

Соприкасаясь с Культурой, мы менее всего нуждаемся в словах и более всего обязываемся к просвещенному действию. Не стеснять, не ограничивать, но следует прежде всего взаимно связать, сердечно откликнуться в огненности действия, в неуто­мимости, в мужестве, в возжжении сердец и в неустанном труде познавания во Благо Общее — это есть задача Культуры.

Пусть каждый в своей области сообразит и принесет к об­щему очагу то благое, на что способна его опытность и его творчество. Все благое, все познавательное нужно и должно быть приветствовано. В этом приветствии от сердца, в несокру­шимой устремленности к сотрудничеству, во взаимности на­чнем нашу новую работу.

Пошлем привет как видимым, так и невидимым друзьям и сотрудникам. Всемирность есть уже Беспредельность, где каж­дому трудящемуся уготован Сад Прекрасный.

В Добрый Путь.

 

 



[1] Философский энциклопедический словарь. М.,1983, с.765.

[2] Рерих Н.К. Культура и цивилизация. М.:МЦР,1994, с.108-109.

[3] Бердяев Н.А. Смысл истории.М.,1990, с.166.

[4] Там же, с.172.

[5] Рерих Н.К. Культура и цивилизация. М.:МЦР,1994, с.41.

[6] Рерих Николай. Твердыня пламенная, Нью-Йорк, 1993, с.77.

[7] Рерих Н.К. Культура и цивилизация, М.:МЦР,1994, с.35.

[8] Там же, с.60-61.

[9] Там же, 28.

[10] Рерих Н.К. Культура и цивилизация. М.:МЦР,1994, с.87.

[11] Там же, с.49.

[12] Там же, с.82-83.

[13] Рерих Н.К. Культура и цивилизация. М.:МЦР,1994, с.98.

[14] Там же, с.53.

[15] Там же, с.68.

[16]  Там же, с.41.

[17] Рерих Николай. Нерушимое. Рига, 1936, с.18.

[18] Бердяев Н.А. Смысл истории. М.,1990, с.168.

[19] Там же, с.169.

[20]  Рерих Н.К. Культура и цивилизация. М.:МЦР,1994, с.31.

[21] Рерих Н.К. Культура и цивилизация. М.:МЦР,1994, с.60.

[22]  Там же, с.49.

[23]  Там же, с.77.

[24]  Рерих Н.К. Культура и цивилизация. М.:МЦР, 1994, с.72.

[25] «Независимая газета», 1993. 16 июня.

[26] Бердяев Н.А. Смысл истории. М.,1990, с.160.

[27]  Там же, 172.

[28]  Там же, с.168.

[29]  Там же, с.162.

[30]  Рерих Н.К. Культура и цивилизация. М.:МЦР,1994, с.64.

[31] Рерих Н.К. Культура и цивилизация. М.:МЦР,1994, с.62.

[32]  Там же, с.124.

[33]  «Независимая газета», 1993, 16 июня.

[34]  Рерих Н.К. Культура и цивилизация. М.:МЦР,1994, с.111.

[35]  Рерих Н.К. Культура и цивилизация. М.:МЦР,1994, с.133.

[36]  Братство, 10.

[37]  Беспредельность, 665.

[38]  Аум, 487.

[39]  Рерих Н.К. Культура и цивилизация. М.:МЦР,1994, с.140.

[40]  Бердяев Н.А. Истоки коммунизма в России. М.,1990, с.122.

[41]  Там же, 123.

[42]  Бердяев Н.А. Смысл истории. М.,1990, с.170.

[43]  Там же, с.123.

[44]  Рерих Н.К. Культура и цивилизация. М.:МЦР, 1994, с.61.

[45]  Там же, с.87.

[46]  там же, с.88.

*  К семидесятилетию Рабиндраната Тагора.

*  Поем глухим (лат.)

* Изменив то, что следует изменить (лат).

Внимание! Сайт является помещением библиотеки. Копирование, сохранение (скачать и сохранить) на жестком диске или иной способ сохранения произведений осуществляются пользователями на свой риск. Все книги в электронном варианте, содержащиеся на сайте «Библиотека svitk.ru», принадлежат своим законным владельцам (авторам, переводчикам, издательствам). Все книги и статьи взяты из открытых источников и размещаются здесь только для ознакомительных целей.
Обязательно покупайте бумажные версии книг, этим вы поддерживаете авторов и издательства, тем самым, помогая выходу новых книг.
Публикация данного документа не преследует за собой никакой коммерческой выгоды. Но такие документы способствуют быстрейшему профессиональному и духовному росту читателей и являются рекламой бумажных изданий таких документов.
Все авторские права сохраняются за правообладателем. Если Вы являетесь автором данного документа и хотите дополнить его или изменить, уточнить реквизиты автора, опубликовать другие документы или возможно вы не желаете, чтобы какой-то из ваших материалов находился в библиотеке, пожалуйста, свяжитесь со мной по e-mail: ktivsvitk@yandex.ru


      Rambler's Top100